Текст книги "Сирийский рубеж 3 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– Безусловно. Аэрофотоснимки были предоставлены. Тем более что самолёты уже третий день совершают вылеты и ни разу не было случаев атаки с земли, – ответил сирийский главком.

Каргин кивнул, но уверенности в его взгляде я не увидел.

– Основные цели для массированного удара у нас есть – склады, опорные пункты, скопления оставшейся техники. В штабе корпуса есть план по уничтожению этих объектов для максимального снижения боевых возможностей боевиков.

Виктор Викторович подозвал офицера со свёрнутой картой. Через минуту на макете местности её разложили, и Каргин приступил к докладу.

В течение нескольких минут он показывал, куда будут бить Су-24, а куда скидывать бомбы сирийские Су-22. Всё совсем «на тоненького».

– Под ударом окажутся Пальмирский треугольник, здания на аэродроме и так называемые сады Пальмиры на юге города. Именно здесь основные позиции мятежников.

В общем-то, возражений не было. Никто по жилым кварталам не бьёт. Только удары по военным объектам. Осталось теперь понять, что делать моим ребятам.

– Теперь самое главное. Майор Клюковкин, ваша задача обеспечить высадку десанта на отметке 939, – поставил мне задачу генерал Борисов, подошедший к карте и указавший на высоту.

– Есть, – ответил я.

– Не торопитесь. Одновременно с этим вам нужно будет атаковать позиции мятежных войск на северо-западе города. И сделать это настолько точечно, насколько это вообще возможно. Вы ведь понимаете, что там находится?

– Так точно.

Кажется, мне и моим ребятам придётся атаковать позиции в Древней Пальмире.

Глава 28

В здании высотного снаряжения, ставшем нам домом на время операции, стоял мягкий полумрак. Лётчики отдыхали после вылета или готовились к ночным полётам. Железные кровати при малейшем движении отзывались жалобным скрипом.

На большой вешалке были развешены лётные комбинезоны, пахнущие керосином, потом и какой‑то странной тряпичной сыростью. Сам запах комнаты был особый: смесь пыли, табака и масла для оружия, хранившегося в небольшой пирамиде и двух больших ящиках.

Кто-то уже протяжно храпел. Храп одного из моих подчинённых гудел так, будто у него в груди двигатель от Ан-2.

Раньше бы я мог пойти в кабинет «психологической разгрузки» и спокойно посмотреть в красивые глаза Антонины Белецкой.

Я сидел за небольшим столом между рядами кроватей и продолжал смотреть на письмо от Антонины. В нём она писала, что скучает. А также выразила уверенность, что скоро доберётся до Чкаловской и сядет на первый же рейс в Сирию. Всё в лучших традициях жён декабристов. Невольно почувствовал, как рот начал расплываться в улыбке.

Мысли об Антонине перемешивались с ожиданием завтрашнего дня.

– Сан Саныч, всё хорошо? – поинтересовался в этот момент Кеша.

За столом к этой минуте собрались Хачатрян и Ибрагимов, расстелив перед собой «двухкилометровку» и разложив фотопланшеты высоты 939.

– Да, а что? – спросил я, убирая письмо в конверт.

– Ну… улыбаешься просто. Давно ты так не улыбался, командир, – ответил Петров.

Хачатрян что-то сказал на армянском, а Ибрагимов покачал головой.

– Кешечка, я на тебя смотрю, и душа радуется. Человек при деле, напоен, накормлен. Где ж тут плакать.

– Насчёт накормлен – не согласен. Каша была сегодня отвратительная. Вот если завтра с утра картошку жареную с салом дадут, я готов хоть три раза слетать.

На сказанных Кешой словах кровать одного из лётчиков жалобно взвизгнула. А сидящий напротив Рашид Ибрагимов громко сглотнул. По глазам вижу, что сейчас он тоже бы не отказался от картошки с салом.

– Тебе хоть пиджак пожаренный дай – сожрёшь, – буркнул Хачатрян, отпивающий крепкий чай из кружки.

– Ну а что? Картошка с салом – это сила! От неё лопасти быстрее крутятся. Вот помню, мама у нас дома нарежет картошечку, сало из морозилки достанет. Маслице на сковородке уже шипит. Начнёт готовить и запах такой приятный по дому…

– Кеша! – одновременно возмутились несколько человек.

– Понял, молчу, – закончил Иннокентий своё признание в любви к картошке с салом.

В комнату вошёл Батыров, а следом за ним и Могилкин. Пора было уже переходить к обсуждению завтрашнего вылета.

Димон водил пальцем по карте, пока шло обсуждение, где и как лучше высадить группу.

– Эта гора не такая, как 505-я отметка. Она выше, круче. Сопротивление здесь будет жёстче. Вот, видите дорогу, – показал я на фотопланшет.

На нём была запечатлена высота 939 и ведущая к ней извилистая просёлочная дорога. И вела она от самых окраин Пальмиры – тех самых садов, где концентрировались основные силы противника.

– Думаешь, отправят к ней сразу колонну? – спросил Димон.

– Определённо. Вторую господствующую высоту им терять нельзя. Иначе они ставят под удар и «пальмирский треугольник», и сады, и, даже аэродром Тадмор. Да вообще все свои позиции.

Батыров почесал подбородок и придвинул к себе карту.

– Не добомбили сегодня, – прошептал Димон.

– Перестраховалось командование. Надо было дать нам доработать. Мы с командиром уже на боевом были, – добавил Хачатрян.

– Рубен, без обсуждений, ладно⁈ Руководитель операции принял такое решение. В сердцах или из каких-то иных соображений – неважно, – ответил ему Батыров.

– Надеюсь, что они были существенные. Эти самые «соображения», – добавил я.

Димон поднял на меня глаза и молча кивнул. Дальше он несколько секунд смотрел на карту, пока Кеша и Рашид Ибрагимов заполняли лётную книжку. Хачатрян в это время объяснял Могилкину особенности рельефа в районе высоты 939.

– Здесь мы пройдём, но прикрыться будет нечем. Но тут есть альтернатива, – показал Батыров на расчётный район высадки десанта.

Я посмотрел на Кешу, который закончил с документацией. Петров придвинул мне фотопланшет и показал на ту самую «альтернативу».

– Что здесь? – спросил я.

– Юго-восточная часть хребта Табиг. Здесь есть небольшое плато. Думаю, что два вертолёта одновременно здесь сядут. Это и скрытно, и быстро, и разумно, – объяснил Кеша.

– Я его слова подтверждаю. И… я уже доложил командованию, что именно там и будет высадка.

– Поспешили, – покачал я головой, отодвинув от себя карту.

За столом все друг с другом переглянулись. Но больше внимание было уделено именно мне. Будто бы ждали, что я ещё скажу по поводу варианта с высадкой на плато.

Посмотрев на карту, я понял, что в данном месте садиться нельзя. Это единственное пригодное место. И об этом однозначно знает противник. Плюс слив информации будет обязательно.

Но факт в том, что рассчитать место посадки – не значит садиться именно там.

– Думаю, план менять в данную минуту не стоит. Работаем как обычно. Идём звеном и прикрываем. Десантная группа ждёт команду на высадку. Обрабатываем площадку, гасим оставшиеся после сегодняшнего удара огневые точки…

Тут мои слова резко прервались звуком упавшей металлической кружки. Моментально все взгляды были направлены на одного человека, сидящего рядом со мной. Показательно, что в руках у Иннокентия в этот момент осталась часть кружки.

– Мужики, она как-то сама. У них тут всё «на соплях», – объяснил Кеша, показывая оторванную металлическую ручку от кружки.

– Ай, Кеша-джан, как ты так можешь⁈ Такие кружки как Арарат – вечные и несокрушимые, – возмутился Рубен Хачатрян.

– В «умелых» руках и не такое возможно, – улыбнулся я, похлопав Иннокентия по плечу.

В ответ несколько хохотков пронеслись по помещению. Приглушённых, но искренних, незлобных.

Общая, сдержанная в темноте волна веселья прошла по комнате. Даже храп отдыхающих лётчиков прервался. Обсуждение завтрашнего вылета закончили и разошлись по кроватям.

Моё место отдыха было рядом с Батыровым, а на втором ярусе спал Кеша. Когда свет в комнате выключили, тишина установилась моментально.

– Саныч, что после Сирии будешь делать? – шепнул мне Батыров, повернувшись в мою сторону.

В голове возникла одна мысль. Сейчас бы я с удовольствием поучаствовал в мероприятии, которому уделил много времени в отпуске.

– Хотел на охоту сходить. Или на рыбалку.

– А в целом, так и останешься в Торске? Может в академию пойдёшь учиться?

– Не знаю. До академии идти далеко. А охота и рыбалка близко, – ответил я, и Димон еле слышно посмеялся.

Кеша тем временем, дёрнул одеяло, и оно с лёгким треском пошло по швам.

– Вот ведь, – пробормотал он. – Тут всё слабое: ручки отваливаются, одеяла рвутся. Ладно хоть вертолёт держится.

Несколько голосов в темноте прыснули, кто-то кашлем прикрыл смех.

А после снова воцарилась ночная тишина. Скрипы, сопение, редкий кашель, запах керосина и ощущение, что весь этот простой, грубоватый быт был родным и своим. Завтра снова подниматься в небо, а пока ночь, общая комната и редкие простые шутки, от которых не менее приятно на душе, чем от любой картошки с салом.

Утром всё было готово к вылету. Боевые действия в районе Пальмиры не останавливались. На аэродроме была лёгкая суматоха.

Мы с Кешей и экипажем Батырова шли по бетонке к вертолётам.

– Сан Саныч, вот всё думаю… когда мы уже нормальной шаурмы покушаем? – ворчал Иннокентий.

Я поправил свой жилет и подтянул автомат.

– Ты час назад тарелку каши заправил тушёнкой так, что повар чуть в обморок не упал.

– Так это ж час назад! – возмутился Кеша. – Мы, кстати, с Леной двойню ждём. Ты думаешь почему? Питаться правильно нужно!

Я усмехнулся.

– С твоими аппетитами, скоро у тебя целое полевое подразделение будет.

Кеша коротко захохотал, и тут же посерьёзнел, увидев группу бойцов рядом с Ми-8.

– Никого не узнаёшь? – указал на одного из советских солдат Петров.

– Не-а. Он такой один. Его ни с кем не перепутаешь, – ответил я.

Кешу я отправил к нашему Ми-28, а сам решил подойти с Батыровым вместе к советским бойцам. В одной из групп высадки оказался наш старый знакомый Виталий Иванович Казанов. Пару дней назад мы с ним виделись в Хмеймиме.

Теперь же он в «прыжковке», с автоматом и с полным «лифчиком» боеприпасов, стоял рядом с Ми-8 в готовности к погрузке.

– Мои юные друзья, рад вас приветствовать, – махнул он нам рукой.

Я и Димон поздоровались с Казановым.

– Не думал, что вы любитель работать «в поле», – отметил я.

– Приходится. Но я пойду не с вами. Мы с группой высаживаемся в Древней Пальмире. Хочу, так сказать, к истории прикоснуться. Как в пятом классе, – улыбнулся Виталий, намекая, что на советских учебниках истории были изображены развалины Пальмиры.

– Да вы любитель древности, Виталий Иванович, – сказал я.

– У каждого свои недостатки. До встречи, – крепко пожал он мне с Батыровым руки и ушёл на запускающийся Ми-8 сирийцев.

Димон застегнул шлем и посмотрел на меня.

– Погнали, – улыбнулся он.

– По вертолётам, – ответил я, пожимая ему руку.

Ми-28 стоял в капонире, готовый к запуску. На подходе меня встретил мой заместитель по инженерно-авиационной службе Гвоздев.

– Командир, вертолёт готов. Как и ставили задачу – по 8 «Атак» и по блоку Б-8 с каждой стороны, – показал он на точки подвески.

– Достаточно. Благодарю, Михалыч. Остальные? – спросил я, надевая шлем.

– Готовы. «Водители» на борту, – ответил Гвоздев, вытягиваясь в струнку и прикладывая руку к голове. – Хорошей работы, командир.

– Спасибо!

Я подошёл к вертолёту ближе. Лопасти тихо покачивались на утреннем ветру, желая вот-вот раскрутиться. Я погладил фюзеляж в районе кабины, нащупав несколько заплаток от попаданий крупнокалиберных пулемётов. В груди слегка сжалось. Увы, эти пробоины не последние на этом вертолёте.

Кеша в это время присел на корточки и заглянул под брюхо машины. Как всегда любопытствующий.

– Знаешь, Саныч, вот как смотрю я на эту махину… у меня внутри живот урчит. Наверное, я так голоден до полёта, что надо было ещё съесть гречки.

Я только покачал головой и махнул рукой.

– В кабину, философ. Мир сам себя не спасёт.

Несколько минут спустя наша группа запустилась и вырулила на магистральную рулёжку для взлёта. К этому времени в эфире уже был слышен радиообмен сирийцев. Звучали доклады наших бомбардировщиков, наносивших удары с больших высот. Там их боевики не достанут из «Стингеров».

– Тифор-старт, группа 302-го к взлёту готова, – сказал я в эфир и аккуратно взялся за органы управления.

– Группе взлёт.

Вертолёт слегка задрожал. Каждый миллиметр поднятия рычага шаг-газ приближал нас к моменту отрыва. Нос вертолёта чуть дёрнулся влево перед отрывом.

И в тот же момент Ми-28 оторвался от бетонной поверхности. Справа от меня завис Ми-28 Хачатряна. Чуть дальше пара Ми-24 начинала свой отрыв от магистральной рулёжки.

– Внимание! Паашли! – скомандовал я, отклоняя ручку управления от себя.

Вертолёт разогнался, и мы взяли курс на Пальмиру.

Я держал ручку управления, каждый раз отклоняя её перед очередной неровностью рельефа. Буквально, повторяя каждый изгиб холмов, которые с заходом солнца стали хищно чёрными.

Парой мы полетели над камнями. Тут же пришлось сделать резкий манёвр и уйти по извилистому оврагу. Утренняя дымка всё ещё поднималась от земли. Будто, тёплое дыхание, вперемешку с гарью пожарищ.

– 316-й, не отставай, – подгонял я ведомую пару Ми-24.

– Понял. Вас наблюдаем. Прошли овраг.

В стороне, под круговыми всплесками пыли было видно, как работают танки по позициям боевиков.

– До цели 10 километров. Высоту наблюдаю, – доложил Кеша.

Впереди уже было видно возвышающиеся холмы над «Пальмирским треугольником» и ту самую отметку 939.

– 11-й, влево пошли на площадку. 316-й, пока не торопись. Вставай в вираж, – дал я команду ведущему второй пары.

– 16-й, понял.

Позади нас тянулся Хачатряна с Ибрагимовым, стараясь далеко не отставать.

Под нами было плато, у кромки которого за каменными хижинами вились полосы опорников.

И тут всё начало оживать.

– «Сварка» слева работает, – произнёс я.

Рубен слишком резко отклонил ручку влево.

Я успел уйти в сторону, чтобы мы не столкнулись в воздухе. Но тут же и справа с одной из высот открыли огонь с другой позиции.

– Наблюдаю, 2-й. Главный включён. Атака, – доложил Рубен.

В зеркале я увидел, как он выпустил пару очередей из пушки. Пыльные всполохи шли прямо в направлении плато, куда планировалась посадка Ми-8.

– Главный включён, – произнёс я по внутренней связи, выбирая на панели вооружения неуправляемые ракеты.

На индикаторе лобового стекла высветился символ НАР. Начала мигать команда выставить прицельную марку на цель.

– Вижу цель. Справа под 20, – доложил Кеша, и я увидел на склоне позицию большой зенитной установки.

Начал аккуратно совмещать прицельную марку с силуэтом опорника. Тут же по фюзеляжу вновь прилетело. Очередь от ДШК прошла хоть рядом, но слегка зацепило.

– Марка на цели. Дальность 3.4… 3.2… 3.0, – начал отсчёт Кеша.

– 11-й, цель по курсу. Работаем «гвоздями». Держи интервал, – произнёс я в эфир, опуская гашетку ПУСК вниз.

– Отстрел, – скомандовал Кеша, выпустив несколько тепловых ловушек.

Цель перед глазами. Осталось только нажать на гашетку.

– Пуск! Ухожу влево, – произнёс я.

Нос вертолёта слегка дёрнуло. Обзор слегка заволокло дымом. Ракеты ушли к цели, но смотреть результат возможности нет. Быстрее нужно выходить из опасной зоны.

– Разобрали опорный пункт, – спокойно сказал Кеша, в процессе разворота.

– 11-й, на боевом. Цель вижу, – доложил Хачатрян.

Его машина выдала длинный залп. НАРы, будто связка молний, обрушились на дальний край склона, где таились позиции противника. Там поднялся столб пыли с камнями.

– 16-й, выходите на боевой. Работай по разрывам, – дал я команду в эфир второй паре.

– 16-й, выходим на боевой. Цели наблюдаем.

Не успел я ответить, как из‑за гребня справа выстрелил факел. Ракеты ПЗРК полетели нам наперерез.

– Пуск! Пуск! Справа! – закричал в эфир Хачатрян, но я уже маневрировал к земле.

– Отстрел, – вновь скомандовал я, но Кеша и без меня знал, что нужно спасться как только возможно.

Огненные гирлянды ловушек ушли в стороны. Тут же слева я увидел, как извивалась ракета, оставляя в воздухе серый спутный след. Взрыв и вертолёт качнуло ударной волной.

– Мимо ушла, – тихо произнёс в эфир Хачатрян.

Пара Ми-24 отработала свой заход, и на боевой курс вернулись мы с Хачатряном.

– Вижу позицию. Справа под 30. Марка… марка на цели.

– Понял, – ответил я, нажимая на рычаге шаг-газ кнопку привязки к цели.

Слишком большой был перепад высот в этот момент. На индикаторе высветился символ лазерного дальномера. Символа ПР пока нет, но счётчик дальности уже начал работу.

– Есть ПР! – громко объявил Кеша.

– Пуск! Вправо уходим, – сказал я, нажима на гашетку пуска ракет.

Короткий залп НАР, будто бы веером, накрыл позицию, превратив её в огненный кратер.

Ещё несколько заходов на цель практически опустошили наши блоки неуправляемых ракет. Ощущение, что во вчерашней атаке мы никого не поразили.

– 2-й, 16-му. Левый в отказ ушёл, – доложил мне ведущий второй пары.

Этого ещё не хватало!

– Понял тебя. Выход влево и домой. Поднимайте резерв. 17-й, прикрываешь ведущего, – дал я команду уходить паре Ми-24 на аэродром.

– 302-й, ответь 115-му, – запросил меня Батыров.

На горизонте показался строй из четырёх Ми-8.

– Ответил.

– Группу высаживаю у подножья. Дальше пойдут сами.

– Понял, – ответил я, продолжая разворот рядом с одной из невысоких гор.

Пролетели мы с Кешей у самого склона этой высоты, подняв воздушным потоком пыль и камни.

Вертолёты начали заходить на посадку.

Только сдвижные двери открывались, как весь десант разбегался и занимал второпях оборону.

Ещё один вираж, и я уже наблюдал, как Ми‑8 уходили в сторону: отработали высадку и освобождали площадку для других. На земле бойцы «Сил Тигра» и нашего отряда специального назначения заняли гребень, развернули пулемёты, готовясь вести зачистку на склонах.

– 115-й, я Астра-1. На земле, контакт есть. Работаем, – доложил командир нашей наземной группы.

Я посмотрел вниз, где на плато мелькали цепочки бойцов.

– Начало положено, – сказал я по внутренней связи.

– 115-й, ушли домой. Спасибо за работу, – произнёс в эфир Батыров, уводя своё звено от высоты.

Теперь нам нужно оказать поддержку войскам на земле.

– 11-й, остаток, – запросил я у Хачатряна.

– 800.

Не так уж и много. А ещё нужно резерв дождаться. Но тут кое-что поменялось.

– Командир, наблюдаю на юго-востоке. Пыль в пустыне поднимается. Много, – доложил Кеша.

Я резко отклонил ручку управления вправо, чтобы выйти в указанном направлении.

– Сейчас прямо по курсу, – произнёс Иннокентий, но я уже и сам всё увидел.

В направлении высоты шли три колонны техники. До прибытия к отметке 939 считанные минуты. Колонны шли длинными, дрожащими змеям по серым дорогам пустыни, наперерез нашим войскам.

– Их сейчас отрежут, – произнёс Кеша.

Глава 29

Время пошло быстрее, чем оставшийся в баках керосин. Сверху стало видно и ясно, что десантирование групп было выполнено успешно. Пускай и под плотным огнём боевиков.

И в это время к высоте приближалась колонна. Рассмотреть, какая именно техника мчалась в сторону отметки 939, было непросто.

– Астра-1, Астра-1, 302-му, – запросил я командира группы, которую высадил Батыров.

– На связи. Ведём… бой. Продвигаемся, но тяжело. Спасибо, что спросили, – сохранял самообладание командир.

Нашёл же он время шутить. Хотя, многим так легче справляться с собственными страхами. А на войне страшно всем. Ну кроме идиотов и врунов.

– Астра-1, наблюдаю с северо-востока и юго-востока три «нитки». В каждой около десятка «коробочек».

Не сразу ответил командир группы. Такие новости не могут радовать.

– 302-й, понял вас, – спокойно ответил командир группы, понимая, что придётся тяжко.

На моё сообщение должны были откликнуться и с Тифора, но пока полная тишина. Возможно, должна была работать артиллерия. Однако, она далеко и не дотянется до колонн. Только когда боевики начнут забираться на высоту.

– 302-й, ответь 115-му, – вышел на связь Батыров.

– На приёме.

– Команда с земли – работать до аварийного. После уходить.

Отряды постепенно продвигались к вершине, а я и Хачатрян выполняли очередной вираж. Тянуть с решением было нельзя.

– 2-й, у меня на пару заходов осталось. Дальше только домой, – произнёс Рубен, пока я смотрел за складывающейся обстановкой.

– 302-й, до аварийного. Потом возврат. Как принял? – громче повторил Димон.

Как они это себе представляют⁈ Уйти и бросить своих? При этих мыслях рука сама по себе выровняла вертолёт в направлении района пальмирских садов.

– Кеша, курс выхода на боевой. Работаем «сигарами», – дал я команду Петрову и повторил её же для Хачатряна.

Секунды захода тянулись вечностью. Машину качало, будто кто-то держал её за хвост и нарочно поддёргивал. Рычаг шаг-газ был горяч, как чужая рука. Даже через перчатку чувствовался этот жар.

– Ракеты выбраны, – проговорил я по внутренней связи, когда на дисплее высветился символ УР.

Пока я внимательно смотрел на индикатор лобового стекла, где уже высветилась зона встреливания, Кеша искал цель. Хотя, тут всё просто – надо бить по головной и замыкающей машине.

– На боевом. Цель… цель… вижу, – начал работу Иннокентий.

Прицельная марка застыла на головной машине колонны. Чувствую, как сердце синхронно щёлкает вместе с кнопкой триммера.

– Марка на цели. Дальность 6.4. Есть ПР! – доложил Иннокентий о готовности пустить ракету.

– Пуск разрешил! – сказал я, почти не своим голосом, стараясь перекричать громкий сигнал в наушниках.

Только я дал команду, как Кеша нажал у себя на гашетку ПУСК. В тот же миг кабина слегка дрогнула. Ракета с глухим звуком вылетела из направляющей. Гул двигателей смешался с сухим хлопком пуска.

Ракета устремилась к цели, оставляя после себя дымный след.

– Держу. Пилотируй плавно. Плавно… есть! – воскликнул Кеша, когда ракета встретилась с целью.

– Понял. Ухожу влево, – сказал я в эфир.

Тут же и Хачатрян выполнил пуск по замыкающей машине.

На дороге, будто кто-то вырвал клок из самой земли. Начал набухать огненный пузырь. На глазах он распух и лопнул, отбрасывая вверх глыбы пыли и металла. Головная машина в колонне загорелась мгновенно, как спичка. Несколько человек разлетелись в стороны. Один грузовик попробовал резко свернуть и тут же врезался в пылающий остов. Противник разбежался в стороны и открыл огонь.

Кеша что-то буркнул непонятное, но я услышал только гулкий стук собственного сердца в груди и пульсацию в висках.

Я продолжал удерживать ручку управления, отклонённую влево. Вертолёт быстро выполнил вираж и сразу же на новый заход. Ощущаю, как пальцы уже мокрые под толщей перчаток.

– Цель справа под 20. Дальность 5.9! – снова доложил Кеша.

– Работай по готовности.

– Понял. Марка… на… цели. Пуск!

Ещё одна ракета устремилась к колонне. Я видел, как тёмная точка приближалась к одному из танков, выдвигающемуся из колонны на рубеж открытия огня. Взрыв и мощный Т-62 мгновенно объят пламенем.

– Влево ухо…дим, – произнёс я прерывисто, пытаясь резко снизиться в развороте.

Со стороны высоты 939 по нам вновь открыли огонь из пулемётов. Как раз в процессе разворота, что затрудняло обнаружение огневой точки.

– 311-й, вправо, после атаки, – громко сказал я, снижаясь к самой земле.

Ещё одна очередь, но просто так уйти не вышло. Несколько снарядов попали по фюзеляжу. Вертолёт тряхнуло. Хвост повело в сторону, но получилось удержаться и не задеть рулевым винтом за склон высоты.

– 302-й, атакуем. Сейчас… погасим, – услышал я в наушниках голос командира наземной группы.

Видимо, они уже подобрались к самой вершине.

Мы проскользнули у самой земли, отстреливая тепловые ловушки. И в этот момент справа что-то вспыхнуло.

– 302-й, наблюдаю взрыв на вершине, – доложил Хачатрян, вышедший из атаки.

– Понял. Разворот на боевой, – дал я команду, отклоняя ручку управления влево.

Глянув на запас топлива, мне стало не по себе. 650 килограмм не самый большой запас для активной работы.

– 115-й, 302-му, – запросил я Бытырова.

– Ответил. Мы подходим к базе.

– 115-й, где резерв? У меня остаток 650, у 311-го…

– 600, – добавил за мной Хачатрян, которого я видел справа от себя и чуть выше.

Он как раз вышел из атаки и готовился зайти за мной. Тут в эфире возникла небольшая пауза. Похоже, что нас услышали и сейчас передавали через Димона нам информацию.

– Задержка на земле, 302-й. Резерв готовится.

– Понятно, – ответил я.

От такой информации довольным быть нельзя.

– Командир, они разделяются, – подсказал мне Кеша.

Одна из колонн направилась в сторону города Байрат, где на окраине пыталось закрепиться подразделение сирийцев. Причём туда сейчас шла бо́льшая часть колонны.

Я глянул влево, чтобы оценить масштаб наступающих: грузовики с пулемётами на бортах, бронемашины, несколько пикапов с зенитками. Двигалась колонна быстро. Им осталось всего несколько километров до окраин Балата. И с высоты 939 их сейчас не остановят, поскольку вершину ещё не заняли. Ворвутся на окраины, и тогда пригород Пальмиры взять будет невозможно.

А без него наступление завязнет снова.

– 311-й, выполняй по основной цели. Я отойду влево, – доложил я в эфир, разворачиваясь в направлении Балата.

– Понял, – ответил Рубен.

Ручку отклонил от себя, поддерживая вертолёт рычагом шаг-газ. Тут же мы нырнули вниз, пролетев в направлении Балата.

– Два километра до выхода на боевой, – произнёс Иннокентий.

Воздух по горизонту начал плыть. Кабина дрожала. Совсем немного, и нужно будет развернуться на колонну. Вот только теперь уже ракеты не применишь. Слишком малая дальность.

– Вправо на боевой, – произнёс Кеша, и я вышел напрямую, совпавшую с направлением дороги.

– Остаток 600, – произнёс я по внутренней связи.

Топливо уходило, оставляя мало шансов дотянуть до аэродрома после атак по колонне.

– Цель по курсу. Дальность 3, – доложил Кеша.

Я быстро выполнил прицеливание. Палец аккуратно лёг на гашетку.

– Атака! – громко произнёс я.

Внизу вспыхнуло. Взрыв накрыл головную бронемашину. Пыль поднялась на десятки метров. Колонна дёрнулась и затормозила.

– Уходим вправо… Отставить. Вижу грузовики с боеприпасами, – произнёс Кеша так ровно, будто дома рисует циркулем.

– Атака!

Ещё несколько снарядов устремилось к цели. Я увидел, как хвост колонны лопнул от очередей: грузовики загорелись, пламя устремилось в небо. Поток замер.

Очередь уходила вниз, высекала из пустыни летящие фонтанчики камней, пока не врезалась в капот очередного грузовика. Он загнулся дугой, как консервная банка, и тут же взорвался, лопнув горячим облаком.

И вдруг земля под ногами ожила.

Зенитка с кузова пикапа ударила нам по кабине. Огненные трассы рванули вверх, промелькнув рядом с остеклением кабины. Машину качнуло.

– Влево уходим, – резко сказал я Кеше, но сам тон оставался спокойным.

Я «потащил» вертолёт на вираж. Земля подкатила так близко, что песок блеснул в лобовом стекле. В уши бил гул лопастей.

– Есть захват! – произнёс Кеша, когда я выровнял вертолёт.

Петров уже держал прицельную марку на одном из танков. Писк раздался в ушах. Перед глазами высветилась команда «Пуск разрешён».

– Пуск! – громко сказал Иннокентий.

Ракета ушла, и через секунду кузов с зениткой рухнул боком. Боевики начали спрыгивать с остальных машин, чтобы не попасть под наши пуски.

Вижу сквозь дым, как хвост колонны живёт своей резкой, бешеной жизнью: грузовики жмутся друг к другу, пытаются объехать. Люди выскакивают на обочину, суетятся, стреляют в небо.

В ушах хрипит радиосвязь. Отрывочные фразы: «отказ… резерв… остаток». Всё смешалось в общий раскалённый металл.

– 302-й, остаток 550. Вышла команда «Стружка в масле», – доложил Хачатрян.

Один из самых неприятных отказов. Означает, что надо садиться в кратчайшие сроки, иначе главный редуктор пойдёт «по одному месту».

– Уходи на запад и садись. Задание закончить, – дал я команду Рубену.

Я снова выполнил проход низко-низко над дорогой. Машину слегка подбрасывает вверх от восходящих потоков, так что зубы звенят.

Внизу люди разбегаются, бросают технику прямо на дороге. Несколько машин начинают разворачиваться, чтобы уйти назад. Колонна ломается, как гусеница, разделённая пополам.

Где-то глубоко внутри меня рождается странное ощущение. Цели поражены, задачи десант выполняет, но с каждым моим проходом баки становятся пустее.

Мы вновь отошли подальше, чтобы атаковать колонну, идущую на высоту 939.

Двигатель ревёт, картинка вибрирует перед глазами. Прицельная марка снова захватывает одну из целей в колонне. И в наушниках очередной сигнал о готовности к пуску.

– Пошли вправо, – объявил я по внутренней связи, когда ракета попала в очередную бронемашину.

Я вижу, как из колонны рвутся вверх огненные шапки новых взрывов. Это сдетонировали боеприпасы в кузове. От ударной волны рядом стоящие машины вздрогнули.

Пот струился по моему лицу. Мне казалось, что каждая секунда длилась вечность.

– Саныч, лампочка горит, – произнёс Кеша, когда мы вышли из очередной атаки.

На панели отказов загорелась лампа аварийного остатка.

– Наблюдаю, Кеш.

– Хорошо. Тогда разворот на боевой, – произнёс он.

Очередной выход на боевой курс и Кеша приступил к захвату.

– Пуск!

Очередной доклад от Иннокентия, и вновь перед глазами тёмная точка с серым дымным следом, устремившаяся вниз.

Взрыв и ещё одна бронемашина загорелась. И этот же взрыв накрыл две соседние машины, которые не успели уйти в сторону сразу.

Огненное облако поднялось вверх, и колонна остановилась окончательно.

– 302-й, 323-му на связь, – прорвался в эфир один из моих лётчиков.

– Ответил.

– 30 километров до вас.

То что на душе стало спокойнее, это ещё ничего не сказать.

– Понял, 323-й. Астра-1, 302-му, – запросил я командира группы на высоте 939, пролетая рядом с ней.

Отвечать с земли мне не торопились. В эфире уже звучал позывной авианаводчика, который занял позицию в районе Балата. Похоже, и там ситуация нормализовалась.

– 302-й, я Астра-1. Позицию заняли. Спасибо за работу!

– До встречи, – ответил я, поглядывая на расходомер.

Скорость на приборе была 180, когда мы вышли из района работы. Навстречу уже летела ещё одна пара Ми-28, начиная отстреливать редкие тепловые ловушки.

Тянуть до Тифора мы не стали. Только обнаружилась пригодная посадка в районе, который контролировали сирийцы, сразу начали выполнять заход.

– А вон и Рубен с Рашидом, – сказал Кеша.

И действительно, рядом с дорогой, на ровной площадке уже стоял Ми-28. С ним рядом было несколько машин с сирийскими флагами. А двое лётчиков стояли в стороне и активно махали нам руками.

– Радуются. Приветствуют нас, – спокойно сказал Кеша, выдохнув после столь напряжённого боя.

– 302-й, ответь 110-му, – запросили меня в эфире на русском.

– Ответил.

– 302-й, вам команда от первого подбирать площадку и садиться. Далее ждать команды на земле.

– Так и планировали. Передайте, что площадку наблюдаем. Заход с посадкой.

Но следующая информация меня удивила ещё больше.

– Понял. Вас слышат. И для информации – Тифор закрыт. База атакована.