Текст книги "Человек государев 9 (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Человек государев 9

Глава 1
Резидент

Первым побуждением было высадить окно и немедленно арестовать обоих. Но Захребетник удержал меня и строго отчитал:

«Стоять! Миша, куда ты лезешь поперёк спектакля? Подобных гадов лучше наблюдать в естественной среде обитания. Сейчас мы узнаем больше, чем за неделю допросов».

Я замер в тени балкона. Створка окна была приоткрыта, впуская ночную прохладу, и голоса доносились до меня отчётливо, будто я стоял посреди комнаты.

– … и желаю получить объяснения! – резким раздражённым голосом говорил Редъярд.

Никакого акцента сейчас у англичанина не было. Он говорил чисто и правильно, не путая падежи и склонения. Никаких «маленький угощений» и «няня в Бомбей».

«Ай, молодец! – восхитился Захребетник. – А как ломался-то, как ломался! „Худой кэб нужно поднимать“. Артист. В цирк бы его, к матушке Распашных».

– Объяснений чего, таксыр? – Ходжаев прижал ладони к груди и поклонился. Лицо у него при этом было честное-пречестное. – Не понимаю, в чём провинился и почему вы меня обвиняете. Я делал всё по вашим инструкциям!

– Не понимаешь⁈ – Редъярд раздражённо ощерился. – Хорошо, придётся объяснить. За год через тебя прошло сорок пудов камня.

– Простите, таксыр, но всего лишь двадцать.

– Сорок! Я лично контролировал отправку в Кашгаре.

Ходжаев между тем сложил руки на животе и вздохнул с бесконечным терпением.

– Половину камня съела дорога, таксыр. Путь из Хытая очень сложный, караваны долго идут, люди ненадёжные. Где-то ограбили, где-то верблюды пали, и камень пришлось бросить в песках. – Ходжаев смиренно вознёс глаза к потолку. – Кысмет!

Мне показалось, что англичанина сейчас хватит удар. Он побагровел и хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнула лампа.

– Прекрати паясничать! Даже если до тебя дошло всего двадцать пудов, то вопрос, куда ты их дел, всё равно остаётся. Камень давался не для того, чтобы ты покупал себе дома и осыпал своих жён золотом.

– Вы обижаете меня такими словами, таксыр.

– Обижаю⁈ Да ты, я посмотрю, совсем страх потерял. Какие задачи тебе ставились, а? Создать боеспособное подполье. Снабдить его боевыми амулетами, щитами от пуль и завербовать колдунов. А что я нахожу вместо этого? Базар!

Англичанин уже не говорил, а шипел. Бакенбарды у него топорщились, как у рассерженного кота, а на лице выступили красные пятна.

– Да, базар! Нефрит идёт куда угодно, только не на дело. Его продают ювелиры, возят в Москву купцы, камень кладут в амулеты для пышности дамского бюста! Ты понимаешь, что русская Коллегия прислала сюда трёх агентов, и сейчас они тянут за все нитки разом? Их стараниями уже уничтожена мастерская, а часть нефрита попала в руки Коллегии. Ты знаешь, во сколько короне обходится каждый фунт? Всё, что добывает Хотанский рудник, отправляется тебе и пропадает без толку!

Ходжаев обиженно поджал губы.

– Вы несправедливы, таксыр. Старые беи боятся бунтовать и воевать с русскими. Их приходится покупать дорогими подарками и золотом. А молодые нуждаются в оружии для своих нукеров и деньгах, чтобы взять на службу больше людей. Чодугарам требуется не только нефрит для колдовства, но и дорогие одежды, молодые служанки и редкие травы. Вы думаете, таксыр, что тех жалких копеек, что вы присылаете, хватит на всё это? Я много раз просил увеличить финансирование, но вы всё время отказывали.

– Себе в карман ты тоже для дела клал? А⁈

– Мудрость ваша глубже колодцев оазиса, таксыр. – Ходжаев приложил руку к сердцу и изобразил поклон.

Со стороны окна мне было видно, что его губы тронула лёгкая усмешка. Да он просто глумится над англичанином!

– Орлы летают с орлами, – продолжал Ходжаев. – А львы не охотятся вместе с гиенами. Кто из беев будет слушать бедного чиновника в скромных одеждах? Говорить с ним, а уж тем более подбивать на бунт, может только равный.

Мне показалось, что Редъярд сейчас бросится и начнёт душить Ходжаева.

– Ах ты, подлец! Никогда не слышал более нелепых оправданий в воровстве. Ты ведь понимаешь, что не меня ограбил? Ты залез в карман к королю, дурак!

«Вот и картинка сложилась, – удовлетворённо хмыкнул Захребетник. – Ты всё понял, Миша? Вот она – та самая Большая игра. Наш друг англичанин собирался накачать нефритом местных беев, чтобы спровоцировать бунты и беспорядки. Только не учёл местной специфики. Почтенный Ходжаев решил, что революция подождёт, а деньги – нет. И пустил нефрит в дело, наполняя собственный карман».

«Значит, то, что вёз Рахимов…»

«Это прилипший к рукам здешних агентов нефрит. Излишки-с. Продали налево в Москву. Обожаю местные обычаи! Сколько веков прошло, а люди умудрились завалить даже подрывную деятельность чужой разведки».

– Ты за всё ответишь, – Редъярд взглядом мог бы прожечь Ходжаева насквозь. – За каждое пенни отчитаешься и возместишь недостачу. Уж поверь, не стоило обманывать английскую корону.

«Пора, Миша, – мысленно хлопнул меня по плечу Захребетник. – Полезного мы больше ничего не услышим, а эти двое ещё поубивают друг друга. Давай, ты же любишь дешёвые эффекты».

Я сделал знак Лебедеву оставаться на месте и, больше не скрываясь, запрыгнул в окно.

* * *

– Добрый вечер, господа!

Створки окна хлопнули. Я шагнул в комнату, стряхивая с плеча виноградный лист, и улыбнулся.

– Надеюсь, я не помешал вашей беседе?

Секунду в комнате стояла тишина. Ходжаев смотрел на меня с лицом человека, у которого разом сбылись все дурные предчувствия. А Редъярд широко улыбнулся и развёл руки в стороны, будто собирался меня обнять.

– Мистер Скьюратов! – Ломаный выговор вернулся к англичанину мгновенно. – Какой съюрприз! Я заходить к господин Ходжаев спросить про охотничий разрешений…

– Бросьте, Джозеф, – поморщился я. – Только что вы излагали на превосходном русском весьма любопытные вещи. Разрешение на охоту вам действительно понадобится лет через двадцать, когда выйдете с каторги.

– Вы всё слышали? – англичанин усмехнулся. – Что же, тогда ломать комедию действительно не имеет смысла. Но всё же позволю заметить: отправить на каторгу подданного английской короны у вас не получится. Доказательств у вас нет, дорогой Михаил Дмитриевич. А устраивать дипломатический скандал из-за такой мелочи вам никто не позволит.

В этот момент Ходжаев отмер и кинулся к двери. Я не стал с ним церемониться и хлестнул по ногам силой. С криком он полетел на пол сразу за порогом и шмякнулся с глухим стуком.

– Доказательства? – Я покачал головой. – Думаю, показаний этого человека будет достаточно. Кроме того, я уверен, что при обыске в вашем багаже найдётся много всего интересного.

Редъярд поморщился, глядя на своего валяющегося агента. Неторопливо прошёлся вдоль стола, заложив руки за спину, и остановился у окна. Вид у него был такой, будто это он принимал меня в собственном кабинете, а не я застал его посреди ночи с поличным.

– Обыск, показания, каторга… – Англичанин покачал головой. – Полно, Михаил Дмитриевич. Вы же умный человек, а говорите как жандармский вахмистр. Неужели вы полагаете, что дело во мне? Уберёте меня, следом пришлют другого. Игра идёт много лет и будет идти ещё столько же. Персия, Афганистан, Бухара, Кашгар – доска большая, фигур много. Вы всего лишь сняли с доски одного офицера и пешку.

– Занятная арифметика, – согласился я. – Только вы забываете, что по счетам всегда приходится платить. И вам, и вашему королю, и вашим вороватым пешкам.

– Туземцы всегда воруют, – поморщился Редъярд. – Это входит в смету.

– В смету у вас, я слышал, входит и бунт. Кровь местных жителей, сожжённые кишлаки, карательные отряды. Всё ради того, чтобы Россия увязла в песках. Скажите, Джозеф, а ваш король знает, чем оплачиваются индийские кружева для его супруги?

– А ваш государь знает, чем оплачивается его Туркестан? – Англичанин оскалился в улыбке. – Бросьте. Мы с вами занимаемся одним ремеслом, только с разных концов доски. И я, признаться, отдаю вам должное: так быстро размотать всю сеть никому ещё не удавалось. Слишком быстро для чиновника, который приехал «испытывать заклятия».

В этот момент из коридора донеслось шуршание. Я скосил взгляд и увидел пресмешную картину.

В комнату, пятясь задом, на четвереньках вползал Ходжаев. Полы богатого халата волочились по ковру, лысеющая голова была втянута в плечи. А в дверном проёме, заполнив его целиком, стояла Принцесса. Собака не рычала и даже не скалилась, она просто смотрела. Но так, что заместитель начальника таможни, не поднимаясь с четверенек, доотступал до дивана, вжался в него спиной и затих, мелко дрожа.

– Таксыр, – заскулил Ходжаев, прижимая руки к груди, – Скуратов-бей, клянусь могилами предков, я не виноват! Меня заставили! Инглиз грозил моей семье! Говорил: не будешь служить – твои дети не доживут до весны! Что мог сделать бедный чиновник против такого страшного человека? Я всего лишь…

– Замолчите, Ходжаев, – оборвал я. – С вами мы разберёмся отдельно.

За окном зашуршали виноградные листья, и через подоконник, отдуваясь, перевалился Лебедев. Очевидно, стоять на балконе и слушать, как решается судьба его давней войны с контрабандой, у старика не хватило никаких сил. Он одёрнул мундир, поправил очки и встал у стены с револьвером в руке.

– Ба! – Редъярд всплеснул руками. – И почтенный Максим Максимович здесь. Вся Коллегия Самаркандской области в сборе, все полтора человека.

Он отвернулся к окну и посмотрел в темноту, туда, где над плоскими крышами угадывались купола Регистана.

– Знаете, что самое смешное, сэр? Мы много лет строили здесь сеть. Огромные средства вложены! Люди, золото, караванные тропы, годы работы. И всё рухнуло не из-за вашей Коллегии, нет. А из-за одного глупого человека, которого обуяла жадность в неподходящее время.

– Действительно смешно, – ответил за меня Захребетник и усмехнулся моими губами. – Вы проиграли эту партию, а теперь оправдываете собственную ошибку чужой жадностью. Просто признайте, что вы не умеете работать с людьми и плохой агент.

Редъярд обернулся и посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. Что-то в этом взгляде мне не понравилось. Так смотрит игрок, который уже подсчитал проигрыш и теперь решает, не перевернуть ли стол.

– А ведь вы правы, – тихо сказал он. – Партия проиграна. Но проигрывать тоже надо достойно, сэр. – Он оскалился. – Так, чтобы не дать врагу насладиться победой.

Рука его нырнула за отворот охотничьей куртки быстрее, чем я успел моргнуть.

«Лебедев!» – только и успел подумать я.

Дальше действовал уже Захребетник. Он перехватил управление, и щит развернулся перед стариком в тот самый миг, когда грохнул первый выстрел. Пуля ударила в защитное плетение, и оно пошло рябью, будто вода под брошенным камнем. Не пробила, но выжрала силы столько, сколько уходит на десяток обычных пуль.

– Зачарованные! – рявкнул Захребетник вслух, отшвыривая меня в сторону от второго выстрела. – Ай да охотник!

Бах! Бах!

Редъярд стрелял с двух рук, вытащив второй револьвер. Одну пулю в меня, одну в Лебедева, одну в скулящего у дивана Ходжаева. Живые свидетели в его планы явно не входили. Захребетник крутился волчком, растягивая щиты на всех троих, и я слышал, как он сквозь зубы поминает бабушку английского короля

Барабаны опустели. Англичанин отбросил оружие и ударил магией. С его ладоней сорвалась серая волна, от которой у меня заломило зубы.

Захребетник принял её на скрещённые руки, крякнул и ответил огненным жгутом. Редъярд ушёл в сторону с лёгкостью, которой позавидовали бы Распашные, и стол между нами разлетелся щепками.

– Механика и оружие, значит! – Захребетник хохотнул, плетя новые Глаголы. – А как врали, что не знаете магии!

В дверях мелькнула молчаливая тень. Принцесса выбрала момент и прыгнула.

Но Редъярд оказался готов и к этому. Он выбросил левую руку, и навстречу собаке плеснуло дрожащее марево.

Принцесса влетела в него и почти застыла. Прыжок, который должен был занять долю секунды, растянулся в вечность. Собака висела в воздухе, медленно, страшно медленно перебирая лапами, будто муха в янтаре, и только глаза её бешено сверкали.

«Временной кокон, – процедил Захребетник. – Это не островная школа. Такому в Лондоне не учат».

Комнату заполнило сияние магии. Редъярд кидался пылающими синевой серпами, от которых стены покрывались инеем. Ходжаев под диваном выл в голос, и щит над ним приходилось держать отдельно. Лебедев из своего угла дважды выпалил из револьвера, промахнулся и закрыл голову руками, ослеплённый магией.

Очередной серп Захребетник не отбил, а поймал. Просто взял из воздуха голой рукой, как ловят брошенное яблоко, смял в кулаке и стряхнул на пол горсть гаснущих искр.

Редъярд замер.

– Кто ты? – хрипло спросил он.

Бакенбарды англичанина были опалены, левый рукав дымился.

– Так не бывает. Ты не человек!

– Угадал! – Захребетник улыбнулся. – Я нечто иное.

И на краткое мгновение приоткрылся, давая увидеть свой огненный лик англичанину. И в отражении его глаз я разглядел пылающую фигуру с копьём в руке.

Редъярд сделался белым, как собственный крахмальный воротничок.

– Я узнал тебя. Тебя не может здесь быть! Вам запрещено вмешиваться в дела людей! Запрещено!

С отчаянным криком англичанин бросил в Захребетника гудящий чёрный шар. Даже смотреть на него было больно, и от ужаса волосы вставали дыбом.

Захребетник не стал ставить щит, а ударил ладонью навстречу. Заклятие развернулось в воздухе и ушло обратно в того, кто его послал.

Удар пришёлся в грудь. Редъярд закричал, охотничья куртка на груди лопнула, и его отбросило на стену.

– Нет, – прохрипел он, сползая по стене и глядя на меня стекленеющими глазами. – Этого не может быть…

– Может, – тихо сказал Захребетник. – Проигрывать, сэр, тоже надо достойно.

Англичанин повалился на пол лицом вниз и больше не шевелился.

Дрожащее марево у двери лопнуло беззвучно, как мыльный пузырь. Принцесса, завершив наконец свой прыжок, приземлилась на все четыре лапы ровно на то место, где секунду назад стоял противник. Недоумённо крутанулась на месте, увидела тело и неторопливо подошла к нему. Обнюхала и разочарованно фыркнула.

За дверью раздался топот. И в комнату один за другим ввалились близнецы. Взъерошенные, с заготовленными плетениями на ладонях, они синхронно обвели взглядом дымящиеся ковры, мёртвого англичанина, рыдающего под диваном Ходжаева и Лебедева с револьвером.

– Ну вот, – обиженно сказал Борис, гася заклинание.

– Всё без нас закончилось, – вздохнул Леонид.

Глава 2
Люди выехали

– Между прочим, мне он сразу показался подозрительным, – заявил Леонид, глядя на мёртвого англичанина.

– Мне тоже, – согласился Борис. – Но я думал, он по военному делу шпионит.

– Интересно, он хоть одного носорога застрелил?

– Или тигра?

– Сомневаюсь, – сказал я. – Его интересовала другая дичь.

Я посмотрел на Ходжаева. Тот не спешил вылезать из-под дивана, опасливо косясь на Принцессу.

– Этого забираем, Максим Максимович? Допрашивать его, полагаю, лучше в управлении.

– Забираем, – согласился Лебедев.

Близнецы остались в доме Ходжаева дожидаться полицию, чтобы провести обыск и оформить бумаги.

Ходжаева мы вели по пробуждающемуся городу. Впереди шагал он со скованными за спиной руками, следом шли мы с Лебедевым и Принцессой.

Редкие прохожие с Лебедевым здоровались. Пытались кланяться и Ходжаеву, но, сообразив, что происходит, застывали на месте и провожали нашу процессию изумлёнными взглядами.

К управлению мы подходили, сопровождаемые уже целой толпой уличных мальчишек, которые охотно, во весь голос, разъясняли каждому встречному, что Алим Керим-бек арестован Государевой Коллегией.

– Газеты вашему городу, полагаю, не нужны, – заходя вместе с Лебедевым в управление, пошутил я. – Чтобы узнать новости, достаточно просто пройтись по базару.

– Есть такое, – согласился Лебедев.

Арестованного он усадил на стул Капитона Евграфовича, который специально для этой цели выдвинул из-за стола на середину помещения.

Отведя меня в сторону, Лебедев негромко, сконфуженно проговорил:

– Стыдно признаться, Михаил Дмитриевич, но я таких серьёзных преступников никогда прежде не допрашивал, только шелупонь всякую. Откровенно говоря, не знаю, с чего начать-то…

– С того же, с чего начинаете допросы шелупони, – посоветовал я. – По сути, Максим Максимович, все эти мерзавцы одинаковы. Просто кому-то из них везёт меньше, кому-то больше – да и то до поры до времени. Сколь верёвочке не виться…

– И то верно, – обрадовался Лебедев. – Поймали ведь мы его! Ваша правда, Михаил Дмитриевич. Начну как привык.

Я кивнул.

– Если что, я тут рядом и всегда вам помогу.

Ходжаев, как я и предполагал, оказался хитрой лисой. Он юлил, выкручивался, жаловался, что это англичанин шантажом и угрозами заставлял его пропускать через границу нефрит. Да и было-то там того нефрита, почтенные, – кот наплакал! Тут даже и говорить не о чем с такими уважаемыми людьми.

Когда Лебедев задал вопрос о подпольном цехе на каменотёсной фабрике, Ходжаев вытаращил на него глаза и сказал, что никогда ни о чём подобном не слышал. А если бы слышал, первым побежал бы сюда, в управление, докладывать многоуважаемому Максиму Максимовичу о творящемся беззаконии.

Лебедев потел и злился. Я пока не вмешивался – по опыту знал, что со временем Ходжаев устанет и начнёт путаться в собственном вранье. Тут-то и придёт пора его припугнуть и допрашивать уже по всей строгости.

Но помогать Лебедеву мне не пришлось. В дверь управления постучали и вошли, едва дождавшись разрешения.

Шаги были медленными, тяжёлыми и сопровождались стуком трости о пол, но поздоровался начальник таможни Василий Васильевич бодро. Глаза его горели, а одет он был по всей форме: вычищенный мундир, на голове фуражка, седые волосы и усы тщательно расчёсаны. На боку Василия Васильевича висела сабля, в руке он держал свёрнутую нагайку.

– Прошу прощения, господа, что явился незваным, – пробасил Василий Васильевич, остановившись и опершись на трость. – Доброго, как говорится, утра. До меня, видите ли, донеслись слухи, что оно сегодня исключительно доброе.

Его горящий взгляд упёрся в Ходжаева.

– Здравствуй, Василий-бей, – проблеял Ходжаев. При виде начальника он заметно побледнел. – Тут, видишь ли, беда приключилась! Недоразумение произошло. Я вот как раз объясняю господам из Государевой Коллегии…

– Ах, вот оно как, – перебил заместителя таможенник, ласково поглаживая нагайку. – Недоразумение, значит?

– Да, да! Недоразумение, что же ещё?

– Что ещё? – переспросил Василий Васильевич. И вдруг повернулся к нам. – Послушайте, господа коллежцы. А не выпить ли вам кофе в чайхане у старого Али? Он как раз готов, я только что мимо шёл. Аромат, спешу доложить, наиприятнейший.

– Ну что ты, Василий… – начал было Лебедев, но я вмешался.

– Благодарим, Василий Васильевич, охотно. – Я взял Лебедева за рукав и повёл его к двери. – Кофе у старого Али и впрямь великолепный. Нам сейчас не помешает.

– Не спешите, – неторопливо разматывая нагайку, посоветовал таможенник. – Позавтракайте хорошенько. Там и лепёшки свежие готовы, невестка старого Али только-только из печи вынула.

– Нет! – Ходжаев подпрыгнул на стуле. – Не уходите, господа, прошу вас!

Он попытался броситься к нам, но Василий Васильевич оказался проворнее. Нагайка вытянула Ходжаева вдоль хребта, сбив его с ног.

Шитый золотом халат с треском разошёлся. Ходжаев взвыл.

– Стойте, умоляю! Этот шайтан меня убьёт!

Быстро перебирая коленями, он подполз к Лебедеву и обнял его сапоги.

* * *

Утихомирить пылающего гневом Василия Васильевича оказалось непросто. Но зато Ходжаев юлить больше не пытался. На нас с Лебедевым он смотрел как на спасителей и на все вопросы отвечал максимально подробно.

К полудню у нас в руках был список купцов, привозящих из-за границы необработанный нефрит, и перечень тех, кто переправлял готовые кубики дальше.

Оставив Лебедева заканчивать допрос, я отправился на почту и отстучал шифрованную телеграмму Коршу.

Я доложил о Джозефе Редъярде, о роли в этой истории англичан и о том, что у нас есть списки контрабандистов. А также намекнул о явном попустительстве Госуправления: если бы они своевременно реагировали на сигналы Лебедева, таких масштабов оборот нефрита не достиг бы никогда.

Отправив телеграмму, уходить я не стал: был уверен, что скоро получу ответ. И он действительно не замедлил поступить.

«Благодарю за службу Михаил тчк Информация будет передана куда следует тчк Оставайся пока на месте зпт формально поступаешь под начало Лебедева тчк Проследи за тем чтобы никто не ушёл от ареста вскл знак Относительно ситуации в смежном ведомстве доложу вышестоящим тчк Уверен что без внимания не оставят зпт штат управления в Самарканде будет увеличен тчк Об отправке новых людей в распоряжение Лебедева сообщу телеграммой тчк До тех пор оставайся на месте зпт в случае чего докладывай незамедлительно тчк».

– Будете отвечать, таксыр? – спросил телеграфист.

Он давно уже с интересом за мной наблюдал, с некоторых пор я стал в Самарканде известной личностью.

Я покачал головой.

– Нет, благодарю вас.

Чего тут отвечать? Приказы, как известно, не обсуждаются.

«Можно узнать, почему ты теперь-то киснешь? – спросил Захребетник, когда я шагал обратно в управление. – Ты, на минуточку, не подпольный бордель накрыл, а шпионскую сеть! Ты гнездо контрабандистов уничтожил! Корш наверняка уже у государя сидит, докладывает – какой молодец Михаил Скуратов, других-то „вышестоящих“ над твоим начальником нет. Вернёшься в Москву – получишь орден и повышение, тут никаких гадалок не надо, чтобы предсказать. Другой бы на твоём месте до потолка прыгал».

«Вернусь в Москву – буду прыгать, – проворчал я. – Если на гололёде не поскользнусь. Корш ни слова не сказал, сколько мне ещё тут торчать».

«Ну и что? Чем тебе не нравится Самарканд? Древний город, красота неземная, люди душевные!»

«Угу. И приятелей тут у некоторых полно, – проворчал я. – Один в гробнице лежит, от завоеваний отдыхает, другой тысячу лет в лампе сидит – и это только те, которых я видел. Понятия не имею, сколько их ещё».

«Не понял, – оскорбился Захребетник. – Тебе что, мои друзья не нравятся?»

«Ну как тебе сказать. Своеобразные ребята… Но я сейчас вообще не о них! Я о том, что при всех красотах Самарканда мой дом не здесь. И мои друзья, коллеги и подчинённые – не здесь. Я в Москву хочу! У меня там дел невпроворот».

«Это каких?»

«Служебных! У меня, между прочим, отдел остался без начальника. Соболев, конечно, рапортует, что всё в порядке, но мало ли? Может, он просто беспокоить меня не хочет. Тон его рапортов в последнее время странный какой-то, интересоваться начал, скоро ли я вернусь. Да и дети опять же…»

«Какие дети?»

«А ты забыл уже? Лука и Леночка в деревне у зубовского папаши. Им ведь тоже в Москву возвращаться надо, скоро учёба начнётся».

«Тю! Дети у Зубова-старшего живут как у Христа за пазухой. Вот уж кто в Москву точно не рвётся, об этом не переживай. Ну или если так нервничаешь, напиши Зубову, чтобы он их забрал и развёз по местам учёбы».

«Да ты смеёшься, что ли? Зубов тебе отвезёт! Хорошо, если просто кадетский корпус с пансионом благородных девиц перепутает. А то ведь с него станется Луке вместо формы Леночкины платьица положить, а Леночке вместо книжек с картинками – французские романы из арсенала какого-нибудь приятеля… Нет. Зубову такое доверять нельзя, этим я сам заниматься должен».

«И ещё Елизавета Фёдоровна вот-вот вернётся из Кисловодска, – ехидно добавил Захребетник. – Если уже не вернулась».

Я почувствовал, что краснею.

«Об этом я вообще не думаю!»

«Ну да, конечно. Мне-то не рассказывай, о чём ты думаешь… Но вообще, Миша, удивляюсь я на тебя. С такими пронырами, как Распашные, можно было уже все гаремы в округе облазить и всех красавиц разглядеть во всех подробностях! А ты сидишь – бирюк бирюком».

«И дальше буду сидеть, – отрезал я. – Всё, хватит. Минута слабости прошла. Велел Корш оставаться здесь – значит, остаюсь, пока не прибудут новые люди. Одному Лебедеву сейчас не справиться, в этом Иван Карлович прав».

* * *

В последующие дни мы с Лебедевым, близнецами и полицией с ног сбивались, обходя адреса, выданные Ходжаевым.

Где-то всё проходило гладко – хозяин дома или лавки при виде нас сразу бухался на колени, уверяя, что на неправедные дела его подбил шайтан, – а где-то предпринимались попытки бегства, оказания сопротивления и сокрытия улик.

В последнем случае изрядно выручала Принцесса. У хитрецов глаза на лоб лезли, когда она уверенно начинала раскапывать землю во дворе или лаять, задрав голову к кроне высокого платана.

Вообще изобретательность сквалыг-купцов, не желающих отвечать за свои дела, иной раз поражала. Нефрит пытались прятать на дне арыков и колодцев, в дуплах деревьев, подвалах и на чердаках. Один предприимчивый мерзавец закопал нефрит на кладбище в могилу отца. Другой заставил слугу проглотить кубики. Третий пытался выбраться из города с гаремом своего приятеля, переодевшись женщиной…

Городские ворота заперли, не впуская и не выпуская никого без санкции Коллегии. Для того чтобы это организовать, мне пришлось познакомиться с генерал-губернатором Самарканда и начальником военного гарнизона.

Через пару дней меня, Распашных и Принцессу знал уже каждый житель города от мала до велика. Когда мы шли по улице, не было прохожего, который не останавливался бы и не кланялся вслед.

– Ну и бурю вы тут устроили, Михаил Дмитриевич, – сказал Лебедев на исходе недели, когда мы, закончив службу, завернули в гости к начальнику таможни. – Такого Самарканд, пожалуй, со времён Тамерлана не видел.

– Что верно, то верно, – согласился Василий Васильевич. – Забегали тараканы! Ух, забегали! Не думал, что доживу – своими глазами на это поглядеть. А теперь уж и помирать не жалко.

– Да что ты болтаешь, Вася, – пожурила таможенника жена – приветливая женщина в простом домашнем платье. Она, войдя, поставила на стол блюдо с пирогами. – Рано нам с тобой помирать! Трое внуков на Кубани, старший уже в гимназию пошёл, а мы из-за твоей службы их только и видали, что на карточках. Теперь-то хоть возьмёшь отпуск?

– Возьму! – пообещал таможенник. – Непременно возьму. И сразу, первым же поездом на Кубань поедем.

Женщина счастливо улыбнулась.

– Кушайте на здоровье, Михаил Дмитриевич! – Она придвинула мне и Распашным блюдо с пирогами. – И вы, господа, угощайтесь. С капустой! У басурман таких не поешь.

– Благодарю, Настасья Ильинична, – кивнул я.

– Ну что, господа, предлагаю тост. – Василий Васильевич наполнил рюмки. – За окончательную, так сказать, победу русского оружия! Максим сказал, что нынче вы последний арест произвели?

– Верно, – кивнул я. – От души надеюсь, что последний. И что больше по этому делу никакие фигуранты не вылезут.

– А как по нам, так пусть вылезают, – беспечно махнул рукой один из Распашных. – Верно, Лёнька? Как мы этого сегодня, а?

Близнецы рассмеялись. Я тоже улыбнулся – случай был и впрямь из разряда курьёзных. Некий шарлатан, представляющийся лекарем – и сколотивший на этом, к слову, неплохой капитал, – додумался спрятать нефрит в аквариум с лечебными пиявками. Магическое свечение, по его словам, свидетельствовало о том, что пиявки просто обязаны помогать страждущим. Спросите на базаре кого хотите – лечебные пиявки уважаемого Аджур-бека способны победить любую болезнь!

Близнецы предложили уважаемому Аджур-беку самому излечиться от шарлатанства, причём незамедлительно.

Нимало не смущаясь присутствием пиявок, они полезли в аквариум, извлекли оттуда нефрит, а мерзких чёрных тварей принялись лепить к уважаемому Аджур-беку, начав с его тучных щёк.

На пятой пиявке лекарь перестал утверждать, что нефрит ему в аквариум подбросили. А на седьмой рассказал, по каким дням и в каком количестве приобретал контрабанду.

– За победу, – согласился я.

Мы сдвинули рюмки и выпили.

– Птички заволновались, – встрепенулась вдруг Настасья Ильинична, прислушиваясь к происходящему за окном. – Идёт кто-то!

И через минуту в дверь действительно постучали.

Оказалось, что прибежал мальчишка-рассыльный с телеграммой для господина Скуратова. Дома он меня не застал, но вездесущие соседи доложили, где я нахожусь.

Телеграмма была от Корша.

«Люди в самаркандское управление выехали нынче утром тчк Встреть их и доложи о прибытии тчк Далее передавай дела и возвращайся в Москву тчк Тебя здесь ждут хорошие новости тчк».

«Ну вот! – обрадовался Захребетник. – А ты ныл, что до зимы в Самарканде застрянешь. Корш сложа руки не сидит!»

– Новости, Михаил Дмитриевич? – осторожно спросил Леонид.

– И преотличные, – кивнул я. – В ваше распоряжение скоро прибудут новые люди, Максим Максимович. Нынче утром на поезд сели. А мы с вами, господа Распашные, как только дела передадим, домой поедем!

Наступила секундная пауза. А потом все собравшиеся за столом дружно грянули:

– Ура!