Текст книги "Человек государев 9 (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Э-э-э… – пробормотал чистильщик, оглядываясь.

От господина Франкеля стараниями Захребетника остался круг выжженной земли. А Яшка закончил трансформацию. Возле обувного ящика лежал черноволосый молодой парень в изодранных лохмотьях.

Я снял мундир, накинул на него. В броневике должна быть запасная одежда.

– Бросал бы ты пить, приятель, – посоветовал я чистильщику. – От тебя таким перегаром разит, что и крокодила на бульваре увидеть немудрено.

* * *

Одежду Яшке принёс Ловчинский. Его люди стояли в оцеплении – когда мы начали операцию, не подпускали к аптеке прохожих.

– Молодец, Чернов! – похвалил Ловчинский. – Реакция у тебя отличная, а сила – дело наживное. Не зря тебя Михаил Дмитриевич в отдел взял.

Яшка расцвёл от удовольствия.

Я подошёл к аптеке. Соболев доложил, что оба провизора мертвы. Василису Распашные вытащили на улицу, она тоже уже пришла в себя.

– Отличная работа, господа, – похвалил я своих. – Вы превосходно справились.

– И никакого урона населению! – Соболев горделиво поднял палец.

– Разве что чистильщик со страху пить бросит, – приподняв очки, ухмыльнулся Борис.

Тайник с запасами эликсира мы обнаружили быстро, этот ящик был оснащён охранными заклятиями и не пострадал. На квартиру к Франкелю отправился Ловчинский в сопровождении Распашных. Володя пообещал мне, что не упустит ни одной бумажки, которая может быть полезна делу.

Впрочем, даже если никаких списков у Франкеля мы не найдём, главное сделано. Наставник обезврежен, а без него и его снадобий слабосилки очень быстро вновь станут теми, кем были. Переловим в штатном порядке, никуда они не денутся.

Глава 19
Неудачный день

День начался скверно. Бреясь перед зеркалом, я отвлёкся на секунду, неловко дёрнул бритвой, лезвие соскользнуло и полоснуло по коже. Резкая боль разом привела меня в чувство, заставив выругаться сквозь зубы.

«Не выспался, Миша? – хмыкнул Захребетник. – Ты бы поаккуратнее, что ли».

Я промокнул порез, наскоро залепил его кусочком ваты и закончил бритьё, больше не отвлекаясь.

Но это оказалось только началом. Выходя из дома, я споткнулся на крыльце. Нога подвернулась, я качнулся и едва не грохнулся, схватившись в последний момент за перила. Острая боль пронзила лодыжку, заставляя меня шипеть сквозь зубы.

«Ты чего такой рассеянный? – Захребетник мысленно покачал головой. – Может, тебе в отпуск сходить?»

– Просто утро неудачное.

Добрался до службы я без новых происшествий и даже решил, что на этом полоса неудач закончилась. Но в течение дня мелкие неурядицы сыпались одна за другой. То кляксу поставлю на документе, и приходится всё переписывать заново. То на обеде крышка от солонки вдруг отваливается, и вся соль плюхается мне прямо в суп. То бумаги падают со стола как раз в тот момент, когда я тянусь за ними. Словно на меня наложили сглаз, прокляв мою удачу.

Апофеозом стала сломавшаяся ножка у стула в кабинете Корша. Прямо в тот момент, когда я, придя на совещание, сел на него. Хорошо хоть услышал треск и успел среагировать. Я схватился за край стола и вскочил как ошпаренный до того, как стул с грохотом завалился набок.

Корш посмотрел на меня с лёгкой насмешкой.

– Михаил, я гляжу, вы так набираете аппаратный вес, что под вами стулья разваливаются. Может, пора умерить аппетит?

Захребетник у меня в голове откровенно ржал. Я вынужден был извиниться, притащить другой стул и постараться сохранить серьёзное лицо во время доклада.

Неприятности прекратились до вечера, но, когда я возвращался со службы, за два квартала до дома у моего автомобиля пробило колесо. Я выбрался, осмотрел повреждение, в очередной раз выругался и принялся менять колесо. Благо дело привычное и несложное, так что минут за двадцать я управился.

«Тебя что, колдуны прокляли? – с сарказмом протянул Захребетник, когда я снова сел за руль. – Не день, а сплошное невезение какое-то. Может, тебе у Корша попросить амулет на удачу? Он не должен отказать ключевому сотруднику».

– Отстань, – буркнул я. – Просто день неудачный. Бывает.

Добрался я домой, когда уже совсем стемнело. Ужин прошёл без эксцессов, и мне даже показалось, что чёрная полоса наконец-то закончилась. Но заглянув в ванную, чтобы почистить зубы, я взял в руку стакан с водой и получил ещё один «сюрприз».

Дзинь!

Стакан в руке лопнул без видимых причин. Осколки стекла впились в ладонь, и в раковину начали барабанить тяжёлые капли крови.

– Ай, зараза!

«Горе ты моё! – Захребетник вздохнул. – Покажи ладонь».

Я разжал пальцы. По руке потекла горячая волна силы, и рваный порез на ладони начал сам собой затягиваться. Кровь унялась, и кожа срасталась, словно её кто-то сшивал невидимыми нитками. Через несколько секунд от раны не осталось шрама, только разводы крови на ладони.

– Да уж, – пробормотал я, сунув руку под кран. – Хорошенький финал неудачного дня.

«Нет, Миша, – мрачно хмыкнул Захребетник. – Это не дурной день, тут что-то другое. Ну-ка, посмотри в зеркало».

Подняв взгляд, я увидел в отражении своё лицо. Слегка осунувшееся, бледное, с тенями под глазами. Словно я не спал несколько ночей подряд. Но стоило моргнуть, как из зеркала на меня взглянул огненный лик. Тот самый, что я видел только один раз в злополучный день, когда бежал из горящей усадьбы. На меня смотрел Захребетник собственной персоной. Языки пламени вместо волос, глаза как раскалённые угли, кожа сотканная из огня.

– Дай-ка я посмотрю на тебя, – внятно произнесло зеркало.

Огненный взгляд прожёг меня до самой глубины. Внутри стало жарко, и на лбу выступил пот.

Отражение покачало головой.

– М-да, предчувствия меня не обманули. Это не полоса неудач, Миша. Это хуже.

– Что значит – хуже?

– На твой след встал девона, и он уже где-то рядом. Вот на тебя и навалилось всё дурное, что только могло случиться.

По спине у меня побежали ледяные мурашки.

– И что прикажешь делать?

– Иди ложись спать. А я подумаю, как нам выкрутиться.

Огненное отражение в зеркале погасло, и я снова увидел своё лицо. Умывшись, я пошёл в спальню, рухнул на постель и мгновенно заснул. Судя по всему, не без помощи Захребетника.

* * *

Утро началось с того, что Захребетник не дал мне побриться. Я как раз намылил щёку и потянулся за бритвой, когда он деликатно, но настойчиво придержал мою руку.

«Не стоит. Ты сейчас под тонким магическим воздействием. Одно резкое движение – и раскромсаешь всё лицо».

– Так! Рассказывай, что со мной происходит и как с этим бороться.

«Да всё просто. За тобой, то есть за мной, идёт девона. Вчера тебя настигла одна из его уловок: волна дурных вероятностей. Он рассчитывает помариновать тебя, вывести из равновесия, чтобы потом сожрать было легче».

– Прости. Сожрать?

«Ну да. Это же какой-то мелкий бес, а они любят человечину».

– Погоди-ка. – Я смыл пену с лица и потянулся за полотенцем. – Ты сам только что сказал «за мной». То есть за тобой идут, а не за мной?

Захребетник вздохнул, будто ему приходится объяснять очевидные вещи.

«Ясное дело, что за мной. Но девона явно принимает меня за какую-то мелкую сущность. Такие не умеют общаться напрямую с человеком и направляют его опосредованно: знаками или вспышками интуиции. Вот он и рассчитывает меня развоплотить, а тобой закусить на десерт».

– И что мне теперь делать? Ждать, когда он явится? Или ты можешь вернуть мне удачу?

«Теоретически могу, это не слишком сложная задача. Но лучше сделаем по-другому: будем ловить девону на живца».

– А приманкой буду я, да?

«Разве есть другие варианты?» – В голосе Захребетника слышался сарказм.

– Нет, конечно. Куда уж без меня!

«Ты справишься. Даже если меня рядом не будет. Кстати, мне действительно придётся тебя покинуть на некоторое время. Иначе он почует, кто я есть, и удерёт докладывать своим хозяевам».

– Ээ…

«Ты его легко одолешь, – усмехнулся Захребетник, и я почувствовал, как он мысленно похлопал меня по плечу. – Ничего сложного».

– Что конкретно мне делать? Садиться и ждать, когда он придёт за мной?

«Сюда он не сунется. Тут у тебя и Принцесса, и петух твой будильничный. Сегодня же воскресенье? Иди-ка ты, Миша, погуляй по городу».

– Предлагаешь слоняться по улицам и ждать, когда он кинется из-за угла?

«Ну что ты как маленький, – фыркнул Захребетник. – Сходи в магазины, на базар, в театр. В синематограф, на худой конец. Будь на виду, среди людей».

– Хорошо. Допустим. А как мне узнать этого твоего девону? Как он выглядит?

«Боюсь тебя огорчить, но никаких внешних признаков нет. Ты узнаешь его, когда он на тебя набросится».

– Ну, спасибо! Вот порадовал так порадовал.

«Я в тебя верю, ты его легко пришлёпнешь. Давай собирайся и иди в город. До встречи!»

И прежде чем я успел возразить, у меня внутри будто подул лёгкий сквознячок, и Захребетник меня покинул.

Чудесно! Просто лучше некуда! Отличное у меня воскресенье – шляться по городу и ждать, когда на меня нападёт неведомая тварь. О лучшем выходном и мечтать было нельзя.

Вздохнув, я повесил на крючок полотенце и пошёл искать, куда положил револьвер.

* * *

Воскресный город шумел, веселился, торговал и почему-то пах пирогами. Я шёл по Сретенке и думал, что погулять среди людей, в общем-то, не так уж и плохо. Давненько мне не выпадал случай пройтись просто так, чтобы не бежать с выпученными глазами на очередное задержание или по каким-нибудь очень важным делам. Вот только без Захребетника мне было несколько неуютно. Даже когда он молчал, всё равно чувствовалось его незримое присутствие. А сейчас я оказался в полном одиночестве и чувствовал себя не в своей тарелке. Никогда бы не подумал, что так привяжусь к своему язвительному и беспокойному спутнику.

Просто так бродить было невесело, и я начал заходить во все магазины подряд. В скобяные лавки, где от скуки приценивался к гвоздям. В шляпный магазин, где чуть не купил себе котелок. В кондитерскую, взяв себе там пирожное с чашкой кофе. Заглянул в антикварный магазин, где долго бродил, разглядывая бронзовые статуэтки. Приказчик даже начал на меня коситься, а потом подошёл и фальшиво улыбнулся.

– Могу вам чем-нибудь помочь, господин? Разыскиваете что-то конкретное?

– Ммм… А скажите, – я ткнул пальцем в статуэтку пегаса с поэтом на спине, – у вас есть точно такой же, только без крыльев?

– Увы, нет такого. Но могу предложить вот этого «Мальчика, купающего лошадь» работы скульптора Иванова-Портвейного. Посмотрите, какая замечательная фактура! Здесь на одну лошадь пошло полпуда бронзы.

Самым решительным образом отказавшись от статуэтки, я покинул магазин и пошёл дальше. Но стоило пройти всего пару десятков шагов, как я почувствовал спиной недобрый взгляд.

Девона! Это точно он! Остановившись около витрины с дамскими нарядами, я стал разглядывать отражение в стекле, пытаясь определить, кто из прохожих меня преследует. Минут пять я делал вид, что любуюсь витриной, прежде чем обнаружил подозрительного мужчину в сером пиджаке. Он изображал, что разглядывает афишную тумбу, при этом кидая в мою сторону быстрые взгляды.

Приняв беспечный вид, я направился дальше по улице. Прошёл шагов тридцать и остановился возле витрины оружейного магазина. Так-с, где там этот тип в пиджачке? Боковым зрением я обнаружил его на том месте, где сам стоял минуту назад. Он прикидывался, что рассматривает женские наряды, а сам косился в мою сторону. Ага, вот ты и попался, девона! Ничего, теперь ты меня врасплох не застанешь.

Я пошёл дальше, притворяясь, что прогуливаюсь, и незаметно наблюдая за серым пиджаком. Он следовал за мной на расстоянии, останавливался у витрин и разглядывал товары с видом человека, которому решительно нечего делать.

Чтобы убедиться в том, что не ошибся, я зашёл в пирожковую. Взял пирожок с грибами и не торопясь съел. Снова вышел на улицу и огляделся. Пиджака не было видно. Но едва я отошёл от лавки шагов на двадцать, как серый пиджак вынырнул из питейного заведения на другой стороне улицы. С радостным лицом он пошёл параллельно со мной. Но буквально через десяток шагов перебежал на мою сторону и пристроился у меня за спиной.

Ну что же, раз подозрение подтвердилось, надо действовать решительно. Наблюдая за ним в отражениях витрин, я прикидывал варианты. Заманить в тихий переулок, дождаться атаки и застрелить? Или накрыть магической сетью и доставить в подвал управления? Хотя, если Захребетник вернётся к этому моменту, он сам разберётся с ним по-свойски.

– Ай!

Увлёкшись и пиджаком и своими мыслями, я налетел на прохожего. То есть на прохожую. Девушку, по виду курсистку института благородных девиц, в светлом платье, с бумажным пакетом в руках. Вернее, уже без пакета. От столкновения со мной тот лопнул, и по тротуару весело покатились красные яблоки.

– Прошу прощения, сударыня!

Я кинулся собирать яблоки. Она тоже наклонилась, рассерженно глянув на меня с таким выражением, что я почувствовал себя круглым болваном.

– Василий! – раздался крик где-то рядом. – Василий, стой!

Боковым зрением я увидел, как серый пиджак метнулся через дорогу. А за ним, грозно размахивая зонтиком, летела дородная дама в платье с рюшами.

– Стой, кому говорю! – кричала она на всю улицу. – Сколько раз говорила – выпил, сиди дома, а не шляйся по улицам! Васи-и-илий!

Серый пиджак обернулся, скривился и нырнул в переулок. Дама, не сбавляя хода, устремилась следом.

Чердынь-калуга! Это никакой не девона, а обычный подвыпивший муж, вырвавшийся из дома от жены. У меня камень упал с сердца, и я с чистой совестью собрал яблоки и протянул девушке.

– Ещё раз прошу меня извинить. Задумался.

Она выпрямилась и смерила меня насмешливым взглядом. Тёмные глаза, острый носик, ямочки на щеках – в общем, очень миленькая особа.

– Боюсь, одними словами вы не отделаетесь, сударь. – Она наморщила носик, разглядывая побитые бока яблок. – Теперь их только выбросить. Если вы действительно раскаиваетесь, можете в качестве извинений угостить меня кофе.

Яблоки отправились в урну, а мы зашли в кофейню на Никольской. Девушку звали Варвара Алексеевна Чижова, и она действительно училась на юридических курсах. Общаться с ней было легко: девушка оказалась интересным собеседником, острой на язычок и крайне смешливой.

– Раз уж мы познакомились, – сказала она, поставив чашку, – составьте мне компанию в синематограф. Давно хочу посмотреть «Олимпик». Там играет Вильгельм фон Капри, а я его давняя поклонница.

Торопиться мне было некуда, а в синематограф в одиночестве идти значительно скучнее. Так что я согласился, всё ещё испытавая лёгкое чувство вины перед ней.

«Олимпик» впечатления на меня не произвёл. Много слёз, тонущий пароход, трагическая гибель персонажей. Зрительный зал рыдал. Варвара Алексеевна прижимала к глазам платочек в самые душераздирающие моменты. А лицедей фон Капри был, судя по всему, кумиром барышень. При каждом его появлении на экране я слышал, как по залу прокатывалась волна женских вздохов.

Когда мы вышли, уже смеркалось. Фонари зажигались один за другим, и улица наполнилась вечерней публикой.

– Проводите меня до дома? Темнеет, а одной как-то неуютно.

Окинув взглядом улицу, я не увидел ничего подозрительного. Никаких серых пиджаков и похожих на девону подозрительных типов. Просто вечерняя Москва.

– Конечно, Варвара Алексеевна, с превеликим удовольствием.

– Нет, нет, – остановила она меня, когда я хотел поймать извозчика. – Здесь совсем недалеко. А прогулка после сидения в синематографе даже полезна.

Так что мы пошли пешком. Девушка болтала без умолку: о фильме, о фон Капри, о том, что трагедии значительно лучше комедий, потому что заставляют чувствовать.

Кивая и угукая на автомате, я пытался навести порядок в голове. Под конец фильма на меня навалилась какая-то странная одурь. Мысли немного путались, и никак не удавалось сконцентрироваться на чём-то одном. И ещё меня терзало чувство, будто я забыл нечто важное. Но что⁈

– … котёнок оказался такой подлиза, – прощебетала девушка, и меня кольнуло в висок.

Подлиза? Подлиза. Лиза! Я тряхнул головой. Точно, Елизавета! Как так получилось, что я не смог даже имени её вспомнить? Что за наваждение? С моих глаз будто упала пелена, и я только сейчас заметил, что мы идём по тёмной улочке, где нет ни единого фонаря.

– Михаил Дмитриевич. – Варвара вдруг остановилась на повороте в узкий переулок. – Я должна вам кое-что сказать.

Обернувшись к девушке, я увидел, что она смотрит на меня странным тяжёлым взглядом.

– Я тебя нашёл, Вестник, – рыкающим басом заявила она.

И резким движением ударила меня кулаком в грудь.

* * *

Меня швырнуло в переулок шагов на пять, да ещё и протащило по земле столько же. Дыхание вышибло наглухо, и пару секунд я хватал ртом воздух, как рыба. Когда наконец получилось вдохнуть, первой мыслью было: «Девона. Вот и встретились». Рука сама потянулась к поясу и вытянула револьвер.

Девица шла ко мне неспешно, словно прогуливаясь. И вечерний сумрак в переулке мог показаться светлым днём по сравнению с тем мраком, что клубился вокруг неё. Не сомневаясь ни мгновения, я поднял оружие и нажал на спусковой крючок.

Курок сухо щёлкнул.

Раз. Другой. Третий.

– Мясо, – рассмеялось глухим надтреснутым смехом то, что скрывалось под видом девушки. – Оружие против меня бесполезно.

Я выпустил револьвер из пальцев, и он со стуком упал на землю. И попытался создать Глагол. Девона склонил голову набок, будто прислушиваясь.

– Забавно. Мясо пытается обратиться к Слову.

И движением руки развеял контуры силы.

– Вестник тебя оставил, да? – девона ощерился. – Хотя, даже будь он здесь, финал был бы один. Обожаю битое мясо.

Он ускорился, превратившись в размытую тень. Подскочил ко мне, схватил, будто мешок, и швырнул в стену. С такой силой, что у меня из глаз посыпались искры.

Девона медленно подошёл ко мне, явно любуясь на мои попытки подняться и создать хоть крохотный Глагол. Сила из резерва не желала идти наружу, и вместо атакующего заклятия у меня выходили только жалкие пшики.

– А теперь пришла пора поужинать.

Он открыл рот с несколькими рядами чёрных, острых, как гвозди, зубов.

– Обожаю жрать мясо, пока оно живо и кричит. Пожалуй, начну с твоих ног.

Бац!

Кулак ударил прямо в пасть девоны. Осколки зубов полетели во все стороны будто праздничный фейерверк. Вот только бил не я, а вернувшийся Захребетник. Он перехватил контроль и бодро вскочил на ноги.

– Привет, дружище! – он рассмеялся. – Я тоже рад тебя видеть. Ты разве не знаешь, что ужин надо отдать врагу?

Захребетник схватил девону за шкирку и принялся швырять его в стены домов, точно так же, как пару минут назад он швырял меня.

– А-а-а-а! – девона взвыл. – Ты не простой Вестник! Ты…

Бац!

Захребетник швырнул его снова. Девона прилип к стене и вдруг резко пополз по ней вверх.

– Куда⁈ Стоять!

Захребетник подпрыгнул и сбил его ударом ноги на землю.

– Что же ты уходишь, не попрощавшись? Мы ещё не закончили!

И принялся месить девону кулаками, словно повар тесто.

– Отпуфти! Я дам ва февя фыкуп! – прогнусавил девона разбитым ртом.

– Выкуп? – Захребетник остановился. – Что ты можешь дать, стигийская грязь?

– Фсё! Я отдам тебе фсё!

– Чтобы отдать всё, надо иметь всё, – задумчиво отозвался Захребетник. – А у тебя нет ничего.

Он схватил его за горло и поднял над землёй.

– Отправляйся в небытие, проклятый. Здесь нет тебе места.

И выдохнул в его перекошенное лицо огнём.

Девона вспыхнул разом, как свечка. На землю посыпалась сажа, и нечисть растаяла чёрным дымом.

– Вот и всё, Миша.

Захребетник отряхнул ладони. И я почувствовал, что боль отступила, рёбра не отзываются на каждое движение, будто меня никто сегодня не швырял и не бил.

– А теперь можно и домой. Кстати, чего тебе «Олимпик» не понравился? Хороший фильм, душещипательный.

«Так ты всё это время рядом был?» – Я едва не задохнулся от возмущения.

– Конечно. Когда охотятся на живца, нужно очень внимательно следить за приманкой.

«А что же ты раньше не явился⁈»

– Ой, не вопи, – он поморщился. – Во-первых, всё же хорошо закончилось. Во-вторых, мне нужно было убедиться, что это именно девона. А в-третьих, – он многозначительно выдержал паузу, – это тебе урок на будущее. Не надо провожать домой малознакомых девиц.

Глава 20
Скоропостижно

Следующие дни на службе прошли в бумажной волоките. Мы писали бесконечные отчёты и рапорты, устанавливали личности колдунов из банды Наставника и отрабатывали их связи.

В четверг под конец рабочего дня меня вызвал Корш.

Я удивился – уже был у него сегодня и думал, что мы обсудили все насущные вопросы.

Когда, постучав в дверь кабинета, я не услышал ответ, удивился ещё больше. Постучал снова, громче.

– Входи, – донёсся голос Корша.

Я вошёл. И увидел, что начальник не сидит за столом, а стоит у окна, сцепив за спиной руки. Ещё одна неожиданность – никогда прежде Корш меня так не встречал.

– Присядь, Миша, – не оборачиваясь, глухо проговорил он.

– Что-то случилось, Иван Карлович?

Присаживаться я не спешил. Таким Корша ещё не видел и решил, что надо быть настороже.

– Увы.

Корш долго молчал. Потом глубоко вздохнул, как будто набирался сил. Обернулся, посмотрел мне в глаза и сухо, раздельно произнёс:

– Твой дядя Николай Никанорович Егоров скоропостижно скончался.

* * *

– Земля тебе пухом, Сыч, – горько сказал Корш. – Понимал я, что ты уже немолод и что когда-нибудь придётся. Но… Эх, да что тут говорить.

Мы подняли бокалы, на дне которых плескался коньяк. Выпили, не чокаясь.

В голове у меня мелькнула мысль, что никогда прежде на службе алкоголь я не употреблял. Мысль была дурацкая, и возникла она, должно быть, потому, что весть, услышанную от Корша, я пока ещё не осознал в полной мере.

Дядя умер. Его больше нет… Да ну, ерунда какая-то.

Недели не прошло, как я получил от него письмо! Он ни на что не жаловался. Словом не обмолвился, что плохо себя чувствует…

– Дядя ни на что не жаловался, – сказал я.

Корш развёл руками.

– Он бы не стал жаловаться, даже если бы был серьёзно болен. Для чего ему тебя беспокоить?

– Если бы он действительно серьёзно заболел, сообщил бы, – упрямо повторил я.

Корш вздохнул.

– Я понимаю, Миша, тебе сейчас тяжело. За тебя говорят эмоции. Но…

– Нет, Иван Карлович. Это не эмоции.

Я поднялся на ноги, прошёлся по кабинету. И понял вдруг, что скорбь действительно притупилась, отошла на задний план. Случилось это благодаря Захребетнику, или же я сам сумел взять себя в руки – не знаю. Но заговорил спокойно и твёрдо.

– Четыре дня назад я получил письмо от дяди. Совершенно обычное письмо, такое же, как всегда! Он шутил, спрашивал, как у меня дела. Сетовал на провинциальную скуку и обещал, что в конце сентября приедет в Москву развеяться, а заодно навестить меня.

– Вот как? – Корш тоже собрался. Взгляд его знакомо заострился. – Николай Никанорович собирался приехать?

– Да. Он не был болен и совершенно точно не собирался умирать! Прошу прощения, Иван Карлович, от кого вы узнали о его смерти?

– Мне сообщили из Госуправления. Как ты знаешь, с некоторых пор меня весьма интересует их деятельность. Моему источнику можно доверять. Кто-то из родственников Николая Никаноровича сообщил на службу – интересуясь прежде всего суммой, которую управление выделяет на похороны. Ну и, разумеется, адресом, на который следует отправить прошение о получении компенсации.

Я скрипнул зубами.

– Неприятно, – кивнул Корш. Он ещё сильнее нахмурился. – У Николая Никаноровича ведь нет прямых наследников?

– Насколько я знаю, нет. Он, по-моему, и женат никогда не был. Все родственники – плюс-минус такие, как я, седьмая вода на киселе.

– Архив, – сказал вдруг Корш.

Я удивился.

– Что, простите?

– Бумаги твоего дяди. До сих пор я думал, что его смерть – следствие естественных причин, человек он всё-таки немолодой. Но теперь, когда ты сказал, что Николай Никанорович собирался приехать в Москву… – Корш покачал головой. – Я тебе об этом не говорил, и он, насколько понимаю, тоже. И не только лишь в силу скромности, а просто потому, что за долгие годы отвык болтать о службе с кем бы то ни было. Твой дядя, Миша, когда-то ворочал очень серьёзными делами в Госуправлении. И даже после того, как вышел на пенсию, продолжал интересоваться многим. Его архив может содержать весьма интересные документы… Немедленно отправляйся к нему. Мы должны получить архив раньше, чем до него доберётся Госуправление.

– Сколько там бумаг?

– Полагаю, достаточно, чтобы десятка полтора людей в трёх губерниях потеряли сон. Сыч всю жизнь собирал этот архив. Донесения, письма, газетные вырезки, копии рапортов… Только поезжай не как сотрудник Коллегии, а как частное лицо, наследник Николая Никаноровича. Ты имеешь на это такое же право, как прочие его родственники. А они, судя по тому, что успели озаботиться суммой компенсации, в дом твоего дяди уже слетелись. – Корш вздохнул. – Запомни, Миша: родственники, алчущие наследства, это худший вид сыщиков. У них полно времени и совершенно нет совести.

* * *

Служебные дела я вновь перепоручил Соболеву. Софья Андреевна взяла билет на поезд до Тамбова, он отправлялся в десять часов вечера. Шёл со всеми остановками, но зато сегодня, а не через два дня. Дома я быстро собрался в дорогу – в последнее время это стало делом привычным.

Я прощался с Ириной Харитоновной и уже попросил её передать привет Зубову – он так рано домой не приходил, – когда на крыльце раздались знакомые шаги и в замке повернулся ключ.

Узнав, куда я собрался, Зубов объявил, что поедет со мной.

– Наследственные дела, Миша, это такая морока, что тебе непременно понадобится поддержка товарища, – объявил он. – Ты со мной в Архарово ездил, папеньку в чувство привести помог – так неужто я тебя брошу в такую минуту? Обожди, я быстро соберусь.

Спорить я не стал. Во-первых, знал, что бесполезно, а во-вторых, вдруг понял, что присутствию Зубова буду рад. Как любой хороший друг, он чувствовал моё настроение и знал, когда мне без поддержки не обойтись.

Пока Зубов собирал вещи и писал записку своему полковнику, я в ожидании рассеянно трепал по холке Принцессу.

Когда Зубов объявил, что готов и направился к двери, Принцесса его обогнала и встала впереди, демонстрируя намерение выйти из дома вместе с нами.

– И что это значит? Хочешь сказать, что одних ты нас не отпустишь? – спросил я.

Отвечать Принцесса не стала. Она просто толкнула дверь лбом.

Я развёл руками.

– Ну ладно, что с тобой делать. С извозчиком сама будешь договариваться!

Извозчик, к счастью, попался знакомый, меня и Зубова он возил уже не раз. Знал, что на чаевые мы не скупимся, и против присутствия в пролётке Принцессы не возражал.

Но пока я ждал Зубова, а потом мы вместе ловили извозчика, времени прошло довольно много. В итоге на вокзал мы прибыли за минуту до отправления поезда, по перрону бежали и вместо своего вагона первого класса запрыгнули в четвёртый, уже на ходу. Потом мы шли через весь поезд к своему вагону, пассажиры изумлённо смотрели на Принцессу, а она, уже привычная к путешествиям, невозмутимо помахивала хвостом.

Проводник в вагоне первого класса оказался большим любителем собак и Принцессе обрадовался. С неудовольствием он смотрел на Зубова – прорвавшегося в поезд без билета. Но денежная сумма, покрывшая стоимость билета вдвое, этот вопрос уладила быстро. Зубов разместился в свободном купе по соседству со мной. Проводник улыбался Принцессе шире, чем едущим в том же вагоне дамам, и до места мы добрались с полным комфортом.

Вечером следующего дня я постучал в двери знакомого особняка.

* * *

Старый камердинер дяди за то время, что мы не виделись, постарел ещё больше. Он сгорбился, осунулся, под глазами набрякли мешки.

На нас с Зубовым камердинер вначале посмотрел хмуро, но потом узнал меня и ахнул.

– Михаил Дмитриевич! Вы ли?

– Я, Лукич, я.

– Ух как возмужали – не узнать! Были-то юнец юнцом, а нынче… – Лукич всплеснул руками. – Вот что значит служить в Госуда…

– Т-с-с! – Я прижал к губам палец. – В доме есть кто-то, кроме тебя?

– А как же. – Лукич послушно понизил голос. – Поверите, Михаил Дмитриевич, я глазом моргнуть не успел, как слетелись! Откуда только узнали?

Я пожал плечами.

– От доктора, вероятнее всего. Ты ведь вызывал его?

– Послал за доктором, а как же. Когда Николай Никанорыч… – Лицо Лукича вдруг скривилось, в глазах показались слёзы. – Михаил Дмитриевич! Беда-то какая.

Старик горько разрыдался.

Я привлёк его к себе, забормотал успокаивающие слова. Понял вдруг, что он невысокого роста. Мне казалось, что выше…

«Это просто ты здоровый стал, – буркнул Захребетник. – Полтора года здесь не был».

– Извиняйте, Михаил Дмитриевич, что я так, – опомнившись и отстранившись от меня, пробормотал Лукич. – Как увидал вас, так прямо душа перевернулась! А то ж с этими-то, – он махнул рукой себе за спину, – разве же есть о чём разговаривать?

– Гхм. «С этими», значит… Вот что, Лукич. Проведи-ка нас пока к себе, на ту половину, где слуги живут. Не докладывай никому, что я приехал.

* * *

Вслед за Лукичом мы с Зубовым и Принцессой тихонько прошли в его комнату – небольшую, но чистую, аккуратно прибранную.

Лукич усадил нас с Зубовым на стулья, сам присел на кровать.

– Хоть родного человека увидал наконец, – пробормотал он. – Барин вас, Михаил Дмитриевич, уж так любил, так вами гордился! Мы со Степанидой господина доктора попросили, чтобы письмо вам отписал, сами-то неграмотные. Получили, стало быть?

– Получил, – не стал усложнять ситуацию я. – Видишь, сразу приехал.

Лукич тепло улыбнулся. И тут же всполошился.

– Ох, да что же это я расселся? Сейчас Степаниду кликну, чтобы чаю подала. Уж она рада будет! Да вы с вашим другом и голодные, поди, ведь только что с поезда? В столовой как раз ужинают.

Зубов при этих словах оживился, но я сделал ему знак: не встревай. За полчаса с голоду не помрёшь.

– Подожди с ужином, Лукич. Сначала расскажи, что тут у вас происходит. Это важно.

Услышав слово «важно», Лукич подобрался и сдвинул брови. Не зря он столько лет прослужил у дяди – чиновника Государевой Коллегии, в интонациях разбирался хорошо.

– Да что происходит, Михаил Дмитриевич? – Старый слуга вздохнул. – Слетелись, проклятые – барин, царство ему небесное, ещё остыть не успел. И сразу, как вошли, принялись наследство делить. Наперебой рассказывают, кто из них барина больше любил и больше о нём заботился… Слушать противно, тьфу! Как на духу, Михаил Дмитриевич – ежели кто из них и приезжал когда в гости, то разве что затем, чтобы убедиться, что барин ещё не помер. А нынче прямо соловьями разливаются. Третий день здесь торчат, будь они неладны! Мы со Степанидой с ног сбились им прислуживать. Аполлон Ростиславович ещё и с лакеем прибыли.

– Так. А сколько всего народу в доме? Расскажи мне о каждом.

Лукич принялся рассказывать.

– Прежде всего, стало быть, вдова надворного советника Варвара Филипповна Стрешнева, троюродная сестра барина по отцу. Потом Аполлон Ростиславович, двоюродный племянник, служит по торговому ведомству. И внучатая племянница Зинаида Андреевна, незамужняя девица двадцати девяти лет. Барин ещё когда говорил, что с этаким нравом замуж ей нипочём не выйти, и как в воду глядел.