Текст книги "Чужая стезя (СИ)"

Автор книги: Михаил Тут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 11 Круг без согласия

Я побежал. Не туда, куда вели следы. Потому что никаких следов не было.

У костра остался один отпечаток босой ступни. Один. Без второго. Без волока. Без крови. Без Микулиного шага рядом. Я рванул между деревьями.

Через двадцать шагов дыхание стало серым, левая рука перестала слушаться, а снег под ногами потемнел. Я упёрся плечом в сосну. Там, где ладонь коснулась коры, проступила белёсая плёнка.

Под ногтями снова выступил серый налёт. Я соскрёб его ножом. Он появился снова.

– Потом, – решил я.

Справа мелькнуло тёмное. Я бросился туда, упал на колено, разгрёб снег. Сухая ветка.

– Микула!

Ответа не было.

Я сделал ещё несколько шагов и остановился. Лес был целый. Ни сломанной ветки, ни примятого куста, ни следа. Шнурок дёрнулся.

Из серого дыхания выступило лицо Леонтия. Бледное, рваное. Возле привала его глушило почти полностью, но чем дальше я уходил, тем лучше он проступал в реальности.

– Жив, – сказал он.

– Где?

– Его переставили. Ты в тавлеи играешь? Как шашку.

– Куда?

Он повернулся к елям.

– Туда.

Я побежал.

Снег скоро стал слишком ровным: ни звериных следов, ни птичьего шума, ни обычного лесного шороха. На нижней еловой лапе висел клочок серой шерсти. Под корнем лежал волчий клык, перевязанный кожаной полоской. Рядом отпечаталась большая лапа с косой чертой.

Велесовы. Какие интересные звери. Прямо столько улик. Что глупый человек точно увидел и понял, что это именно они. Я шагнул к отпечатку.

– Стой, – сказал Леонтий.

Я присел. Сверху снег был свежий. Под ним наст примят сапогом, а вовсе не звериной лапой. Клык привязали недавно.

– Ложный след, – сказал я.

Леонтий показал правее.

Между двумя елями нашлась яма под лапником. Я сунул руку внутрь. Снег был слежавшийся, продавленный телом. Кто-то сидел здесь долго. Смотрел прямо на наш костёр. В яме лежали уголь, крошки хлеба, ворсинка верёвки. У корня остался след сапога.

Нас пасли. Пока мы спали, кто-то сидел здесь, мерз и ждал.

– Борята? – спросил Леонтий, которому мы уже успели рассказать нашу предысторию.

– Его люди. Или те, кому он продал дорогу.

– Микула жив, – сказал Леонтий. – Он меня к шнурку привязывал. Я теперь чувствую его сердце.

– Тогда быстрее.

Я побежал. Леонтий рвался рядом белыми клочьями. Я дважды падал. Слева мелькнуло красное. Я бросился туда. Короткий волосок красной нитки. Под ним снег был серым, но в крошечном кружке виднелась живая земля. Я спрятал ворсинку за пазуху.

Мы пошли еще быстрее.

Лес стал тише. Ветки висели неподвижно. Снег не скрипел под ногами, а глухо проминался.

Впереди выросли три ели из одного корня. Между ними – круг тёмной земли без снега. На коре зарубки.

Три тройки в столик. Три таких столбика У края круга темнел тот же босой след. Снова один, без пары.

Леонтий стал видимее. Его лицо наконец держалось.

– Там уже не наш мир, – сказал он. – Я вижу.

– А какой?

– Похожий. Но другой.

Я шагнул в круг. Снег пропал. Меня бросило вперёд. Я ударился плечом о корень, перекатился и вскочил уже в другом лесу. Сером.

В центре поляны горел костёр. Не яркий. Серый как и все здесь, будто в черно-белом фильме середины прошлого века. Хреново дальтоникам, если они всю вою жизнь видят мир именно так. Пламя стояло низко, почти без дыма, от него пахло горячим железом и мокрой золой.

Вокруг костра шли места.

Двадцать семь. Не лавки и не камни. Круги утоптанной земли, ничем особо не обозначенные. На одних стояли волхвы. Другие пустовали. Над пустыми висели полутени: не люди и не мёртвые, обрывки лиц, рук, волос, старых голосов. Они не двигались, пока я смотрел. Стоило моргнуть – меняли позы. Одно место было чуть шире остальных.

На нём сидел Микула. Живой и цветной. Руки развёрнуты в стороны и связаны красными и серыми нитями. Нити уходили в землю. На запястьях уже проступила кровь. Под левым ухом чёрная жила спустилась к вороту и сильно дрожит. Лицо белое. Губы синеватые. Застудят мне снова пацана, сволочи. Еще соплей в добавок к проказе не хватало.

За его спиной висела полутень. Большая. Тяжёлая. Не с лицом, а с очертанием плеч и рук. От неё тянуло землёй, хлебом и старой кровью. Место волхва Рода. И это место уже тянуло к себе Микулу.

Вокруг костра стояли волхвы других богов. Это было ясно и по ним самим, и по знакам. У некоторых они были металлические, у других деревянные или костяные. У некоторых вырезаны прямо на лбах. Вон, у того, худого, знак один в один как моя метка. Сразу ясно чей волхв.

Седой старик с железным посохом стоял у огня первым. На груди у него висел знак Сварога: чёрный металл, прокалённый по краям. Правая кисть была в старых ожогах, но пальцы держали посох крепко. Вероятно, главный.

Волхв Мораны стоял слева от костра. Белые губы, сухие пальцы, меховой воротник, покрытый инеем. Под ногтями темнеют серые пятна. Он смотрел на Микулу так, как смотрят на больного, которому уже назначили день эвтаназии.

Волхв Велеса был справа. Широкоплечий, в тёмной шерсти, с костяными подвесками на ремне. В его тени иногда поднималась волчья холка.

Чуть дальше стоял волхв Чернобога. Худой, высокий, почти без губ. Чёрная повязка на одном глазу. На лбу – сажа, проведённая крест-накрест. На руках – сухая кровь, старая и свежая. У его места не было полутени. Только чёрный провал, в который пламя костра не заходило.

Ещё были другие: старуха с пучком сухих трав, толстый волхв с медным кольцом в ухе, мальчишка не старше Микулы с белыми ресницами, женщина с рыбьей чешуёй на висках.

Некоторые места пустовали, но пустые места тоже слушали.

Когда я сделал шаг, три пустых места повернулись ко мне. Не сами – полутени над ними. У одной было лицо старухи без глаз. У другой – детская рука и мужская челюсть. Третья просто вытянула шею из дыма и сверкнула красными глазами.

Знак меры под рубахой кольнул. Костёр ответил короткой вспышкой. Несколько волхвов обернулись.

– Меровича не трогать, – сказал Сварожий волхв.

Волхв Чернобога оскалился.

– Почему?

– Потому что он уже открыл метку.

Микула заметил меня.

– Не...

Серая нить у его запястья дрогнула.

– ...если это спасёт его, – договорил его рот.

Микула вздрогнул. Прикусил губу до крови.

– Не моё, – прошептал он. – Это не моё.

Я шагнул вперёд. Воздух ударил в грудь. Я остановился, будто врезался в стену.

– Микула!

Волхв Сварога даже не повернулся.

– Здесь нет Микулы, – сказал он. – Здесь есть пока незанятое место в круге.

Микула рванулся. Нити впились в запястья глубже. По пальцам потекла кровь.

– У меня имя есть!

– Было. Раньше.

Я ударил стену плечом. Воздух вернул меня назад. Серый в плаще повернул голову. Тот самый. Босой. Без инея на ступнях.

– Напрасно ты пришёл, Мерович.

– Проверим.

Я ударил топориком. Лезвие отскочило от воздуха, руку прострелило до локтя. Волхв Сварога поднял ладонь.

– Мы не убиваем его, Мерович.

– А связываете зачем?

– Чтобы тело не ушло раньше согласия духа.

– У нас это называлось похищением.

Он посмотрел на меня.

– В тебе чужой.

– Нет. Я – это я!

Серый в плаще сделал шаг к Микуле, но смотрел на меня.

– Не мешай. Он станет тем, кем должен.

– А если он не хочет?

Волхв Сварога ответил сразу:

– Желание не учитывается. Учитывается только согласие.

Микула поднял голову.

– Я не согласен!

Сварожий волхв даже не посмотрел на него.

– Назови себя.

– Микула.

– Мелкое имя. Имя человека. Не твое.

– Моё.

Микула выдохнул и добавил:

– Дед меня так звал. А ты – никто.

Волхв Мораны чуть улыбнулася. Волхв Велеса фыркнул. Волхв Чернобога скрипнул зубами. Сварожий волхв коснулся железным посохом земли. Место волхва Рода дёрнуло Микулу к себе. Он побледнел ещё сильнее. Нити на запястьях натянулись, кровь потекла по ладоням.

– Слышишь? – сказал Сварожий. – Ты уже без имени. Уже.

– Я – МИКУЛА!

Волхв Мораны повернулся к главному.

– Он уже морный. В нем посев моей хозяйки.

Волхв Велеса шагнул к костру.

– Пока кровь тёплая – не ваш.

– Дозреет.

– Не успеет. Место его примет. И все что было с ним раньше – перестанет иметь значение.

Волхв Чернобога резко ударил посохом по земле.

– А долг?

Костёр присел, будто услышал и испугался. Сварожий волхв повернул голову.

– Не сейчас.

– Сейчас, – сказал чернобожий. – У моего бога украли законную плату. Смерть была взята, но не отдана. Мёртвый ходит. Княжич носит чужой крест. Долг болтается у него на груди.

Леонтий рядом со мной стал прозрачнее.

– Он про меня? – спросил он.

– Нет. Про другого мертвого, другого княжича и другой крест. Просто так совпало.

Чернобожий волхв услышал мой шёпот. Его один взгляд метнулся к моей груди.

– Вот где он привязан.

Он поднял руку. Крест Леонтия рвануло с такой силой, что шнурок впился мне в шею. Я схватился за него правой рукой. Поздно. Сам крест сорвался. Шнурок лопнул и остался в моих пальцах. Кожа на груди вспыхнула болью, будто с неё содрали лёд. Шнурок дернулся разок, весь мокрый от пота и крови из рассеченной кожи и затих. А крест полетел к чернобожьему волхву.

Леонтий вскрикнул. Не от боли. От страха.

– Не трогай!

Чернобожий волхв поймал крест двумя пальцами. Пальцы сразу почернели, кожа на них вздулась пузырями. Он не отпустил, только злобно оскалился и еще крепче сжал руку.

– Святая железка, – процедил он. – Значит, точно держит.

– Дурак, – сказал Леонтий.

Чернобожий швырнул крест в костёр. Волхв Сварога шагнул вперёд.

– Стой!

Крест упал в серое пламя. Один миг ничего не происходило. Потом костёр взорвался белым светом. Не огнём. А именно светом. Желтым, ярким, теплым, разительно отличающимся от окружающей серости. Удар выбил воздух из груди. Меня швырнуло спиной в невидимую стену. Из носа сразу пошла кровь. Уши заложило. В глазах вспыхнули белые круги.

Серые волхвы попадали кто как стоял. Кто-то закрыл лицо руками. Кто-то рухнул на колени. Полутени над пустыми местами завизжали без голосов и развеялись, будто их и небыло.

Чернобожьего волхва просто разорвало.

Сначала лопнули пальцы, которыми он держал крест. Потом белый свет ударил в грудь. Рёбра раскрылись наружу. Чёрная повязка слетела вместе с куском лица. Кровь брызнула на снег, на корни, на серый костёр. Кости щёлкнули и разлетелись белыми осколками. Одна рука упала возле моего сапога, ещё дёргаясь.

Кровь была красной. Не серой.

Костёр ревел. В белом пламени на миг проступил крест – не горящий, а сияющий. Потом свет ударил второй раз. Старший Сварожий волхв устоял на колене опираясь на свой железный посох и одновременно прячась за ним. Посох раскалился докрасна. Он сжал его, и кожа на ладони задымилась.

– Держать круг! – крикнул он.

Никто сразу не смог встать.

Волхв Мораны захрипел, прижимая обожжённые пальцы к груди. Волхв Велеса отполз от огня, на его щеке висел лоскут кожи. Один из безликих серых лежал лицом вниз и дёргал ногой.

Полутени над пустыми местами вновь соткались из окружающей серости и сорвались с кругов. Одна метнулась к Микуле, но белый свет ударил ей в грудь, и она рассыпалась пеплом. Другая вцепилась в плечо Сварожьего волхва. Он оторвал её от себя голой рукой, вместе с куском собственной кожи.

Нити на руках Микулы провисли и ослабили натяжение. Микула тут же попытался вывернуть запястье. Серая нить впилась глубже. Кровь брызнула на землю.

– Не так, – прохрипел Леонтий, которому тоже досталось от той вспышки. Честно говоря, я думал его развеяло навсегда, но нет, вот он снова начинает проявляться в реальности. И даже вроде как ярче стал. – Искалечишь руку.

Микула не слушал. Он тянулся к вороту, к красной нитке, но пальцы соскальзывали от крови. Серый в плаще первым поднял голову. И посмотрел не на костёр и не на волхва Сварога. На Микулу.

– Сейчас, – сказал Леонтий.

Я ударил в стену из воздуха плечом. Она треснула. Не исчезла. Треснула, оставив вполне видимый глазу разлом. Этого хватило. Я бросился вперёд, прямо в эту трещину.

Серая нить у Микулиного левого запястья натянулась. Место Рода попыталось удержать его. Полутень над местом вытянула руки к его плечам. Микула закашлялся кровью.

– Ты пришёл за мной, потому что без меня не сможешь призвать Числобога? – спросил он.

Даже сейчас спросил. Даже с кровью на губах

– Нет.

Микула смотрел, на меня не моргая.

– Я могу призвать его хоть сейчас. И всегда мог. Пусть и не так, как ты. Грязно. С кровью и болью.

Сварожий волхв поднял голову. Серый в плаще перестал улыбаться, а волхв Числобога, напротив, ухмыльнулся разбитыми при падении губами.

– Для этого нужно всего-то взять одну смерть, – сказал я. – Например, твою.

Микула побледнел. Не от страха. От понимания, что несколько дней ходил рядом со своим потенциальным убийцей.

– Тогда… зачем?

– Потому что я просто пришёл за тобой.

Микула отвёл взгляд первым. Кровь с прокушенной губы капнула на ворот. Серая нить у запястья дрогнула и вновь ослабила натяжение.

Серый в плаще вмешался в разговор:

– Он может дойти и без тебя. И сделать то что хочет без жертвы. Без метки. Без еще одной смерти.

Пустое место Рода дёрнуло Микулу. Он ударился коленом о корневой край. Из рассечённой кожи сразу пошла кровь. Микула даже не посмотрел вниз.

– Микула, не смей.

Он всё равно спросил:

– Если я соглашусь, он дойдёт?

Серый ответил:

– До Перводрева – да.

– А мор?

– Его можно придержать.

– Совсем?

– На дорогу хватит.

Красная нитка у Микулы под воротом шевельнулась. Сама. Будто кто-то с другой стороны слегка дернул за кончик. Микула закрыл глаза. Я узнал это лицо. Я уже видел такие. В моей прошлой жизни были не только смерти гопников. При мне умирали и правильные люди. Так смотрит человек, который уже решил, что его смерть даст другим шанс. Такое ж было и у Леонтия, когда он подставил шею под мой нож.

Я и сам так смотрел на Числобога.

– Нет, – сказал Леонтий. – Это неправильно. Вы ломаете его волю.

Он проявился рядом со мной. Теперь его было видно почти полностью.

Волхв Мораны поднял голову.

– Мёртвый спорит о воле?

– Согласие связанного – не согласие.

– Ты умер. Молчи, как и положено мертвому.

– Меня тоже привязали. Но спросили. И я…

Сварожий волхв повернул к нему голову.

– Чужой мёртвый. Здесь тебе нет места. И нет места для твоих слов.

Он сделал жест.

Леонтия дёрнуло назад. Шнурок на моей груди впился в кожу. Лицо Леонтия распалось, потом собралось снова. Из носа у меня пошла кровь – тонко, тепло, на верхнюю губу. Блин, я то тут при чем???

Леонтий прохрипел:

– Микула… Не соглашайся...

Знак меры под кожей шевельнулся. Мир стал резче. Нити, корни, дыхание Микулы, серые лица, морная жила под ухом – всё встало на свои места. Я увидел узел. Не главный. Главный был на груди Микулы, там, где моток красной нитки прятался под рубахой. Туда лезть – убить парня.

А сбоку, у левого запястья, висела маленькая серая петля. Она и скручивала его мысль и опутывала волю:

“Если соглашусь, он выживет?”

Чужая мысль, оплетающая его совесть. Знак меры предложил простое решение. Вокруг было достаточно смерти. Старые волхвы. Мор. Разорванный чернобожий. Чужой обряд. Один удар – и всё можно разорвать.

Микула смотрел на меня.

Согласие вступить в круг, чтобы это ни значило, уже поднялось к его губам. Я видел. Он тоже хотел помочь мне.

Я пришёл за мальчишкой. А получается так, что теперь он спасает меня. От проказы Мораны. От лишних убийств, которые дополнительными жерновами будут висеть на моей душе.

Я бросился вперёд, но не в стену. Вниз. Под стену.

Упал на колено, скользнул по серой земле, ударил ножом рядом с корнем, туда, где петля серой нити уходила в землю.

Сварожий волхв снова среагировал первым.

– Не трогай!

Поздно. Нож вошёл легко. Серая петля натянулась. Я провернул лезвие. Петля лопнула.

Микула резко вдохнул.

– Не...

Нити на груди дёрнулись. Он стиснул зубы. Кровь из прокушенной губы брызнула мне в лицо.

– Нет, – сказал он тихо. – Нет.

Красная нитка под воротом тускло вспыхнула.

Круг не рухнул. Он взбесился.

Из земли вырвались корни и рванулись к Микуле. Сварожий волхв шагнул к нему. Волхв Мораны поднял руку. Волчья тень сорвалась с места. Место Рода дёрнуло Микулу назад. Всё случилось сразу.

– Тогда пусть дозреет, – прошипел волхв Мораны.

Жилка под ухом Микулы почернела и поползла вниз. Он схватился за горло. На губах выступила серая влага. Он закашлялся, и на снег брызнула мокрая серая слюна с кровью.

Мор ударил и по мне: под ногти будто вбили иглы, дыхание стало сладким и гнилым, снег вокруг сапог потемнел. Кровь из носа пошла сильнее. Я сплюнул красное на серый снег.

Волхв Велеса бросился наперерез.

– Пока кровь тёплая – он не ваш! – взревел он и оскалил волчьи клыки.

Его тень выросла волчьей пастью и вцепилась в белую дымку у руки волхва Мораны. Тот раскрыл ладонь, и белый прах лёг на его плащ. Ткань вздулась. Под ней что-то зашевелилось.

Сварожий волхв крикнул:

– Серые! Опомнитесь!

Он ударил раскалённым посохом в землю. Искры пошли по корням.

– Мы круг тридевяти старших богов! Не стая у падали! Тёмный и светлый круги только ждут, когда мы перегрызём друг друга. В единстве наша сила!

Кто-то его услышал и даже внял.

Один из серых шагнул между Мораной и Велесом. Волчья тень ударила его сбоку, морный прах лёг на лицо. Он упал на колени и начал стареть. Ногти почернели, кожа на щеках провисла, изо рта потекла тёмная слюна.

Второй серый отступил. Морана тянула Микулу в болезнь. Велес – в свою пасть. Место Рода – в должность. Все трое делали это одновременно.

Корень обвился вокруг Микулиной щиколотки. Волчья тень схватила его за плечо. Морная дымка полезла в рот. Нити на запястьях врезались до мяса. Кровь пошла по пальцам.

Микула захрипел. Круг перекосило. Проход, через который я вошёл, исчез.

Микула сел ровно. Слишком ровно. Как человек, который уже перестал сопротивляться и отдается на волю обстоятельств. Я бросился к нему, но споткнулся о корень и упал. Пепельный снег набился в рот. Я закашлялся, поднялся на одном локте, сорвался, поднялся снова. В горле стоял вкус крови и гнили.

Леонтий бросился к Микуле. Прошёл сквозь него.

– Проклятье!

Леонтий исчез.

Шнурок на груди дёрнулся и стал легче. Как будто на нём стало меньше Леонтия. Он появился у правого плеча Микулы почти прозрачный.

– У ноги, – сказал он. – Правая нить. Она держит путь назад.

Я пополз.

Сварожий волхв повернулся ко мне.

– Ты мешаешь тому, чего не понимаешь.

– У меня богатая практика. Я часто так делаю

Он ударил. Не посохом, а… даже не знаю как назвать. Волей? Взглядом? Памятью?

Грудь сжало. Перед глазами мелькнули: больничный потолок, Марина, вода над лицом Святослава, рыжий в снегу, Леонтий с распоротым животом. Смерти. Мои. Чужие. Взятые. Отданные. Меня скрючило и затрясло от осознания собственной мерзости и никчемности. Я… виноват во всем... Сколько умерло. Сколько еще умрет.

Метка вздрогнула напомнив о себе. Точно, метка. Сделка. Числобог. Это все не ради смерти. Это все ради жизни. Чтобы жили Марина, Варя, Кирюша… Живите!

Я метнул нож.

Не в Сварожьего волхва, хотя хотелось. В серую нить у правой ноги Микулы.

Нож ударил в пень, отскочил, кувырнулся и упал острием вниз. Прямо на нить. Нить лопнула.

Микула завалился набок.

– Ползи! – рявкнул я. Он попытался подняться – ноги подломились. Он открыл рот. Крика не вышло.

Но он пополз. Корень все еще держал его щиколотку. Микула потянулся к груди. Красная нитка обвилась вокруг пальцев. Он сжал её до крови. Три красные капли упали на снег. Одна на корень. Корень дёрнулся и отпустил его щиколотку. Несколько серых нитей лопнули сразу. Место постепенно, с огромной неохотой, отпускало непокорного кандидата.

Сварожий шагнул к нему, в глазах его плясала ярость пламени. Серый в плаще оказался между ними.

Не защитил. Просто встал на пути.

– Силой его не поставить.

– Тогда сломать, – сказал Сварожий. – Сломанный голос Рода – тоже голос Рода!

Волхв Мораны рассмеялся:

– Тогда просто подожди. Мор его доконает. Он станет тонким и сломается. Тонкое ломается проще.

Велесов волхв ударил его костяной подвеской по руке. Вспыхнул чёрный огонь. Сам волхв в звериной шкуре выдохнул – и его борода покрылась инеем, кожа на щеке посерела. Видно, эти двое не очень между собой ладят.

Сварожий пытался удержать круг и восстановить порядок. Корни били по земле, серый снег летел вверх, полутени над пустыми местами рвались к костру. Разорванный чернобожий ещё дымился возле огня. Его пальцы шевелились отдельно от руки.

Я добрался до Микулы. Схватил его за ворот правой рукой.

– Не... отпускай...

– Кто бы говорил.

Я потянул его на себя и понял, что не вытяну.

Тогда он сам вцепился в мой ворот.

– Тяни.

Я потянул. Потом потянул еще. Серые нити, тянущиеся от Миккулы к его потенциальному месту, лопались одна за другой. Дзынь! Звяк! Буц!

Их были десятки, если не сотни. Микула орал, будто был пришит ими к своему месту. Но все равно настойчиво лез от него подальше, помогая мне как мог.

С последней лопнувшей нитью между двумя корнями открылась щель. И сразу начала затягиваться, будто порез на коже реальности. За ней был настоящий снег. Белый. Беснующийся от ветра. По сравнению с местной серостью – цветной до одури. Хотя и белый, как это и положено нормальному снегу, если он конечно, не умудрился выпасть в городе.

Я потащил Микулу туда. Серое пространство дёрнулось, щель начала закрываться.

– Быстрее! – крикнул Леонтий.

Он возник у щели, бледный и злой. Крест лежал в костре, а на моей груди остался только шнурок. И всё равно Леонтий держался за него.

– Сам прыгай! – сказал я.

– После вас!

– Леонтий!

– Не спорь с духовным лицом!

Он упёрся обеими руками в края прохода.

Руки прошли бы сквозь обычное дерево или металл, но здесь нужны были именно такие. Пальцы Леонтия вдавились в серую щель. Его лицо перекосило. По рукам побежали белые трещины. Смыкание щели заметно замедлилось.

– Давай! – прохрипел он.

Я толкнул Микулу вперёд, он влете в щель головой вперед. Я прыгнул за ним, прямо сквозь призрака. Непередаваемые ощущения. Бррр! Больше такого испытывать не хочу.

Края реальности резали руки Леонтия до локтей. Его плечи распадались на дым. Он не отпускал. Но протиснуться в тоненькую щель уже не мог.

Я успел схватить край шнурка на груди. Шнурок дёрнулся. Леонтий посмотрел на него.

– Верёвочку не потеряй, – процедил он сквозь призрачные зубы.

– Лезь!

Он попытался. Но было ясно, что для него поздно.

Щель ударила меня в спину и выбросила наружу.

Последнее, что я увидел, – Леонтий по ту сторону. Руки всё ещё держат проход. Лица почти не видно. Только рот. Он сказал что-то. Я не расслышал.

Мы вылетели в настоящий лес. И сразу попали в буран. Ветер ударил в лицо будто бревно. Снег летел стеной. Деревья исчезали в двух шагах. Следы заметало мгновенно.

Через пару секунд, я уже и сам не был уверен, откуда именно мы вывалились.