Текст книги "Чужая стезя (СИ)"

Автор книги: Михаил Тут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 13 Романтики

Череп стучал зубами по дереву. Сначала я думал, что привыкну, но нет. Не привык.

На задке саней шест ходил из стороны в сторону. Коровий череп болтался на ремнях и при каждом ухабе щёлкал челюстью. Звук был сухой, пустой, будто мёртвая скотина пыталась что-то сказать и каждый раз забывала слова.

Микула лежал под овчинами. Правая рука привязана к груди, голова укрыта, губы серые.

– Вернусь... выведу... три года... – шептал он.

– Не трать силы, – сказал я.

Немир сидел впереди с привязанными к запястьям поводьями. Обрубки пальцев лежали поверх ремней. Лошадь шла медленно, Немир не гнал. Берег животное, уважаю.

Леонтий держался сбоку от саней. Иногда его почти не было видно. Иногда он становился плотнее, тогда шнурок под моим рукавом дёргался.

– Холодно? – спросил я.

Он посмотрел на меня.

– Ты у призрака спрашиваешь?

– Больше не у кого.

– Нет. Не холодно. Не горячо. Никак. Я ничего не чувствую, – он горестно вздохнул. – Телом я имею ввиду. Душой – очень многое. В основном – сожаление и скорбь.

Через час нам попались встречные сани.

Сначала из-за поворота мы увидели пар от лошадиной морды. Потом показалась дуга, потом мужик в овчинной шапке, потом женщина рядом с ним и двое детей, укрытые тулупом.

Мужик увидел череп. Лицо у него стало пустым, рот открылся, глаза выпучились. Он рванул вожжи так, что лошадь шарахнулась в сугроб. Сани пошли боком. Женщина схватила детей за головы и прижала к себе.

– Дальше не езжайте! – крикнул я.

Голос вышел хрипло.

Мужик только сильнее потянул лошадь.

– Деревня за нами закрыта мором! – крикнул я. – Не ходите туда! Проказа!

Он не ответил. Объехал нас широкой дугой, почти по целине. Женщина крестилась так быстро, будто от скорости зависело, доживёт ли она до вечера. Надо же… А ведь христианство постепенно здесь становится популярным.

Дети смотрели на череп. Один заплакал, второй двинул егоза это в глаз. Нормальные братья, ничего удивительного.

Немир проводил их взглядом. Потом снова повернулся к дороге. Так прошёл первый день.

Мы не заходили в деревни. Видели дым – уходили в сторону, видели крыши – сворачивали в лес. Ночевали у дороги, под санями и овчинами. Костёр разводили маленький, в ямке, чтобы дым не тянулся высоко.

Лазарево питьё было горьким, Микула пил и морщился. Я пил и не чувствовал почти ничего. Левая рука оставалась холодной и темной, я не чувствовал на ней уже три пальца. Правая после старения двери стала сухой, тонкой, с трещинами между пальцев, но работала исправно, только ноготь на большом пальце почернел сильнее.

Ночью череп стучал от ветра челюстью и смеялся надо мной. Я прямо в этом уверен, эта зараза, злорадствовала. Я встал, с намерением его разбить, но передумал и только погрозил черепу сухим кулачком. Череп внял и угомонился. А может, просто ветер стих.

На второй день мы встретили ещё одни сани. Те даже не остановились. Увидели нас, развернулись и пошли назад. Я не стал кричать. Череп все сказал за меня. Хорошо, что я его простил. А то бы сейчас пришлось объясняться, а орать не было ни желания, ни сил.

К вечеру Микула снова начал шептать клятву.

– Именем... Рода... вернусь...

– Да спи уже, – раздраженно сказал я.

– Я сплю... всю жизнь… проснусь только… у перводрева… все спят… всю жизнь…

Задолбал он со своими волховскими базарами!

На третий день дорога вошла в лес. Снег лежал ровнее. Ветер слабее. Деревья стояли плотно, ветви держали белые шапки. Лошадь фыркала, пар сразу лип к морде инеем. Немир остановил сани раньше, чем я увидел причину. Поперёк дороги лежала сосна.

Сначала можно было подумать, что её свалил ветер. Потом я увидел свежий пень со следами топора. Дерево повалили нарочно.

Микула лежал позади меня, под овчинами. Череп на задке саней смотрел пустыми глазницами на поваленное дерево и ухмылялся, будто уже все понял. Немир медленно повернул голову ко мне и сделал зверское лицо. Я кивнул.

– Вижу.

Леонтий стоял у дерева и смотрел в лес.

– Живые, – сказал он. – Прячутся в лесу.

Микула под овчиной открыл глаза.

– Что?

– Дерево, – сказал я ему. – Поваленое, прямо на дорогу. Это засада.

Он попытался подняться.

– Лежи.

– Я могу...

– Пока ты можешь только лежать. Пользуйся моментом.

Из леса вышли двое. Не спеша и не прячась. Один длинный, с жидкой бородой, в явно чужом хорошем кафтане поверх рваной рубахи. Второй ниже, шире, держал топор на плече. Руки у обоих обмотаны тряпками.

– Эй, болезные! – крикнул длинный. – Дорогу завалило. Непорядок.

Топорник сплюнул в снег.

– Уберём. За плату.

Немир не двинулся. Я поднялся в санях и указал на череп.

– Не подходите.

Длинный улыбнулся.

– А то что?

– Мор. Заразитесь и сгниете заживо, – я показал им свою серую плохо работающую левую руку.

Топорник рассмеялся.

– Слышал? Опять мор. Ничего эти терпилы нового придумать не могут.

Из-за деревьев вышел третий. Лицо широкое, нос перебит давно, борода подстрижена коротко. Одежда лучше, чем у остальных. На поясе нож, за спиной короткий лук. Он держался в стороне и к саням не подходил. Скорее всего, атаман.

– Видал я таких, – сказал он. – Как платить – так все прокажённые. А как ночью чужой амбар чистить – сразу здоровые.

Слева хрустнул снег. Там стояли ещё двое и один подкрадывался сзади. У поваленной сосны, чуть дальше, стоял седьмой. В руках у него был лук с уже наложенной стрелой.

– Сани оставите, – сказал атаман. – Лошадь оставите. Еду, деньги, одежду тоже. Сами в назад идите. До вечера до Сивок доберетесь, коли не от мороза не помрете.

– Деньги отдам, – сказал я. – И разойдёмся.

– Нет, – покачал он головой. – Мы все возьмем. Или по хорошему, или с трупов.

Длинный подошёл к задку саней и ткнул рогатиной в коровий череп.

– А этого тоже заберём?

– Этого пусть собой уносят, так уж и быть, – хохотнул атаман. – Я сегодня щедрый и добрый.

Череп качнулся и стукнул зубами. Разбойники бросились сразу, будто это была команда.

Один – к лошади, двое – к Немиру, топорник – ко мне, длинный – к задку саней. Ещё один рванул к Микуле. Лучник пустил стрелу, она пролетела метрах в трех от саней и нканула в лес. Так себе из него снайпер. Атаман не полез вперёд, умный гад.

Немир не вытащил оружие. У него его и не было, кроме длинного ножа, но с ним на рогатину не попрешь. Он ударил лошадь поводьями по боку, сани дёрнулись. Первый разбойник, который прыгнул к упряжи, получил оглоблей в бедро и упал на одно колено. Немир всем телом навалился на ремни, разворачивая лошадь поперёк дороги.

Второй бандит ударил его по плечу дубиной. Немир даже не вскрикнул. Третий прыгнул на него с разбегу. Немир встретил его лбом в лицо. Хрустнуло, нос разбойника брызнул кровью так, что долетело даже до меня.

Я вывалился из саней в снег, уходя от топора. Левая рука не помогла, это сильно бесило. Топорник ударил снова. Леонтий крикнул:

– Слева!

Я ушёл вправо. Топор прошёл рядом с ухом. Я ударил снизу ножом, не туда, куда хотел, а в бок, под рёбра. Нож вошёл тяжело, будто в мокрую кору. Топорник выдохнул мне в лицо вонью гнилых зубов и чеснока. Вот ведь сволочи, они еще и химическое оружие используют! Вообще отмороженные.

Разбойник упал. Знак меры на груди дёрнулся и поглотил смерть. Внутри стало холодно и ясно. Чужой последний вдох застрял у меня в горле и не ясно от чего больше противно – от людоедского удовольствия, что дарует знак или от коллекционной вони из пасти этого ублюдка.

Сани ударились о дерево.

Микула под овчиной открыл глаза. К нему уже лез длинный, тот самый, что смеялся над черепом. Он держал рогатину двумя руками.

– Вылезай, хворенький! Я сейчас тебя вылечу. Сразу от всего, ага…

Микула попытался что-то шепнуть, но не успел.

Длинный ударил его древком в голову. Микула даже не крикнул. Нужно было спешить, пока знак не забрал и его смерть. Второго призрака рядом я не хочу, я и одного то не знаю, куда пристроить.

Мера раскрылась, мир рванул назад на несколько ударов сердца.

Топорник снова был передо мной, но уже оседал мертвый. Жаль, я думал, можно будет его убить второй раз и снова откатить время при необходимости.

Я прыгнул к саням. Длинный заносил рогатину. Я толкнул Микулу плечом, не сильно, но достаточно, чтобы его голова ушла в сторону. Древко глухо ударило по борту саней.

Микула открыл глаза. Не понимая, почему лежит иначе, почему я уже рядом, почему длинный промахнулся. Разбойник выругался и перехватил рогатину.

Слева другой замахнулся мне в спину.

Микула увидел и шепнул одно родовое слово. Снег под ногой разбойника провалился. Из-под наста вылез кривой корень и зацепил его за голень. Хотя нет, не вылез, корень всегда там был. Но быть там всегда он начал секунду назад. Офигеть! Я тоже так хочу уметь! Удар бандита сорвался, лезвие свистнуло в полуметре от моей шеи.

Длинный ударил снова. Древко попало Микуле в висок, его голова мотнулась, кровь сразу окрасила волосы, нор было ясно, он жив, просто оглушен. Я ударил длинного в колено, в живот и добавил по шее, когда он согнулся.

Смерть вышла из него и метка приняла её.

Череп на задке саней стукнул зубами. По белой кости текла чья-то кровь. А я и не заметил, когда его забрызгали.

Немир связал дракой сразу троих. Один висел на нём сбоку, пытаясь достать ножом под рёбра. Немир прижал его локтем к оглобле и ударил затылком в лицо. Второй бил дубиной по спине. Третий пытался перерезать постромки. Немир дёрнул лошадь назад.

Сани двинулись на пол-аршина и сбили третьего с ног. Потом Немир развернулся всем корпусом и ударил первого плечом в грудь. Тот упал под полоз. Немир наступил ему на горло коленом. Дубина снова ударила Немира по спине. Нож чиркнул ему по боку и кровь быстро почернела на овчине.

Немир поднялся, как разбуженный зимой медведь. На его покрасневшем лице пылала ярость, а изо рта вырывался громкий хрип. Он ударил нападавшего лицом о край саней. Разбойник обмяк, но Немир стукнул его головой о сани еще несколько раз. Осталось четверо.

Атаман у дерева. Лучник сбоку и еще один лучник у сосны. Ещё один обходил сани, выбирая, кого бить первым.

Атаман не лез. Стоял у дерева и смотрел, как мы тратим силы.

Лучник уже тянул тетиву. Стрела смотрела в Микулу.

И тут Леонтий исчез. Не растворился, а будто одновременно и прыгнул, и всосался в тело мертвого бандита. Топорник, первый убитый, лежал лицом в снег. Его тело ещё парило. Кровь у рта не успела замёрзнуть. Труп дёрнулся, его пальцы скребанули снег.

Лучник замер.

– Мать... твою…

Труп поднял голову и открыл нее живые мутные глаза. Рот тоже открылся, и из него вылилась кровь.

Мертвец немного подергался, натягивая на себя тело, как не очень удобную, да еще и чужую одежду и очень отчетливо произнес:

– Господи, прости.

Труп попытался встать, но нога не послушалась и он упал на бок. Рука согнулась неправильно. Но потом тело всё-таки поднялось на колено и бросилось не вперёд, а всем весом в сторону лучника.

Лучник выпустил стрелу дрожащими от страха руками, и она ушла вверх. Труп врезался ему в ноги. Лучник закричал. Я убил первого из тех, кто стоял между нами. Рывок был слишком быстры, я даже сам не заметил, как ускорился используя накопленную в метке… силу? Хрен с ней, пусть будет силу. Потя, правильнее будет назвать ее платой или мерой. Потом об этом подумаю.

Нож вошёл под подбородок бандита. Второй разбойник ударил меня дубиной в плечо. Левая рука не почувствовала боли, но меня аж закрутило от силы удара. Я повернулся и ударил его в висок рукоятью. Он не умер, а просто рухнул в снег и схватившись за голову завыл.

Тут на него прыгнул Немир и вонзил свой длинный нож разбойнику под кадык. Разбойник перестал выть и захрипел захлебываясь кровью. Все, этот уже не боец.

Второй лучник снова поднял лук, но было видно, он в полушаге от того, чтобы пуститься наутек.

Труп Леонтия полз к нему по снегу, волоча сломанную ногу. Нет, если лучнике побежит, Леонтий его точно не догонит.

Хрипящий в снегу бандит затих, и я взял ещё одну смерть.

Мир стал резким. Я метнул нож и ускорил для него время.

Нож вошёл второму лучнику прямо в глаз. Лук выпал из его рук, стрела сорвалась с тетивы и кувыркаясь плюхнулась в снег. Атаман поднял обе руки.

– Стой! Стой! Всё! Сдаюсь!

Тело Леонтия рядом с лучником дёрнулось последний раз. Пальцы сжались на чужом сапоге и разжались. Леонтия выбросило из чужого тела резко, будто пинком.

Он появился у саней, прозрачнее обычного. Смотрел на свои руки, будто впервые понял, что они призрачные.

– Недолго, – сказал он.

– Что это было?

Он не сразу ответил.

– Тепло. Тепло жизни.

Микула зашевелился, я бросился к нему. Он открыл глаза. Один нормально. Второй плохо. Кровь шла из волос к уху.

– Я... я... Я с-с... С-слово...

Он замолчал.

Леонтий наклонился над ним.

– Живой. Уберег Господь. Просто оглушен слегка. Это пройдет.

Микула закрыл глаза и рухнул в сани. Атаман стоял на коленях в снегу. Руки подняты, лицо бледное, борода в крови.

– Не так поняли, господа, – сказал он быстро. – Мы не лихие. Мы свои. Нужда. Зима. Семьи. Старики. Дети голодные.

Немир вытер кровь с подбородка рукавом. Потом посмотрел на атамана и провёл ребром ладони по горлу. Я был с ним согласен, отпустить такого нельзя. И не только из-за опасения, что приведет новую банду. Он трогал наши сани, дышал рядом, стоял в крови. Если мор пойдёт с ним – он унесёт его к людям. Не с собой же его тащить?

Микула услышал. Он говорил, почти не открывая глаз. Будто слово само вылезло из него раньше разума.

– Н-нет.

– Он нападал на нас, – сказал я.

– Он с-сдался.

– И что?

Микула зажмурился, будто каждое слово надо было вытаскивать через зубы.

– Н-не режьте. С-свяжите.

Я посмотрел на атамана. Смертей во мне сейчас было много. Но дорога длинная. Смерти тратятся. С другой стороны, если его и правда не убивать прямо сейчас, а таскать связанного, почти как консерву… А зачем? Его смерть может и в метке своей череды ждать.

Микула посмотрел на меня телячьими глазами. Черт с ним. Я кивнул, решив что зарезать бандита дело не хитрое и всегда успеется.

– Связать.

Микула благодарно выдохнул и закрыл глаза. Немир удивленно посмотрел на меня. Я пожал плечами и кивнул на Микулу. Немир кивнул в ответ, решив, что я просто не хочу травмировать пацана хладнокровным убийством вне боя.

– Правильно, господин, правильно, – зачастил атаман. – Я пригожусь. Я место покажу! Логово наше! Там еда, травы, деньги. Всё отдам. Всё покажу.

– Покажешь, – сказал я. – И только попробуй выкинуть что-то, из-за чего я решу больше с тобой не церемониться.

Дерево всё ещё лежало поперёк дороги.

Мы пытались сдвинуть его втроём. Я, Немир и связанный атаман под ножом. он пыхтел громко, работал мало. Бревно почти не двигалось.

– Толкай, – сказал я.

– Толкаю, господин.

– Ты только вид делаешь! Не беси меня!!!

– Я стараюсь, господин! Ослаб от голода… Говорю же, стариков кормить нужно, детей…

Леонтий стоял у второго мёртвого тела. Тело было ещё тёплое.

– Не надо, – сказал я. – Справимся.

Леонтий посмотрел на меня.

– Надо.

Он вошёл в труп. Труп выгнулся. Пальцы вцепились в снег и мертвое тело поднялось. Шея держалась криво, голова висела набок. Рот был открыт, один глаз залит кровью.

Атаман заскулил.

– Свят, свят...

– Молчи, – сказал я.

Труп шаркая мертвыми ногами подошёл к бревну, упёрся плечом и руками. Сначала ничего не произошло. Потом кожа на ладонях лопнула. Пальцы начали выворачиваться назад. Мясо сползло с костяшек, оставляя красные полосы на коре.

Бревно скрипнуло и покачнулось. Леонтий давил. Плечо в мёртвом теле вышло из сустава. Потом хрустнула ключица, но труп не остановился. Нога поехала в сторону, колено с треском выгнулось в другую сторону. Бревно сдвинулось. Ещё немного, потом еще. Сосна скатилась с дороги в сугроб и остановилась между деревьями.

Труп рухнул следом. Его руки больше не были руками, а походили на ошметки, которые я видел очень, очень давно, после взрыва гранаты. Пальцы висели отдельно. Плечо торчало под кожей углом. Лицо стёрлось о кору и снег. Ужас просто.

Леонтия выбросило. Он стоял рядом и смотрел на сползавшее по снегу истерзанное тело.

– Боли нет, – сказал он.

– И это плохо?

– Это удобно. Однако, не привычно.

Могилы выкопать было невозможно. Земля мёрзлая. Жечь – дым поднимется, а мы и так на дороге с черепом. Немир молча взял топор. Головы мы отрубали без слов. Я уже понял, в этом мире, без этого нельзя. Я держал первый труп за ворот. Немир рубил. Потом я рубил, когда он устал. Атаман смотрел и дрожал так, что верёвка на руках скрипела.

Тела оттащили в овраг. Снег принял их спокойно. Головы сложили отдельно, ниже, под корягой.

Логово разбойников оказалось недалеко. В пещере пахло дымом, потом, старой кровью и кислым жиром.

Нет, это были не крестьяне, один раз доведённые нуждой до лихого дела. Мешки муки, пшеницы и овса. Сапоги разных размеров. Одежда, инвентарь, оружие. Шкуры, ткани, какие-то бочки. Сундуки и короба набитые всякой всячиной. Детские шерстяные рукавички на веревочке. Одна была окровавлена, но кровь давно засохла и легко отшелушивалась хлопьями.

Немир поднял рукавички и внимательно их осмотрел. Бережно положил на бочку, чтобы видели все.

Атаман облизывал разбитую губу.

– Это... люди сами меняли. За защиту.

Никто не ответил.

– Тут травы, – сказал он быстро тыкая в какой-то сундучок. – Мази. Иглы. Перевязь. Я покажу. Только рану мне тоже... я ж вам место отдал.

– Покажи, – сказал я.

Он показал.

Лазарь бы оценил короб. Чистые тряпки. Сухой мох. Смола. Настойка в маленькой глиняной фляге. Порошки и мази на основе жира. Бутыль с чем-то очень похожим на спирт. Тонкийи очень острый нож для вскрытия гноя. Набор игл и суровые нитки. Меня аж передернуло. Безжалостная средневековая медицина.

Мы перевязали Немира. Порез был глубокий, но не смертельный, если не загниёт. Немир сидел молча, пока я стягивал края раны. Даже не дёрнулся. Только после узла выдохнул чуть длиннее обычного. Когда я затянул последний узел, Немир впервые опустил голову и внезапно стал похож на старика, которым на самом деле и был.

Микуле промыли голову. Он очнулся и попытался выругаться. Получилось:

– С-с-с...

Он ударил здоровой рукой по овчине.

– Тише, – сказал Леонтий.

Микула посмотрел на него зло.

– С-сам т-ты т-т-тише.

Интересно, он теперь всю жизнь будет заикой? И если да, то не пахнет ли это профнепригодностью для волхва?

Атаману тоже перевязали бедро и руку. Хотя при ближайшем рассмотрении, там оказались всего лишь царапины. После перевязки Немир связал его заново.

Атаман попробовал улыбнуться.

– Я не сбегу. Я же теперь тоже заражен… Понял уже, не врали вы. А у меня семья… дети…

Немир посмотрел на него. Показал на детские рукавички и атаман заткнулся.

Ночевать пришлось там же. Немир потерял много крови. Микула после удара не мог сидеть дольше нескольких минут. Лошадь дрожала от усталости. Я был полон смертей, и тело от этого казалось бодрее, чем имело на то право. Даже пораженная проказой рука казалась почти здоровой.

Пещеру закрыли шкурами. Костёр развели маленький. Череп с саней оставили у входа. Пусть смотрит наружу. Так он сторожил живых от нас. Мало ли кто сюда еще забредет.

Микула спал плохо. Иногда просыпался и пытался повторить свою клятву.

– И-именем... Р-рода...

Потом злился, сжимал зубы и начинал сначала.

Ночью атаман попробовал уйти.

Он не был дураком. Верёвку не рвал. Он освободил одну руку тонкой костяной иглой, спрятанной в подшивке сапога. Потом долго лежал неподвижно, ждал, пока Немир, оставленный часовым, закроет глаза и задремлет. Наконец, это случилось. Атаман пополз к выходу.

Я видел все это прямо через сон, будто сон во сне. Странное ощущение. Я открыл глаза и вывалился из сна, в тот сон, который принято считать реальностью. Атаман уже был у шкур. Одна рука свободна, в другой маленький нож.

– Стоять!

Он рванул в сторону.

Я бросил в него полено и попал по ногам. Атаман упал, вскочил, успел сделать ещё два шага. Но тут в него врезался Немир. Атаман обернулся и полоснул ножом. Немир принял порез по предплечью, шагнул внутрь удара, поймал его шею локтем и плечом.

Раздался короткий резкий хруст и тело атамана оседает на землю.

– Ч-что... – пробормотал Микула просыпаясь.

– Убежать хотел.

Леонтий уже стоял рядом с теплым телом. Я видел, как он борется с собой и проигрывает этот бой. Леонтий нырнул в труп. Тело атамана вздрогнуло, его глаза открылись. Шея держалась странно: Немир сломав её, вывернул голову почти задом наперед. Леонтий поднял чужую руку, потрогал пальцы. Сжал и разжал кулак. Потом руками развернул голову так, чтобы она смотрела куда положено.

– Больно? – спросил Микула тихо.

Леонтий повернул к нему лицо атамана.

– Нет. Ни капельки.

Он сел у костра. Взял сухарь. Долго смотрел на него чужими глазами. Потом положил в рот, начало жевать. Крошки посыпались на бороду атамана. Горло попыталось сглотнуть и не смогло. Леонтий вынул мокрые крошки из рта пальцами и бросил в огонь.

– Ничего, – сказал он.

– Что? – спросил я.

– Вкуса нет.

Он помолчал.

– Но внутри тепло. Пока снова не станет холодно, могу быть в этом теле. Потом – все. Такие дела…

Через пару минут, ему стало холодно, а еще через минуту – толчком вышибло из тела. Я отрубил мертвому атаману голову и мы с Немиром оттащили его от пещеры подальше. Черт, нужно было попросить Леонтия отвести его сюда своими ногами, тяжелый, гад.

Утром мы грузили припасы. Брали далеко не всё, перегружать сани было нельзя.

Микула испуганно сидел у дальнего края пещерки. Я удивлённо посмотрел на мальчишку и он молча приподнял связку шкур. Увидеть под ней такое… да еще в пещере обычных грязных разбойников я точно не ожидал.