Текст книги "Сирийский рубеж 3 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Раздался взрыв. Позицию «Шилки» накрыло чёрным дымом и огнём. Следом отработал НАРами и Рубен, не оставив противнику шансов.

Следующий заход на цель. Теперь вновь работаем по склонам.

– У самой вершины. Работаю «гвоздями», – доложил я в эфир, переключаясь на атаку С-13.

Эти неуправляемые авиационные ракеты уже более мощные, чем С-8.

– Цель вижу.

– 3.5… 3.2… 3.0, – отсчитывал дальность Кеша.

– Пуск. Выход влево!

Вертолёт болтнуло, а обзор перед собой заполонил дым от НАРов. Тут же Иннокентий выпускает ловушки. Пока они не пригодились, но у боевиков могут и ПЗРК иметься в наличии.

– 302-й, 115-му, – запросил меня Батыров.

– Ответил.

– Готовы к высадке.

Я выполнил ещё один разворот, пройдя над самым склоном. Ещё минуту назад здесь огрызались по нам, а на вершине стояли две зенитных установки. Сейчас всё тихо.

– Площадка готова, – ответил я.

Пока мы кружили у самой высоты, подлетели и Ми-8. На первый взгляд, 505-я высота уже достаточно зачищена от боевиков.

– Захожу на посадку, – доложил Батыров и начал снижаться.

Чем ближе он к поверхности, тем больше летит пыль и камни в стороны от него. Силуэт «восьмёрки» застилает жёлтая пелена.

– Посадка, – вновь вышел в эфир Димон.

Группа Аль-Сухеля начала быстро высаживаться. Я наблюдаю, как сирийцы начинают сразу восходить на вершину. Однако без стрельбы дело не обошлось.

– Тигр-1, начали зачистку, – сказал в эфир Хасан.

– Взлетаю, – продолжил докладывать Батыров.

Но сейчас он должен уступить место на посадочной площадке ведомому.

Следом зашёл Ми-8 Могилкина. Из него тоже выскочили два десятка бойцов и сразу приступили к восхождению.

Так высадку мы и завершили. На часах 7:45 утра. По радиосвязи пожелали удачи Хасану и заняли курс в сторону Тифора. За самой высотой уже видно, какие стоят дым и пылевая завеса от взрывов. По дороге от авиабазы продолжают выдвигаться подразделения в сторону своих позиция.

Но вот колонны к Хасану я не вижу. Очень странно!

– Тигр-1, веду бой на 505-й. Продвигаемся, – услышал я очередной доклад от Аль-Сухейля.

Возвращение на аэродром совпало с прилётом ещё восьми вертолётов. Ми-24 по одному заходили на посадку и выстраивались на большом перроне перед командно-диспетчерским пунктом.

– Тифор-старт, 302-й, зарулил. Выключение. До вылета, – произнёс я в эфир.

– Подтвердил, 302-й. Готовимся, – согласился со мной руководитель полётами.

Винты постепенно останавливались, а я откинул голову назад и посмотрел на глазастого мышонка на приборной панели.

– С боевым крещением, – тихо произнёс я, открывая дверь кабины.

Моё вспотевшее лицо тут же остудил холодный ветер, заставив слегка поёжиться. Не успел я ещё спуститься на бетонку стоянки, рядом уже материализовался и мой оператор.

– Как-то уж гладко всё прошло. Если не считать появление «Шилки», – заметил Кеша, снимая шлем с головы.

– Всё может быть, – ответил я, подзывая техника.

Боевую зарядку я определил аналогичную предыдущему вылету. И вот в этот момент появился ещё один важный человек.

Тут как тут уже и Сопин подоспел. Он просто так хромать из подвала командного пункта не будет.

Глава 26

Аэродром продолжал бурлить. Работа по подготовке техники не прекращалась, а только взвинчивалась всё более высокими темпами. Заходящие на посадку пары Ми-24 тут же заруливали на стоянку и выключались, моментально оказываясь в «объятиях» техсостава.

Со всех сторон слышен шум двигателей спецмашин, указаний инженеров и гул двигателей авиационной техники. А ещё запах – керосина смешанный с выхлопными газами. Этот «аромат» одновременно и резкий, и родной для каждого авиационного человека. Но сейчас не до романтики.

Утро уже вступило в свои права, осветив сирийскую пустыню и ближайшие к Тифору холмы. Невооружённым взглядом видно, как вдали поднимаются огромные клубы дыма. В сторону Пальмиры продолжали выдвигаться малыми группами техника и автомобили с бойцами. А вот огромная колонна техники «Сил Тигра» всё ещё ждала команды на выход.

Кеша оставил в кабине шлем и направился со мной в сторону «высотки». Именно рядом с этим зданием и стоял полковник Сопин, упираясь руками в бока. Игорь Геннадьевич мне напоминал каноничного американского генерала – натянутая на глаза кепка, солнцезащитные очки, а во рту самая настоящая курительная трубка.

– Саныч, похоже что Игорь Геннадьевич «имеет что-то сказать», – кивнул Иннокентий в сторону Сопина.

– И покурить, – ответил я, наблюдая, как полковник почёсывает трубкой щёку.

– Небольшая передышка? – громко сказал Сопин, когда мы подошли к нему вплотную.

– Я бы сказал таймаут. Что-то случилось? – уточнил я, показывая на курилку и предлагая сесть на скамейку.

Сопин кивнул и направился вместе с нами в беседку, прихрамывая на одну ногу. С ответом он не торопился.

– Почему когда мы с тобой встречаемся, значит, обязательно «что-то случилось»? Может я просто вышел вас встретить и спросить о вашем здоровье, – улыбнулся Игорь Геннадьевич, присаживаясь на скамью.

Я посмотрел на Кешу, который совсем не улыбался в эти секунды.

– Действительно. Сейчас то самое время, Геннадьевич, чтобы поговорить о нашем здоровье. Почему никто из садыков про «Шилку» не сказал? Это очень серьёзная вещь для вертолётов, – ответил я.

Сопин только развёл руками.

– К сожалению, мы не знаем, какая ещё техника перешла под контроль мятежников. И особенно сколько их там. Группировка сирийцев, оборонявшая город, совсем не занималась обороной. Ни фортификаций, ни разведки, ни своевременных докладов. Теперь таким ребятам, как «Силы Тигра» придётся отбивать город.

Да уж. Полный провал. Хотя, в моём прошлом было всё то же самое.

– К делу, мужики. Командование сирийцев решило выдвигать основные силы. Мол, обстановка располагает к взятию города. Так что эту колонну нужно сопроводить.

Я посмотрел на Кешу, а затем перевёл взгляд на сирийских солдат рядом с пикапами и БМП.

– И у сирийцев ничего не икается⁈ Куда они собрались такую колонну пускать?

Сопин достал карту и показал на дорогу, ведущую к Пальмире.

– В том то всё и дело – это ошибка. Расчёт на то, что можно будет пройти под прикрытием занятой Хасаном высоты 505. Но другая высота, которая рядом с дорогой, ещё занята мятежникам. И её нужно «обработать». Как вы понимаете, свободной артиллерии у сирийцев нет, – показал Игорь Геннадьевич на отметку 939.

– А ещё на дороге в Пальмиру есть небольшой населённый пункт Байрат, который вообще непонятно в чьих руках сейчас. Я прав? – указал я на город в нескольких километрах от «треугольника Пальмиры».

Сопин кивнул и убрал в карман трубку, вместе с солнцезащитными очками.

– Конечно, прав. Пока сюда не прибыли наши генералы, надо не дать этой колонне сгореть. Вам нужно нанести удар по отметке 939. Артиллерия сирийцев сейчас работает по целям в районе «треугольника», а вот эту горушку пока не обрабатывает.

Кеша и я быстро взглянули на район работы. Задача не из лёгких, но других у нас и не бывает. А тут ещё и надо взять во внимание один факт – состав сил и средств ПВО мятежников нам неизвестен. Нужно будет что-то придумать.

– И времени у вас на подготовку практически нет. Расчётное время вылета через час. Дальше пойдёт колонна, – сказал Сопин.

– Хм, а когда оно у нас было, Геннадич, – ответил я, давая «краба» товарищу полковнику.

Только мы вышли из курилки, Кеша моментально выдал своё предложение.

– В свете наличия непонятно чего у боевиков, я бы в зону поражения не рискнул бы входить, – шепнул мне Петров.

– И не будем.

– А где мы наберём столько ПТУРов, чтобы по позициям с большой дальности атаковать?

– Нигде. Сделай расчёты для пусков с кабрирования.

Кеша присвистнул.

Этот способ требует небольшой отработки, поскольку пускать неуправляемые ракеты придётся по навесной траектории. Зато в зону поражения средств ПВО никто не будет входить.

– Серьёзная заявочка. Я помню, что в Афгане некоторые умы считали, что это неэффективно. Говорили разлёт большой, да и непонятно куда ракеты вообще летят. Лучше «Град» подогнать.

Я остановился и посмотрел по сторонам.

– А ты видишь на базе много свободных реактивных систем «Град»? Я не вижу.

Кеша со мной согласился и пошёл в здание высотного снаряжения. Я же быстро спустился в командный пункт, чтобы согласовать наши действия с сирийским командованием.

Через десять минут весь лётный состав моей эскадрильи, который прибыл в Тифор, уже сидел в классе. Все были в готовности получить задачу. Кеша, который мной был временно назначен старшим штурманом эскадрильи, считал и сверялся с картой, чтобы выдать данные лётчикам.

Батыров внимательно следил за расчётами Иннокентия. И судя по его лицу, был шокирован быстротой мысли Петрова.

– Так… у нас угол сноса был 5°. Значит, будем брать поправку, – скрупулёзно набрасывал расчёты Кеша.

– Ты когда её успел посчитать? – спросил Димон у моего оператора.

– Товарищ подполковник, всё в уме. Пока что не надо меня отвлекать. А то мы с вами закинем С-8 или С-13 слишком далеко, – проговорил Кеша совершенно спокойно.

Батыров и сам понял, что в голове у Петрова идёт быстрый мыслительный процесс. Кеша то и дело обращался к прицельным таблицам на каждый из типов вертолётов. Пару раз ему помогали другие штурманы, но основные расчёты он делал сам.

– Так… ну, в принципе, готово. Нужно только какой-то ориентир выбрать, чтобы мы могли спокойно начинать ввод в кабрирование.

Я взял расчёты и бегло просмотрел их. Для меня всё было понятно, но главное, чтобы именно не возникло вопросов у остальных.

– Ориентир какой будет? – спросил один из командиров Ми-24.

– Сначала взлетаю я и Хачатрян. Делаем по одиночному заходу. Следом ваше звено, – показал я на лётчиков Ми-24.

Закончив с короткой постановкой задачи, мы выдвинулись к вертолётам. То что мне и Хачатряну проще будет работать – это факт. Всё же Ми-28 уже более умный вертолёт. Но одними «мышатами» Пальмиру не взять. «Шмелей» Ми-24 всё же больше и они основная ударная сила.

Пока мы шли к вертолётам, нас уже обгоняли сирийские лётчики. Им задач «накидывали» даже быстрее, чем нам.

– Аль-каид, снова вместе работаем? – позвал меня Диси, который тоже спешил на борт.

– Одно дело делаем так сказать, – ответил я.

Мне было заметно, что на сирийские Ми-24 вешают только блоки с неуправляемыми ракетами С-8.

– А где ПТУРы, Диси? – спросил я.

– Нам не нужно. Да и у нас их не так уж и много. Как говорят русские: «чем разбогатели, оттого и смешно», – гордо произнёс Диси.

Тут с ним поравнялся и его брат Аси. Мне всегда было интересно наблюдать за близнецами. Круто, наверное, иметь брата, как две капли воды похожего на тебя. Ты на него смотришь и будто в зеркало вглядываешься.

Но сейчас Аси выглядел запыхавшимся и напряжённым. Таким я его никогда не видел. Даже Диси и тот задумался, внимательно посмотрев на брата.

– Ты чего? – спросил он.

– Да нормально всё. Просто… – сказал Аси и посмотрел в голубое сирийское небо.

Странный взгляд. Так смотрят, только когда о чём-то жалеют или сомневаются в том, что сделали.

– Лететь не хочется, аль-каид. Устал, да и… брата вспомнил, – ответил Аси, пожал мне руку и обнял по-дружески.

Отойдя на несколько метров, Асил развернулся, поправил подвесную систему и отдал мне воинское приветствие. Следом то же самое сделал и его брат. Я быстро надел шлем, чтобы ответить им тем же.

– До встречи, аль-каид. Вы ещё с нами в отцовские сады не ходили. Там как в раю, – улыбнулся Диси.

– Обязательно сходим, – ответил я.

Через несколько минут мы уже с Кешей запускались. Винты быстро раскрутились, двигатели вышли на расчётные обороты. Сам Иннокентий продолжал готовить прицельный комплекс, проговаривая в эфир параметры захода на цель.

– Готов, командир, – доложил Кеша.

– Понял.

Я повернул голову в сторону вертолёта Хачатряна.

– 2-й, готов, – тут же прозвучал его доклад в эфире, когда я увидел, что Рубен повернул голову в нашу сторону.

– 316й, группа готова, – доложил и ведущий «шмелей».

– Понял. Тифор-старт, 302-й, группой к взлёту готов, – доложил я руководителю полётами.

– Взлёт разрешил, – ответили нам с командно-диспетчерского пункта.

Я не мешкая оторвал вертолёт от бетонной поверхности. Ручку управления отклонил от себя, и Ми-28 аккуратно заскользил вдоль земли, поднимая воздушным потоком пыль с полосы и стоянок.

– Держим прибор 200, – произнёс я, чтобы группа устанавливала скорость.

– 11-й, установил. Справа в строю.

Вертолёт слегка подбрасывает вверх восходящими потоками. Яркое солнце постепенно прогрело землю. Хоть и нежарко на улице, но в кабине становилось душно.

– Держим курс 120°, – подсказывал мне Кеша, когда мы облетели очередной холм.

Впереди уже хорошо можно было разобрать, как продолжается методичный обстрел позиций боевиков.

– Уходим… вправо, – произнёс я в эфир, уводя в сторону вертолёт.

Выполнили ещё один манёвр, чтобы уйти от артиллерии сирийцев. По городу продолжает стрелять всё, что может стрелять, поднимая огромные клубы пыли. На окраинах города уже видно, как чёрным дымом заволокло несколько строений.

– Через две минуты выход на боевой, – сказал Кеша по внутренней связи.

– Понял, – ответил я.

Отметка 939 уже просматривается. Большая для этих мест гора возвышалась над так называемым «пальмирским треугольником» дорог. Можно было заметить, как с неё ведут огонь боевики, не давая подойти сирийским войскам.

Пора уже и на связь с авианаводчиком выходить. Благо в рядах сирийцев есть, кто может навести.

– Карат, Карат, 302-му на связь, – запросил я ПАНовца.

– Отвечаю. Вас наблюдаю. Работу по высоте разрешил.

– Понял. Скорость 200. Выхожу на боевой, – доложил я.

– 311-й, справа на месте. Работаю через 20 секунд, – подсказал Рубен, чуть отстав от нас с Кешей.

Чем ближе к точке начала манёвра, тем видимость всё хуже. Дым и пылевая завеса ухудшают дальность обнаружения. Хотя, какая разница, если работать придётся «по площади».

– 302-й, справа работает «сварка»!

– Вправо уходим, – быстро проговорил я в эфир, заметив, как с земли заработал пулемёт.

Очередь прошла рядом. Слабый удар я ощутил в нижней части фюзеляжа. Но больше сам факт появления боевиков настораживает.

Пара секунд и я выровнял вертолёт на боевом курсе.

– Карат, 302-й, цель вижу.

– Понял. Работу разрешил. После работы выход влево, – дал команду авианаводчик.

Теперь осталось самое главное – точно и аккуратно начать манёвр перед пуском.

В кабине со всех сторон гудит. Земля внизу пробегает всё быстрее. В наушниках продолжается активный радиообмен.

Я переставил тип оружия в положение НАР.

– Цель слева под 10°, – подсказал Иннокентий, когда я начал исправлять курс выхода на цель.

Дальность большая, так что различить позиции боевиков не так уж и просто. Тем более что ракеты будут падать на цель сверху, будто мины из миномёта.

Я аккуратно откинул гашетку ПУСК. На индикаторе лобового стекла высветилась дальность. Скорость на приборе 220, а рука уже готова отклонить ручку управления на себя и выполнить «горку».

Осталось запомнить ориентир в момент пуска.

Стрелка указателя скорости на нужной отметке. Оружие готово. Работать по противнику с такой дальности, да ещё и неуправляемой ракетой, в этой жизни приходилось нечасто.

– 7.3… 7.1… 6.9. Внимание, манёвр! – скомандовал Кеша.

Ручку управления начал брать на себя. В голове отсчитываю секунды, чтобы как можно чётче задрать нос вертолёта.

Перед глазами уже голубое небо, а шкала угла тангажа на командно-пилотажном приборе начала подходить к значению в 20°.

Тело слегка прижало к креслу, а дыхание остановилось. Каждая клетка организма напряглась.

– Пуск! Выход влево! – доложил я, нажимая на гашетку.

В небо ушли несколько ракет С-13, отбрасывая дымный след. Вертолёт слегка тряхнуло, но не более того. Зато во рту совсем пересохло.

Ручку отклонил влево по диагонали. Крен быстро увеличился.

Склоны сопок всё ближе. Напряжение нарастает. Вот он момент. Тот самый, когда ты преодолеваешь рубеж внутри себя!

– 311-й, манёвр! – услышал я голос Хачатряна в эфире, отклоняя ручку управления на себя.

В стороны летят тепловые ловушки, отбрасывая яркие блики в зеркала заднего вида.

– Оу, оу! – заволновался Кеша.

– Смотри на приборы!

– 180… 160… 150, – продолжал отсчитывать скорость Иннокентий, пока вертолёт разворачивался на «горке».

Больше гасить нельзя, иначе не получится выполнить поворот и спикировать точно на обратный курс.

– Крен 45… 55! – считает Кеша.

Краем глаза вижу, как отработал Хачатрян и тоже пошёл маневрировать.

Так и было задумано. Интервал должен быть минимальный, чтобы противник не опомнился.

Ми-28 резко развернулся. Чувствую, как хвост занесло, а левую педаль пришлось дожимать сильнее. Наклоняю нос. На авиагоризонте угол тангажа чуть больше 30°.

Перед нами только дым и песчаная поверхность пустыни. Ощущение, что сейчас лбом ударюсь в остекление кабины.

– Скорость 210… 220… 240, – отсчитывает Кеша.

Плавно отклоняю ручку на себя и отворачиваю вправо на повторный заход. Вертолёт слегка качнулся из стороны в сторону. Выровнял его по горизонту.

– Вышел влево. Вух! – услышал доклад от Рубена, который не отставал от меня.

И тут пошла справа ракета. Надо быстрее маневрировать, но серый дымный след устремился дальше.

– Ракета по вам! Нет… отставить! Влево уходи, – громко кричал авианаводчик.

Но влево не уйти. Там на боевой курс выходят наши Ми-24.

– Ещё пуск! Манёвр, манёвр!

Да где же эта проклятая ракета⁈

– Я не вижу, Саныч! – прокричал Кеша, когда я снизился к самой земле.

Ручку управления отклонил вправо, чтобы уйти от столкновения с позицией сирийской артиллерии. В эфире в это время стоял кромешный ад.

Небо расчертили пуски НАРов и серые извивающиеся спутные следы ракет. Тепловые ловушки летят во все стороны.

– Маневрируй, маневрируй! – кричал с надрывом в эфир авианаводчик.

Секундная тишина, и слева произошла яркая вспышка. А в наушниках начала вещать РИта.

– Пожар правого двигателя! Пожар левого двигателя!

Глава 27

Время растянулось, будто бы тягучая жевательная резинка. И подобно её непонятной химической консистенции, начался шквал докладов. Слова не разобрать. Ровный голос речевого информатора перебивал все попытки сирийских командиров ворваться в эфир.

– Саныч разворот! – подсказал мне Кеша, но я уже начал закладывать большой крен, чтоб развернуть вертолёт как можно быстрее.

Я бросил взгляд на приборы, чтобы понять происходящее. Моментально успел запомнить параметры и оценить состояние вертолёта. Обороты несущего винта 95%, что является нормой. Температура газов в двигателях без изменений. Световые табло не горят. И тут же всё понятно становится – РИта кричит на канале управления, а не у меня с Кешей на борту.

– 817-й, 817-й! – прорвался запрос позывного в эфире.

Вне кабины всё сумбурно. Спутные следы ракет постепенно остались позади. Яркая вспышка, что была слева, оказалась не взрывом ракеты ПЗРК, а тепловой ловушкой. Но кто тогда горит⁈

– 311-й, борт… порядок. Ушёл влево, стою в вираже, – прокряхтел Хачатрян, которого я заметил в паре километров от себя.

– 817-й, 817-й! 817-й, Карату! – продолжает запрашивать авианаводчик кого-то из экипажей.

Бегло пересчитал всех своих. Четыре «шмеля» Ми-24 на боевом курсе, или уже выходят из атаки.

Один сирийский Ми-24 работает в районе Пальмирского треугольника, отстреливая ловушки и выполняя разворот.

– Да кто ж тогда горит! – выругался я в пустоту.

Под брюхом Ми-28 пронеслась каменистая почва сирийской пустыни. Отдельные позиции правительственных войск, ещё вчера занятые солдатами, разбиты и перепаханы разрывами снарядов.

Секунды ожидания развязки тянулись, превращаясь в один стоп-кадр. Пока я не увидел горящий Ми-24, несущийся к земле.

Он был далеко от нас. Как раз на окраине городка Байрат, который должна была пройти большая колонна техники.

Вертикальная скорость у этого вертолёта слишком большая. Шасси не вышли, а сам Ми-24 то задирает нос, то клюёт им. И с каждым мгновением он всё ближе и ближе к земле.

– Прыгай! Прыгай! – зажал я кнопку выхода на связь, в надежде быть услышанным.

– 8… 17-й, не тянет! Встречай… – прозвучал в эфире обречённый голос.

На арабском языке…

Вертолёт резко отвернул и столкнулся с землёй в районе Пальмирского треугольника. Взрыв был такой, что огонь поднялся на небывалую высоту. Даже с такой дальности было видно, как в стороны разлетелись огромные обломки машин и техники.

Всё указывало на то, что Ми-24 столкнулся с колонной боевых машин, у которых взорвался боекомплект.

– 817-й, 817-й! – продолжали запрашивать экипаж, но это уже не нужно.

– Твою мать… – выругался кто-то в эфир на русском.

А тем временем мы вновь вышли на боевой курс. Сложно после такого собраться, но нужно работать. Никто другой за нас это не сделает.

– Цель… вижу, – произнёс я, ожидая команды от авианаводчика.

Склоны высоты 939 заволокло дымом. Кое-где видно, как рвётся боекомплект, вспыхивая небольшими пожарами.

– Карат, я 302-й, на боевом, цель вижу, – повторил я, поскольку авианаводчик молчал.

– 302-й, понял. Работу разрешил, – услышал я команду от него.

В голосе ПАНовца чувствовалась усталость и некая тяжесть.

– 311-й, справа. Цель вижу, – выдохнул Рубен.

Его вертолёт был виден уже в зеркале. А вот Кешу по-прежнему неслышно.

– Кеша, мы на боевом, – сказал я, но Петров не отвечал.

Пора бы уже и отсчёт дальности давать, но мой оператор молчал.

– На боевом, – повторил я.

– Да… цель… вух. Цель по курсу. Дальность 7.4…7.2… 7.0…

Я уже был готов отклонить ручку управления и дать залп оставшимися неуправляемыми ракетами. Слева виднелся ориентир для начала ввода в пикирование – небольшое укрепление сирийской армии, над которым развевается флаг страны.

На индикаторе отсчитывалась расчётная дальность до цели. Палец аккуратно лежал на гашетке ПУСК. В висках пульсировало. Ещё немного и надо задирать нос…

– 302-й, я Карат. Работу запретил! Запретил! Отставить! – протараторил авианаводчик.

Не самый лучший момент, чтобы что-то отменять.

– Понял. 311-й, работу запретили, разворот влево. Про отстрел не забывай, – сказал я, вводя вертолёт в резкий разворот.

– 2-й, 316-му, – запросил меня командир группы Ми-24.

– 316-й, аналогично.

Группа вертолётов Ми-24 тоже начала выполнять отворот, но только в левую сторону. Больше на боевой курс никто не выходил.

Выровняв вертолёт, я посмотрел в сторону Байрата. Там продолжало всё гореть. В воздух взлетали обломки, и вздымался чёрный дым от уничтоженной техники.

– Карат, 302-му. Отбой задачи? – запросил я в эфир.

– 302-й, подтвердил. Далее на Тифор. Связь со «Стартом», – добавил авианаводчик, когда мы пронеслись над позицией сирийцев.

Несколько бойцов махнули нам рукой, приветствуя с земли. Никто более не наступал, а колонна «Сил Тигра» так и не появилась на дороге.

Подлетая к аэродрому, я уже понимал кто погиб. И на душе было совсем скверно от осознания того, что ты этого человека знаешь.

Кеша молчал, да и в эфире была тишина. Ни у кого не было желания приветствовать, поздравлять, благодарить друг друга. Все ждали момента, когда сообщат точно кто сегодня погиб.

Через несколько минут мы уже зависли над стоянкой. Ми-28 начало слегка сносить от встречного ветра. Я аккуратно опустил рычаг шаг-газ, чтобы приземлить вертолёт. Колёса коснулись бетонной поверхности, и мы начали выключение двигателей.

– 302-й, вас ждут в командном пункте, – сообщил руководитель полётами мне в эфир.

– Понял, спасибо.

Лопасти несущего винта остановились, и я открыл дверь кабины. К вертолёту медленно подошёл техник с фляжкой воды.

– Всё хорошо, товарищ командир? – спросил он, протягивая мне ёмкость с водой.

– У нас – да.

– Мы уже тоже в курсе. Знаете кто?

– Сирийский Ми-24. Позывной 817, – ответил я, глотнув воды и возвращая фляжку технику.

Поблагодарив за воду, я вылез из кабины. Кеша уже стоял рядом с вертолётом и пытался достать из пачки одну из сигарет.

– Не… выходит, – произнёс Кеша, когда уже вторая сигарета выпала у него из рук на бетон и тут же её унесло ветром в сторону.

Давно я не видел, чтобы Иннокентий так нервничал.

Руки Петрова тряслись, а сам он выглядел подавленным.

– Не каждый день друзей теряешь. Вчера за столом только сидели.

Лётчики медленно вылезали из кабин. Кто-то уже шёл в сторону здания высотного снаряжения, так и не успев подняться в воздух. А вот сирийцев не было видно совсем.

Только рядом с одним из Ми-24, который прилетел совсем недавно, на бетонке сидел один из лётчиков. И его я узнал издалека.

– Пойду поговорю, – сказал я Кеше, когда он смог достать сигарету.

Чем ближе я подходил к сидящему сирийцу, тем проще было разглядеть эмоции на лице «садыка». Это был Асил Султан. Таким подавленным этого молодого человека я ещё никогда не видел.

Все мои опасения, к сожалению, подтвердились. Командиром упавшего вертолёта был Джанаб – брат Асила. Его мы все знали под именем Диси.

– Аль-каид, ты всё слышал в эфире. Думаю, мне объяснять нечего, – поднял на меня голову Аси и снова уставился в бетонку.

– Холодно. Вставай, иначе заболеешь, – приподнял я сирийца за подвесную систему.

Хотелось бы что-то сказать парню, но тут слова соболезнования и поддержки скорее лишние. Когда у тебя на глазах погиб друг, мир вокруг переворачивается. Кажется, будто у тебя часть души отобрали прям на глазах. И ты с этим ничего не можешь сделать.

А здесь погиб брат-близнец. Родная кровь, плоть от плоти.

– Мы вчера перед сном на крыше сарая сидели. Как в детстве. Смотрели на наше небо и, как и тогда пацанами, решили звёзды пересчитать. Я считаю вслух, а он молчит. Я его толкаю, а он уставился в небо и улыбается. Минута проходит, но он глаз с неба не сводит. А потом говорит, что вот по этим моментам он будет скучать. Когда вот так с братом на крыше сидели. И мечтали о…

А теперь мне одному скучать, – проговорил тихо Асил и не сдержал эмоций.

Сглотнув ком в горле, я обнял парня, который с трудом мог что-то дальше говорить. Да и у меня не было слов.

Несколько минут спустя я подошёл к небольшому строению, похожему на вход в погреб. Командный пункт на базе Тифор в моём прошлом выглядел несколько иначе. Сейчас это подземное сооружение в один, а может и в два этажа.

Вокруг ни одной машины. Зато охраны достаточно, чтобы понять – прибыли большие начальники.

Спустившись вниз, я вновь оказался в зоне пристального досмотра сирийских солдат.

– Вам в зал боевого управления, господин Искандер, – произнёс один из охранников, возвышавшийся надо мной.

Это был высокого роста военный в камуфляже республиканской гвардии, но без каких-то знаков различия. Экипирован в новенькую разгрузку западного образца, а в руках он держал венгерский АМД-65.

Его подчинённые выглядели не менее серьёзными. В Сирии такую охрану я видел только у человека с фамилией Аль-Асад.

Преодолев несколько поворотов узких коридоров, я оказался в зале боевого управления.

Пересекая порог, я сразу почувствовал ту самую «смесь ароматов плотной работы» – табачный дым, смешанный с запахами кофе, чая и пота.

– Сколько уничтожено? Так выясните. Нам докладывать нужно, – грубо сказал в телефонную трубку один из генералов.

На стенах висели различные карты и схемы. В центре зала на нескольких больших столах самый настоящий папье-маше, изображающий местность в районе Пальмиры.

Советское представительство теперь не ограничилось полковником Сопиным. С ним рядом Каргин Виктор Викторович – заместитель командующего смешанным авиационным корпусом. А самым важным лицом был старший советник командующего ВВС генерал-майор Борисов Иван Васильевич. Он же – командующий нашим авиационным корпусом. Присутствовали ещё несколько советских офицеров, но я их не знал.

Контингент сирийских официальных лиц, присутствующих здесь весьма серьёзный. Помимо командующего гвардией Махлуфа, рядом с макетом местности глава Управления военной разведки Дуба, одетый в песочный камуфляж и командующий сирийских ВВС. С ними рядом два адъютанта с тёмными портфелями и в форме сирийской гвардии.

А центральное место занимает сам Басиль Асад, на поясе у которого висит кобура с пистолетом АПС. Сын президента, как и все, в камуфляже и выглядит пожалуй серьёзнее всех. В эту минуту он слушал доклад генерала Махлуфа.

– На данную минуту мы закрепились на позициях в районе Байрата. К сожалению ни налёты авиации, ни артподготовка не помогли нам взломать оборону по периметру города. Несколько вертолётов повреждено и пока летать не могут. И… был потерян один экипаж Ми-24.

– Лётчики живы? – спросил Басиль, упираясь кулаками в стол.

– Шансов не было. Командир вертолёта капитан Джанаб Султан направил машину на позиции мятежников. В результате этого были уничтожены несколько машин, и нанесён урон складам с вооружением боевиков.

– Ясно. Это достойный поступок. Но нам нужно решить наши задачи, чтобы гибель Султана и других бойцов не была напрасной. Предложения, господа? – спросил Басиль Асад, сложив руки на груди.

Что только не предлагали сделать полковники и генералы. И пойти на штурм, и забросать всех бомбами, и пустить в прорыв танковые подразделения. Но всё выглядит так, будто всем хочется побыстрее проявить себя.

Как будто присутствует соревнование за право первым войти в Пальмиру.

– Так! – прозвучал на командном пункте громкий голос Басиля Асада, когда он хлопнул по столу рукой.

Моментально все разговоры затихли. В зале боевого управления продолжали хрипеть динамики и волнительно дышать офицеры вокруг сына президента.

Басиль прошёл вокруг стола и посмотрел в мою сторону. Несколько секунд он смотрел мне в глаза, будто ждал моего слова.

– Никто не сделает и шага в Пальмиру, пока мы не займём господствующие высоты. У нас есть авиация, танки, артиллерия. Это всё важно, но люди важнее. Так что, господа генералы, берегите сирийского солдата. И он принесёт нам победу, – объяснил Басиль и повернулся к генералу Борисову, – Товарищ генерал, прошу ваши предложения.

Похоже, что высшее командование Сирийской Армии понимает все сложности боевых действий в районе Пальмиры. Горно-пустынная местность весьма сложна как для пехоты, так и для авиации.

Генерал Борисов кивнул, соглашаясь с просьбой Басиля и… уступил право выдвинуть предложения Каргину, отойдя в сторону.

– По данным разведки, в руках у мятежников есть комплексы ПВО, которые уже себя показывают. Группа майора Клюковкина во время высадки подразделений «Сил Тигра» уничтожила зенитную самоходную установку «Шилка». И это уже серьёзно. Про сбитый вертолёт ракетой ПЗРК и говорить нечего. К тому же на аэродроме Тадмор, что в окрестностях Пальмиры, стояло две пусковых установки зенитно-ракетного комплекса «Квадрат». Господин Рамаль, они точно были уничтожены во время отступления? – спросил Каргин у командующего ВВС Сирии.