Текст книги "Безупречная репутация (СИ)"

Автор книги: Марьяна Брай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Глава 16

Я едва не запустила чернильницей в стену, когда вспомнила о письме жениха в кармане, уже явившись утром в типографию. Работа кипела, и наш наборщик Фомич относился ко мне уже без пафоса. Мало того, он встречал меня как королеву, как спасительницу, что на деле было истиной.

Письмо от Аркадия Столпянского благоухало изысканным парфюмом и неприкрытым собственничеством.

«Драгоценная Лизавета Платоновна, – писал мой «официальный надзиратель», – не кажется ли вам, что наши редкие встречи в театре лишь распаляют моё нетерпение? Вы так настойчиво просили времени, чтобы мы могли "лучше узнать друг друга", но я вижу вас в типографии чаще, чем в собственной компании. Полагаю, нам стоит увеличить частоту визитов, дабы сократить дистанцию между нашими сердцами...».

– Дистанцию он хочет сократить, – прошипела я, сминая надушенный листок. – Скорее я сокращу тираж его мануфактурной рекламы.

Сама виновата, Лиза, заигралась в «невесту». Теперь пожинай плоды своего пиар-плана. В этот момент дверь моего кабинета распахнулась, и на пороге возник Николай, мой драгоценный Коко, сияющий, как начищенный медный таз. В руках он держал конверт из плотной, почти лубяной бумаги, запечатанный огромной блямбой сургуча, на которой красовался оттиск чего-то, напоминающего то ли каравай, то ли герб с коровами.

– Лиза! Свершилось! – Коко картинно прижал письмо к груди. – Настоящий заказчик! Самородок! Золотая жила в кокошнике!

Я выхватила письмо. Наконец-то! Клиенты начали понимать, что со мной не нужно искать случайных встреч в парке, а можно просто написать.

– Это от Аграфены Саввишны Ложкиной, купчихи, – Николай забрал из моих рук письмо и без приглашения плюхнулся в кресло, тут же распечатав послание, и принялся зачитывать вслух, периодически присвистывая.

– Ты только слушай этот слог: «Милостивая государыня, ведаю, что вы из любой коряги можете вырезать Аполлона Бельведерского...» Лиза, эта баба побогаче некоторых графов! Ты знаешь, кто такие Ложкины? Они же в прошлом месяце с самим Императорским двором контракт подписали. Целый год будут поставлять к монаршему столу масло, сливки и молоко высшего сортового отбора. У них коровы, небось, на шелках спят и Моцарта слушают! – Николай перевернул страницу, и его лицо вдруг приобрело выражение крайней степени скепсиса. – Но суть вопроса... О-о-о, тут мы вступаем на зыбкую почву чудес. Аграфена Саввишна желает пристроить дочку. В идеале – за дворянина. Цитирую: «Красивого молодого, чтобы ни разу не разведённый, бездетный и в карты не слишком азартный.».

Коко скривился, словно у него внезапно разболелся зуб.

– Я видел эту... «невесту». Глафиру. Лиза, это не девушка, это катастрофа в рюшах. Курносая до такой степени, что во время дождя ей, кажется, нужно зонтик над ноздрями держать. Веснушек столько, будто в неё выстрелили из мушкета, заряженного гречкой. А походка... Николай вскочил и принялся карикатурно маршировать по кабинету, выпячивая живот и широко расставляя ноги. – Она не идет, она сваи заколачивает! И при этом пытается кокетничать, обмахиваясь веером так, будто отгоняет стаю назойливых мух от куска лососины.

– Коко, прекрати! – я не выдержала и расхохоталась. – Это жестоко. Мы откажем. Я не волшебник, я не могу вырастить дворянское достоинство там, где природа пожалела даже симметрии.

– Отказать?! – Николай замер, округлив глаза. – Лиза, ты с ума сошла? Там золота – что у твоего Плутоса! – он вдруг глянул на меня с сожалением. – Прости, ты же не знаешь, кто такой Плутос…

– В греческой мифологии бог изобилия и плодородных сил земли. Сын Диметры и…

– И почему я не удивился? После того удара о крыльцо нашей Лизаветы больше с нами нет. Думаю, на ее месте теперь кто-то другой, но я не ропщу, милая сестрица, поскольку жизнь стала настолько интересной, что хоть самому иди и стучись о камень головой, – перебил меня братец, который даже не представлял, что последним моим заказом был ребрендинг компании с названием «Плутос».

– Матушка-купчиха обещает такой гонорар за «правильный шум в прессе», что мы сможем добавить две части из шести к нашему чёрному капиталу!

Я задумалась. Четверть долга уже была в кармане, но независимость от Аркадия манила меня куда сильнее, чем отдых.

– Хорошо. Пиши ответ. Встречаемся через три часа в кофейне «Доминик». Пусть приводят «лот» для осмотра.

Пока мы шли по Невскому, я еще раз проинструктировала Николая: – Коко, если ты хоть раз хмыкнешь или, упаси боже, начнёшь копировать её мимику, я пас. Мы должны выглядеть как серьёзное агентство по репутации, а не как передвижной цирк.

– Клянусь своей лучшей жилеткой! – Николай прижал руку к сердцу. – Буду истинным светским господином. Если я выдам хоть намек на смешок, клянусь, сам на этой Глафире женюсь!

– Ну, в нашем нынешнем финансовом положении это был бы блестящий выход для семьи, – подколола я шутника, поправляя шляпку.

В кофейне нас уже ждали. За самым большим столом в углу, занимая собой всё пространство, расположилась Аграфена Саввишна – монументальная женщина в парче, которая смотрелась в изысканном интерьере «Доминика» как самовар на балу у герцога.

Рядом, втиснутая в корсет цвета «парижской грязи», сидела Глафира. Веснушки действительно были выдающимися, а курносый нос задиристо глядел в потолок.

– Кофий ваш – бурда, – заявила матрона вместо приветствия, едва мы присели. – Нам, любезная, подай самовар. Настоящий! Чтобы с сапогом! И блюдца глубокие. А то чай в этих чашечках, как в напёрстках: пока губы намочишь, уже и остыл.

Официант, бледный от ужаса, бросился выполнять заказ. Николай, к моему удивлению, даже бровью не повёл. Он вежливо поклонился, галантно пододвинул стул Глафире, которая в ответ так густо покраснела, что её веснушки превратились в созвездия на багровом небосводе.

– Обаяние вашего семейства, сударыня, затмевает даже блеск вашего контракта с Императорским двором, – произнес Коко таким бархатным голосом, что я едва не подавилась воздухом.

Когда принесли самовар, началось действо. Аграфена Саввишна широким жестом разлила чай по блюдцам. Они с дочерью синхронно подняли их на растопыренных пальцах, шумно втянули воздух и начали оглушительно прихлебывать. Глафира при этом пыталась смотреть на Николая «томным взором», что в сочетании с блюдцем у подбородка выглядело как подготовка к цирковому номеру.

Коко крепился. Он деликатно пригубил свой кофе из миниатюрной чашки, глядя на это «чаепитие у купцов» с таким священным трепетом, будто изучал редкий обряд диких племен Амазонки.

– Нам нужно, чтобы про Глашку в вашей газетке написали, – Аграфена Саввишна вытерла рот расшитым платком. – Да так, чтобы князья в очередь выстроились. Она у меня девка крепкая, здоровая, а что нос коротковат, так зато в тарелку не лезет!

Я внимательно посмотрела на девушку. Глафира была не просто «страшненькой», она была... настоящей. В ней не было ни капли той жеманности, которая так ценилась в свете. В девушке была какая-то кондовая, мощная энергия.

– У меня есть идея, – произнесла я, постукивая пальцами по столу. – Мы не будем делать из Глафиры Афродиту. Все и так знают, как она выглядит. Мы сделаем ход конём. «Масляная Принцесса».

– Чего-о? – Глафира даже блюдце опустила.

– Мы запустим слух, что ваша кожа – это результат секретных ванн из того самого молока, которое вы поставляете Государю. Скажем, что ваша курносость – признак древнего «скифского» аристократизма, который сейчас входит в моду в Париже. А веснушки – это «поцелуи солнца», которые проявляются только у девушек с невероятно сильной кровью.

– А женить-то как? – подозрительно прищурилась матрона.

– Мы устроим благотворительный базар, где Глафира будет сама взбивать масло в золотой маслобойке на глазах у всех. Это будет перформанс. Мужчины любят зрелища и здоровый аппетит. Мы превратим её из «невесты с приданым» в «символ процветания империи». Мы накормим нищих булками с маслом, а в газете осветим сие событие. Кроме этого, будет несколько писем от тайных воздыхателей, горюющих на тему невозможности брака с этой нимфой!

Николай под столом больно ущипнул меня за ногу, пытаясь сдержать дикий хохот. Но Глафира вдруг посмотрела на меня с такой надеждой и благодарностью, что мне на секунду стало стыдно. Впрочем, бизнес есть бизнес.

– Работаем, – резюмировала я. – Коко, готовь контракт.

Выйдя из кофейни, Николай рухнул на ближайшую скамейку и заржал так, что на него начали оглядываться городовые.

– «Скифский аристократизм»! Лиза, ты гений! Я чуть не женился на ней прямо там, лишь бы не слышать, как она прихлёбывает из блюдца!

Я смотрела на закатное солнце и думала о том, что здесь бояться нечего – девка уйдет после первого удара молотка, главное, чтобы выбрала не самого красивого, хотя… мать точно не даст её в обиду!

В редакции Николай всё не мог отойти от нашей встречи с представительницами купечества. Но волну смеха прервал тихий шелест платья. В дверях появилась Софья. Она выглядела необычно серьёзной, даже бледной. Если Коко всё ещё пребывал в эйфории от купеческого золота, то моя подруга, казалось, несла на плечах тяжесть всех тайн Петербурга.

Она мельком взглянула на кривляющегося Коко, но в её глазах не промелькнуло и тени улыбки.

– Лиза, – тихо произнесла она, игнорируя очередную остроту Николая про «веснушчатую богиню молочных рек». – Приехал нарочный. Не из тех, что газеты разносят. Другой.

Николай замер, мгновенно подобравшись. Его напускное шутовство слетело, обнажив острый ум игрока.

– Опять Столпянский со своими ревнивыми одами? – предположил он, нервно поправляя манжету.

– Нет, – Софья подошла к столу и положила передо мной плотный сверток, перевязанный суровой бечёвкой. – Это от Шелестова. Он прислал документы. Те самые, о которых говорил в карете. Там и записка… Лиза, он прислал деньги.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Шелестов не стал ждать успеха или первых публикаций. Он действовал ва-банк. Я нетерпеливо сорвала печать. Сверху лежал листок, исписанный размашистым мужским почерком.

«Елизавета Платоновна, внутри – оригиналы выписок и те самые векселя с поддельными подписями, которые мне удалось перехватить через доверенных лиц. Я вверяю вам свою жизнь и остатки чести, ибо улик у меня больше нет. Надеюсь на сохранность этих бумаг: если они попадут в чужие руки, я окончательно стану призраком. В приложении – гонорар. Я взял ссуду у кредиторов, чтобы вы не считали это одолжением. Это работа. Сделайте её.».

Коко присвистнул, заглядывая мне через плечо и видя пачку ассигнаций. – Ого... Наш «пропойца» явно решил поставить на кон последнюю рубаху. Взять у кредиторов, чтобы заплатить авансом? Лиза, это либо жест отчаяния, либо абсолютная уверенность в тебе. А может, и то и другое.

Я молчала, глядя на ровные стопки бумаг. В голове уже начинала выстраиваться схема: как эти векселя превратить в доказательства, от которых не отмоется ни «святая» Аглая, ни её мифически больной кузен.

– Софья, спрячь это дома, в моей комнате, а секретер закрой на ключ, – распорядилась я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – А ты, Коко, прекращай зубоскалить. У нас две задачи: спасти нашего «монстра» и выдать замуж «катастрофу». И, честно говоря, я не знаю, что из этого сложнее.

– Женитьба на Глафире – это подвиг Геракла, не меньше! – Николай снова попытался улыбнуться, но, глядя на моё лицо, лишь вздохнул.

Глава 17

Рабочее утро, которое я планировала провести за разработкой по нашей «масляной невесте», началось с едкого дыма, валившего из печатного цеха: Фомич опять перепутал пропорции масляной краски. И типография на утро напоминала логово алхимика, решившего синтезировать золото из старых газет.

– Лизавета Платоновна, матушка, да нешто я нарочно? – оправдывался Фомич, вытирая чёрные руки о ещё более чёрный фартук. – Оно само вспыхнуло, как страсть у гусара!

Я махнула рукой, пробираясь сквозь сизый туман к своему кабинету. В голове у меня полыхал пожар поярче типографского. Выяснив, что работу это не остановит, выдохнула и дала денег из своего кармана Фомичу, чтобы нанял, кому доверяет, всё убрать, а людей от работы не отвлекать. Сверху ему оставалось рублей пять – восемь, в зависимости от его жадности.

Быстро разобравшись с колонками, я дала задание на печать и заторопилась домой. Документы, присланные Шелестовым, жгли мне руки даже через запертый ящик стола.

– Николай! – крикнула я, едва переступив порог. – Оставь в покое свои лимонные пастилки и иди сюда. У тебя сегодня миссия, достойная Джеймса Бонда... если бы он жил в Николаевском Петербурге и носил такие неприлично узкие панталоны.

Коко, только что собиравшийся изящно дегустировать сладости, встрепенулся.

– Бонда? Это кто: новый французский атташе? – он поправил шейный платок. – Говори, Лиза. Мое обаяние заряжено и готово к стрельбе по живым мишеням.

Я подошла к остряку вплотную и понизила голос:

– Тебе нужно пройтись по закрытым игорным клубам. Не по тем, где играют на интерес, а по тем, где за одну ночь спускают деревни вместе с крепостными девками и борзыми щенками. Твоя цель – Евгений Шелестов. И, что важнее, его супруга Аглая.

Николай присвистнул, мгновенно оценив масштаб задачи.

– Клуб «Английский»? Или заведение мадам Шарпантье? Там, знаешь ли, контингент такой, что мой кошелек начинает плакать ещё на подходе.

– Деньги есть, – я кивнула на сейф. – Шелестов оплатил «консультации». Только ты идёшь не играть: деньгами не сори. Наш неуважаемый Аркадий быстро узнает, что в семье Вторых завелись деньги. Прошляпишь больше тридцати рублей – женишься на курносой девке. Понял?

– Есть – не сорить! – выпалил братец вполне серьёзно.

– Выясни, когда его видели там в последний раз. И когда там появляется Аглая с её кузеном фон Штрихом. Иди, Коко. И постарайся не проиграть редакцию в штосс.

Когда за Николаем закрылась дверь, я повернулась к Софье. Она сидела у окна. Тонкие пальцы порхали над пяльцами, но взгляд был устремлён в пространство. Если у моей компаньонки не было задания, она не могла сидеть без дела. Видимо, это какой-то вид психического расстройства или просто нервы.

– Соня, отложи вышивку. У нас есть работа поважнее цветочков.

Я выложила на стол две стопки бумаг. Слева – списки гостей на самых громких балах и раутах сезона, которые мы с Коко по крупицам собирали для светской хроники. Справа – те самые банковские выписки и копии векселей, что прислал Шелестов.

– Твоя задача – «бухгалтерский детектив», – я расчертила лист на две колонки. – Сравнивай даты. Вот здесь даты обналичивания векселей за подписью «Евгений Шелестов». В этой стопке даты, когда Аглая Николаевна блистала в обществе, а её кузен, этот «умирающий» фон Штрих, якобы находился при смерти. Ищи совпадения.

Софья кивнула, в её глазах зажёгся азарт, который она обычно скрывала за маской кротости. Весь остаток дня в доме царила странная напряженная тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев и бряцанием чайной ложечки о чашку.

Около пяти часов вечера в столовой произошло небольшое крушение: Марфутка, заглядевшись на проходящего мимо дома бравого кавалергарда, опрокинула поднос с хрусталем. Звон разбитого стекла разнёсся по всему дому, как салют.

– Ох, батюшки! – запричитала она. – Это к счастью, Лизавета Платоновна! Точно к счастью! Или к покойнику...

– К прибыли, Марфуша, исключительно к прибыли, – отозвалась я из кабинета, не отрываясь от лупы. Я изучала одно из старых писем Аглаи к мужу, написанное еще в те времена, когда их брак не напоминал поле битвы, и каким-то образом затесавшихся среди документов. Это было короткое послание:

«Дорогой Евгений, не забудь заказать экипаж к шести...». Обычные бытовые каракули. Но я смотрела не на смысл, а на наклон букв. На то, как она выводит заглавную «Е». И вдруг у меня перехватило дыхание.

Я взяла один из «криминальных» векселей. На первый взгляд – копия подписи Шелестова. Но под сильной линзой стало видно: нажим в середине буквы «ж» был неуверенным, двоился, словно рука писавшего дрогнула, а потом старательно исправила след. А в старом письме Аглаи... в букве «б» в слове «забудь» был точно такой же специфический, едва заметный завиток кверху. Хвостик, который не диктовался правилами чистописания, а был личной привычкой.

Она не просто подделывала. Она тренировалась. Годами. Вписывая его почерк в свои записки, приучая свой мозг и руку к его ритму.

– Лиза! – голос Софьи прервал мои мысли. Голос её дрожал. – Смотри. Вот вексель от четырнадцатого июля. На сумму в пять тысяч рублей. Обналичен в банке «Штиглиц и Ко». А вот отчёт о закрытом вечере у княгини Трубецкой тем же днем.

Теперь мы ждали только Николая, который знался с большинством крупье и за небольшую помощь в виде чека мог попросить показать игорные книги.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет буквально ввалился Николай. Вид у него был лихой: цилиндр сбит на затылок, жилет расстёгнут, а в глазах плясали чертики.

– Господа присяжные заседатели! – он картинно поклонился. – Ваш покорный слуга только что из ада, то есть из клуба «Монолит». Мои новости стоят всех бриллиантов! Он подошёл к столу и залпом выпил мой остывший чай.

– Шелестова там не видели полгода. Вышибала сказал, что Евгений запретил пускать себя на порог после того, как однажды чуть не вызвал на дуэль крупье за нечестную игру. Он в завязке, Лиза. Глухой и окончательной. Зато... Коко сделал паузу, наслаждаясь моментом: – Зато мадам Аглая! Она – королева закрытых кабинетов. Приезжает в карете без гербов, в густой вуали, но её походку и манеру курить тонкие сигариллы не спутать ни с чем. И знаешь, кто всегда ждет её в тени? Наш «смертельно больной» кузен.

Я посмотрела на Софью, потом на Николая. Картина складывалась идеальная и отвратительная одновременно.

– Значит, схема была такова: кузен играет, проигрывает. Аглая, имея доступ к бумагам мужа и блестяще натренированную руку, выписывает вексель. Евгений в это время служит отечеству за сотни вёрст от города. Банк выплачивает, потому что подпись безупречна. А когда Шелестов возвращается и видит дыру в бюджете, они разыгрывают спектакль: «Ах, Евгений, ты опять всё забыл, ты же сам подписал эти бумаги в приступе меланхолии!». И никто её не выдаст, поскольку кабинет для игр закрыт. Это дело чести! Даже суды не будут рассматривать такие дела, ведь все участники «имеют честь хранить молчание», – озвучив всё вслух, мне стала понятна вся картина. – Знать бы завсегдатаев этих кабинетов… Нашла бы я на них компромат…

– Но почему он молчал? – Софья нахмурилась. – Почему позволял этому продолжаться?

Этот вопрос душил и меня. Суммы были достаточными, чтобы забеспокоиться! Или они достаточны только для меня?

А потом я попросила Николая по делу рассказать нам о заинтересовавшей нас дате.

– Я всё переписал, душа моя, чтобы не забыть, – с этими словами наш шпион вынул из кармана лист и развернул. Среди дат и имен, возле которых были прописаны суммы, стояли короткие примечания.

Так вот, у строчки «14 июля» числился Фон Штрих. В примечании Коко написал: «Фон Штрих проиграл в вист больше, чем стоит его жизнь, и покинул залу бледный, как полотно». Я быстро просмотрела записи.

– То есть вечером кузен спускает состояние, а на следующее утро в банк предъявляется вексель с подписью «Шелестов»? Причем сам Евгений в это время был в инспекции по военным заводам в Туле! Он ведь говорил, что в июле, когда потерял больше всего, был в отъезде! – озвучила я.

– Именно! – Софья ткнула пальцем в следующую дату. – И так пять раз подряд. Каждый раз, когда фон Штрих «умирал» от карточного долга, на горизонте появлялись деньги Шелестова.

Почерк – вещь субъективная. Совпадение дат косвенное. Нам нужно что-то, что прижмёт их к стене так, чтобы они не пикнули. Я улыбнулась. В голове уже зрел план новой статьи.

– Нам нужен «Грифон». Если наш доблестный генерал Почечуев вдруг начнёт в своей колонке рассуждать о «дамах, чей талант к каллиграфии превосходит их честность»... мы выманим их из нор.

– Или сделаем их осторожнее, – вполне к месту напомнила мне Софья об опасности. – А как же Аркадий? – робко спросила Софья. – Он следит за каждым выпуском, за каждым твоим шагом. Если он поймет, что ты копаешь под Аглаю, которая является его дальней родственницей по материнской линии...

Я замерла. Этого я не знала. Столпянский и Аглая? Это усложняло партию. Теперь это было не просто расследование, это была война внутри семьи моего «жениха».

– Тем интереснее, – медленно произнесла я. – Коко, приготовься. В субботу мы снова идем к Ложкиным. Нам понадобятся их деньги для одной... рекламной кампании. Софья, а ты продолжи изучать векселя. Нам нужно найти хоть один, где она допустила ошибку. Клянусь, каждая женщина, даже самая расчётливая, совершает глупость, если на кону любовь к игроку и шёлковые платья.

Вечер опустился на Петербург. Я стояла у окна, глядя, как туман поглощает шпиль Петропавловки. Здесь не принято было задавать вопросы типа: «какого черта вы не закрыли счета?».

А мне не хотелось бы понять через время, что Евгений хоть и красив, как бог, но туп и доверчив, как пробка.