Текст книги "Сирийский рубеж 3 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

– Массовики-затейники, а чего я ничего не знаю, что у меня в части будет твориться? – поздоровался с нами начальник Центра.

– Товарищ командир, так вы ж в полёте были. Мы пока весь план и подготовили, – объяснил я, пока Плотников хотел что-то более умное придумать в качестве ответа.

– А это хорошо. Меньше мне думать. Но чтоб всё детям понравилось. Кстати, Семён Семеныч, ты теперь – главный казначей по вопросам детского дома. Вот от меня и начальника штаба, – вытащил Медведев из удостоверения несколько купюр.

– Понял. Сделаем, – ответил Плотников.

Начальник Центра позвал меня выйти в коридор.

– Клюковкин, как там в детском доме? – спросил Геннадий Павлович.

– Печально. Ощущение, что про них забыли. Новый директор пыталась что-то выбить, но пока всё скудно.

– Понятно. Я знаю, куда позвонить по этому вопросу. Ты когда на ВЛК? Тебя с Сирии не на постоянку отпустили, – спросил Медведев.

– Через неделю сказали приехать.

– Завтра поедешь. И чтоб к субботе вернулся уже с допуском. Кто будет детям пилотаж показывать⁈ – сказал Геннадий Павлович.

– Есть, пилотаж показать, – улыбнулся я.

Звонок Медведева решил вопрос по ускорению прохождения ВЛК. Сама медкомиссия прошла быстро и достаточно легко. Никаких отклонений у меня обнаружено не было.

Немного меня промурыжили хирурги. Прошёл я их только перед самым заключением комиссии. Всем известная горячая женщина Белла Георгиевна, списавшая кучу лётчиков до меня, была ко мне строга, но пропустила.

И вот пятница. Я еду в Торск из Калинина с допуском к лётной работе и в хорошем настроении. Одно только расстраивает – нет вестей от Антонины Белецкой. Приглашение приехать ко мне ещё в силе, а сама Тося так и не появилась.

Приехав к дому, я вновь застал у подъезда старых знакомых во главе с Фархадовичем.

Главный старожил местного шахматно-шашечного элитарного клуба в данный момент изучал передовицу газеты «Правда».

– Санька, ну как Москва? – поздоровался со мной Фархадович.

– Стоит, родненькая. Никуда не девается. А ты сегодня выходной? – спросил я.

Фархадович достал бутылку «Московского» и аккуратно открыл её.

– Обижаешь! День восстановления сегодня. Никаких тренировок. Только употребление… витаминов, – глотнул мой сосед из бутылки.

В это время сидящий рядом с ним соратник по шахматам что-то вычитал в журнале «Здоровье».

– Мужики, вот слушайте. Учёные из Британии установили, что 20 грамм шоколада поднимают настроение на все 24 часа.

Но и тут у Фархадовича было что ответить.

– Эти учёные, наверное, ещё водку не пробовали.

Нравится мне с местными колдыриками перекинуться парой фраз, но надо было идти домой.

– Санька, я ж тебе забыл сказать. К тебе дама пришла. Красивая. Ну лучше, чем та шал… ловливая. Я ей даже ключи твои запасные дал. Ты не против? – сказал мне вслед Фархадович.

Чего уж теперь, раз дал. Конечно, не против. Но я и так был бы за.

Буквально вбежав на свой этаж, я вставил ключ в замочную скважину. Не успел повернуть, как дверь распахнулась.

– Ты как всегда, Клюковкин. Иди, я тебя съем, – затащила меня в квартиру Тося.

Глава 15

Встреча с Тосей – нечто. Прекрасное время препровождения в кровати с элементами спортивной гимнастики и… уже как 10 минут нервные поиски бинтов и ваты в домашней аптечке.

– Саша, ты… я сказала, что это я тебя хочу съесть, – возмущалась Антонина из комнаты, пока я лез в кухонный шкаф за аптечкой.

– Ну и?

– Ты слишком активная еда для меня. У меня же швы только сняли с раны. А ты меня и туда, и сюда.

– А чё это сразу я⁈ Кто говорил «быстрее» и…

– Так всё! Тащи аптечку быстрее, пока ещё сильнее не раскровило, – перебила меня Белецкая.

Аптечка мной была найдена, как и нужные медикаменты. Я вернулся в комнату и протянул её Тосе. Она даже и глазом не моргнула, пока обрабатывала себе рану.

– Подуть? – спросил я.

– Так заживёт, – закончила Антонина обработку.

Я помог ей встать и накинуть халат. Одевала она его медленно, специально соблазняя и дразня меня.

– Саш, давай-ка ты потерпи до вечера. Только уже без этой твоей… короче не знаю как ты там её назвал.

– Поза «радостного дельфина»? – уточнил я.

– Да-да, – посмеялась Тоня.

Я быстро принял душ и вернулся к Белецкой в зал. После хорошей физической активности и нескольких дней на больничной пище, увидеть аппетитную сервировку на журнальном столике было приятно.

– Садись. Вот огурчики свежие, вот малосольные. Котлеты домашние, курочка жаренная, колбаса трёх видов…

С самого порога меня Тося радует. Не поленилась поджарить колбасу «Докторскую». А сырокопчённые «Майкопская» и «Суджук» были красиво разложены на большом блюде.

– Вот кабачковая икра. Или ты может быть сладенького хочешь? Я торт «Сказка» купила…

Ой, что-то тут не чисто! Нет, я чувствую что Тося всё это с душой сделала. Да и себе она соорудила неплохой бутерброд – тёмный хлеб с двумя кусочками варёной колбасы, сверху два кружка свежего огурца, а сам ломтик хлеба размером с две моих ладони.

– Приятного аппетита, – улыбнулся я, откусив огурец.

Отклонившись в кресле, я повернулся к телевизору, где шёл очередной выпуск новостей. В основном все репортажи были посвящены предстоящему празднованию Дня Великой Октябрьской Социалистической революции.

– И к другим темам. Возобновившиеся переговоры с Турецкой Республикой сегодня ознаменовались подписанием соглашения между нашими странами о поставках природного газа…

Я чуть не подавился. Неужели и в этом времени такое возможно⁈

– Саша, аккуратно. Ты чего? – удивилась Тося, когда я начал кашлять.

– Телевизор послушай.

Я подошёл к телевизору и прибавил громкость.

Антонина тоже была в шоке от столь быстрого «переобувания».

– Ну, может мы уже помирились? Может они в Сирию не полезут больше? – предположила Тоня.

– С трудом верю, – вернулся я в кресло.

Далее диктор зачитала некоторые подробности этого соглашения. Оказывается, оно должно было быть подписано ещё 18 сентября. Но случилось то, что случилось…

– Турецкая государственная организация «Боташ» и Всесоюзное объединение «Союзгазэкспорт» заключат между собой контракт на поставку природного газа из СССР в Турцию. Напомню, что ранее турецкое правительство принесло официальные извинения за инцидент с повреждением военного самолёта…

Дальше, как и обычно – попросили прощение, обещали оказать содействие в урегулировании, выразили приверженность к политическому урегулированию кризиса.

– И так всегда, – тихо сказал я, отпив чай из кружки.

Надо устроить детям праздник, а потом уже решать свои вопросы.

Экскурсию для детей из нашего подшефного детского дома начали от самых ворот КПП. Замполит Плотников был не только при полном параде, но ещё и «в ударе».

– Аллея! По этой аллее каждый день идут к своей цели настоящие советские соколы и авиаторы. Каждый шаг отдаётся в душе военнослужащих звоном долга служения Родине…

Нет, всё хорошо говорил товарищ полковник! Слова отличные, а подача у Семёна Семёновича была ещё круче. С каждым предложением интонация то выше, то ниже. Жестикуляция на высоте! Я и сам сначала заслушался.

Правда на моменте о полётах в космос и покорении Венеры и Марса начал зевать.

Через полчаса, преодолев ту самую аллею, детей повели в музей. Я в это время отправился в штаб полка за моим «штурманом».

– Товарищ командир, доброго дня! – вошёл я в кабинет к командиру моего полка Тяпкину Андрею Фридриховичу.

– Саша, привет. Ты готов? – спросил он.

– Так точно.

– Вот-вот, а я то нет, – показал на себя полковник.

Андрей Фридрихович в данный момент переодевал штаны. На столе лежал шлем и наколенный планшет поверх множества бумаг.

– Как там дети? – спросил Тяпкин, натягивая лямки подтяжек.

– Вступительную речь Плотникова выдержали. Сейчас заканчивают осмотр музея.

– Ох, если Семён Семёновича прошли, то дальше будет проще, – улыбнулся Андрей Фридрихович.

– Но он был сегодня краток.

– Да⁈ Про подводные глубины не рассказывал?

– Нет. Остановился на Венере и Марсе, – ответил я.

– Тогда всё хорошо. Я ещё помню, что он может и петь начать. А у него голоса нет от слова совсем. Поёт, как «медведь на ухо наступил»! Ну да ладно, – сказал Тяпкин, надел куртку и мы вышли с ним в коридор.

Когда мы вышли из штаба то заметили, как детей начали распределять по местам экскурсии. Удивительно, но на каждый из объектов нашлись желающие в достаточном количестве.

Много девочек попросилось пойти в ателье и столовую, где для них был организован, как бы, «мастер-класс». Будь такое предложено в моём прошлом, скорее всего, желающих бы не нашлось.

Мальчиков распределили по трём группам: спортзал, парашютка и ТЭЧ. Потом все поменяются.

В это время техники подготовили нам Ми-28 для показательного вылета. Решили взять один из двух бортов УБ. Чтобы и Тяпкин, и я покрутили фигуры.

– Саня, твои навыки и умения – все знают. Поэтому начну я, а ты уже и воронку, и боком полетаешь, – сказал Андрей Фридрихович, надевая шлем на голову.

– Как скажете. Всё по-честному получается.

Тяпкин занял место в задней кабине и начал проверять оборудование. Я не отставал от него и тоже быстро начал готовиться к вылету.

Свинцовые облака постепенно протянуло в направлении города, и аэродром осветило яркое солнце. Камуфлированная окраска фюзеляжа соседнего Ми-28 переливалась светлыми тонами. Сам борт отражался в большой луже, как в зеркале.

Бросив взгляд влево, я увидел, как на стоянке начинает появляться толпа детей в сопровождении наших офицеров. Приехал даже сам Медведев.

– Готов? – запросил у меня Тяпкин по внутренней связи.

– Точно так.

Ремни пристёгнуты, кабина осмотрена. Можно запрашиваться.

– Леденец, 110-й, добрый день! Запуск прошу.

– Запускайтесь. Ветер 150 до 4 метров в секунду, – ответил руководитель полётами.

В эфире сейчас полная тишина. Полётов сегодня нет, так что можно себя в радиообмене не ограничивать.

Вертолёт запустился. Тяпкин запросил вырулить для взлёта на полосу.

– 110-й ответь 001-му, – спокойно вышел в эфир Медведев с переносной радиостанции.

– Ответил, 001-й.

– Мимо нас проедь. Поздоровайся.

– Вас понял, – согласился Тяпкин.

Проезжая перед толпой детей, которых не пускали ещё близко к полосе, я помахал рукой.

– Они хоть видят? Ты смотри, заметили! – проговаривал по внутренней связи Андрей Фридрихович.

Действительно, дети активно замахали руками, когда мы медленно проехали по магистральной.

Через минуту мы уже стояли на полосе и зачитывали карту контрольных докладов. Вертолёт слегка покачивался в ожидании отрыва.

– Ремни проверил. К взлёту готов, – доложил я.

– Леденец, 110-й, взлетаю.

– 110-й, разрешил.

Тяпкин медленно начал поднимать рычаг шаг-газ, удерживая вертолёт педалью от резкого разворота влево. Мгновение и Ми-28 аккуратно оторвался от бетонной поверхности.

Тут же командир полка на высоте в 2 метра выполнил висение и повороты в стороны.

– Разгон, – произнёс он по внутренней связи и наклонил нос вертолёта.

Скорость начала расти. Всё быстрее и быстрее. Я почувствовал слабую вибрацию – это мы прошли момент переходного режима лопастей. Стрелка указателя скорости продолжала отклоняться вправо, а высота начала увеличиваться. Подошли к отметке в 60 метров.

Скорость уже 240. Пора и начинать.

– Леденец, задание.

– Вас понял. Изменение высоты подсказывайте.

– Понял, – ответил Тяпкин.

Начал Андрей Фридрихович с обычных виражей. Потом перешёл на спирали и пикирования. Естественно, что всё выполнялось недалеко от стоящей толпы. Тем не менее, близко лучше не подлетать в целях безопасности.

– Форсированный разворот, – произнёс Тяпкин по внутренней связи и тут же отклонил ручку управления на себя и вправо.

Скорость упала, а меня слегка прижало к креслу. Стрелка на указателе оборотов несущего винта дёрнулась вправо. Пока всё хорошо и резко выводить не стоит.

– Скорость на отметке в 120 км/ч. Выводим, – проговаривал каждое действие Андрей Фридрихович.

Отлично пилотировал командир полка. Спокойно держал обороты несущего винта и по высоте не проседал.

– Теперь влево, – сказал Тяпкин и повторил манёвр в другую сторону.

Он тут же отклонил ручку управления влево. Силуэт на авиагоризонте сразу показал значение крена в 45°. Разворот был весьма быстрый. Вот-вот можно дотронуться до строений на лётном поле и крон деревьев.

– Скорость 250 км/ч. Слегка… тормозим, – прокомментировал Андрей Фридрихович и вывел вертолёт в горизонтальный полёт.

Полковник Тяпкин выполнил проход над толпой детей, чем вызвал восторг у «маленькой» публики. Следующие фигуры будут уже мои.

– Саныч, управление бери, – сказал Андрей Фридрихович по внутренней связи.

– Управление взял, – поставил я вторую ногу на педаль и аккуратно взялся за органы управления.

Далее мой самый любимый манёвр.

Быстро разогнал вертолёт до нужной скорости, и отклонил ручку управления на себя.

Нос вертолёт резко задрал. Тангаж уже 35°. Скорость упала, а шею слегка прижало назад.

– Разворот, – спокойно сказал я, как только стрелка подошла к отметке в 110 км/ч.

Ручку резко отклонил влево. Крен подходит к отметке в 55°. Скорость падает.

– Пять, шесть, семь, – отсчитывал время разворота Тяпкин

Через 9 секунд я направил Ми-28 к земле.

Высота быстро уменьшалась. Скорость росла. Даже перегрузка появилась на указателе.

Я слегка повис на ремнях. Серая полоса аэродрома приближалась.

– Вывод, – произнёс я, взяв ручку управления на себя.

Вертолёт слегка просел.

– 110… 100… Вывел, – отсчитывал высоту Тяпкин.

Ручку держу взятой на себя, но вертолёт уже выровнялся. И снова начал выполнять вираж влево, но это лишь прелюдия к полёту боком.

– Выравниваю. Отворот и… пошли боком.

Ручкой управления и педалями продолжил удерживать нос вертолёта в направлении города. Совсем немного и мы в таком положении пролетим мимо толпы.

– Публика в восторге, – произнёс в эфир Медведев.

Но теперь на закуску – «воронка».

Скорость удерживаю на отметке в 100 км/ч. Слегка отклонил ручку управления от себя, опуская нос. Тангаж на отметке 25°. И начал!

Вертолёт приступил к полёту боком, но теперь по кругу и с опущенным носом. Угол скольжение сейчас порядка 90°. Перед глазами стоянка вертолётов, в центре которой толпа детей.

А мы с командиром полка продолжаем вращаться вокруг них. Но надо и меру знать пилотажу.

– Леденец, 110-й работу закончил. К посадке готов, – доложил я, проходя ближний привод.

– Разрешил посадку.

После посадки и выключения двигателей нам ещё несколько минут не давали выйти. Всем хотелось посмотреть на кабину вертолёта, которая выглядела будто из фантастического фильма.

Восторг на лицах детей был виден невооружённым взглядом. Из толпы раздавались просьбы повторить, но Зинаида Александровна смогла угомонить самых активных.

– А теперь, все на обед! – скомандовал замполит Плотников.

В процессе перехода в столовую не обошлось и без маленького происшествия. Одного ребёнка потеряли и никак не могли найти. Бегали искать всей стоянкой. Уже было не до мер безопасности.

Нашёл пропащего техник. Вертолёт – штука сложная и в нём можно спрятаться очень легко. Вот и пацанёнок залез в хвостовую балку, аккуратно там прилёг и уснул.

Закончилась программа большим и вкусным обедом.

После окончания всех мероприятий детей начали сажать в автобусы. Конечно, мало кто хотел из них уезжать, но так было нужно. Перед самым отъездом детей вышел проводить и сам полковник Медведев.

– Всем успехов, здоровья и до новых встреч. Будем встречаться чаще, – улыбался Геннадий Павлович, чего за ним наблюдалось не так часто.

В этот момент начальник Центра, замполит Плотников и Зинаида Александровна отошли в сторону, чтобы обсудить пару вопросов.

– Со своей стороны я сделал пару звонков. К вам прибудет в понедельник комиссия и всё проверит. Теперь, что касается…

– Геннадий Павлович, спасибо вам огромное. Но к нам приезжали уже. И записывали, и описывали. Без толку. Хватает внимания на неделю, – переживала исполняющая обязанности директора.

Медведев ещё раз пообещал разобраться. А пока сказал, что будет отправлять трижды в неделю солдат в помощь завхозу. Когда уехали автобусы, я ещё стоял и смотрел в след. На душе стало как-то более умиротворённо и спокойно.

– Клюковкин, ты чего не уходишь? – спросил у меня Медведев, за которым приехал служебный УАЗ.

– Провожал, товарищ командир. Спасибо вам, что поддержали идею экскурсии и шефства.

Геннадий Павлович кивнул и начал открывать дверь.

– Дети – будущее. Они должны быть лучше, чем мы. И жить тоже лучше, – ответил начальник Центра, сел в машину и уехал в направлении КПП.

Дома я рассказал Тосе буквально всё в подробностях. Начиная с первых шагов детей от КПП в направлении стоянки вертолётов и их отъезда в детский дом обратно.

Пару минут мы посидели молча, пока Антонина не сходила на кухню за тортом.

– Саша, а тебе какой кусочек отрезать? Давай с грибочками? – предложила Тоня.

Отбросив мысли о сегодняшнем празднике для детей, я вернулся к столу. Только опять у меня сомнения закрались о причинах такого классного фуршета. Сомневаюсь, что это за сегодняшний полёт на сложный пилотаж.

Торт «Сказка», пирог «Невский», прохладный «Тархун». Ещё и музыка играет романтичная в исполнении любимца всех женщин СССР Джо Дассена.

– Тосечка, а у тебя точно ко мне больше никаких нет вопросов? Может новости какие-нибудь?

Антонина молча повертела головой, накладывая мне торт. Медленно облизнув палец, она посмотрела на меня глазами нашкодившего котёнка.

– Саша, тут такое дело. Я…

Я думал только во время отказа двух двигателей время останавливается. А тут при словах твоей девушки сердце может забиться чаще, чем обычно. Ух она как сейчас скажет!

– А ты чего улыбаешься? – обрадовалась Тося.

– Так я жду, когда ты мне скажешь хорошую новость.

– Тогда слушай – мы с тобой скоро…

У меня непроизвольно лицо начало расползаться в ещё большей улыбке. Не думал, что так мне хотелось услышать такую новость.

– Станем, – прошептал я.

– Что «станем»? Мы с тобой скоро поедем к моим родителям в гости.

У меня такое ощущение, будто я сейчас провалился по высоте на пару километров вниз. Ждал одного, а вышло «как всегда».

Теперь понятно, откуда такое колбасное ассорти и торт. И если честно, пока к знакомству я не готов.

– Дорогая, а мы как-то можем этот момент оттянуть? – спросил я.

– Сашенька, а сколько можно тянуть? Мы с тобой были вместе в Соколовке. Потом длинный период самостоятельности. Одна война, другая, ранения, переводы и переезды. И вот мы с тобой вместе, ведь так?

– Де-факто, да, – ответил я.

– И чтобы нам закрепить это всё, нужно познакомиться с мамой и папой. Ведь я правильно понимаю, что скоро они будут твоими… мамой и папой.

– Де-юре, нет.

Тося фыркнула, сунула мне тарелку с тортом и села обиженная в кресло.

– Заладил со своими де-факто и де-юре. Нас ждут в деревне. У тебя отпуск. Почему бы не съездить в гости?

– Да я не против. Просто, меня ведь ненадолго отпустили. Мне слетать ещё нужно будет.

– Вот я знала, что ты у меня добрый. И вообще – все в армии отзывчивые. Но это же не мешает нам поехать послезавтра к родителям, верно? Ты кушай тортик, кушай, – приговаривала Тося.

Пока я о встрече с потенциальными тестем и тёщей не думал, но как тут откажешь Тосе. Проблем съездить в гости к родителям Антонины я не видел.

Они могут возникнуть потом, когда они начнут спрашивать извечный вопрос для молодой пары – а когда свадьба?

Глава 16

Путь к родителям моей девушки был неблизкий, хоть и проживали они в соседней Ярославской области. Пришлось ехать на такси, поезде и автобусе. На последнем виде транспорта ещё и дважды. Всё потому, что добраться до деревни с говорящим названием Дальнее Глухово напрямую было невозможно.

Природа Ярославских еловых лесов потрясающая. Воздух ощущается как пьянящий, прозрачный и звонкий. Такое чувство, будто у тебя в голове звенит что-то.

– Ох! Прям кислорода… много, – сказала Тося, которую слегка повело в сторону.

– Не больше, чем в Торске. У тебя всё хорошо? – спросил я, придерживая Белецкую под руку.

– Всё нормально. Укачало немного. Ты сам-то не устал?

– Отчего? Мы же всего-навсего четыре пересадки сделали, – улыбнулся я.

Едем уже целый день, а только-только прибыли в населённый пункт, где проживают Белецкие.

– Да уж. Мои родители любят забраться в самую глушь.

По рассказам Тоси, её папа и мама обожают природу. Долгое время родители работали на строительстве Байкало-Амурской магистрали. Причём в первый раз уехали «поднимать целину» ещё до основного этапа строительства, который начался в 1974 году.

Когда мы прибыли в деревню, меня удивило, как выстроены дома. Как таковой центральной улицы не было. Сами дома стояли в хаотическом порядке. Ещё и не факт, что за домом номер 1 будет номер 2.

– Интересные дома. Какой-то особый стиль? – спросил я.

– Называется сицкарский дом.

Очень интересное зодчество в этой деревне. Парадная сторона дома выходит на тропинки, пронизывающие деревню, или реку, протекающую рядом.

Традиционный дом выглядит как пятистенок с двором. Ощущение такое, что построен из брёвен в «чашу». Интересная форма крыши – четырёхскатная, вальмовая с крошечным окном для освещения чердака.

Все дома делятся на три уровня. Нижний – аркатурный пояс с окнами в подвал. Основной – с окнами и пилястрами, закрывающими бревенчатые швы. Верхний уровень – с карнизом, подзором и крышей.

Ещё один заметный декоративный элемент – крыльцо каждого из домов с резными колоннами.

– Но мало кто живёт в этих домах. Они ещё были построены… ой и давно, – махнула рукой Тося, когда мы поравнялись уже с более современными домами из кирпича.

Здесь же на перекрёстке просёлочной и асфальтированной дорог стояла самая настоящая церковь. При ней видна полуразрушенная звонница, которая поросла травой. Думается этому сооружению больше ста лет есть точно.

– Это бывшая церковь Святой Троицы. Она всегда была в таком состоянии, сколько я себя помню, – сказал Антонина, когда мы прошли мимо звонницы.

Через несколько минут мы достигли нужного нам дома. Никого не было видно, а на самом участке было тихо. Ворота гаража закрыты, но и никто внутри не возился.

– Вух! Ну что же, пора, Саша, – выдохнула Тося, сделав шаг по направлению к калитке.

Всё же она чересчур нервничает. Как будто никогда родители не видели её парней.

– Ой, стоп! Иди сюда, – оттащила меня в сторону от калитки Тоня.

За забором тихо звякнула цепь. По промокшей земле послышались шлепки чьих-то лап. Ещё и звук тяжёлого дыхания было слышно отчётливо. Мне показалось, будто за забором не пёс, а динозавр на цепи сидел.

– А там кто? – спросил я.

– Тише. Это собака. Но не переживай. Он не всех кусает. Тебя не должен вроде.

– Да⁈ Не подумай, что я боюсь. С чего ты решила, что он не захочет от меня кусок оторвать.

В этот момент за забором пёс дважды гавкнул. Пожалуй, я давно не слышал, чтобы так эхом разносился собачий лай по всей деревне.

– Саша, это не самое плохое. Запомни две вещи. Первая – тебя папа спросит, пьёшь ты или нет. Скажи, что не пьёшь совсем. Пускай лучше назовёт тебя «дурошлёпом» или «простуженным на всю голову»…

– Чего⁈ Ты обалдела⁈

– Милый, я тебя прошу. Мне за тебя будет спокойнее.

– Я подумаю. Всё! Пошли уже, – потянул я Тосю, но она продолжала сопротивляться.

Здесь пёс снова гавкнул и… мощно ударил головой в металлические ворота. Ну или чем он там ещё мог приложиться. Звон был такой, будто прозвучал удар гонга.

– Так, а что там за вторая вещь? – спросил я, когда скрипнула дверь дома.

– Вторая – не говори, что ты лётчик.

– Отлично! А что у твоих родителей за проблемы с лётчиками?

– Вообще-то, меня один из них бросил. И ты знаешь, как его зовут. Я здесь так рыдала.

С Тосей, конечно же мне хорошо, но так было не сразу. Я уже и забыл, что Клюковкин обещал на ней жениться. Но тогда в теле Сашки появился я и всё изменилось.

– Они твою фамилию не знают. И… ну моего несостоявшегося мужа тоже. Так что всё нормально.

– Но ведь я один и тот же человек! Рано или поздно правда вскроется, – возмутился я.

В этот момент открылась калитка. Отец Тоси был огромных размеров мужчина, с большим округлым животом. Не смотря на прохладную погоду, он был в одной майке, в кальсонах необъятной ширины и тапочках на босу ногу. Его плечи были широкими. Из-под майки была видна поросль седых волос.

– Папа, привет! – бросилась к отцу на шею Тоня.

– Доча наконец-то приехала, – нагнулся к ней отец и бережно обнял.

Руки у мужчины были чуть меньше по ширине, чем моя нога. Мне казалось, что одним неловким движением папа просто переломит позвоночник Тосе. Но моя девушка даже не пискнула.

– Знакомься это мой…

– Ааа! Вижу я кто это, – начал приближаться ко мне мужчина.

Антонина быстро протараторила, что папу зовут Юрий Фёдорович, и схватила меня за локоть.

– Добрый день, Юрий Фёдорович! Меня зовут… – протянул я руку, но не торопился мужчина её пожимать.

– Да знаю. Сашка тебя зовут. Как и того, что дочь мою обидел. Слышал о таком лётчике? – спросил папа Антонины.

– Ещё бы. Кстати, вам не холодно? – спросил я, сохраняя спокойствие.

– Ты… да какой холодно⁈ Я на БАМе, когда был…

Здесь Белецкого понесло за строительство и условия на участках магистрали. Но нас спасла мама.

– Юра, хватит. Пусть дети в дом проходят. Здравствуй, Сашенька, – подошла ко мне женщина и оценивающе посмотрела.

Мама Антонины – Серафима Григорьевна, была невысокой пухленькой женщиной. На ней был надет чёрный бушлат, а под ним светло-синий домашний сарафан. Тося была очень на неё похожа. Даже экспертиза не нужна.

– Вы так долго добирались. До нашего Дальнего Глухово пока доедешь, проголодаешься и устанешь…

Не дал договорить маме тесть.

– Мать, а ты помнишь, как мы в тайге…

– Да лучше б не напоминал, – шепнула Серафима Григорьевна и повела меня с Тосей в дом.

Только я прошёл через калитку, путь мне преградил тот самый огромный пёс. Размерами он уступал Юрию Фёдоровичу, но был не менее суров.

Пёс слегка оскалился, не сводя с меня взгляд. Я же продолжал смотреть ему в глаза. Есть в такие моменты ощущение, что тебя хотят морально задавить. За спиной уже были слышны смешки Юрия Фёдоровича, который был доволен своим псом.

– Саша, быстро в дом. Боря у нас не любит гостей, – потянула меня за рукав Серафима Григорьевна, но я её остановил.

– Ничего. Надо познакомиться, – ответил я, продолжая смотреть в глаза собаке.

Пару секунд спустя Боря опустил голову и подошёл ко мне. Огромный чёрный пёс обнюхал меня, коснулся влажным кончиком носа моей ладони и сел рядом.

– Не может быть. Первый раз такое вижу. Ты прям понравился ему, – улыбнулась мама Тоси.

Я слегка погладил Борю и посмотрел на Юрия Фёдоровича. За всё время он ни разу не поёжился под порывами холодного ветра. На лице его читалось, что он так и хочет со мной остаться один на один.

– Пьёшь? – спросил у меня Белецкий-старший, обойдя и встав рядом.

У двери в дом я видел, как мне машут Тося и Серафима Григорьевна. Только бы я ответил «нет».

– Как все.

– О! Подготовленный значит. Тогда пошли в гараж.

Здесь запричитала Тося. Ей вторила и мама.

– Да что же это такое! Мальчик только что приехал, и как ты встречаешь?

– Так, женщина, молчать! Я знаю, что делать. Мы наедине поговорим. А вы пока стол давайте накрывайте, – буквально скомандовал Юрий Фёдорович.

Я пошёл за тестем, показывая женщинам, чтобы не переживали. Пока ничего сложного в общении с папой Тоси не было. Меня больше настораживает, что он затаил обиду на Клюковкина. Причём не на «предыдущего Сашку», а именно на меня.

Это ж надо было мне так обидеть Тосю, что она сюда приехала вся в расстройстве. А потом ещё и в Афганистан поехала.

Мы вошли в гараж Юрия Фёдоровича. Он закрыл за нами дверь и сразу же включил свет. Я смог разглядеть внутреннее убранство мужского уголка.

Центральное место здесь занимал мотоцикл с коляской «Днепр» чёрного цвета.

– Хорошая модель, – сказал я, проводя рукой по сиденью мотоцикла.

– Увлекаешься или как? Что знаешь про этот аппарат? – спросил Юрий Фёдорович.

– Немного. Это модель МТ-10–36. Мощность двигателя – 36 л. с., максимальная скорость – 105 км/ч, КПП – МТ804 с задней скоростью, топливный бак – 19 литров. Сплошное сиденье, приборная панель. Карбюратор с увеличенным диффузором, модернизирован распредвал, введён стояночный тормоз на руле.

Юрий Фёдорович был невероятно удивлён. Всё же, не всегда путь к сердцу и уважению лежит только через стол и выпивку.

– Эх, молодёжь! Лет через десять посмотрим. Мне вот пришлось запасной аэродром тут организовать. Холодильник в сарае – это тебе не то, что в погребе. Не от хорошей жизни.

Открыв дверцу своего схрона, Юрий Фёдорович строго-настрого указал, чтоб я держал рот на замке. Надо признать, у Белецкого был очень хороший набор продуктов и горячительных напитков.

– Если вас выгонят, месяц продержитесь спокойно, – сказал я, кивая на замороженное сало.

– Да. Вообще, схрон – в тайге первое дело. Вдруг чего, а у тебя запас стратегический есть, – объяснял мне Юрий Фёдорович.

Здесь же на небольшом столике появилась нарезка сала, овощи и небольшой флакон.

– Так, ну давай. Значит… Ты чего налил-то, как украл? Давай по полной, – кивнул он на стакан.

– За ваше здоровье, – сказал я, и шумно выдохнул, прежде чем всё выпить.

– Правильно, а то если не принять на душу, дальше разговор пойдёт не так гладко.

Юрий Фёдорович в отличие от меня употреблял тройными порциями. Через минут 20 он уже заметно подобрел.

– Сашка, я тебя предупредил. Чтоб ты от Тоськи ни-ни, а то пеняй на себя, – сказал папа Антонины и показал мне волосатый кулачище. – Дочка писала, что ты на войне был. Иль не был?

– Был. Новые образцы вооружения испытывали.

– А я в сорок втором на быках ящики с патронами таскал в Сталинград. Страшновато было, но куда деваться. 14 лет было.

Юрий Фёдорович предался воспоминаниям о войне. Про себя я подумал, как в те роковые годы можно было вот так на быках перевозить патроны. Вспоминая своё прошлое, задаюсь вопросом: наше бы поколение смогло бы также в 14 лет?

Закончив о войне, Юрий Фёдорович перешёл к рассказам о БАМе. То как волков гоняли, то как вышел ночью в туалет, не захватив с собой ружьё. По традиции и закону подлости он столкнулся с медведем:

– Ну, я думал всё. Косолапый-то здоровый, зараза!

– И как же вы смогли спастись? – поинтересовался я.

– Я брюки не успел застегнуть. Ремень резко вытащил, в руке перехватил и шандарахнул прям промеж глаз пряжкой.

– А дальше?

– Я ору и бью. Бью и ору. Хорошо ремень у меня был мощный, солдатский, с квадратной пряжкой. А пряжка ещё и свинцом залита. Оружие всегда с тобой, получается. Хочешь – кастет, а хочешь – кистень. Жаль, теперь вот на пузе ремень не сходится, – весело засмеялся Юрий Фёдорович.

– А медведь?

– Ушёл сначала, а потом ещё несколько раз приходил. Но уже днём и тоже к туалету.