Текст книги "Человек государев 9 (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9
Наше все

Игорь Владимирович обозначил на бумаге опушку с русалками, озеро, выгон, где скучал кот, и деревенские дома, над которыми летал колдун. После этого он долго шаманил над получившейся схемой с каким-то инструментом, напоминающим геометрический транспортир, и в итоге прочертил четыре карандашные линии – идущие в одном направлении и пересекающиеся.

– Если бы у нас была точная карта, линии сошлись бы в одной точке, – пояснил Цаплин. – Но особой нужды в этом нет, искомая область обозначена и так. Вот, Миша, извольте взглянуть. – Он ткнул пальцем в пересечение линий. – Каждый из очагов – для удобства я их пронумеровал – излучает магию, как мы убедились, не сам по себе. Очаги запитаны извне, и направление потоков резонатор зафиксировал достаточно отчётливо. Все четыре вектора, как видите, сходятся вот здесь, в этом месте. Вы знаете, что там находится?

Я развёл руками.

– Представления не имею, увы. Надо будить старосту.

Разбуженный староста долго скрёб в затылке и пучил глаза на схему, пытаясь понять, чего от него хотят.

– Это, ваше благородие, выходит, за речкой, что ли? На пригорке?

– Вероятно, – терпеливо кивнул Цаплин. – Местный здесь ты, а не мы. Что находится за речкой? Там есть жилые объекты?

– Объектов нету, – обиделся староста. – Этакого сраму у нас отродясь не водилось. А на пригорке – известно, что. Усадьба там барская. Барин живёт, Андрей Аполлонович Белкин.

Я аж поперхнулся.

– Что с вами, Миша? – удивился Цаплин.

– Ну как же, Игорь Владимирович! У Пушкина есть «Повести Белкина».

– Хм-м… – Цаплин, похоже, чтением художественной литературы тоже не особенно увлекался. – И что же вы полагаете – это связано? Быть может, просто совпадение? Белкин – фамилия, смею заметить, не самая редкая.

– Уверен, что связано. Ну-ка, расскажи нам о барине! – Я повернулся к старосте.

Тот, уже окончательно проснувшись, принялся рассказывать, что барин – ничего себе. Можно даже сказать, хороший барин, не то что некоторые. Живёт тихо, не бедокурит, водки не пьёт, в карты не играет. Зимой его тут вовсе нет – он, как захолодает, в московский особняк перебирается и после уж раньше Пасхи не показывается. Одна у барина беда – не женат, хотя в годах уже солидных. Но это, ваше благородие, потому – учёные они шибко, с утра до ночи книжки читают. Не до обходительности им. Сосед, помещик Меркурьев, у которого две дочери на выданье, к барину уж и так, и сяк, и не знает, как ещё подъехать, а тому всё невдомёк! Вот что значит человек учёный…

– Ясно, – оборвал старосту я. – Как, говоришь, проехать к этой усадьбе?

* * *

Старосту мы с собой не взяли. Толку на месте от него не будет, а заблудиться сложно: дорога, начинающаяся за деревней, вела, по словам мужика, прямо к барскому дому.

В этом мы убедились скоро: дорога закончилась въездной липовой аллеей, упирающейся в ворота. Магической защиты не было. Ворота мы открыли без труда, но подкатывать броневик к самому дому не стали, я приказал Овечкину остановиться так, чтобы машину не увидели из окон.

Сторожевых собак Белкин не держал. Открывшаяся нам картина вообще представляла собой зрелище исключительно мирное: старинная, выстроенная не меньше ста лет назад усадьба в лунном свете казалась спящей сном праведницы. Ни огонька, ни шороха – тишина и покой.

– Даже предположить не берусь, что происходит внутри, – пробормотал Цаплин, насторожённо прислушиваясь. – Магические эманации буквально над крышей висят – а выглядит всё так, будто здесь полный порядок! Право слово, как-то даже неудобно беспокоить этого Белкина.

Я вынужден был согласиться. Сквозь «регента» отчётливо видел, как над домом клубится магия, но больше в усадьбе не происходило ровным счётом ничего. И магическая защита на дверях и окнах отсутствовала, такие замки пальцем открыть можно.

Захребетник тоже озадаченно молчал. Я не стал задавать ему вопросы – обычно это означало, что он понимает в происходящем не больше моего.

– Как будем действовать, Игорь Владимирович? – спросил я.

Цаплин развёл руками.

– Как положено. Понимаю, что вы, Миша, привыкли поступать по собственному разумению, но спешу напомнить, что служебные циркуляры составляются не для того, чтобы пыль на полках собирать.

– Резонно, – кивнул я. – Что ж, работаем по циркуляру. Будьте любезны блокировать чёрный ход.

Спорить Цаплин не стал. Кому из нас двоих производить арест колдуна, а кому страховать операцию, было очевидно.

– С Богом, Миша. Помните, что я готов в любую минуту прийти на помощь, – шепнул Цаплин и отправился к чёрному ходу.

А я с помощью магии открыл замок, выставил щит, распахнул дверь и с криком:

– Ни с места! Государева Коллегия! – ворвался в дом.

Дом встретил меня удивлённой тишиной. Потом начали раздаваться какие-то звуки, но я к ним не прислушивался. Я спешил туда, где находился источник магии. Его местонахождение определил мгновенно. И так же стремительно, как входную, распахнул дверь в… библиотеку?

Очевидно, да. Вдоль стен выстроились книжные шкафы, в углу я заметил кресла и стол с настольной лампой, заваленный книгами. Лампа не горела, но мне это и не требовалось.

Магия сгустилась до того плотно, что я заметил бы её даже без «регента». Но исходила она не от колдуна. Живых существ в библиотеке вообще не наблюдалось – магию излучало нечто, лежащее на полу. А в коридоре за моей спиной послышались шаги.

Я сместился так, чтобы вошедший в библиотеку заметил меня не сразу, и приготовил сеть.

– Что здесь происхо…

Вошедший не договорил. Сеть стянула его по рукам, ногам и заставила замолчать.

Невысокий кругленький господин в стёганом халате и ночном колпаке смотрел на меня, разинув рот. Он пытался подслеповато щуриться, но сеть не позволяла.

На первый взгляд Андрей Аполлонович Белкин – а никем другим, по моему разумению, кругленький господин оказаться не мог – не то что не был колдуном, а едва ли вообще представлял себе, что это такое. Ну, разве что читал о колдунах в газетных заметках. Магией от хозяина дома даже не пахло. Но с его освобождением я решил пока повременить.

Из коридора раздался вскрик. Я выглянул туда и увидел спешащего ко мне Цаплина. А вскрик издал сползающий по стене слуга – наш эксперт, как я на Белкина, набросил на него сеть.

– Ну что тут у вас, Миша? – отдуваясь, спросил Цаплин.

– Что-то очень странное, Игорь Владимирович, – честно сказал я.

* * *

Непонятной субстанцией, издающей магические эманации, оказалась разбитая статуэтка. Это она, в виде крупных тёмно-зелёных осколков, лежала на полу.

– Нефрит? – насторожённо спросил я.

Цаплин, держащий в пинцете осколок и разглядывающий его через лупу, покачал головой.

– Нет, Миша. Это жадеит. В российских месторождениях он присутствует, но магией не обладает – в отличие от месторождений, находящихся на противоположной стороне земного шара. Осколок, который я держу, несомненно магический, а стало быть, происходит оттуда. Представления не имею, как сей предмет оказался в руках господина Белкина, но полагаю, что его и лакея можно освободить. То, что здесь случилось, – не дурной умысел, а результат житейской неловкости. Взгляните на пол, Миша. Видите, на чём лежат осколки?

– Гхм…

Я поднял с пола томик Пушкина – один из нескольких, разбросанных на полу.

– Всё очень просто, – сказал Цаплин. – Жадеитового божка разбили – по всей видимости, случайно. Причём уронили так неудачно, что он упал на разложенные книги. Магия, до того момента скованная внутри божка, высвободилась и спровоцировала выброс. Если бы господин Белкин удосужился сразу вызвать нас, крестьяне полюбовались бы на русалок и витязей лишь однажды, и на этом всё бы закончилось. Но господин Белкин отчего-то не спешил вызывать специалистов. Магия закольцевалась, выбросы обрели циклический характер, раз от раза становясь всё более интенсивными. Верно, господин Белкин? – Цаплин строго посмотрел на помещика. – Так было дело?

Белкин отчаянно замычал. Я убрал сеть.

– Ка…кая ещё магия? – пробормотал Белкин. – Какие русалки? Кто вы, сударь, о чём вы говорите⁈

Мы с Цаплиным переглянулись и вздохнули. Разговор обещал быть долгим.

* * *

– … Жадеитового божка привёз кто-то из предков Белкина много лет назад, – рассказывал я сотрудникам, сидя за столом у себя в отделе. – Кажется, с Каймановых островов. Если человек, который его привёз, и слышал что-то о магических свойствах божка, то списал это на туземные суеверия. Во всяком случае, потомки о присутствии магии не знали и не догадывались, а статуэтку считали обычной безделушкой. Александра Сергеевича Пушкина в семье Белкиных весьма почитают – лестно, что фамилия совпадает с той, которую писатель дал своему герою. Книг Пушкина, соответственно, в доме немало. Двадцать шестого мая, в день рождения великого поэта, господин Белкин прочитал об этом событии в газете и решил заняться благотворительностью: сделать подарок деревенской школе. Он пошёл в библиотеку и принялся разбирать книги. Для удобства Белкин складывал томики прямо на пол и в какой-то момент нечаянно задел стоявшего в том же шкафу жадеитового божка.

– По словам Белкина, такое случалось и прежде, – добавил Цаплин, который тоже присутствовал на импровизированном собрании. – По собственному признанию Андрея Аполлоновича, человек он довольно неловкий. Божку не раз доводилось падать, но до сих пор везло – не разбивался.

– Ха! – прокомментировал Борис. – Помнишь, Лёнька, матушкину яшмовую вазу?

– Как не помнить, – проворчал Леонид. – А всё Ираклий, подлец! Вот зачем он нам сказал, что яшма – это камень?

– Виноват Ираклий, а на орехи досталось нам, – согласился Борис.

– В чём виноват ваш брат? – удивилась Василиса. – Яшма – это действительно камень. Ираклий сказал правду.

– Вот именно, – буркнул Леонид.

– Мы решили, что если камень, значит, вазе ничего не будет.

– И начали проверять, разобьётся или нет.

– Разбилась? – ухмыльнулся Соболев.

– Не сразу.

– Пока мы её об арену колотили, не разбивалась.

– Но вот когда под купол цирка забрались и оттуда сбросили…

Соболев покачал головой.

– Н-да, господа Распашные. Чем больше я узнаю о вашем детстве, тем всё более сочувствую вашей несчастной матушке.

– Солидарен с вами, Павел Артемьевич… Но мы отвлеклись. Продолжайте, Игорь Владимирович.

Цаплин кивнул.

– Итак, при сотом падении жадеитовому божку не повезло – он разбился. Аккурат о пушкинские тома, разложенные на полу. В связи с чем магический выброс, возникший из-за нарушения целостности статуэтки, приобрёл весьма своеобразный характер. Честно вам скажу, господа: лично мне ни с чем подобным встречаться не доводилось, а уж я каких только выбросов не наблюдал.

– Так и обстоятельства, прямо скажем, не самые обычные, – заметил я. – Расколотить статуэтку, наполненную древней магией, о пушкинские сочинения – такого нарочно не устроишь.

– Ваша правда, – согласился Цаплин. – В здравом уме подобное в голову не придёт.

– Вопрос в другом, – Соболев многозначительно поднял палец. – Ну, разбил этот Белкин статуэтку – допустим. Ну, не знал он о магии, считал божка пустой безделушкой – тоже может быть. Но отчего, скажите на милость, он не приказал осколки прибрать?

– С двадцать шестого мая больше трёх месяцев прошло, – поддержала Соболева Василиса. – Сентябрь на дворе! Действительно очень странно.

Я покачал головой:

– Если бы вы познакомились с Белкиным лично, как мы с Игорем Владимировичем, поняли бы, что в этом нет ничего странного.

– Чрезвычайно рассеянный господин, – подтвердил Цаплин. – Из тех, кто постоянно чем-то увлечён, но долго удерживать в голове предмет увлечения не способен. В народе о таких говорят «семь пятниц на неделе».

– Божка Белкину было жаль, и он собирался его склеить, – пояснил я. – Всё-таки старинная вещь. Для того чтобы облегчить задачу мастеру, осколки Андрей Аполлонович решил не собирать – вдруг упустит какой-то фрагмент? Пускай пока лежат как есть. Он принялся разыскивать нужную мастерскую – написал письма знакомым, которые могли бы помочь, доверять фамильную ценность абы кому опасался. Но к тому времени, как пришли ответы, господин Белкин занимался уже чем-то совершенно иным. День рождения Пушкина давно прошёл, занятия в деревенской школе закончились, дарить книги было некому. Разбитый божок, соответственно, продолжал лежать, покрываясь пылью, там, где упал – на разложенных на полу томах. Время от времени Белкин бросал в этот угол виноватые взгляды и обещал себе, что уж сегодня непременно напишет в мастерскую, но что-то ему неизменно мешало. А в деревне Бутово по ночам продолжали появляться на деревьях русалки, из озера выходили витязи, а жители бегали за предсказаниями к говорящему коту.

– Белкин об этом, разумеется, не знал, – закончил Цаплин. – Сам он с крестьянами не общается, а у слуг не принято пересказывать барину деревенские сплетни. Впрочем, даже если бы Андрею Аполлоновичу о чём-то таком и сообщили, сомневаюсь, что он сумел бы связать ночные мороки с разбитым божком.

– Да уж, – фыркнул Соболев. – Судя по вашим словам, не самый сообразительный господин этот Белкин.

– И что вы сделали, Михаил Дмитриевич? – спросила Василиса.

Я развёл руками.

– Что положено. Осколки жадеита нейтрализовали и увезли. А Белкину посоветовали впредь проявлять больше аккуратности при контактах с наследием предков. Ему ведь даже штраф за неосторожное обращение с магией не выпишешь – он понятия не имел, что божок её содержит.

– А нечисть, стало быть, развеялась? – уточнил Леонид.

– Конечно.

– Вся?

– Абсолютно.

Борис переглянулся с Леонидом, и близнецы дружно вздохнули.

– А жаль русалок. Красивые девки были.

Глава 10
Крысы

Со службы я выбрался, когда на улице уже горели фонари. Вечернее совещание у Корша затянулось безбожно: три часа докладов, сводок и прочей рутины, от которых у меня к концу сводило скулы.

Хорошо быть простым сотрудником! Отработал своё – и ступай себе домой, почти всегда вовремя. А как стал начальником отдела, так и понеслось. Бумаги, рапорты, совещания, ответственность за людей и за каждую закорючку в ведомости. Чем выше сидишь, тем больше на тебе висит. Если, конечно, служишь честно, а не просиживаешь кресло, сваливая дела на заместителей.

«Не бухти, Миша, – лениво отозвался Захребетник. – Будто ты недоволен чином, наградами, жалованьем и броневиком».

«Броневик, между прочим, я за свои покупал».

«Не состоял бы на службе, никто бы тебе не позволил на нём по городу кататься. Даже будь ты трижды боярином».

Ну, в этом он был точно прав. Мне поездки в броневике доставляли странное удовольствие, и я не жалел потраченных на машину денег.

Автомобиль я оставил у ворот и уже подходил к крыльцу, когда из темноты вынырнули две фигуры. Рука сама собой легла на рукоять револьвера, подаренного Кинокефальским.

«Спокойно, – шепнул Захребетник. – Магией от них не пахнет. Но личности презанятные».

Первый был невысокий, щуплый, в котелке, сдвинутом на затылок. Лицо худое, остренькое, с быстрыми глазами. Второй походил на молотобойца: здоровенный мордатый громила на голову выше меня. Лицо в оспинах, через щёку тянулся кривой шрам, а кулаки у него были такие, что впору подковы гнуть без всякой магии.

– Добрый вечер, Михаил Дмитриевич! – Невысокий снял котелок и поклонился с неожиданным изяществом.

После чего пихнул кулаком своего спутника. Громила спохватился и склонил голову, пробасив что-то приветственное.

– Добрый, – кивнул я, не убирая руки с револьвера. – Не имею чести вас знать, судари.

– Зато мы вас знаем, – невысокий осклабился, продемонстрировав золотой зуб. – И имеем к вам маленькое дельце, Михаил Дмитриевич. Мы к вам, изволите видеть, с приглашением. На небольшой дружеский ужин.

– Вот как? – Я поднял бровь. – Боюсь, вынужден отказать. Я не принимаю приглашений от незнакомцев. Дурная примета, знаете ли.

Громила набычился и прогудел с угрозой:

– Ты, барин, не ломайся, а то…

– Цыц! – Невысокий резко дёрнул его за рукав, заставив здоровяка осечься на полуслове. – Простите его, Михаил Дмитриевич, он у нас человек простой, политесу не обученный. А приглашение самое что ни на есть уважительное. Вас желают видеть господа из Круга вещих.

«Опа! – Захребетник аж присвистнул. – Тёмные колдуны хотят с тобой отужинать? Они там что, касторки перепились до умопомрачения?»

Признаться, я удивился не меньше.

– Из Круга вещих? – переспросил я. – Любопытно. И с чего бы это господам оттуда меня приглашать? Насколько я помню, они меня крайне не любят.

– И всё же, Михаил Дмитриевич, они желают с вами отужинать и поговорить. – Невысокий прижал котелок к груди. – Прошлый ваш визит в Круг получился неудачным, но почему бы не попробовать начать знакомство заново? Тем более что тема, которую с вами хотят обсудить, будет вам весьма интересна. Уверяю, вы не пожалеете. Доставим вас со всем комфортом и, чем бы ни закончились переговоры, привезём обратно в целости. Слово даю.

– Слово, надо полагать, честное разбойничье?

– Обижаете, – невысокий улыбнулся ещё шире. – Честное колдунское. Мы слово, между прочим, держим крепче иных благородных.

«А поехали, Миша, – оживился Захребетник. – Мне прямо интересно послушать, чего от нас хотят господа колдуны. Ну а если что не так, то я сам их на ужин употреблю».

С одной стороны, затея соваться ночью в гости к тёмным колдунам не самая удачная. С другой, а чего мне, собственно, бояться? Резерв полный, револьвер заряжен, и Захребетник в полной боевой готовности. А с третьей, мне тоже было любопытно, что у них за дело ко мне.

– Хорошо, – я кивнул. – Загляну к вашему Кругу. Через пять минут буду готов с вами ехать.

Они остались меня ждать перед крыльцом, а я зашёл в дом. Написал записку и отдал Ирине Харитоновне: если я не вернусь к утру, Корш получит известие, куда подевался его сотрудник.

– Господа, – я вышел на улицу. – Ведите.

– Как можно-с! Доедем с ветерком. – Невысокий махнул рукой в сторону переулка. – Экипаж ждёт, Михаил Дмитриевич. Прошу!

За углом стояла карета. Тёмная, без гербов, с плотно задёрнутыми шторками. Кучер на козлах сидел неподвижно, как истукан, и на нас даже не обернулся.

«Конспирация, – одобрительно хмыкнул Захребетник. – Старается нечисть. Ну что, Миша, поглядим, чем нынче потчуют в Кругу вещих?».

Дверца захлопнулась, и карета мягко тронулась в ночь.

* * *

Ехали мы долго. Я попытался было следить за дорогой сквозь щель между шторками, но быстро бросил это занятие. Кучер усердно петлял по переулкам, то ли запутывая меня, то ли отсекая возможные «хвосты».

«Не трудись, – шепнул Захребетник. – Я маршрут запоминаю. Хотя, сдаётся мне, всё это больше для форсу. Тайная встреча, страшные колдуны, а привезут в итоге в какой-нибудь трактир с расстегаями».

Ошибся он ненамного. Карета остановилась в тихом переулке на другом конце Москвы. Ресторация, к которой меня подвели, снаружи выглядела скромно. Ни яркой вывески, ни швейцара с золотыми галунами, ни извозчиков у крыльца. Только матовые стёкла, тёмное дерево и начищенная бронзовая ручка на двери. Заведение из категории «для своих», куда не попадают случайные люди.

Общий зал был маленьким, всего на три столика, застеленных крахмальными скатертями. Зато в глубину дома уходил длинный коридор с рядом дверей в отдельные кабинеты. И стены этих комнат были прошиты плотными защитными плетениями. Такую магию не вешают ради того, чтобы гости спокойно обедали. Здесь велись переговоры без лишних ушей и глаз. Что же, вполне подходящее место для встречи сотрудника Коллегии и колдунов из Круга вещих.

«Приличное место, – одобрил Захребетник. – Плетения старой школы, добротные. Интересно, кто хозяин? Надо будет справочки навести».

Бугай со шрамом остался на улице, то ли охранять, то ли рылом не вышел для подобных заведений. А невысокий провёл меня по коридору до самой дальней двери, распахнул её и отступил в сторону, пропуская внутрь. Сам заходить не стал и притворил за мной створку.

За столом, накрытым на три персоны, меня ждали.

Первого я узнал сразу. Кустодивов, колдун и глава Круга вещих. Чопорный старик с жёлчным, сухим лицом, застёгнутый на все пуговицы. Взгляд у него был всё тот же, колючий и неприязненный.

Зато второй был мне незнаком. Мужчина лет сорока с аристократическим лицом. Дорогой костюм английского сукна, причёска волосок к волоску, холёные руки. А на пальцах горели огнями золотые перстни с крупными камнями. Не столько вложение средств, сколько магические артефакты, от которых несло силой. Интересно, какие заклятия он туда упрятал?

«Да ничего особенного, – тут же отозвался Захребетник. – Большинство защитные, от магии. Есть одно ослепляющее и одно ускоряющее. Не боец он, Миша. Такие при первой заварушке сверкают пятками».

– Здравствуйте, Михаил Дмитриевич!

Мужчина поднялся мне навстречу, радушно улыбаясь так, будто встретил любимого родственника.

– Как я рад, что вы приняли наше предложение и согласились присоединиться к нашему скромному ужину! Прошу простить за некоторую театральность приглашения. Издержки осторожности, не более. Ох, да что же это я! – Он всплеснул руками. – Разрешите представиться: Владислав Валерианович Затворский. Ну а нашего дорогого Аркадия Сергеевича вы уже знаете.

Он указал на Кустодивова. Тот коротко кивнул, поджав губы и не переставая сверлить меня недовольным взглядом. Всем своим видом старик показывал, что эта встреча не его затея и не он желал меня видеть.

«Гляди-ка, – развеселился Захребетник. – Старый гриб до сих пор дуется! Но заметь, Миша, командует тут не он. Интересненько, кто такой этот Затворский, приказывающий главе Круга?»

– Присаживайтесь, Михаил Дмитриевич, прошу вас! Чтобы не заставлять вас ждать, я взял на себя роль хозяина и заказал ужин заранее. Надеюсь, мой выбор придётся вам по вкусу.

Он потянулся к витому шнурку у стены и дважды дёрнул. Не прошло и минуты, как дверь отворилась, в кабинет бесшумной вереницей потянулись половые с подносами и принялись накрывать на стол.

Стерляжья уха с расстегаями, от которых поднимался умопомрачительный дух. Поросёнок с хреном и кашей, телячьи котлеты, рябчики в сметане. Кулебяка на четыре угла, икра в серебряной вазочке на колотом льду и целая батарея графинчиков с наливками.

«Однако, – уважительно протянул Захребетник. – Кормят у колдунов весьма недурно. Ты, Миша, поешь как следует, не стесняйся. За такой стол мы с тобой нечасто попадаем».

Повар у них и впрямь был хорош. Уха оказалась наваристой, янтарной, расстегаи таяли во рту. Я отдал должное и поросёнку, и рябчикам. В конце концов, отравить меня при таком антураже было бы верхом дурного тона, а Захребетник любую дрянь в тарелке почуял бы раньше, чем я взялся за ложку.

Ужинали мы под непрерывную болтовню Затворского. Он непринуждённо пересказывал столичные слухи из высшего света, забавно шутил и вовсю изображал «своего парня». Получалось у него, надо признать, отменно. Этакий душа-человек, с которым приятно скоротать вечерок. Кустодивов же, напротив, был мрачен, в беседе не участвовал вовсе, занимался исключительно ужином, поглощая его жадно и сосредоточенно.

– Владислав Валерианович, и всё же. – Я отложил приборы и налил себе клюквенного морса. От крепких напитков я отказался принципиально, чтобы сохранять трезвость мыслей. – Для чего вы меня пригласили? Не жизнь же высшего света обсуждать. Тем более что Аркадий Сергеевич моим обществом крайне недоволен и с превеликим удовольствием выставил бы меня за дверь.

– Аркадий Сергеевич! – Затворский с укоризной обернулся к старику. – Ну я же просил вас. Нехорошо, дорогой мой, право слово, нехорошо! Мы собрались в дружеской атмосфере, а вы всё вспоминаете старые обиды.

Кустодивов нахмурился так, что брови сошлись в одну седую линию.

– Прошу меня простить, – процедил он. – Мне требуется освежиться. Душно здесь неимоверно.

Он раздражённо бросил на стол салфетку, поднялся и вышел, даже спиной умудряясь выражать негодование.

«Ты смотри! – присвистнул Захребетник. – Главу Круга отчитывает, как гимназиста, при постороннем. А старик терпит и только салфетками швыряется. Он же его специально сюда позвал, Миша. Чтобы ты своими глазами увидел, кто тут на самом деле хозяин».

Затворский покачал головой вслед Кустодивову и вздохнул с видом искреннего огорчения.

– Вы уж простите старика, Михаил Дмитриевич. Он в молодости попал под каток вашей Коллегии, да так до сих пор неприязнь и не преодолел. В его годы человека уже не переделаешь. А заменить на посту, увы, некем.

– То есть он у вас всего лишь номинальный глава Круга?

– Ну, не совсем, – Затворский покачал ладонью. – Всё же старик отлично держит в кулаке мелкую шушеру. Вы ведь видели, кто приходит на большое собрание Круга? Знахарки, шептуны, гадальщики да недоучки с тремя Глаголами в запасе. Серьёзным людям там делать нечего.

– А вы, стало быть, серьёзный? – я улыбнулся.

– Очень.

Он осклабился в ответ. И на этот раз улыбка вышла не любезной, а хищной, будто у акулы.

– Думаю, вы легко можете навести обо мне справки, если пожелаете проверить мои слова.

– Предположим. Так зачем вы меня пригласили? Не ради же ужина в моей компании.

– И ради этого тоже, Михаил Дмитриевич! Вы оказались приятным собеседником. И я чувствую, что мы с вами сможем договориться и работать вместе.

– Работать⁈

– А почему нет? – Затворский откинулся на спинку стула и сцепил холёные пальцы, сверкнув перстнями. – Конечно, с вашей точки зрения колдуны опасны, эгоистичны и безответственны, а их смертные проклятия – настоящее зло. Не стану даже спорить. Всё так и есть. Вот только мы тоже люди, и большинство из нас не выбирало склонность к тёмному искусству. С ней, знаете ли, рождаются. Что же нас теперь, всех на каторге уморить? Тогда и вы с вашей Коллегией станете ничуть не лучше нас, колдунов.

Он изобразил на лице кислую улыбку.

– К тому же, Михаил Дмитриевич, у нас тоже есть дети, и мы их любим. И нам тоже не хочется, чтобы их кровь пошла на заклятие обезумевшего коллеги или чтобы их использовали для ритуала. Нам, как и вам, нравятся безопасные улицы, порядок и стабильность. И ради этого мы готовы держать в узде прочих ведьм и колдунов. Так что мы с вами можем и, смею сказать, должны работать вместе. Я помогу вам, а вы поможете мне.

«Вот! – ухмыльнулся Захребетник. – Наконец-то добрались до главного. Долго же он подводил, артист».

– И какой же помощи вы от меня хотите, Владислав Валерианович?

– Сохранить Круг от разрушения изнутри.

Затворский подался вперёд. Всё его напускное радушие слетело, как шелуха. Передо мной сидел жёсткий, предельно серьёзный человек с холодными глазами.

– У нас, Михаил Дмитриевич, завелись крысы.