Текст книги "Сирийский рубеж 3 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

– … орденом Красного Знамени! – закончил старший лейтенант.

Что ж, быстро к нам дошли награды, которые обещал Чагаев. Недавно состоялся Указ. И вот уже награждение. Может именно поэтому Батыров настоял, чтобы я остался. Не зря же он говорил, что «это для моего же блага» остаться в Сирии ненадолго.

Каргин вручил мне открытую коробку с орденом. Для меня это вторая подобная награда. Сам орден выполнен в виде перекрещивающегося молота, плуга, штыка и красное знамя с надписью: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!».

– Спасибо вам! И от меня лично за… ну вы знаете, – тихо шепнул Каргин.

– Служу Советскому Союзу! – вытянулся я.

Также в этот вечер наградили Рубена с Рашидом, Кешу и всех, кто летал с генералом Чагаевым в тот самый день. Тогда была настоящая охота на Василия Трофимовича. Все участники того полёта получили ордена Красной Звезды, что тоже весьма серьёзно.

Закончив награждение, Каргин всех распустил. По старой традиции, награды необходимо было «обмыть». Что и было сделано. Конечно же, без фанатизма и беготни за очередной канистрой спирта.

Следующий день прошёл в атмосфере полного релакса. Проснулся я как «белый человек» тогда, когда мне это захотелось, а не от команды «лётчики на КП».

Потом уговорил Бунтова не заниматься ерундой, и отпустить меня.

Дальше я слонялся без дела по всей базе, пытаясь найти себе борт на убытие в отпуск. А никто пока и не собирался домой. Все Ил-76 и Ан-22, которых было всего пять штук, никуда не собирались.

Повезло, что прилетел ещё один Ил-76 на дозаправку перед вылетом на Чкаловскую. Договориться с командиром корабля было не сложно, а с представителями таможни ещё проще.

Когда я собирал вещи в палатке, меня провожали несколько человек. Больше всех переживал Кеша. Мой друг уже отвык без меня быть на войне.

– Больничка, месяц отпуска и сюда опять? – спросил у меня Батыров, провожая до самолёта.

– Ну, пока такой план. Пока ещё я и Тобольский откомандированы сюда.

Мы подошли к открытому грузовому люку Ил-76, в который затаскивали несколько больших ящиков.

– Кстати, у меня получилось уговорить до твоего приезда оставить Олега Игоревича. Потом ты его заменишь в должности командира местной вертолётной эскадрильи.

– К чему это? Ты ведь знаешь, что Тобольский здесь нужен.

Димон пожал плечами, не зная что ответить. В это время завершилась погрузка, и бортинженер пригласил меня зайти на борт. Обернувшись, я увидел как быстро к самолёту бегут множество людей в гражданке.

Это была та сама испытательная бригада, с которой мы работали над Ка-50. Посмотрев дальше, я заметил и единственный оставшийся образец новейшего вертолёта.

– Да, и самое главное, придётся тебе в Москве перед госпитализацией кое-куда заехать.

– И куда же?

К нам подошёл старший инженерной бригады и поздоровался.

– Вух, мы рады, Сан Саныч, что вы с нами потом поедете в Люберцы. Вас там ждут на совещание.

Я слегка был шокирован. Меня ждали на фирме Камова.

Глава 10

В грузовую кабину Ил-76 продолжали затягивать Ка-50. Первоначально занесли лопасти и сняли втулку несущего винта, чтобы вертолёт смог пройти по высоте. Места на «Илюше» для этого вертолёта достаточно.

– Сан Саныч, и вы ничего не скажете? Вас лично генеральный конструктор попросил быть на совещании на Ухтомском вертолётном заводе, – продолжал меня спрашивать старший инженер испытательной бригады.

Да уж! Такими темпами я в отпуск доберусь ещё не скоро. А ведь ещё ВЛК нужно в госпитале пройти. В Центральном научно-исследовательском авиационном госпитале в парке Сокольники в Москве, сделать это ещё тот квест.

– Так что вы молчите?

– Дар речи потерял от радости, товарищ инженер. Насколько я понимаю, приглашение сделано в добровольно-принудительной форме? – повернулся я к Батырову.

– Именно в такой форме.

– В Люберцы, так в Люберцы, – сказал я.

Инженер обрадовался и ушёл руководить погрузкой техники. А я слегка задумался над столь интересным предложением.

– Кто мне дал такую команду, Димон? – тихо спросил я у Батырова.

– Обратились к Чагаеву, а он уже вниз по цепочке. Ты конечно можешь не пойти на это совещание. Но тогда позвонят в Торск, и полковник Медведев будет недоволен.

Отказываться я и не собирался. Просто почему это нужно делать сразу с самолёта, мне непонятно.

– Да и смотри поаккуратнее там, Сань. Будут присутствовать люди из Министерства Авиационной промышленности. Ходят слухи, что у них сейчас весьма странный подход к новым разработкам. Чуть было палубную авиацию не загубили недавно…

Батыров поведал мне слухи о том, как тяжело у сторонников авианосного флота идёт процесс продвижения. Но оказалось, что в среде испытателей КБ МиГ и Сухого есть «пробивные» ребята.

– Так что от тебя многое зависит. Как ты подашь материал, как представишь Ка-50 на суд руководителей МинАвиапрома, как будешь сравнивать Ми-28 с ним, – сказал Димон, утирая вспотевший лоб тыльной стороной ладони.

Жар от работающей вспомогательной силовой установки Ил-76 накалил воздух вокруг самолёта. А сирийское палящее солнце только добавляло к этому больше зноя.

– Ну вы и нашли оратора. Я ведь и послать могу, если мне что-то не понравится, – улыбнулся я.

Батыров кивнул и вспомнил про случай в Афганистане с полковником Берёзкиным, членом Военного совета 40й армии.

Погрузка закончилась, и всех пригласили занять места в грузовой кабине. Батыров пожал мне руку и крепко, по-дружески, обнял. Я даже не ожидал таких «нежностей» от него.

– Саныч, ещё раз спасибо. Ты ж мне жизнь спас. Такое не забывается, – сказал Димон, и я похлопал его по плечу.

– Вот и не трать эту жизнь только на карьеру и всякую ерунду, – подмигнул я, развернулся и ступил на рампу Ил-76.

Спустя 20 минут мы уже взлетели и взяли курс на Средиземное море. Через Турцию нам никто бы пролёт не дал, а в Иране и Ираке сейчас война. И не менее ожесточённая, чем в Сирии.

Отсюда и «крюк», который пришлось делать через Грецию, Болгарию и Румынию. Но длительный перелёт заставил меня слегка осмыслить будущее совещание. Я попытался узнать у представителей конструкторского бюро на борту, какова программа этого совещания, и почему именно моё экспертное мнение необходимо.

Но все только отшучивались, мол людям из Министерства Авиационной промышленности нужны доказательства, что катапультное кресло работает. А моё присутствие – железобетонный показатель надёжности данной системы. Также хотят услышать, кто же лучше Ка-50 или Ми-28.

– Просто хотят на тебя посмотреть, – улыбнулась старший инженерной бригады.

– Вы меня как слона везёте на обозрение всем в зоопарк? – удивился я.

– Сан Саныч, ни в коем случае. Ты не кипятись. Там же и товарищ «генеральный» будет, и старший лётчик-испытатель фирмы. Ты понял, к чему я клоню? – подмигнул он мне.

В общем, это что-то вроде смотрин или собеседования. Я начал вспоминать, как меня генерал Чагаев пытался подкупить возможностью заниматься испытательной работой. Да и Батыров сказал, что команда отправить меня в Люберцы была дана Василием Трофимовичем.

Но назад дороги нет. Всё равно мы летим на Чкаловскую, а потом мне ехать в Москву в госпиталь. Можно съездить и в Люберцы.

Самолёт через несколько часов приземлился в Подмосковье. Погода здесь не чета сирийской. Осень уже вовсю вступила в свои права.

Ветер задувал за воротник кожаной куртки. Капли мороси оседали на плечах, а под ногами хлюпали лужи.

Мне предложили место в одном из микроавтобусов РАФ, которые за испытательной бригадой прислало руководство конструкторского бюро. Тот самый груз и вертолёт, привезённый из Сирии, должны были доехать до Ухтомского вертолётного завода грузовым транспортом.

– Не были в Люберцах? Хороший городок! – восхищался подмосковным городом один из инженеров, когда мы выехали за территорию аэродрома Чкаловский.

– Кто бы сомневался, – тихо сказал я.

Мне же по душе мой Торск, который ещё и был родным для моего предшественника. Впрочем, климат Подмосковья и Калининской области одинаковый.

Больше часа мы добирались до окраин Люберец. При въезде у меня сразу сложилось мнение о нём, как о простом рабочем городке.

В Люберцах две основные железнодорожные платформы – Ухтомская и Люберцы. И обе недалеко от самого завода Камова.

– Мы ж к своим машинам относимся ласково, Сан Саныч. У нас даже завод на улице 8 марта находится,

Дома в основном сталинской и хрущёвской постройки. Но мне на глаза попались и три дома с эркерами.

– Интересные дома, – обратил я внимание своего соседа, который мне и рассказывал о городе.

– Это район «Люмпенка». Местные так называют.

Остановившись на перекрёстке, я заметил большое здание какого-то учебного заведения. Перед входом стоял памятник Гагарину. Совсем свежий и ещё не облюбованный птицами.

– В этом техникуме учился Юрий Алексеевич, – объяснил мне один из инженеров.

Присмотревшись, я смог разглядеть большой транспарант на фасаде здания в честь предстоящего Дня Великой Октябрьской Социалистической революции. А рядом с самим памятником уже проходили репетиции пионеров.

– А вот и Наташино! – воскликнул мой сосед.

– Что? – переспросил я.

– Мы въехали в Наташино. Скоро и сам завод покажется.

Инженер объяснил, что в Люберцах есть ещё громадный завод сельскохозяйственной техники, на который приезжал даже Фидель Кастро. И конечно же сам вертолётный завод, к проходной которого мы подъезжали сейчас.

А пока за окном были стройные ряды деревьев большого парка. Я разглядывал липы, клёны, лиственницы, рябины, вязы, дубы и многих других представителей местной флоры. За кронами деревьев можно было разглядеть аттракционы, которые в это время года уже не работали. Видимо, мы сейчас объехали центральный парк Люберец.

Как мне подсказали, он носит название Наташинский парк. А в его центре есть и самые настоящие Наташинские пруды.

– Приехали, – объявил водитель, когда мы подъехали к воротам на проходной завода.

Все начали выгружаться. Выйдя на улицу, я осмотрелся по сторонам и глубоко вдохнул воздух этого рабочего городка. Интересное сочетание керосина, гари и свежести парка.

– Товарищи инженеры, я вас рада приветствовать! – подошла к нашей группе молодая девушка.

Выглядела она не совсем по-советски. Стройная фигура. Волосы для объёмности сострижены слоями, прикрывают лоб и шею. На голове филировка в виде «пёрышек». А сама причёска с боковым пробором налево. Крупные серьги с какими-то тёмными камнями. Всё это прекрасно сочетается со светло-синим пальто и туфлями-лодочками.

– Не знаешь её, Сань? – подошёл ко мне сзади один из инженеров, кивая в сторону девушки.

– Не-а. Первый раз вижу.

– Зря! Это наша Анечка. Военный корреспондент газеты «Правда».

Странно. Мне казалось, что в этом издании только один военкор. И я его хорошо знаю.

– Мне сказали, что с вами приехал лётчик из Сирии. Где он? – спросила эта самая Анечка, пожимая руки инженерам.

Ещё более странно. Чем я так заинтересовал ещё и газету «Правда». Совсем недавно давал интервью Лёхе Карелину. Нарасхват просто!

– Вот наш Сан Саныч, – показал на меня один из представителей конструкторского бюро.

Девушка улыбнулась и быстро подошла ко мне, застучав каблуками по асфальту.

– Александр, меня зовут Анна. Военкор газеты «Правда». Не уделите мне несколько минут? – показала она свои документы.

Следом девушка протянула мне руку, но совсем не так, как это делают дамочки её фактуры и внешности. Своим движением она не предлагала поцеловать ей ладонь. Да и рукопожатие у неё было достойное.

– Здравствуйте. Вы извините, но я опаздываю на совещание. Если дождётесь, то после поговорим…

– В этом нет необходимости. Ещё никто не приехал, так что вы не опаздываете. Я всё рассчитала, молодой человек. Так как? – протараторила Анна.

– Никак. Не понимаю, что я могу вам рассказать?

Анна улыбнулась и обошла меня слева. Затем аккуратно потянулась к уху.

– Думаете, я буду вас спрашивать про ваше участие в рейде на Рош-Пинна? А может про события в Идлибе и успешную операцию против «Чёрных орлов»? Или вы думаете, что я не в курсе, как вы давали интервью Алексею Карелину в мае этого года в Сирии? Меня интересуют иные вопросы, товарищ Клюковкин, – зашептала девушка.

А вот меня уже сильно интересует, кто рядом со мной. И начинают одолевать смутные сомнения в реальной должности этой дамы.

Свою фамилию я не называл девушке. Да и осведомлена она о таких серьёзных операциях.

– И, кстати, у меня для вас подарок, – сказала Анна и достала из сумки плотный конверт.

«Передать моему другу А. Клюковкину». Почерк на лицевой стороне был Карелина.

– А вы свою фамилию не скажете? – спросил я, раскрывая конверт.

– Краснова. Анна Леонидовна Краснова.

– Приятно… познакомиться, – сказал я, достав содержимое конверта.

В душе стало тепло и приятно. Да так, что я не сдержал улыбки. На нескольких фотографиях были запечатлены мы с Антониной на рынке в Дамаске. Приятные воспоминания о том, как я покупал ей платье, прогуливался по рынку и… какая была классная шаурма!

И ещё одна фотография была сделана в стиле селфи. Улыбающееся лицо загорелого Карелина, а где-то на заднем фоне мы с Тосей. Теперь ясно, кто сделал эти снимки.

– Спасибо. И Лёхе, и вам.

– Пожалуйста. У вас очень красивая девушка. Вы отлично смотритесь. И это чистая правда, – ответила Анна.

Что ж, как я после такого подарка могу не уделить внимание красивой журналистке!

Я оставил сумку на проходной, дежурный записал мои данные, и мы отправились с Красновой сделать круг по Наташинским прудам.

Осенний парк, окружавший пруды, действовал на меня умиротворённо. Немногочисленные оставшиеся листья на деревьях создавали слегка унылый, но такой приятный фон. Есть ощущение, что природа готовится перейти в своё новое состояние. Вдыхая свежий воздух, я понимал, что это именно то, что мне нужно для перезагрузки.

Вопросы Анна задавала обо мне и моей службе.

– Как так вышло, что вы уже имеете такое количество наград? У вас я думаю уже места на кителе скоро не будет, Александр.

– Это всё заслуги моих экипажей, техников и подразделений обеспечения, отцов-командиров…

– Вот вы мне напоминание одного моего знакомого. Тоже лётчика, участника войны в Афганистане и Анголе. Но вы же не такой скромный, каким кажетесь?

– Я могу и покутить, и посмеяться. А уж некоторые командиры вам скажут, что я невыносим и чересчур умный, – ответил я.

– Вообще-то, мне сказали, что вы порой «совсем без царя в голове». Или вот – «не знает страха и не видит краёв». Это как понимать? – спросила Анна с серьёзным выражением лица.

– Да так и понимайте. Вы ж знаете, что на войне главное – не ссать. Кто ссыт, тот гибнет, – улыбнулся я.

– И вы ничего не боитесь, верно? О многих ваших вылетах говорят, что непонятно как вы вернулись. Например, спасение Басиля Асада. Это вы выполняли его эвакуацию?

– Кто ж его знает, – ответил я.

Анна кивнула и убрала в сумку блокнот.

– Вы хотите про страх услышать? – спросил я.

– Да. Интересно узнать ваше мнение и ощущение в моменты, когда, кажется, уже всё.

Давно… а может и никогда мне такие вопросы не задавали. Мы уже вышли из парка и направились к проходной. Анна ждала моего ответа, а я пытался вспомнить ощущения в моменты большей опасности.

– Время останавливается в такие моменты. Организм мобилизуется. Ты видишь всё от положения стрелок на приборе до песчинок пыли в кабине. Страшно? Конечно. Не боятся лгуны и дураки. Но ты просто берёшь ручку управления, отклоняешь педали, поднимаешь или опускаешь рычаг шаг-газ. Потому что за тобой люди, которые тебе верят. Потому что кроме тебя эту работу никто не сделает.

Краснова молча кивнула и ещё раз пожала мне руку.

– Благодарю. Номер «Правды» с вашим интервью я вам пришлю. Обещаю.

У самой проходной мы попрощались, но Краснова меня остановила.

– Будьте внимательны на совещании. Не всё так хорошо в авиационной промышленности. Ждите очень непростых вопросов. Особенно от руководства Авиапрома.

– Спасибо.

На территории завода меня встретил один из инженеров и сопроводил в зал для совещаний. Здесь уже собралось много людей. Были и представители армии.

Я подошёл к генерал-лейтенанту, который являлся начальником управления армейской авиации, и представился ему. Он меня достаточно сдержанно поприветствовал и спросил как моё состояние после катапультирования.

– Как вообще прошёл этот процесс? – спросил генерал.

– Необычные ощущения, – честно ответил я и пересказал, как всё проходило.

Генерал внимательно прослушал и сказал, чтобы я был готов рассказать об этом на совещании. А также об опыте применения как Ми-28, так и Ка-50.

Уже подойдя к большому столу, он бросил не самую обнадёживающую фразу.

– Основная борьба сейчас именно состоит в том, кто останется, – сказал начальник армейской авиации.

– МинАвиапром противник сейчас двух вертолётов, – сказал ему сидящий рядом полковник.

Двери в зал для совещаний открылись, и вошла делегация в составе пяти человек. Среди них я сразу выделил одного человека, который шёл в середине.

У него были светлые волосы. Уложены аккуратно. Глаза симметричные настолько, что их местами поменяй и ничего не изменится. Нос слишком узкий и выпирает вперёд. Так и норовит им проткнуть собеседника. Плечи широкие, а бёдра узкие. Ну и походка такая, будто передо мной минимум президент.

Судя по одежде и выправке, а также надменному взгляду, гость себя здесь чувствует хозяином.

– Вы чем здесь занимались? Почему сюда этот доклад принесли? – елейным голосом спросил блондин.

Пока он слушал какой-то доклад от коллеги, я столкнулся с ним взглядом. Даже на таком неблизком расстоянии я заметил стальной блеск в его голубых глазах.

– Нет, это не нужно. Мы и так сейчас всё бросили на помощь морякам, – ответил он коллеге, отдавая ему обратно документ.

Голос этого «начальника» звучал приторно ласково и, одновременно, угодливо. Будто маньяк жертву завлекает.

– Поймите, что эти изделия необходимы для развития транспортной авиации…

– Не понимаю. Свободны. Итак, добрый всем день! Мы с вами собрались по важному для… вас вопросу.

Когда все начальники сели за центральный стол, я занял своё место у стены вместе со многими другими инженерами и военными.

– А это кто? – спросил я у сидящего со мной рядом.

– Чубов. Он же Егор Алексеевич. Он же – министр авиационной промышленности.

Видно, что парень дикорастущий. Слишком молод для своего поста.

– Основная наша проблема – какой боевой вертолёт оставить для нашей армии? – спросил Чубов у присутствующих.

Глава 11

С первых же минут начались выступления представителей конструкторских бюро. Перед официальными лицами были представлены макеты вертолётов, плакаты со схемами и даже транслировались записи полётов.

Становилось всё жарче. Самые «крупные» функционеры начинали потеть больше всех. Но главные действующие лица оставались свежими и старались как можно больше услышать информации.

На большом экране закончилась очередная видео запись с камеры, закреплённой на Ка-50. Как раз на плёнке был запечатлён момент маневрирования среди вершин хребта Джебель-Ансария. Просматривая эти съёмки, невольно пришлось вспомнить эти боевые вылеты. Даже слегка во рту пересохло.

– Впечатляет. Красивый полёт, хорошая картинка. Но я увидел достаточно. А вы, товарищ генерал? – обратился к начальнику управления Армейской авиацией Чубов.

– Да. Полный доклад о работе Ка-50 в Сирии у меня уже есть, – ответил генерал.

В кабинете включился свет, а экран проектора погас. Помощники быстро свернули белое полотно экрана, пока участники совещания собирались с мыслями, перекладывая бумаги.

– Иван Ивановича не будет? Он ведь сам был инициатором этого совещания, – спросил Чубов у начальника Армейской авиации.

– Состояние здоровья маршала оставляет желать лучшего. Нам с вами нужно будет решить вопрос о принятии на вооружение сразу двух вертолётов, – ответил генерал-лейтенант.

Чубов надул губы и кивнул сидящему рядом с ним человеку.

– По поводу двух вертолётов. К сожалению, программа вооружения утверждена. Вам сейчас её представят.

Слово взял заместитель товарища Чубова. Он встал и зачитал подобие выдержки из документа.

– Ещё в мае прошлого года, по результатам напряженной работы начальника вооружения Министерства Обороны Советского Союза совместно со специалистами Генерального штаба, видов и родов войск, оборонной промышленности и Госплана СССР, были разработаны, согласованы и утверждены постановлением Совета Министров «Основные направления развития вооружения и военной техники», а в сентябре 1984 года другим постановлением впервые одобрены на высоком уровне «Программы вооружения на 1986–1995 годы». И в этой программе есть вот такой раздел.

Заместитель Чубова положил перед начальником Армейской Авиации лист.

– Это «Контрольные цифры расходов на оборону». Вы хотите сказать, что здесь нет средств на разработку и выпуск двух вертолётов, так?

Чубов и его заместитель молча кивнули. Ситуация, конечно, интересная. Оказывается никто не задумывался о постройке даже Ми-28 в прошлом году. А теперь решают, кого выкинуть.

Что-то это мне напоминает. Неужели вот так начинались изменения в советском строе?

– С одной стороны, одноместный Ка-50 будет сложен для простого лётчика. Он только-только прошёл «боевое крещение», – предположил один из присутствующих генералов.

– С другой, некоторые преимущества «камовский» проект имеет перед вертолётом Ми-28. Они друг друга дополняют, – заявил начальник Армейской авиации.

Чубов в это время был слишком спокоен. Точнее расслаблен. Он сидел вразвалочку, в расстёгнутом пиджаке, излучая важность своей персоны. Как будто все вокруг холопы.

Пару раз мы с ним столкнулись взглядами, и он в этот момент только слегка ухмыльнулся.

Генеральные конструкторы Камова и Миля слушали каждое слово очень внимательно. С этого момента начались споры, затем взаимные обвинения, потом кто-то чуть не перешёл на повышенный тон.

В общем, нормальный рабочий процесс.

– Итак, мы здесь для того, чтобы определить кто лучше. Программа вооружения не мной была подписана, – развёл руками Чубов.

Тут начальник Армейской авиации снял очки для чтения и нагнулся к Егору Алексеевичу.

– Всё указано в докладах наших лётчиков из Владимирска и Торска. Проекты распоряжений о принятии на вооружение Ка-50 и выпуске новой партии Ми-28 уже…

Тут уже Чубов нагнулся и перебил генерала.

– Товарищ генерал! Семён Валерьевич! Вы не понимаете, что ваши… эм… желания ведут к растрате большого количества средств. Вы живёте ещё… теми понятиями, когда мы были военным лагерем. Помимо Вашей армейской авиации есть ещё и другие проекты, которые наше ведомство должно претворить в жизнь.

Чтоб так разговаривать с генералом, нужно иметь наглость выше крыши и… «крышу» очень серьёзную. Ведёт себя товарищ Чубов слишком вызывающе.

– Либо мы с вами ведём диалог, либо решения будут приниматься не здесь. Этот доклад в любом случае уйдёт наверх и ляжет на стол заместителю министра обороны по вооружению, а затем и председателю Совета Министров, – ответил ему генерал-лейтенант.

На это серьёзное высказывание Чубов ответил спокойно.

– Уж поверьте, я председателю Совета Министров докажу обратное. Два вертолёта мы не потянем.

Суровый парень этот Егор Алексеевич. Буквально, на корню начинает рубить перспективные проекты.

Представители министерства обороны и ВВС задумались. Тут ко мне повернулся один из полковников и кивнул. Похоже, что настал момент выступить мне.

– Вы, Егор Алексеевич, основываете своё решение на цифрах в бухгалтерии. А мы исходим из реальной необходимости данных вертолётов. У нас есть экспертное мнение человека, который освоил и Ми-28, и Ка-50. И, даже, имел опыт боевого применения в Сирии. Выслушаем? – предложил один из генералов из Министерства Обороны.

Чубов промедлил с ответом. В этот момент дверь в зал совещаний открылась, и вошёл самый настоящий маршал.

И я уже встречался с этим человеком однажды.

– Всем доброго дня. Задержали дела, – сказал маршал, заместитель главкома ВВС.

Это был тот самый Иван Иванович Рогов. Он всё также выглядит как добрый дедушка. Только ходит уже не так быстро. Левая рука слегка вздрагивала, а сам он тяжело дышал.

С ним мы пересекались в 1980 году в Афганистане. Его зять по фамилии Баев… не самый лучший человек, кстати. Тогда он в Афган прибыл, чтобы вызволить зятя, в чём активно был задействован и я.

Рогов подошёл к свободному стулу во главе стола и медленно сел. Уж что, а Рогову и правда надо лучше здоровьем заниматься. Видно, что дедушке уже тяжело.

Естественно, что я так и остался сидеть на ближайшие несколько минут, пока маршала вводили в курс дела.

– Как ваше здоровье, Иван Иванович? – поинтересовался Чубов.

– Не дождёшься, Егор Алексеевич, – буркнул Рогов, не отрываясь от чтения документов. – Значит, говорите, что деньги не заложены на два вертолёта. Это поправимо.

Чубов хотел было что-то сказать, но маршал его остановил.

– Да-да, Егор Алексеевич. Мы с товарищем Русовым и Министром Обороны обсудим. Так что не переживай. В этом я помогу. Но ты прав. Экономика – важный аспект обороны. Надо знать, нужен ли нам такой дуэт или нет.

– Как раз сейчас мы готовы заслушать доклад лётчика, который имел опыт эксплуатации этих двух вертолётов, – напомнил начальник армейский авиации обо мне Рогову.

– Прекрасно. Слушаем, – снял Иван Иванович очки для чтения и сложил руки на груди.

– Давайте. Мне тоже будет интересно послушать, – проявил интерес Чубов.

Ко мне повернулся начальник Армейской авиации и показал, чтобы я поднялся.

Только я встал, в мою сторону обратились взгляды этих важных и заслуженных людей. И от некоторых напрямую зависит судьба двух прекрасных винтокрылых машин.

– Майор Клюковкин Александр Александрович, заместитель командира вертолётной эскадрильи.

– Заместитель какой эскадрильи? – сощурился Рогов и быстро стал надевать очки.

– Вертолётной, товарищ маршал.

Иван Иванович «настроил» зрение, пытаясь вспомнить меня.

– Ёжики зелёные! А я то думаю лицо знакомое! Как дела, вертолётный ас? – спросил у меня Рогов.

Помнит, старик! Его поколение победителей ещё порох в пороховницах имеет.

– Всё хорошо, товарищ маршал. А у вас? – не постеснялся спросить я.

Начальник Армейской авиации прокашлялся. А чего тут стесняться⁈ Старику приятно будет.

– Нормально, сынок. Всё нормально. Ну, давай, докладывай майор.

– Мне поставлена задача доложить об опыте боевого применения вертолётов Ми-28 и Ка-50.

– Насколько большой у вас опыт эксплуатации этих машин? – спросил у меня один из представителей министерства обороны.

– В совокупности более 300 часов задокументированного налёта на Ми-28 и Ка-50.

Среди собравшихся начались шептания. Многие из представителей конструкторских бюро мою фамилию знали не понаслышке. За время службы в Торске мы часто работали над разными тематиками войсковых испытаний.

– Это большие цифры. И вы же участвовали в работе экспериментальных групп в Сирии, верно? – спросил у меня маршал Рогов.

– Именно так.

– Майора можно назвать компетентным человеком в вопросе двух вертолётов, – дополнил один из генералов.

– Так какие ваши предложения, майор? – спросил у меня Иван Иванович.

– Как это не странно, нам нужны два вертолёта, – сказал я, и представители МинАвиапрома зашептались между собой.

– И совсем не странно, – улыбнулся Чубов.

Я рассказал о преимуществах Ми-28 над Ка-50. Затем перешёл к обратному сравнению и выдал все недостатки. По каждому из вертолётов нашлись сомневающиеся, но никто меня не перебивал.

– Моё мнение, что каждый из этих двух вертолётов обладает своими особенностями, которые необходимо оптимизировать для решения определённых задач. Ми-28 – машина поля боя. Подобие танка, БМП или другой бронетехники, которая должна решать задачи огневого поражения противника на переднем крае. В 70% случаях эти задачи решаются днём и в простых метеоусловиях.

– Но вы имеете опыт применения Ми-28 ночью, разве не так? – спросил меня начальник управления Армейской авиации.

– Да. И лишь благодаря удачно выбранному маршруту мы не разбились. Влияние очков ночного видения было весьма пагубным. Пока вертолёт не адаптирован полностью для ведения боевых действий ночью.

– А Ка-50? – спросил уже другой генерал.

– Мы летали ночью и в Сирии, и в Торске. Таких проблем не возникло. К тому же, лучшая маневренность помогает при полётах в горах. Плюс, электронная начинка Ка-50 более насыщена. К тому же, на Ми-28 только 4 точки подвески, а на Ка-50 есть возможность задействовать все 6. Да и ракеты «Вихрь» работают с большей дальности, чем управляемые ракеты Ми-28. Поэтому, этот вертолёт стоило бы предназначить для решения специальных задач в сложных метеоусловиях. Правда, в двухместной модификации.

Особенно внимательно слушали представители конструкторских бюро. Все плюсы и минусы своих машин они знали, поэтому приняли всё спокойно.

– Давайте подытожим. Вы говорите, что эти два вертолёта по своим характеристикам друг другу практически не уступают. Затем говорите о необходимости двухместного Ка-50… – начал рассуждать Чубов.

– Егор Алексеевич, нами уже разработан такой вертолёт. Так что много времени на первый образец не потребуется, – быстро добавил один из конструкторов Камова.

– Это прекрасно. Но Клюковкин говорит, что если и есть разница, то в современной войне она несущественна, так? – переспросил меня маршал Рогов.

– Да. Два вертолёта друг друга дополняют.

Тут слово вновь взял Чубов.

– Тогда всё понятно. Вот экспертное мнение человека. Если нет разницы, зачем нам выпускать два ударных вертолёта?

Судя по всему, с этими «эффективными менеджерами» в роде Чубова надо говорить по-другому. Надавить не получиться. На жалость тоже не стоит надеяться. Да и Рогов пока не полностью готов поддержать идею с двумя вертолётами.

Придётся Чубову подкинуть более денежную идею, чтобы он не путал маршала.

– Разница есть, Егор Алексеевич. Вы упускаете возможность выгоды, – поправил я Чубова.

Тут уже напряглись и генералы, и все конструкторы. Да и сам министр авиационной промышленности не скрыл удивления. Наверное, слово «выгода» его заинтересовало.

– О как, Егор Алексеевич! Так, майор, что там за выгода? – спросил маршал.

– Все знают, что вертолёты соосной схемы лучше адаптированы для полётов над морем. На базе двухместного Ка-50 можно сделать корабельную модификацию со складывающимися лопастями и крылом. Думаю, такие идеи есть у КБ Камова.

– Подтверждаю. Есть, товарищ маршал, – объявил генеральный конструктор КБ.

– Ну идеи это хорошо. Но нам зачем по сути сухопутный вертолёт на корабле? – развёл руками Рогов.

А маршал не промах! Действительно, Советскому Союзу может и не сильно нужны.

– Речь идёт об экспорте, товарищ маршал. Например, Индия и Египет имеют большие десантные корабли и планы на закупку вертолётоносцев. Насколько я знаю, с Египтом началось постепенное сближение после разрыва отношений. Также наши вертолёты показали себя с отличной стороны в Сирии. Так что на них можно найти покупателей, а это доходы государства. К тому, же нет в мире больше вертолётов с катапультным креслом. Работающим, между прочим, – ответил я.