Текст книги "Сирийский рубеж 3 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 22

Начались дни ожидания. Каждое утро я просыпался с мыслью, что сейчас в дверь моего с Батыровым жилья постучится кто-то из солдат. И когда Димон выйдет его встречать, прозвучит до боли знакомая команда «Лётчики на КП».

Однако, пока что я лежал в кровати и рассматривал интерьер нашей «полубочки». Лучи солнца пробивались через щель между брезентовой накидкой и форточкой, подсвечивая стоявшие на столе две алюминиевые кружки. Холодильник начал рычать, слегка вибрируя в углу комнаты. А в динамиках радиоприёмника едва слышно говорил диктор на арабском.

– В Латакии сегодня до +16°, – смог я разобрать фразу из прогноза погоды.

Димон всхрапнул и перевернулся набок, даже и не думая просыпаться. Пока он вращался, скрип его койки подействовал на меня пробуждающе, а продолжающийся храп заставил окончательно проснуться.

– Ну, тут уже не поспишь, – проговорил я, вставая ногами на пол и включая лампу, стоящую на тумбочке рядом с кроватью.

Наручные часы показывали 7:15 местного времени. Пора было готовиться к очередным вылетам. Сегодня у меня по плану провести учебно-тренировочные полёты с некоторыми лётчиками. Три дня я ходил с Батыровым за Бунтовым, чтобы он дал добро на такие вылеты.

Сколько было услышано «а вот если» не пересчитать. Но в итоге Леонид Викторович дал слабину и согласился.

Надев спортивные штаны и обув кеды, я вышел на улицу, чтобы сделать небольшую зарядку. Спокойная пробежка, два-три подхода на турнике и можно собираться на завтрак.

Пока я шёл в столовую, в небо поднялась пара Ми-8, чтобы совершить очередной облёт территории базы и подходов к ней. Такие вылеты три-четыре раза в день происходят. Только надо мной прошла одна из «восьмёрок», как утреннюю тишину разорвал рёв двигателей пары МиГ-29.

Навстречу мне как раз шли ещё двое лётчиков-истребителей. Судя по тому, что они были взъерошены, под мышкой шлем и свисающая кислородная маска, думаю, утро для них началось уже давно.

– Сан Саныч, с добрым военно-воздушным! – поздоровался со мной один из них.

– Доброе! Снова сирийцев прикрывали? – спросил я, пожимая каждому из них руку.

– Опять на север летали. Не спится боевикам на границе.

Пока я дошёл до столовой, перездоровался с доброй половиной личного состава, заступавшего на дежурство и сменившейся с него. Я с удовлетворением для себя наблюдал, как жизнь смешанного авиационного полка на базе Хмеймим в Сирии шла своим чередом. Уже как две недели.

– А я тебя по всей бочке ищу, – ворчал Батыров у меня за спиной.

– Везде смотрел? И под кровать заглядывал? – уточнил я, войдя в столовую.

– Смешно. Мне уже становится сложно вставать. Обещанная командующим операция куда-то запропастилась.

Чем ближе я был к обеденному залу, тем сильнее ощущался запах какао.

– Приятного аппетита! – громко сказал я, войдя в обеденный зал.

– Спасибо, – ответили мне немногочисленные однополчане, вкушающие завтрак.

Димон всегда фыркал, когда я так делал при входе в зал. А по мне – нормальное проявление вежливости.

– Тебе самому не надоело на базе сидеть? – спросил Батыров, когда мы сели за свободный стол.

– У тебя в каком месте зачесалось, что ты подпрыгиваешь уже который день? Никуда не денется от нас операция, – тихо сказал я, улыбаясь официантке, которая уже скользила по полу в резиновых шлёпках с подносом в руках.

Молодая девушка подошла к нам и предложила отведать кашу или гречку с тушёнкой.

– Мне кашу. Спасибо, Милана, – поблагодарил я официантку.

– Гречку. Сегодня нормально приготовили? – буркнул Димон, снимая тарелку с подноса.

– Ваши замечания были учтены. Начпрод следил за технологией готовки лично, – выпрямилась девушка перед Батыровым.

Он, какой-никакой, заместитель командира. Может и повыпендриваться. Димон попробовал гречку и в лице не поменялся.

– Уже лучше. Спасибо, – сказал Батыров, не поднимая головы.

Милана закатила от возмущения глаза.

– Александр, сейчас принесу, – тихо сказала девушка и вновь заскользила по полу.

Пока я ел кашу, Димон вопросительно на меня смотрел. Да так, будто я у него отобрал тарелку и готовлюсь вприкуску ещё и гречку съесть.

– Что не так?

– Да ничего. Опять выпросил оладушки с вареньем? – возмутился Батыров.

– Дмитрий Сергеевич, вы разве слышали, чтобы я пользовался своим и вашим служебным положением поэтому вопросу? – сказал я официальным тоном.

– Ешь давай. Указания скоро на твои «жиденькие» полёты.

– На наши. Ты, вообще-то, тоже летаешь.

Атмосфера в столовой была весьма расслабленная. В углу играл кассетный «Шарп», воспроизводя ритмы зарубежной и отечественной эстрады. Слова из песни «Каракум» от группы «Круг» напевала каждая из официанток, разносящих еду.

Лётный состав вспоминал о прошедших вылетах, техники смешные случаи на стоянке. Ну а Батыров был сосредоточен на работе.

– Ну а если не договорились с мятежниками, что тогда? Время-то идёт.

– Если не смогли договориться, то сирийская армия, наш полк, ты и я – последний довод, – произнёс я, вспомнив строчку из песни Николая Анисимова.

Тут заиграл будущий легендарный хит группы «Опус». Одна из официанток по просьбе техников сделала погромче.

«– На-на-на-на-на-на, жизнь есть жизнь», – пел вокалист группы.

Димон обвёл всех взглядом и встал из-за стола недовольным.

– Бардак, – произнёс он.

– Дмитрий Сергеевич, вы же заместитель командира. Дайте команду и всё прекратиться, – намекнул я.

Батыров задумался.

– А песня неплохая. Такая долгоиграющая, слова не навязчивые. На-на-на, – подхватил он проигрыш песни и пошёл в направлении выхода.

Полёты мы запланировали неинтенсивные. Зато сами упражнения, пожалуй, одни из самых сложных. Летать на предельно малой высоте нелегко. В горах уворачиваться от очередей из ДШК сложно. А вот висеть в 20–30 метрах над землёй да ещё и со спасателями на тросе куда сложнее.

Сегодня решено было потренировать спасателей из парашютно-десантной службы. Да и командиры вертолётов вспомнят, что у них есть подобные навыки. Для этого была выбрана небольшая площадка рядом с аэродромом, чтобы не мешать другим полётам.

Крайний из запланированных полётов я выполнял с Могилкиным. Как раз сейчас он должен был зайти в квадрат и начать спуск спасателя. После взлёта Петя выполнил разворот и начал медленно выполнять подлёт в квадрат.

– Высота для работы 20 метров, – произнёс он в эфир, замедляя поступательное движение вертолёта.

– Я пошёл, – похлопал меня по плечу Карим и вышел в грузовую кабину.

Сейчас у него будет не менее сложная работа, чем у лётчика. Он будет управлять лебёдкой для спуска одного из спасателей. Я выглянул в грузовую кабину, где к своим обязанностям приступил и капитан Лютиков.

– Выпускающий готов, – крикнул он, показывая мне поднятый вверх большой палец.

Я кивнул, и Лютиков надел шлем и кожаные перчатки. Спускающийся подошёл ближе к выпускающему для проверки обмундирования.

Лютиков быстро проверил у него подвесную систему и стал ждать команды от Могилкина.

Пока Карим подсоединял страховочный трос, вертолёт уже завис над землёй.

– 501-й, работать в квадрате, – доложил Петруччо, зависая над местом высадки.

– 501-й, работу разрешил, – ответил в эфир руководитель полётами.

– Понял, – ответил Петя, разворачивая вертолёт носом на ветер.

Висеть в 20 метрах от земли не то же самое, что у самой поверхности. Нет той самой воздушной подушки, на которую может опереться «вертолёт». А это значит, что и работать органами управления приходится чаще. Да и вертолёт не так устойчиво себя ведёт.

– Я… готов, – произнёс по внутренней связи Петя.

– Приготовиться к спуску, – подал команду выпускающий.

Лютиков подошёл к сдвижной двери и зацепил свой карабин фала за трос принудительного раскрытия парашюта для страховки.

– Разрешите спуск? – запросил капитан разрешение у командира вертолёта.

Могилкин ещё немного сместился в центр квадрата.

– Разрешил, – ответил Петруччо, и Лютиков открыл сдвижную дверь.

Тут же в грузовую кабину ворвался поток воздуха, а форма на всех пассажирах начала трепыхаться. Спускающийся и вовсе сделал полшага назад.

Лютиков проверил дверной проём и начал выглядывать вниз. Карим к этому моменту взял пульт управления СЛГ-300 и помог закрепиться спускающемуся.

– Влево – 4, назад – 2, – корректировал Лютиков место зависания.

– Понял, – выполнил Могилкин смещение.

В кабине по-прежнему только шум работы двигателей, а над головой мелькают вращающиеся лопасти.

– Над точкой. Разрешите спуск? – запросил Лютиков.

– Разрешил.

Бортовая стрела лебёдки СЛГ-300 вышла за пределы грузовой кабины, и спускающийся аккуратно вылез из вертолёта. Молодой парень развернулся лицом к дверному проёму и через две секунды исчез.

– Первый… ну или какой там, пошёл! – громко доложил Лютиков по внутренней связи.

На некоторое время Могилкин буквально замер, выдерживая местоположение вертолёта. Ещё бы! Раскачивать борт никак нельзя.

Движение органами управления он практически не совершал. Крайне тяжело держать вертолёт, чтобы его не качнуло очередным порывом ветра на такой высоте.

– Смотришь перед собой, но не упускаешь из виду ориентир слева и справа.

– Понял, Сан Саныч, – отвечал по внутренней связи Могилкин.

Карим держал трос, стараясь чтобы он как можно меньше ходил из стороны в сторону. По щеке Могилкина начала стекать капля пота, а сам он слегка сжал губы.

– Приземлился. Начали подъём, – продолжил докладывать Лютиков.

Теперь спускающегося надо поднять наверх. Только уже не одного, а с коллегой, который выполняет роль спасаемого.

– Ещё немного, – подсказал я, когда у нижнего среза двери показался шлем спускающегося.

Точнее, его можно назвать «поднимающимся».

– Спуски закончены. Трос на борту, командир, – доложил Лютиков, улыбаясь мне, когда в грузовую кабину затащили спасателей.

– Дверь… закрыта, – добавил Карим, закончив работу с лебёдкой.

Я обратил внимание на Могилкина, который перехватил ручку управления левой рукой. Несколько раз сжал и разжал ладонь, снимая напряжение.

– Не устал, Петруччо? – спросил я по внутренней связи.

– Нормально, Сан Саныч. На посадку, – ответил Могилкин и запросил разрешение зайти на полосу.

После посадки и выгрузки «пдсников», я вышел в грузовую кабину и прогнулся в спине. За два с лишним часа в правом кресле спина слегка затекла.

– Как ощущения? – спросил я у Петра, когда он вышел из кабины вслед за мной.

– Нормально. Я мало с внешней подвеской летал, а тут люди живые.

– И это мы ещё не над морем. Там вообще всё по-другому.

Я объяснил Могилкину вкратце, что над водной поверхностью зацепиться глазом не за что – отсутствуют визуальные ориентиры. Ветер можно определить только по пенным «барашкам» волн. А неучёт полного отсутствия «эффекта воздушной подушки» может привести к провалу вертолёта по высоте.

– Я сам помню, когда первый раз летал над водой и завис, решил снизиться и не учёл отсутствие «подушки», – начал рассказывать я, вылезая из грузовой кабины.

– И что произошло? – с интересом спросил Могилкин.

– У меня вертолёт так резко пошёл вниз, что я на «педалях привстал», – улыбнулся я, вспоминая данный случай.

Про себя я подумал, что это сейчас можно и посмеяться. В тот момент было не смешно, хоть и вертолёт вытянуть успел.

Через полчаса провели разбор полётов, обсудив все технические и организационные моменты. Правда ни один из этих моментов полётов не касался.

– Так, через полчаса пойдёт машина в Джеблу. Предлагаю как обычно – четыре курочки и по шаурме. Нам там и уступить ещё могут, если в большом количестве возьмём, – расписывал вечерний ужин Петров.

– Не слишком мало? – поинтересовался Могилкин, посмотрев в потолок и пересчитав количество людей.

– Да не! Мне хватит, – отмахнулся Иннокентий.

Голодный Петров в своём репертуаре.

– Кеша-джан, ну свой заказ ты озвучил. Теперь запиши, что мы будем есть, – улыбался Хачатрян.

Своё выступление я закончил и перешёл к оформлению документации – заполнению лётной книжки. В это время Батыров объяснял молодому лётчику-штурману, как правильно заходить на площадку.

Тут дверь в класс открылась, и к нам заглянули два брата Аси и Диси. Давно не видел этих двоих.

– Мир вам, товарищи православные! – воскликнул Диси, войдя в кабинет.

В классе в это время несколько человек тут же согнулись. Будто бы прятали свои нагрудные крестики. Всё же не сильно приветствовалось в эти годы в Советской армии, если человек верующий.

– Мы тут летели… ну вот как деревяшка над городом, – добавил Аси.

С применением русских поговорок у братьев-близнецов по-прежнему не очень. Я поприветствовал ребят, и мы вышли на улицу пообщаться в беседке.

Я внимательно посмотрел на стоянку, где уже расположили ещё несколько вертолётов Ми-8 и Ми-24. Эти борта были выкрашены в пустынный камуфляж, а на хвостовых балках нанесены флаги Сирии.

Оказывается, Аси и Диси как раз возвращались группой с северной части Сирии.

– Сейчас все на Т-4 летим. На один день нашему звену разрешили домой сбегать и снова на передовую, – объяснял Диси, поправляя разгрузку на плечах.

– А вы разве тут живёте? Не в Дамаске? – спросил я.

– Мы с Латакии, аль-каид. С самой деревни Хмеймим. Родители и сёстры здесь живут. Большой дом, большое хозяйство. Кстати, они гордятся тем, что мы с вами… как это по-вашему, Азиз-Азиз? – улыбнулся Аси, потерев два указательных пальца друг об друга.

Его тут же толкнул в плечо Диси, объясняя, что надо говорить «Вась-Вась».

– Может придёте к нам на ужин? Вы и капитан Петров. Всё же, мы с вами одну войну прошли, а теперь и ещё одну… – начал говорить Диси, но остановился.

Всё же для обычного сирийского военного эта война тяжелее всех предыдущих. Здесь они воюют между собой.

– Не откажите, аль-каид, – сказал Аси, поднимаясь с лавки.

– Я постараюсь, но не обещаю, – кивнул я.

– Это будет высокая честь для нашей семьи принять у себя Героя Республики.

Братья ушли в направлении командно-диспетчерского пункта, где у сирийцев сидели их офицеры-направленцы и диспетчера по перелётам. В любой другой бы ситуации я был бы не против сходить в гости к сирийцам. Да и на Востоке отказывать в приглашении, значит нанести большое оскорбление людям.

– Расслабляетесь, Александр? – услышал я за спиной знакомый голос.

Подошёл ко мне Виталий Казанов слишком тихо. Даже шороха не издал.

– Я ни на что не намекаю, но вы могли бы заходить «с парадного входа»?

– Предпочитаю скрытность. Профессиональное, как-никак, – ответил Казанов.

Виталий Иванович был одет в советский лётный комбинезон, поверх которого была шевретовая куртка. Причём весьма потёртая.

– Я смотрю, вы тоже по лётной норме одеваетесь.

– И по лётной, и по флотской, и по какой угодно, – произнёс Виталий, доставая из нагрудного кармана пачку «Космоса». – Не угоститесь?

– Издеваетесь, да?

– Просто проверяю. Вдруг ваши привычки с вашим новым семейным статусом поменялись. Антонина Степановна – хорошая партия.

Опачки! Чего-чего, а столь серьёзной осведомлённости я был удивлён. Хотя, мне ли удивляться – вторую жизнь живу.

– Да. Я всем доволен.

– И даже то, что товарищ Белецкий – ей неродной отец⁈

Конечно же я заметил, что отчество у Тоси не соответствует имени Юрия Фёдоровича. Но что это меняет, мне непонятно.

– Виталий Иванович, мне вам грубить не хочется. Но указать вам адрес, куда бы вам пойти с вашими вопросами имею огромное желание. Давайте по делу и разойдёмся.

– Само собой. К сирийцам в гости не сходите?

Да он ещё и подслушивал! Теперь ясно, чего Казанов тут тёрся рядом.

– Чем вас так заинтересовали два брата-акробата?

– Просто сходите. Нам нужно кое-что проверить. Можете даже потом ничего о вашем визите к семье Султан не рассказывать.

– Так я вам и поверил. Но на ужин схожу. Пойду только у Бунтова отпрошусь.

Казанов кивнул. В этот момент из стартового домика вышел Иннокентий в возбуждённом состоянии.

– Саныч, беда! Как мы теперь жить-то будем⁈ – возмущался Петров, у которого вид был обиженного котёнка.

– Что случилось?

– Машину Бунтов не даёт в Джеблу ехать. Говорит, что в прошлый раз техники какую-то настойку привезли и обосрались. Ну, в сортире засели, а командир сухой закон объявлял. Ну мы же не бухали…

– Кеша, рупор выключи свой!

Я недовольно посмотрел на Кешу, который продолжал орать всей базе, кто и сколько выпил. Только когда в беседке посмеялся Казанов, Петров замолчал.

– О, Виталий Иванович! Ну вы же ничего не слышали и никому не скажете, верно⁈ – заулыбался Кеша.

Казанов сделал серьёзное лицо, будто ничего не слышал. Хотя, у него лицо всегда каменное.

– Мужики, я – могила.

– Ага, просто гранит. Собирайся, Иннокентий. В гости поедем.

Глава 23

Командир полка недолго сопротивлялся, чтобы отпустить меня и Кешу в одноимённую с нашей базой деревню. Нам даже выделили УАЗ «таблетку», на которой мы доехали в населённый пункт.

Вот только водитель не слишком хорошо ориентировался на местных дорогах. А ведь деревня была практически сразу за КПП нашей базы.

Для Сирии Хмеймим была вполне себе неплохим населённым пунктом. Ровные дороги, по которым местные «летают» совершенно без правил.

– Ух! Резко, – воскликнул Кеша, когда водитель УАЗа вильнул на дороге, а в окнах показался серого цвета «Жук».

– Выскочил на встречку и даже не собирался отворачивать, – громко возмутился водитель, вытирая пот со лба.

Очередная особенность приморских районов Сирии – архитектура домов. Даже в деревне жилища выполнены в европейском стиле – каменные одноэтажные и двухэтажные здания с наклонными крышами с черепицей. Ну и самое главное – множество садов с фруктами и плантаций с овощами.

– Так, баклажаны выращивают, помидоры. Какие-то яблоки зелёные, – изучал Кеша местное сельское хозяйство, смотря через окно «таблетки».

– Это лимоны, Иннокентий. Сорт называется майер, – поправил я товарища.

Кажется, что Хмеймим – деревня маленькая. Но и здесь есть мечеть с высоким минаретом, а напротив христианский храм и алавитский молебный дом.

– Не понимаю, Саныч. Мечеть и церковь рядом. Девушки то с покрытой головой ходят, то в юбке. Всё как-то необычно здесь. Винегрет из разных конфессий, да простят меня верующие. Живут ведь рядом, тогда воевать зачем.

– В одном ты прав – всё здесь сожительствует рядом друг с другом и без противоречий. Духовная жизнь страны показывает стабильность и развитие. И в таком государстве режим сменить в угоду своим интересам практически нереально.

Кеша, как мне кажется, понял на какую заокеанскую страну я намекаю.

– Вас уже встречают, – сообщил водитель.

Через несколько секунд мы остановились рядом с домом семьи Султан. Через лобовое стекло я наблюдал за тем, как на улицу высыпала наверное вся округа во главе с Аси и Диси. Они уже успели переодеться в гражданскую одежду и с широкой улыбкой ждали нашего появления.

Рядом бегали дети, а у входа выстроились мужчины в возрасте.

– Как-то неловко, Саныч. Мы ж с тобой только несколько закруток взяли и варенье из шишек, которое ты привёз. Может надо было коньяк? – шепнул мне Кеша, когда УАЗ скрипнул тормозами.

– Алкоголь дарить у арабов не принято. И только попробуй от чего-нибудь отказаться.

– Командир, ты ж меня знаешь. Я всё съем. Сколько бы ни положили.

– Посмотрим, – улыбнулся я.

Боюсь, что Кеша ещё не знает, сколько ему придётся съесть.

Только я вышел из машины, как рядом со мной уже появились дети. Собравшиеся зааплодировали и выкрикивали приветственные речи. Не хватало только оркестра, музыки и пролёта самолётов.

– Искандер и Иннокентий, мы рады вас приветствовать, – поздоровался с нами преклонных лет мужчина, пожимая мне руку.

Я сразу понял, что это отец семейства. Представился он как Абдул Муним.

Это был высокий седой бородач. Чем-то похож на Эрнесто Че Гевару. Голос этого человека был хриплым, а с лица не сходила улыбка. Ну и не заметить его неплохой русский было невозможно.

– Господин Султан, мы рады приглашению в ваш дом, – поздоровался я, а затем прикоснулся рукой ко лбу и груди в районе сердца.

Этим жестом в Сирии обозначают благодарность. Кеше с его перебинтованной правой рукой это сделать было неудобно, но он стерпел и повторил за мной.

– Милости просим! – показал на вход Абдул Муним.

Для начала мы поздоровались с каждым из соседей, которые пришли к дому Султан. Каждый был уважителен к нам, а многие спешили благодарить за службу здесь.

– Эта большая честь, Господин Искандер. Вы и ваши братья по оружию – настоящая гордость Советского Союза. Думаю, что на Родине вас встречают не менее торжественно, – говорил мне один из стариков в белой чалме.

– Дядя Бахир, на Родине они герои. Не меньше чем здесь. Думаю, их портреты в каждом крупном городе, – поправил его стоящий рядом Диси.

Кеша вопросительно посмотрел на меня, но я не торопился отвечать.

– Да. На Родине нас ценят. Спасибо, мир вам! – ответил я.

Абдул Муним проводил нас до двери. Тут нужно было сразу дать Кеше понять, как действовать.

– Разувайся аккуратно и не показывай подошву, – шепнул я ему, стаскивая с себя ботинок.

– Эм… а почему? – спросил Петров.

– Для арабов и вообще мусульман это оскорбление, – ответил я, продолжая улыбаться и приветливо кивать Абдул Муниму.

– Блин. У меня кажется носок с дыркой. Что делать-то? – распереживался Иннокентий.

– Ходи аккуратно и старайся эту дырку не светить, – шепнул я.

Дом у семьи Султан был немаленький. Гостиная и вовсе была размером больше, чем комната в модулях. На полу лежал ковёр, а по центру стоял большой стол. На потолке огромная люстра с множеством ламп.

Зал – очень важная часть сирийского дома. Раз здесь принимают гостей, то это самая красивая комната в доме.

– Присаживайтесь, – показал старший Султан наши места по правую руку от себя.

Я сел в мягкое кресло. Под спиной у меня и Кеши были подушки для ещё большей мягкости.

– Удобно или ещё подушки? – спросил Абдул Муним.

– Спасибо. Всё прекрасно, – ответил я.

Начался вечер с ароматного бедуинского кофе. Хоть я и не люблю пить этот бодрящий напиток, но отказывать нельзя. С ним подали и закуски – халва, орешки, пахлава, морковные палочки и прочая лёгкая закуска.

Однако, в доме уже ощущался запах жареного мяса. Похоже, что сейчас на кухне шли последние приготовления к ужину.

– Не налегай на халву. Скоро кушать принесут, – сказал я Кеше.

– То есть, это ещё не ужин?

– Это даже не перекус.

Разговор с отцом семейства Султан начался со стандартных для арабов тем – погода, дом и, конечно же, работа.

– А я учился в Союзе. Университет дружбы народов. Хорошее было время! Многое узнал и теперь применяю, – рассказывал Абдул Муним.

У семьи Султан было несколько больших полей, где они выращивают овощи и фрукты. Есть постоянные покупатели, так что живёт семья неплохо.

Постепенно весь разговор перешёл и к военной теме. Обойти стороной войну, когда она уже полгода продолжается, невозможно.

– Абдул Муним, что вы думаете о мятежниках? – спросил Кеша.

Старший Султан ответил не сразу. Братья Аси и Диси, сидевшие напротив, переглянулись между собой и приготовились внимательно слушать отца.

– Я вам так скажу, Иннокентий. Наша страна до всех событий в Ливане и в Идлибе жила нормально. Были и есть проблемы, но они у всех стран. Советский Союз помог нам построить плотину Эт-Табка. И это лишь малая доля помощи. В прошлом году мы собрали рекордный урожай. Доля сельского хозяйства в экономике страны растёт. Открылись новые месторождения нефти и газа. Мы – стабильны. И в этом заслуга не только нашего президента, но и вашего народа.

Абдул Муним подлил немного кофе Иннокентию и продолжил.

– Но как только страна приобретает стабильность и нет разобщённости в народе, тут появляются США. А потом показывают нос их прихлебаи с той стороны Голанских высот. И теперь они жаждут реванша. Ждут, когда мы ослабеем. Или потеряем ещё больше… сыновей.

В голосе отца семейства не было той твёрдости. Похоже, что война не прошла для него без потерь.

Отставив в сторону разговор о политике и войне, Абдул Муним распорядился подавать ужин. На столе моментально появились чечевица, лепёшки, несколько видов соуса, зелень, овощи. Маринованные баклажаны, которые носят название мукдус, тоже на столе. Отдельное место заняло блюдо махши – местный аналог голубцов. Ну и, конечно же, мясо и плов, поданные в посуде, размером с тазик.

Как только Кеша сдержал эмоции, я не представляю.

– Может ещё что-нибудь? – спросил Аси, и мы с Кешей одновременно замотали головами.

К нам присоединились и женщины семьи Султан – мама братьев, сестра Абдул Мунима и две его дочери. Заняли они места в другой части стола и в разговоре участия принимали мало.

Мама Аси и Диси расспросила Кешу о родителях и его детях. Как я понял, спрашивать о жене у арабов не принято.

– Искандер, а как ваши родители? – спросил у меня отец братьев.

– Я сирота. У меня никого нет, Абдул Муним.

Отец семейства прокашлялся.

– Всё в порядке. Вы не обязаны были знать. Да и так уж сложилось. Зато я счастливый человек. У меня есть любимая женщина, а её родители принимают меня как сына, – добавил я.

– Хвала Всевышнему, что у вас всё хорошо, – ответил Абдул Муним.

Небольшую паузу в вопросах я использовал, чтобы ещё раз посмотреть на внутреннее убранство зала семьи Султан. На стенах висели красивые украшения в виде подносов ручной работы, композиции с оружием, изделия декоративного искусства великолепной сирийской работы. А так же фотографии, одна из которых привлекла моё внимание.

Хотел бы я спросить, кто этот молодой человек рядом с братьями Аси и Диси на фото после их выпуска из лётного училища. Однако, я узнал этого офицера в форме республиканской гвардии.

– Аль-каид, вы что-то увидели? – спросил у меня Диси.

– Просто посмотрел фотографии, – ответил я.

Теперь понятно, почему Казанов настоял на походе в дом семьи Султан.

– Искандер, Иннокентий, не сочтите за неуважение к вам, а не выйти ли нам на террасу? – предложил Абдул Муним.

Кеша посмотрел на меня, намекая, чтобы я шёл один. Ему сейчас было очень тяжело подняться со своего места.

– Да, конечно. Мы можем и вдвоём сходить, – ответил я.

Абдул Муним кивнул, и мы встали из-за стола. По лицу Петрова я видел, что ему уже тяжело справляться с объёмами пищи.

– Саныч, в меня уже эти голубцы не залезут, – кивнул Иннокентий на тарелку с махши.

– Терпи. Ещё десерт надо пережить.

Надо было видеть, как сильно пытался сдержать расстройство Кеша.

Мы прошли с Абдул Мунимом на крышу, где под навесом были уложены большие подушки. Отсюда открывался красивый вид на деревню, а вдалеке была уже заметна береговая линия.

– Ты кого-то узнал на фото? – спросил у меня Абдул Муним, когда мы сели.

– Да. Кем вам приходится капитан Сардар Фадель?

– Племянник. Его мать – моя родная сестра. Она скончалась недавно, а отец погиб ещё в 1973 году. Мы его единственные родственники.

– И вы всё про него знаете?

– К сожалению, – кивнул Абдул Муним.

Я попытался найти в реакции этого человека хоть один намёк на театральщину, но не получалось. Было видно, что ему тяжело осознавать факт перехода племянника на сторону мятежников.

– И теперь моим сыновьям придётся биться с ним в Пальмире. Эта война не та, что была с сионистами. Мы убиваем друг друга, Искандер. И самое плохое, что разум многих бойцов, так называемой «сирийской национальной армии» поражён непонятной пропагандой. Позволь я тебе кое-что покажу, – предложил Абдул Муним.

Мы подошли с ним к краю крыши. Он показал мне на длинный бетонный забор на другой стороне улицы. В прошлой жизни я видел такие стены в Сирии. Сейчас они выглядят не менее трагично.

– И это только те, кто погиб во время этой войны. Гражданской войны, – сказал Абдул Муним.

На стене висели фотографии солдат с именами и местом гибели. Молодые и старые, улыбающиеся и серьёзные.

– Не знаю, говорят ли вам, Искандер, но вместе с нашими соотечественниками против законной власти воюют и афганские наёмники. Те самые, которые смогли уйти из Афганистана, когда вы там наводили порядок. Плюс бандиты, плюс огромное число наёмников из других стран.

– Мы это знаем. Иначе бы нас здесь не было.

– И мы вам благодарны. Простой сирийский народ, – сказал Абдул Муним, крепко пожав мне руку. – А что касается Сардара, то он уже не с нами. На севере страны эти его «новые друзья» из «сирийской национальной армии» в одной из деревень заставили женщин и детей встать на четвереньки, ползти и блеять. Мужчин били автоматами и палками, смеялись, плевали на них. В конце всех людей расстреляли.

Что-то мне это всё напоминает. В моём прошлом так зарождались террористические организации, которые терзали Сирию.

– Но живи сегодня – сражайся завтра. Почему бы нам не отведать десерт, Искандер?

– Я не против.

– Кстати, спасибо вам за закрутки. Я скучал по русским маринованным огурцам, – поблагодарил меня Абдул Муним.

Через час Кеша уже не мог ничего есть и пить. Ещё немного и он смог бы нарушить центровку в вертолёте. Меня больше удивило, как он смог столько съесть с повреждённым пальцем.

– Большое спасибо за ужин. Всё было очень вкусно, – сказал я, выйдя с Иннокентием на улицу.

Нас уже ожидал тот самый УАЗ «таблетка» с зашторенными окнами.

– Вам точно хватило? Просто у господина капитана очень хороший аппетит, – переживала мама Аси и Диси.

– Дос… таточно, – сдержал отрыжку Кеша, который еле-еле передвигался.

– Ещё раз спасибо… – сказал я, но прервался из-за звука стрельбы на соседней улице.

Дети, которые бегали вокруг нас, даже не дёрнулись. Будто бы они слышат выстрелы каждый день.

– Не переживайте, Искандер. Соседская семья купила сегодня холодильник. Тут такое часто бывает, – улыбнулся Абдул Муним.

С пустыми руками нас не отпустили. В УАЗ загрузили несколько ящиков апельсинов, лимонов и овощей. На первый взгляд хватит, чтобы со всей эскадрильей разделить. Но главный подарок был не этот.

– Рания! Подожди! – услышал я голос одной из женщин, которая побежала за своей дочкой.

Маленькая девочка целенаправленно бежала ко мне с маленькой игрушкой в руках. Оказавшись рядом, она показала мне её.

Это был мышонок, сделанный из пластика. На спинке игрушки была выбита цена 47 копеек. Смуглая девочка в бело-розовом платье продолжала держать мышонка, предлагая мне его взять.

– Спасибо, Рания! – присел я перед девочкой, взяв в руки игрушку.

– Я вам его дарю, господин. Он хороший.

Пока я думал, как отдать мышонка девочке, она крепко обняла меня. Хочется, чтобы у этой малышки было мирное небо над головой, а в её глазах всегда играли озорные огоньки.

– Рания, господину пора, – сказал Абдул Муним и девочка подошла к маме, схватившись за её подол.

Мы ещё несколько раз попрощались с семьёй Султан и залезли в машину. Всю дорогу я держал в руках пластикового серого мышонка, смотревшего на меня добрыми глазами. Пожалуй, это главный и самый дорогой сувенир из Сирии.