Текст книги "Сирийский рубеж 3 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Антон Юрьевич уже ждал всех лётчиков в классе постановки задач. Проверял чуть ли не по списку. Похоже, что начинает нарисовываться большая операция.

Тобольский сидел за столом и просматривал фотопланшеты. На них были снимки техники и установок комплексов ПВО. Судя по местности, это была провинция Идлиб.

– Всё серьёзно? – спросил я.

– Более чем. Чагаева ждём. Сказали прилетит и лично всё расскажет. У меня ощущение, что командование восприняло удар по госпиталю, как личную пощёчину. Пока вас не было, все рвали и метали, – покачал головой Олег Игоревич.

Что может нам сказать Чагаев, я понятия не имел.

– Товарищи офицеры! – скомандовал Мулин, когда в дверях появился Василий Трофимович в сопровождении замполита нашего контингента и командира смешанного авиационного корпуса.

– Товарищи офицеры, прошу садиться, – дал команду Чагаев, и все заняли свои места.

Мулин уступил место за трибуной командующему, а сам сел недалеко от меня.

– Не самый хороший день, а точнее дни, товарищи. Несём потери как в технике, так и в людях. Это плохо, – прошёлся вдоль доски Василий Трофимович.

Пока он подбирал слова, мне на ухо зашептал Тобольский.

– Работу с Ка-50 сказали заканчивать. Эту неделю, и всё. Я ещё даже акт не видел.

– Так мы его сами писать будем, – поправил я Олега Игоревича.

Внутри класса становилось жарко. Дышать уже было тяжело, но Чагаев продолжал громко говорить перед публикой.

– Мне нужно знать, какие есть ещё проблемы с ранеными? Всё им хватает.

Мулин поднялся с места и доложил.

– Товарищ генерал, в Университетской больнице Аль-Асад есть наши. Им нужна транспортировка в Союз, а ближайший борт…

– Завтра. Раненные полетят в Союз на моём Ту-134. Я же буду с вами здесь. Пришло время закончить с подпиткой нашего противника со стороны Турции.

Мулин сел, а Чагаев подошёл к карте.

– Теперь о главном. Как и планировалось раньше, мы будем высаживать десант на границе. Задействована будет практически вся авиация. Поэтому готовьтесь.

В словах «почти вся» было кое-что непонятное. Поэтому я и Тобольский смотрели на Чагаева, ожидая пояснения.

– И вы тоже. Ка-50 будет участвовать. Чтоб… прям ответить по максимуму! – громко хлопнул он по столу.

Глава 3

Грохот от удара по столу Чагаева был сродни гонгу. Если честно, ощущение такое, будто генерал армии дал старт чему-то масштабному. Вот-вот должны мы будем идти на борт, запускаться и выруливать на исполнительный старт для взлёта. На фермах подвешены блоки НАР, управляемые ракеты, а пушки полностью заряжены…

Всего один раз в жизни я испытывал, что-то подобное. Когда началась… но это всё было в прошлой жизни.

Василий Трофимович вновь замолчал и оглядел всех присутствующих. В коридоре послышались тихие шаги. В дверях появился знакомый мне человек.

Тот самый представитель КГБ, который был с Игорем Сопиным на базе в Тифоре.

– Скажете что-нибудь? – спросил у него Чагаев.

Вошедший статный товарищ кивнул.

– Я скажу банальщину, товарищи офицеры. Ситуация на северном направлении подошла к той самой точке, когда уже пересечены все красные линии. Есть вероятность полномасштабной военной операции со стороны турецких войск в приграничной полосе.

Представитель КГБ подошёл к карте и показал предполагаемые направления, откуда может начаться вторжение.

– Пока что идут приготовления. Все ждут команды, – закончил сотрудник Комитета и отошёл в сторону, заняв место у самой двери.

Чагаев провёл рукой по усам и расстегнул куртку комбинезона. Было видно, как капли пота выступили у него в районе висков. Чувствовалось, что генерал напряжён и сейчас он доведёт важное решение.

– Все объекты противника, угрожающие нам и Сирии, должны быть уничтожены. Средства у нас есть и, я надеюсь, ума тоже хватает, – сказал Василий Трофимович.

Генерал слегка перефразировал слова Кота Матроскина, но вышло тоже неплохо.

– Командир смешанного корпуса, доведите замысел операции, – дал команду Чагаев.

К карте вышел наш командир.

Впервые я увидел этого генерала. Обычно всё руководство осуществляет Мулин, а командир корпуса чаще всего был на южном направлении.

– Итак, задача следующая. В приграничной полосе наблюдаются большие скопления техники. В основном пикапы, легкобронированная техника и, в меньшей степени, танки. Но основная проблема – комплексы ПВО, которые находятся на территории Турции, но могут дотянуться до наших самолётов. Поэтому их необходимо вывести из строя к моменту начала основной фазы операции.

Командир корпуса довёл, что удар необходимо будет нанести в ближайшее время, чтобы не дать противнику развернуться на местности.

– Работаем с двух направлений. Первое – прибрежное, – указал командир корпуса на территорию к Западу от хребта Джебель-Ансария.

Генерал-майор пояснил, что в этом направлении будет работать группировка с базы Хмеймим. Как раз будет привлекаться третья вертолётная эскадрилья.

– Второе направление – к Востоку от хребта. Сирийские ВВС будут основной ударной силой. Поддерживает их два звена Су-24, звено Ми-28 и пара Ка-50. Общее руководство будет осуществляться с борта Як-44. Базируются здесь, на авиабазе Тифор. Вопросы?

Пока всё понятно. Осталось только узнать конкретно, что будем делать. Как пояснил нам командир корпуса, более подробно будут доведены задачи после согласования с Генеральным штабом в Москве.

– Операция должна получить одобрение сверху, – пояснил Чагаев.

Судя по его выражению лица, ему это не очень нравится. Ждать отмашки сверху, значит потерять весьма много времени. А с ним и саму возможность проведения операции.

– Конкретные задачи будут доведены через непосредственных командиров. Группе подполковника Тобольского остаться. Остальным отдыхать. Всем спокойной ночи, – распорядился Василий Трофимович.

Иннокентий не сразу понял, что ему тоже нужно уйти и слегка затормозился. Мне самому непривычно, когда его нет в кабине. Всё же мой штатный лётчик-оператор и лётчик-штурман!

Класс постепенно начал пустеть. За столами остались сидеть мы с Тобольским, экипаж Як-44 и наши лётчики с Ми-28. Даже Рашид Ибрагимов, вылечившийся от своего «гусарского насморка» сидел и улыбался.

– Чего случилось? – посмотрел Чагаев на Рашида.

– Старший лейтенант Ибрагимов, товарищ командующий! Никак нет. Ничего не случилось, – подскочил он со своего места.

– Да сиди, старлей, – махнул Чагаев и Рашид сел. – Это хорошо, что настроение хорошее. Нельзя в бой расстроенным идти, верно?

Василий Трофимович вновь посмотрел на Рашида, и тот всё так же резко вскочил на ноги.

– Так точно, товарищ командующий!

– Да что ты скачешь как трипперный заяц. Сиди сказал, – возмутился Чагаев и Рашид при этих словах слегка побледнел.

Когда Ибрагимов сел, то был неприятно удивлён.

– Эт значит Василий Трофимович знает⁈ Вот у человека осведомлённость.

– Эй, брат, он же командующий. Я уверен, что он и размер наших трусов знает, – предположил Рубен, сидящий с ним рядом.

Дверь в класс закрыли. Чагаев перешёл к разговору.

– Работа вашей группы подходит к концу. Доложите, Олег Игоревич, что вы думаете о Ка-50?

Тобольский встал, но Чагаев вновь указал на то, что мы работаем сидя. Это начинает становиться его «фишкой».

– Вертолёт ничем не уступает Ми-28, который уже был опробован в боевых условиях. Манёвренность, особенно в горных районах, очень хорошая. Мощности хватает, чтобы выполнять задачи в большом диапазоне высот и скоростей…

– Ясно. Проще говоря, пока вы готовы лишь общими фразами описать свои впечатления. Мне нужен ваш акт о работе группы «Конус» после окончания операции, – перебил генерал Тобольского.

Чагаев повернулся ко мне и посмотрел вопросительно.

– Вы что скажете, майор Клюковкин?

Сложно было что-то добавить, но все плюсы и минусы Ка-50 я и так знал. Да и Тобольский вкратце уже обрисовал ситуацию, но не до конца.

– Первое – КПД вертолёта за счёт соосной схемы выше на 15–20%, чем у вертолётов классической схемы. Вся мощность двигателей идёт только на подъём и поступательное движение…

– А если короче? – переспросил заместитель Чагаева, подвернувшийся ко мне.

– Поднимается выше, набирает высоту энергичнее и летает быстрее, чем одновинтовой.

– Ещё что?

– Второе – электроника прицельного комплекса «Шквал». Требует доработки, но сама задумка с нашлемной системой прицеливания неплохая. И третье – безопасность. Иметь катапультное кресло во время боевых действий весьма удобно. К счастью, опробовать его не пришлось.

Генерал Чагаев кивнул и подошёл ко мне ближе. Тут я уже не стал сидеть на месте и встал.

– А что из минусов?

– Нужно внешнее целеуказание. Не всегда может с нами быть самолёт Як-44 или какой-то другой вертолёт. Плюс, сама концепция с одним лётчиком.

Вновь ко мне повернулся заместитель Чагаева.

– А тут вам что не нравится? Меньше народу будет подвергаться риску. Так два-три человека в экипаже, а Ка-50 один. В чём здесь проблема? – возмутился он.

– В том, что не каждый лётчик может сочетать в себе и пилота, и штурмана, и бортового техника. Тем более при полёте на предельно малой высоте.

– Но вы же сочетаете, – улыбнулся Чагаев.

– У меня уже достаточный уровень подготовки для этого. А мы создаём вертолёт в том числе и для молодого лейтенанта, только что окончившего училище.

Василий Трофимович кивнул и вернулся к своему столу. Его заместитель что-то быстро себе отметил в блокноте и обратился к командующему.

– Есть ли смысл продолжать?

– Есть. Нужно пройти всю программу до конца, как это и предписано задачами группы «Конус», – объявил Чагаев.

Его заместитель кивнул, и взял документ со стола. Он прокашлялся, бегло пробежался взглядом по листу и заговорил:

– Во время операции вам предписано находиться на аэродроме или площадке подскока. Обязательно соблюдать меры по рассредоточению техники. Будете находиться в положении дежурства на земле. По вызову с борта Як-44, взлетаете звеном два Ка-50 и два Ми-28. Цели будут переданы. Плюс внешнее целеуказание может вам передать оператор Яка. Так что будьте готовы.

На этом совещание закончилось. По команде мы встали со своих мест и проводили взглядом Чагаева, который направился к двери.

– И кстати, – остановился Василий Трофимович и подошёл ко мне. – Поздравляю, Александр Александрович. Вчера был подписан Указ Президиума Верховного Совета о награждении вас и ещё нескольких человек высокими наградами. Лично вы награждены орденом Красного Знамени.

– Служу Советскому Союзу! – выпрямился я и пожал протянутую мне руку Василия Трофимовича.

Чагаев кивнул и вышел вместе с сопровождающими из класса. Тут же меня кинулся поздравлять Рашид и Рубен.

– Ай, Искандер Искандерович! Опять большой орден! – тряс мою руку Ибрагимов.

– Это надо отмечать. Мы же с вами не сразу полетим. Можно и отдохнуть, – показал Рубен силуэт бутылки.

– Я ещё ничего не получил. И вообще, вы тоже в указе будете. Это наверняка за тот случай, когда вы на вынужденную сели, – объяснил я.

Братья «по-разному» задумались. Они уже и забыли об этом инциденте, когда мы сопровождали Василия Трофимовича. В окрестностях авиабазы Хама нас и атаковали.

Придя в комнату в здании высотного снаряжения, я начал готовиться ко сну. Остальные тоже начинали замолкать. Кроме, конечно же, Рубена и Рашида.

– Медсестра в Думейре была. Ах эти чёрные глаза! Ты их видел, Рубенчик⁈ Я в них всё время в госпитале смотрел. Только вот девушка постоянно молчала и улыбалась.

– Рашид, ты опять⁈ Только починил свой… прибор и опять куда-то его сунуть не туда хочешь? – возмутился Рубен.

– Ай, нормально. Я ей сказал, что лежу после ранения, но уже восстановился. Я ей даже шрам показывал, – хвалился Рашид.

Не знаю, стоило ему сказать, что любая медсестра может спокойно узнать его диагноз в госпитале?

Перед сном я решил выйти на улицу и подышать воздухом. Рядом с входом в «высотку» была небольшая беседка. Вот только в ней было уже занято. И не одним человеком.

– Я вас предупредил, Олег Игоревич. Это…

– Не нужно мне угрожать. Мне в этой жизни уже много кто угрожал, товарищ полковник, – услышал я голос Тобольского.

– Я вам не угрожаю, а предупреждаю. Или вы сами это сделаете, или я «походатайствую». И тогда вашей блестящей карьере конец. Ещё раз говорю, я вас предупредил, – сказал Мулин, чей голос звучал злобно.

Впрочем, как и всегда, заместитель командира корпуса говорил надменно и шипел на своего собеседника.

Из беседки Антон Юрьевич вышел вместе с Бунтовым, который шёл за полковником, будто провинившийся сын за мамой.

– Вы тоже не затягивайте. После операции, чтобы у меня было решение, – услышал я Мулина.

Командиры отошли подальше, и я направился в беседку. Интересный был разговор на ночь глядя. И другого места не смогли выбрать, чтобы выяснить отношения.

– Насыщенный день, верно? – подошёл я к беседке.

Тобольский в это время подкуривал очередную сигарету и смотрел в небо.

– Богат на события. Присаживайся, Сан Саныч, раз не хочешь спать, – предложил комэска мне сесть.

– Вам смотрю тоже не дают спать. В чём дело, командир? – спросил я.

– Ни в чём. Я про операцию поговорить хотел. Как ты думаешь… – сменил тему Тобольский, но я его перебил.

– Олег Игоревич, не переключай канал. Ночью в беседке и с Мулиным ты мог бы только поспаринговаться. Чего он от тебя хотел?

Тобольский затушил только что начатую сигарету и повернулся ко мне.

– Скоро я уеду. Как только закончим с Ка-50, меня отправляют домой. Формально – по личным обстоятельствам.

– А не формально? – спросил я.

Тобольский посмеялся, но увиливать не стал.

– Давай посчитаем. Только за сегодня два Ми-28 выведено из строя, один Ми-8 уничтожен. Причём вся операция выполнялась под моим руководством. Добавь к этому уничтоженный Ми-28 в результате аварийной посадки в районе Хама и не самые хорошие отношения с… гражданином Мулиным. Получается много причин для поездки домой. Да и неудобен я для Антона Юрьевича.

Не самое правильное решение убирать опытнейшего лётчика и командира в такой момент. Ещё неизвестно кто придёт на смену Олегу Игоревичу.

– Так что… как-то так, Саша. А сейчас пора спать, – показал мне Тобольский на вход в здание высотного снаряжения.

Сразу я не пошёл, а остался ещё пару минут посидеть и подумать. С такими перестановками о надёжности управления говорить сложно.

Утром после постановки конкретных задач началась подготовка к перебазированию. Колонна топливозаправщиков выдвинулась раньше, а техсостав был в готовности по команде загрузиться в вертолёты и лететь на назначенную площадку подскока. Как-никак, а с Тифора работать неудобно и слишком далеко.

– Пока что нет ясности, когда мы будем работать. Нет понимания, когда вообще начнётся операция, – негодовал Тобольский, собрав всю нашу группу в ангаре с вертолётами.

Ми-28, как и Ка-50, хранили в арочных укрытиях. Всё же, «мышонок» точно такой же дорогой и пока ещё экспериментальный вертолёт. Пусть Ми-28 уже и понюхал пороху большой войны.

Я прошёлся вокруг Ка-50, поглаживая вертолёт по фюзеляжу. Были видны заделанные пробоины, а сам борт, казалось, уже в предвкушении вылета.

– Сан Саныч, как насчёт попробовать новые ракеты? Мы модифицировали «Вихрь», – объяснял мне инжененр-испытатель, подойдя со спины.

– Когда вы только успеваете! «Вихрь» ещё сам по себе новая ракета. А вы уже новую «пилите», – ответил я, проверив, как закреплены ракеты на точках подвески.

Тобольский ходил рядом со своим вертолётом, смотря на него влюблёнными глазами. К изделию В-80 он явно «прикипел душой». Жаль, что от концепции с одним лётчиком придётся отойти. Но нам нужно настоять на том, чтобы появилась двухместная машина Ка-52.

Так время и пролетело до заката солнца. Всё это время я держал рядом с собой снаряжение и автомат. А также Кешу, который никак не хотел поверить, что в этой операции я буду один. Петрову почему-то не нашлось места на Ми-28, поскольку экипажи были штатные. Иннокентий же летает в 90% случаев со мной.

Сидя на ящиках рядом с вертолётом в глубине арочного укрытия, я уже начал засыпать. В этот момент и поступила команда.

– Сан Саныч, воздух команда была! Все летим на новую площадку, – прибежал меня будить Рубен.

– Понял. Название и координаты площадки дали? А то будем как слепые котята искать её в темноте, – спросил я, надевая шлем.

Вертолёты начали выкатывать на площадку перед ангаром и распределять по бетонке.

– Дали. Называется Масеран. Сама площадка 2 километра на юго-восток от города, – сказал Хачатрян, поправляя свою разгрузку.

– Понял, – ответил я и быстро оценил место, куда нужно прилететь.

Забравшись в кабину и установив связь с руководителем полётами, по команде Тобольского начали запускаться. Недалеко от вертолёта стоял Кеша, который с трудом удерживал кепку от воздушных потоков, отбрасываемых винтами.

Обороты двигателей вышли на расчётные параметры. Вертолёт «оттримирован» и ждёт разрешения на взлёт. Предвкушение большого дела была весьма серьёзным. По сути, Ка-50 мы готовимся использовать «по-взрослому». Без оглядки на его сохранность.

– Тияс-старт, группа 201-го готова к взлёту, – доложил Тобольский, включив строевые огни для выполнения полёта.

Диспетчер не торопился отвечать, что уже не радовало. Прошла минута, вторая, третья, а команды так и нет. Я посмотрел в сторону одного из Ми-8 с нашим техсоставом.

Боковая сдвижная дверь была открыта, а сам вертолёт уже был запущен. Именно там было какое-то движение. Судя по всему, кто-то дал команду поменять молодого командира экипажа, который был в кабине. Время тянулось долго.

В какой-то момент я уже выучил все параметры и положения стрелок на приборной панели. Дважды проверил систему «Экран» и работу телевизионного индикатора. Всё работает, а вот взлетать так никто и не даёт.

– Внимание! Циркулярно всем экипажам, добрый вечер! 201-й, группе взлёт разрешил. Интервал держим 200 метров в паре, – услышал я голос в эфире, который напомнил мне старого знакомого.

Оторвавшись от стоянки, мы взяли курс на Масеран. Следом поднялись в воздух два Ми-8 с личным составом. А уж замыкали строй Ми-28, которые выполняли к тому же ещё и роль прикрытия «восьмёрок».

Полёт был спокойным. Никаких эксцессов, если не считать свербящую мысль – кто же скрывался за столь знакомым мне голосом в эфире?

– Площадку наблюдаю. Заход, – дал команду Тобольский на подлёте к Масерану.

Площадка была полностью тёмной. Никаких опознавательных знаков и освещения. Поэтому и заходили аккуратно, осматривая всё с помощью фар. Пару проходов пришлось сделать и Ми-8, прежде чем их экипажи нашли место для посадки.

В кромешной тьме, я завис над поверхностью и медленно опустился. Вертолёт слегка дёрнулся и застопорился на земле. Тут и начали включать фары автомобилей, которые приехали на площадку заранее. Стало уже не так темно и тоскливо. Я смог разглядеть и несколько палаток, выставленных в разных местах.

Открыв дверь кабины, я начал вылезать. Спустившись, я услышал, как за спиной ко мне приближались. Наверняка техники уже идут готовить вертолёт.

– Спасибо за матчасть! На сегодня всё… оу! – воскликнул я обернувшись.

Ну ничего себе какие люди!

Глава 4

Есть люди, с которыми я бы никогда не хотел больше увидеться. Дай бог им здоровья, конечно. А вот с этим человеком немного не так. Точнее, совсем не так!

– Александр Клюковкин, рад тебя видеть! – громко сказал, стоявший напротив меня Батыров и протянул мне руку.

И вот как мне теперь обращаться к этому академику⁈

– Димооон! – крикнул я на радостях.

Тут же Батыров обалдел, но в свете фонарей обиды на лице я не увидел. И если честно, то давно мне так не было приятно нарушать субординацию. Ведь, я полагаю, Батыров старше меня по должности.

– Эх, вот скучал я по этому обращению. Хоть это и не по уставу… И кстати, я уже подполковник – крепко обнимал меня Дмитрий.

К нам начал подходить народ, так что с обращением «Димон» надо будет повременить. Это неприлично и не уважительно, по отношению к моему другу и однополчанину.

Ух ты! Уже подполковник! А ведь уходил в Академию новоявленным капитаном 4 года назад.

– Вот мне скажи – ты все так звания будешь получать досрочно и в качестве поощрения? – тихо спросил я, намекнув Батырову, что он быстро дорос до подполковника.

– Всё по закону. Да и кто бы говорил! Я когда узнал, что Клюковкин – майор, несколько раз переспросил, – улыбнулся Дима, и мы ещё раз крепко обнялись.

За спиной Батырова уже стояла целая очередь военнослужащих, выпрямившихся по стойке «Смирно». Димон медленно развернулся к ним и подошёл ближе.

– Первое – связь. Устанавливаете, и сразу мне доклад. Я должен как можно быстрее поговорить с командованием. Второе – личный состав разместить и выставить охрану. Пока всё.

Батыров был суров как никогда. Сразу видно, что Академия пошла на пользу.

В свете луны и фар от автомобилей было видно, как по полю начали перемещаться солдаты и техсостав. Причём так быстро, будто у них в одном месте подгорает.

По словам Дмитрия, нашу площадку подскока командование решило оснастить всем необходимым. Сделать фактически полевой аэродром. Сюда заранее пригнали и взвод охраны, и представителей связи, и палатки устанавливать к нашему прилёту.

– Сергеевич, а ты теперь кто в Сирии по должности? – уточнил я, когда Батыров подошёл к моему вертолёту и начал осматривать его кабину с фонариком.

– Пока что заместитель командира смешанного авиационного полка. Был сюда назначен со своего тёплого местечка в управлении Армейской авиацией, как обладающий боевым опытом и не дюжим желанием, – сказал Батыров.

Ну вот теперь-то он точно не Димон. Должность в управлении – весьма хорошее распределение. Но меня ещё интересовал вопрос о состоянии его здоровья. Судя по его одежде и снаряжению, он вернулся на лётную работу.

– Прям-таки было желание? С твоими болячками только в Сирию ехать, – вспомнил я о тяжёлых ранениях Батырова.

Димон пожал плечами и достал… свои любимые сигареты БАМ. Как будто ничего более качественного не купить в Москве.

– Болячки прошли и не прошли одновременно. Три года меня мурыжили и вот вернули в строй. На Чкаловской восстановился в полётах, и через полгода направили сюда.

– Опасно. Ты давно не летал, – заметил я.

– Да нормально, – махнул Дима рукой и закурил.

Нет, это всё тот же Батыров. Вечно напряжённый командир, с бегающими глазами и знаток инструкций. Но я рад ему.

Сергеевич рассказал, что в семье всё хорошо. Светлана, супруга Димона, переживала, когда услышала, что его в Сирии отправляют. Мол не до конца от Афганистана ещё отошла, а тут опять.

– Ладно, Сан Саныч. Пойдём осматривать место для ночлега, – объявил Батыров.

Только мы отошли от вертолёта, как к Димону подбежал связист и начал докладывать о проблемах.

– Товарищ подполковник, аппарат громкоговорящей связи не работает. Мы не можем…

– Это не оправдание. Выполнить мою поставленную задачу и доложить. Сломался аппарат, значит чините. Нет кабеля, так давайте его привезём. В чём проблема? – перебил связиста Батыров.

– Всё понял. Ещё полчаса и будет готово, – отрапортовал связист.

– Через 35 минут поднимаю тангенту и выхожу на командование. Время пошло.

Связист убежал, а я был под впечатлением от изменений в поведении Дмитрия. Умеют людей учить в академии! Пока мы дошли до сооружённой для нас палатки, Батыров успел вздёрнуть ещё пару человек.

Пройдя мимо места стоянки Ми-28, Дмитрий решил подойти и поздороваться с техниками и инженером по вооружению. Его-то он и поймал с лёгким амбре.

– Что вы скажете в своё оправдание, товарищ лейтенант? Вы офицер? – сурово отчитывал Дмитрий одного из инженеров по вооружению.

– Так точно. В прошлом году окончил училище.

– Прекрасно. И куда попали служить?

– В Венгрию, товарищ подполковник…

– Это место не для вас. Вам на море надо служить. Карском! В качестве командира отделения бойцов, страдающих плоскостопием, с целью точной оценки воздействия радиации на мозги и потенцию военнослужащих. Устроить⁈

Вот так перепрограммировали Дмитрия Сергеевича! Такие фразы бросает, что надо записывать за ним.

– Я сделаю по вам выводы после первых боевых вылетов. Самые серьёзные выводы, товарищ лейтенант! – сказал Батыров и отпустил молодого инженера.

Как только мы отошли от вертолёта, я остановился увидев Тобольского, который шёл в нашем направлении. Димон предложил нам втроём обсудить завтрашнюю работу, а уже потом довести всё до инженерного и лётного состава.

Олег Игоревич и Димон поздоровались, познакомились и прошли вперёд меня в палатку. Я шёл следом.

Нашу брезентовую П-38 установили среди деревьев в небольшой лесопосадке. Только Батыров вошёл в палатку, как один из лётчиков подал команду.

– Товарищи…

– Не нужно, мужики. Всех приветствую, – поздоровался с каждым из лётчиков Батыров и занял свою кровать в дальнем углу.

Все быстро разложились и приготовились слушать указания Димона.

– Итак, наша задача – быть наготове к вылету. В какой-то степени, мы аварийно-спасательное подразделение, резерв ставки… подбирайте какие угодно названия. С началом операции мы с вами у вертолётов и ждём команду. Цели и курсы получаем уже после команды на вылет. Поэтому здесь самые подготовленные.

В этот момент руку поднял Рубен. Батыров разрешил ему сказать.

– Дмитрий Сергеевич, а вы же Герой Советского Союза и служили с майором Клюковкиным в Афганистане? – спросил Хачатрян.

Батыров улыбнулся и посмотрел на меня.

– Да. Было такое. Ещё и в Соколовке служили, но этот этап я предпочитаю не вспоминать.

– Конечно. Соколовка, Могоча, Магдагачи – весьма курортные места… – посмеялся Рубен, но тут же успокоился, когда на него посмотрел Батыров. – Виноват, товарищ подполковник.

– По делу есть вопросы? – уточнил Димон, но все промолчали.

Утро начиналось спокойно. Слегка открыв один глаз, я смотрел на свою руку, свисающую вниз с кровати. Кончики пальцев немного не доставали до деревянного настила, который был в палатке. Лучи солнца пробивались через вход и падали мне на ладонь, слегка пригревая её. Ветра не было, что заставляло всех в палатке изнывать от жары. И это несмотря на осень.

Подняв голову, я посмотрел на соседнюю кровать, где должен был спать Батыров. Но постель была заправлена. Даже одеяло натянуто, будто у солдата срочной службы. И в этот момент снаружи послышался топот ног.

– Быстрее! Команду не слышали⁈ – громко кричал кто-то на улице.

– Готовим! Быстрее!

– Давай АПАшку сюда!

Глаза у меня открылись моментально. Как и у остальных лётчиков. Тобольский и вовсе сразу встал и начал одеваться. Только в этот момент в палатку зашёл невысокого роста солдат в сирийской форме. В таком оливковом обмундировании ходили наши солдаты и многие офицеры.

– Товарищи… офицеры! Команда старшего оперативной группы – всем на КП, – сказал солдат, поправляя каску.

– Принято. Собираемся, – скомандовал Олег Игоревич, но все уже и так начали собираться.

Я быстро натянул тот самый песочный сирийский комбинезон, который мне подарили в больнице Аль-Асад. Другого у меня ведь теперь нет.

– Саныч, жилет, – передал Рашид Ибрагимов мне мой аварийный запас с обновлённым запасом магазинов.

– Автомат. Благодарю, – попросил я Рубена передать мне АКС из ящика.

Я быстро проверил экипировку. Жилет застёгнут, пистолет и магазины в наличии. Наколенный планшет в кармане. Кроссовки затянуты. Теперь и воевать можно!

Мы быстро переместились в небольшое строение, обтянутое маскировочной сетью. В округе таких построек было немного, но только это можно было использовать для нахождения там штаба. Просто только у этого строения была крыша.

– Да. Мы в готовности. Понял, начинаете, – услышал я Батырова, когда мы вошли на так называемое КП.

Димон неплохо здесь всё организовал. Тут и его рабочее место, и места офицеров связи. Даже место оперативного дежурного отмечено табличкой. В центре четыре стола, на которых разложена карта.

Со всех сторон идёт прослушка каналов управления. Слова на арабском перебиваются громкими командами на русском. А за окном уже слышны звуки разрывов вдалеке.

Батыров продолжал быть на связи со штабом, держа трубку красного телефона у самого уха. А если быть точным, то от трубки у него была красной ушная раковина.

Я подошёл к карте, над которой склонился Тобольский и один из местных офицеров.

– Операция началась. Чересчур быстро. Ударили по складам, опорникам и районам сосредоточения, – показал нам цели ударов офицер.

– А наша теперь задача? – спросил я.

– Вот пытаемся выяснить. Минут 15 назад начались звонки, почему мы ещё не взлетели, – покачал он головой.

Впрочем, всё как всегда. Есть и сумбур, и здравый смысл.

– Да. Понял. Записываю, – громко сказал Батыров и подозвал к себе оперативного. – 35°50'48'' и 36°…

Димон записал координаты какой-то точки и повесил трубку.

– Так… экипажи Ми-28 и одного Ми-8 ко мне, – объявил Батыров.

Он начал показывать на карте, куда нужно будет высадить группу сирийских коммандос. Судя по координатам это горный район хребта Джебель-Ансария.

– Задача ясна? Вперёд. Удачи! – пожал Батыров руку каждому.

Экипажи вышли из помещения, а Батыров опустился на своём место. Я присмотрелся. Левая рука слегка дрожала у Димона, а капли пота выступили на лбу. Сергеевич пытался справиться с волнением. Пока это ему удавалось.

– Может мы пойдём, Дмитрий Сергеевич? – спросил Тобольский, который тоже изрядно вспотел, находясь в снаряжении.

– Пока нет. Сказали всем быть наготове.

– Нам идти из палатки две минуты, Сергеевич… – начал говорить Олег Игоревич, но тут Димон не выдержал.

– Я сказал быть здесь! – повысил он голос на Тобольского.

В этот момент, кажется, все перестали дышать. В помещении все замолкли. И только из динамиков были слышны переговоры в эфире.

– Занял 6000. Связь с Артеком, – прозвучал в эфире спокойный голос одного из лётчиков.

Батыров смотрел на всех, продолжая дышать через нос. Щёки покраснели, а сам он выглядел сейчас как разъярённый бык во время корриды. Но Тобольский не из тех, кто будет проглатывать подобное.

Олег Игоревич сделал шаг к Батырову, но я остановил его.

– Я сам, – шепнул я, поймав недовольный взгляд комэска.

– Попробуй.

Димон уже вернулся к своим делам, что-то помечая в бумажках и графиках. Я подошёл к нему, чтобы обратиться.

– Дмитрий Сергеевич, предлагаю пойти на разговор, – сказал я.

– Спасибо, но пока не хочу, – буркнул он.

– Это важно, Дмитрий Сергеевич.

Батыров вопросительно взглянул на меня, достал пачку и протянул мне. В этот момент я кивнул в сторону выхода, намекая Димону, что нужно выйти.

– Пойдём, – тихо сказал он и вышел вместе со мной.

На улице уже началась жара. Ми-28 раскрутились и были уже готовы взлетать. В Ми-8 загружались сирийские спецназовцы, которых сюда оперативно подвезли.

Только мы зашли за здание, как над нами пролетели один за другим вертолёты. Как только гул стих, Димон тут же прикурил сигарету и крепко затянулся.