Текст книги "Безупречная репутация (СИ)"

Автор книги: Марьяна Брай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Глава 9

Очередное утро моей новой петербургской жизни началось с грохота, который мог бы разбудить даже вечного жильца Петропавловской крепости. Бельская оправдала мои самые смелые ожидания профессионального пиарщика: она явилась в контору до десяти утра, когда туман еще лениво лизал булыжники Обуховского проспекта.

Крик на первом этаже легко перекрывал мерный гул печатных станов. Мои ребята-наборщики работали всю ночь, увеличивая тираж – впервые за последние десять лет издание вибрировало от реальной жизни, а не от сквозняков.

Слава богу, я догадалась с вечера проинструктировать Николая. Мой бесценный Коко получил задание: занять отца дома любой ценой. Свежие сплетни о закупке новых лошадей в императорские конюшни или обсуждение тонкостей последней охоты – мне было плевать, на что он купит внимание Платона Сергеевича, лишь бы тот не видел этого левиафана в кринолине раньше времени. Мой папа был слишком хрупким для таких «производственных конфликтов».

Скандалы – это топливо для газеты, но для нежного сердца моего отца они были чистым ядом. Графиня Татьяна Борисовна Бельская была великолепна в своем гневе. Представьте себе фурию в атласе цвета «испуганной нимфы», чьи ноздри раздувались так энергично, что казалось, она сейчас всосёт весь кислород в радиусе квартала.

– Где этот пасквилянт?! Где этот ирод, посмевший напечатать про моё платье?! – её голос вибрировал на высоких нотах, от которых в буфете жалобно звенела посуда.

Я спустилась по лестнице, медленно, придерживая юбки, с лицом абсолютно безмятежным, как у оператора техподдержки, принимающего сотый звонок за час.

– Графиня, душа моя, тише, прошу вас. Вы же не хотите, чтобы рабочие подумали, будто эта нелепая статья задела вас за живое? – я лучезарно улыбнулась и сделала приглашающий жест в сторону своего кабинета.

Бельская ошарашенно уставилась на меня. Она явно ожидала увидеть перепуганного корректора в нарукавниках или старого редактора с извинениями, а не молодую девицу с манерами хозяйки салона.

– Лизавета Платоновна! – представилась я, и она запнулась.

– Что вы здесь…

– В таком тонком деле, как женское платье и светская репутация, лучше общаться женщинам, не находите? – я мягко взяла взвинченную особу под локоть, игнорируя попытку вырваться. – Папенька совершенно расстроен этим недоразумением и просил меня лично разобраться. Прошу, пройдёмте.

Кабинет я подготовила заранее. По моему приказу из дома привезли тяжелое, обтянутое бархатом кресло – в казенных стульях клиент чувствует себя просителем, а в домашнем кресле – инвестором. Бельская сначала было присела, но потом подскочила и минуты три продолжала топать из угла в угол, шурша юбками, как рассерженная кобра.

– Выдать мне эту мадам Х! Немедленно! Кто посмел писать про прореху? Кто пустил этот слух про любовницу графа?! – она била сложенным веером по ладони, и я видела, что про модистку мадам Жюли она даже не вспомнила. Это был мой первый профессиональный триумф в XIX веке. В этом мире сословных границ люди даже представить себе не могли, что какая-то швея, которой задолжали пару сотен рублей, может организовать медиа-кампанию против целой графини. Для Бельской «мадам Х» была призраком из высшего общества, опасной соперницей, но никак не женщиной с иголкой и ниткой.

– Присядьте, Татьяна Борисовна. В ногах правды нет, а в гневе – логики, – я практически силой усадила фурию в кресло. – Вы же понимаете, что люди уже не просто обсуждают ваше платье? В кофейнях и на раутах шепчутся, что мадам Х – это та самая фаворитка вашего мужа, которая решила таким образом заявить о своих правах на его внимание.

Бельская побледнела так резко, что я испугалась, не хватит ли её удар. Она наклонилась ко мне, и её глаза, еще минуту назад метавшие молнии, стали огромными и жалкими.

– Боже, Лизанька… Вот это самое страшное. Это же позор на весь Петербург! Муж клянётся, что никакой Х не существует, но кто ж ему поверит после такой статьи? Что мне делать? Подскажите! – Она больше не собиралась качать права. В моём лице она увидела единственную соломинку в этом бушующем океане сплетен. Я внутренне потёрла руки: рыбка на крючке.

– Нам нужно вступить в войну с этой мадам Х на её же поле, – я понизила голос до доверительного шепота. – Раз эта дама действует инкогнито, чтобы опорочить вас, мы просто изменим историю самого платья. Представим правду в таком свете, что мадам Х окажется жалкой лгуньей.

– Это как? – графиня прижала платок к губам.

– Давайте напишем разоблачительную статью, где вы официально заявите, что платье порвали сами. Случайно зацепились за плохо пристёгнутый к двери держатель или…

– Нет, что вы! – Бельская вскинулась. – Я уже на каждом углу сказала, что эта никчемная модистка Жюли плохо прошила швы! Если я сейчас скажу, что порвала сама, выйдет, что я лгунья!

Я знала, что она так скажет. Репутация – вещь хрупкая, и признавать «надвое» свои слова в свете не принято. Но я делала вид, что я в полном неведении о её мелкой подлости с неоплатой счёта.

– Ох, мадам, ну что вы! Это же такая ерунда, сущий пустяк! – я махнула рукой. – Вы могли просто не разобраться в расстройстве чувств. Мы же с вами женщины, а не белошвейки, в конце концов! Нам ли разбираться в качестве машинного шва или крепости нити? Вы вчера на эмоциях обвинили мастерскую, а сегодня… сегодня мы подарим Петербургу сенсацию.

Бельская слушала, открыв рот. Разумеется, она не упомянула, что просто не хотела платить Жюли. Но теперь этот «пустяк» мог стоить ей статуса главной дамы сезона.

– Слушайте мой план, – я взяла со стола лист бумаги. – Завтра мы печатаем статью «Разоблачение мнимой мадам Х». Мы напишем, что вы, Татьяна Борисовна, обладаете таким пылким темпераментом… а это сейчас модно, что в порыве восторга от праздника сами не заметили, как повредили наряд. А некая личность, желая пристроиться к вашей славе, выдумала интрижку с вашим мужем. Мы выставим мадам Х сумасшедшей приживалкой, которая подсмотрела за вами в замочную скважину.

В глазах моей клиентки – а теперь она была ею на все сто процентов – вспыхнул тот самый огонёк, который появляется у людей, когда в голове складываются до этого сумбурно нагромождённые кирпичики.

– Но как же модистка? Все знают, что я её ругала…

– А я сама прогуляюсь до мадам Жюли, – я подмигнула. – И лично получу от неё подтверждение, что она «осмотрела платье и нашла механическое повреждение, нанесенное дверью.». Я ее уговорю, поверьте. Вы же понимаете: лучше признать маленькую ошибку с платьем, чем наличие у мужа влиятельной любовницы?

– Милая, милая Елизавета Платоновна! – графиня схватила меня за руки. – Вы просто спасительница! Какой ум, какая хватка! Передайте мадам Жюли от меня мою глубочайшую… хм… признательность в цифровом эквиваленте. – Она вынула изящное портмоне и, не глядя, отсчитала несколько крупных купюр. – Здесь за платье и… за беспокойство.

– Пренепременно, уважаемая Татьяна Борисовна, – я спрятала деньги в ящик стола. – Но моя консультация и работа над статьей… это отдельная колонка расходов нашей типографии. Мы ведь теперь современное предприятие, – я написала цифру в громоздкой приходной книге.

Сумма была наглой, но графиня, не моргнув глазом, выложила и эти деньги. Безопасность мужа и собственного имени стоила дороже. Когда за графиней закрылась дверь, я выдохнула. Первый чек закрыт! Но расслабляться было рано.

На пороге возник Фомич, бледный как привидение. Он и так не понимал, что происходит в этом вертепе, а теперь, когда на его территорию повадились пачками графья…

– Барышня… там… граф приехал. Андрей Петрович. Грозится всех в кандалы забрить за… в общем, за нашу новость. А я вам говорил!

Я поправила локоны в зеркале.

– Ну вот, пошли козыри. Точнее, как ты выразился: графья. Зови!

Граф Х, имени которого я даже не удосужилась узнать, ворвался в кабинет как стихийное бедствие. Если графиня была фурией, то граф был воплощением оскорблённого достоинства старой гвардии. Его бакенбарды дрожали от негодования, а в руке он сжимал вчерашний номер газеты так, будто хотел его задушить. – Как это понимать?! – взревел он, хлопая газетой по столу. – Какие еще долги?! Какой алмаз?! Вы понимаете, что за такие намеки…

– Простите, любезный, а вы, собственно… кто? – подняла я глаза, продолжая всё ещё сидеть в своем кресле.

– Андрей Петрович Заславский! Тот самый граф Х, о котором вы вчера напечатали вашу скверную и лживую новость! Я могу добиться дуэли…

– Андрей Петрович, – я встала, демонстрируя максимальное почтение и при этом не давая ему вставить ни слова. – Прежде чем вызовете моего отца на дуэль, позвольте мне спросить: с чего вы решили, что граф Х – это вы, если никакого алмаза вы не проиграли? И ещё вопрос: вы действительно хотите, чтобы завтра весь город гадал, в каком именно ломбарде лежит ваш «Дон»? Так ведь называют этот алмаз? Или вы хотите выйти из этой ситуации человеком, который настолько богат, что может позволить себе… игру с публикой?

Граф замер.

– Игру? Вы о чем? Алмаз… он… н-ну… – Он помялся, и я поняла: алмаз и правда проигран. Мой инсайд от Коко был точнее лазерного прицела.

– Давайте будем честны, – я подошла ближе, понизив голос. – Сюда приходить с жалобами – значит подтверждать слухи. Вы – граф! Неужели вы позволите какой-то газетёнке диктовать вам условия? Давайте повернем всё иначе. Мы подадим эту статью как… рекламу.

– Рекламу? – граф нахмурился, не понимая этого богопротивного слова.

– Именно. Мы напишем, что «Светский Петербург» провел расследование. Окажется, что алмаз вы продали лично какому-нибудь заграничному коллекционеру, а нынешний обладатель камня, дабы заявить о его уникальности, сам выдумал историю про проигрыш, чтобы цена выросла! Мы подадим это как анализ от нашего главного редактора. Анализ рынка драгоценностей!

Я видела, как в голове Андрея Петровича шестерёнки со скрипом начали вращаться в другую сторону.

– То есть… я его не проиграл, а выгодно вложил?

– Именно! А про статью с алмазом мы напишем: «Наш корреспондент стал жертвой мистификации со стороны агентов покупателя.». Это добавит вам веса, как человеку дела, а не игроку. Понимаете? И, пожалуйста, скажите… между нами… алмаз и правда ушёл за долги?

Граф отвел взгляд, забормотал что-то про «неудачную партию в вист», но по его лицу было видно: я попала в десятку.

– Хорошо, – выдохнул он. – Делайте, что хотите, но завтра опровержение должно быть таким, чтобы ни одна собака в Английском клубе не посмела хмыкнуть в мою сторону.

– Это будет стоить вам определённого взноса в фонд развития независимой прессы, Андрей Петрович. И завтра же в клубах появятся люди, которые будут говорить, что знали о продаже алмаза и даже являлись свидетелями. А вы и не собирались скрывать сего факта! – я пододвинула ему книгу жалоб и предложений… вернее, мою будущую книгу доходов, где я зачеркнула уже написанную сумму и добавила к ней двадцать процентов.

– Боже мой, Платон Сергеевич и не подозревал, какого монстра он вырастил. Вы – чертовски опасная женщина.

– Я просто деловой человек, граф. Мои услуги по созданию этого «инфоповода» будут стоить вам вот этой суммы. И, разумеется, вы станете нашим постоянным подписчиком, но никому не признаетесь, что у нас сделка. Понимаете, надеюсь, что это больше в ваших интересах?

Когда граф, оставив на столе увесистый кошелек, покинул типографию, я подошла к окну. На часах было всего одиннадцать утра. Я уже заработала больше, чем вся газета за пару кварталов. Репутация – самый дорогой товар. И только что я начала торговать ею в розницу.

Я посмотрела на свои руки – на них остался легкий след типографской краски. «Ну что, Лизавета, – шепнула я себе, – кажется, этот век не такой уж и скучный. Главное – вовремя менять правила игры.».

Завтрашний номер обещал быть бомбой. А впереди у меня была встреча с мадам Жюли, которой я собиралась вернуть не только деньги, но и профессиональное достоинство. И, кажется, пришло время подумать о том, как объяснить отцу, почему у нас в кассе внезапно образовался профицит бюджета.

Коко вошел в кабинет через пару минут, сияя, как начищенный самовар.

– Лиза! Ты ведьма! Я видел их лица! Граф даже извозчику дал на водку больше обычного от радости!

– Это не магия, Коко. Это системный PR. И не забудь: нам нужны новые сплетни. Завтрашний номер должен продать сам себя! – я радовалась, что Николя больше не задает вопросов, не выясняет, о чём это я говорю.

А ещё я чувствовала, как азарт наполняет меня. До января оставалось всё меньше времени, но теперь я точно знала: эта типография станет моим золотым прииском, а Петербург – моей детской площадкой. Главное – помнить, что честь стоит дорого, но её восстановление – ещё дороже.

Глава 10.

Через пару дней пребывания на работе я впервые за долгое время позволила себе проснуться не от чувства надвигающейся катастрофы, а от запаха свежезаваренного кофе и звука бодрого шуршания газетных листов в гостиной. Сентябрьское солнце, уже не греющее, но удивительно яркое, заливало наш дом, превращая пылинки в золотую взвесь.

Сегодня был «домашний день» – редкая роскошь для антикризисного менеджера, работающего в условиях империи. Я вышла к завтраку в простом, насколько это возможно для середины века домашнем платье, и обнаружила всю семью в сборе. Папенька Платон Сергеевич сидел во главе стола, вооружившись пенсне. Перед ним лежал свежий номер «Светского Петербурга».

Его брови то взлетали к линии седеющих волос, то сходились у переносицы так плотно, что между ними можно было зажать монету.

– Лизанька, душа моя, – начал он, едва я коснулась губами его щеки. – Я, признаться, в некотором смущённом восторге. Или в восторженном смущении. Фомич доложил, что вчерашний тираж разошелся до полудня. До полудня! Мы допечатывали его ночью прямо с колёс. Говорят, на Невском за нашу газету едва ли не дрались кучеры, чтобы передать господам в экипажи.

Я невинно потянулась к вазочке с вареньем.

– Это же прекрасно, папа. Значит, петербургскому обществу наконец-то стало что обсудить, кроме погоды и цен на овёс.

– Обсудить, да, – отец кашлянул, постучав пальцем по колонке «Письма в редакцию». – Но позволь… Вот это письмо от некой «Скорбящей вдовы N», которая утверждает, что «один известный кавалергард с пышными усами уронил своё достоинство в пруд на глазах у всей Каменноостровской публики, пытаясь достать платок замужней дамы X.». Лиза, это же… это же почти скандал! А этот заголовок? «Усатый пловец и тайны Каменного острова»? Господи, Ронсар перевернулся бы в гробу!

Я звонко рассмеялась, глядя, как Софья старательно прячет улыбку за чашкой чая.

– Папа, Ронсар был бы в восторге от охватов! Посмотри на цифры. Тираж увеличился вдвое. А по моим прогнозам к следующему вторнику мы сможем смело говорить, что он вырос втрое. Люди не хотят читать про абстрактное благородство, они хотят видеть живых людей, с их маленькими и большими слабостями.

– И всё же, – папа старался выглядеть суровым, но уголки его губ предательски подрагивали, – откуда берутся эти письма? Редакция завалена ими! Неужели наш народ вдруг стал таким… эпистолярно активным?

Я обменялась быстрым взглядом с Николаем. Коко, мой сообщник по сбору сплетен в театральных кулуарах, как раз в этот момент пытался густо намазать маслом и вареньем и без того под завязку набитый кремом эклер. Он-то знал, что мы с ним выслушивали в ложах Александринского театра. Но даже он не догадывался, что все эти письма от «Оскорбленной невинности», «Случайного свидетеля» и «Тайного поклонника» написаны лично моей рукой на моём секретере.

– Народу нужно было только дать трибуну, папенька, – ответила я, подавляя смешок.

На самом деле мой метод был прост, как дважды два. Пока у нас не было реального потока клиентов, я сама создавала спрос. Мы с Софьей и Коко стали завсегдатаями театров и салонов. О, это было золото! Я слушала полушёпоты за веерами, ловила косые взгляды дам на балах, записывала в памяти, кто с кем слишком долго танцевал мазурку и чья карета задержалась у парадного входа дольше положенного.

Вернувшись домой, я превращала эти крохи информации в «жареные» тексты. Я была хирургически точна: не называла имен, путала детали, которые могли бы привести к дуэли, но оставляла ровно столько «пасхалок», чтобы всё общество понимало, о ком идёт речь. Это было искусство намёка. И – о чудо маркетинга! – я заметила невероятный побочный эффект: некоторые дамы начали специально громко шептаться… надеясь попасть в газету! Они просто боялись прийти в газету, и с этим тоже что-то надо было делать!

– Лиза, – окликнула меня Софья, когда отец ушёл в свой кабинет подсчитывать выручку (слышно было, как он там довольно крякает).

– Пойдём в сад? Я хотела… обсудить с тобой завтрашний выезд.

Мы вышли на дорожку, усыпанную пожелтевшими листьями лип. Софья, которая раньше интересовалась исключительно житиями святых и вышиванием крестиком, теперь выглядела необычайно оживлённой. В её руках была маленькая записная книжка.

– Знаешь, – начала она чуть смущённо, – вчера в театре, когда мы были в ложе Столпянских, я заметила, что графиня Орлова трижды поправляла левый перстень, когда мимо проходил поручик Ливен. Причём перстень был с изумрудом, а на ней было рубиновое ожерелье. Это же дурной тон, правда? И… подозрительно?

Я остановилась и с восхищением посмотрела на подругу.

– Соня! В тебе просыпается настоящий светский репортёр! Изумруд с рубином – это не просто дурной тон, это крик о помощи или о тайном свидании. Гравировка на кольце Ливена тоже была с зеленым камнем?

– Я не разглядела, – вздохнула София. – Но она смотрела на поручика так, будто он – последний кусок пирога в голодный год. Лиза, неужели ты напишешь об этом? О «зеленом камне в рубиновом море»?

– Гениально! Соня, это будет заголовок номера! – я обняла её за плечи. – Видишь? Ты тоже начинаешь это чувствовать. Мир – это не просто набор правил, это история, которую мы рассказываем.

– Мне раньше казалось, что всё это… пустое, – тихо сказала Софья, глядя на свои руки. – А теперь я вижу, как твоя газета оживила даже отца. Он вчера за ужином впервые за год не жаловался на боли в пояснице, а трижды пересказал шутку из твоей статьи про «провалившееся достоинство» кавалергарда.

– Потому что энергия, Соня, это валюта получше золота. А внимание – это самая дорогая энергия.

Мы шли мимо кустов шиповника, и я чувствовала, как в доме Вторых рождается новая легенда. Лизавета Платоновна, возможно, и не умела вышивать гладью, зато она умела вышивать судьбы города на газетных полосах. И самое забавное: никто из домашних даже не подозревал, что «голос народа» из писем в редакцию – это просто я, которая слишком хорошо выучила правила игры ещё в двадцать первом веке.

– Лиза, а если Столпянский догадается и выгонит тебя из газеты? – вдруг спросила Софья, помрачнев. Я усмехнулась.

– Аркадию Викторовичу нравится прибыль. Он явно какое-то время не поймёт, что происходит, и будет уверен, что уж точно не девица к этому привела! А пока у нас тираж растет, он будет смотреть на мои «фокусы» как на милую девичью забаву.

Мужчины в этом времени совершают одну и ту же ошибку: они недооценивают женщину, которая знает, чего хочет. Я сорвала сухой лист и пустила его по ветру. Пора было идти писать новое «письмо», на этот раз от «Анонимного любителя изумрудов».

Вечер и ужин тоже были пропитаны хорошим настроением, и я уже было представила, что так теперь будет всегда.

Мы только собрались по третьему кругу обсудить феноменальный взлет тиража, как двери столовой распахнулись с таким грохотом, будто их вынесли тараном. Влетела Марфутка – чепец на боку, глаза по плошке, в руках дрожащий мелкой дрожью поднос.

– Платон Сергеевич! Батюшка! Там… там ОНИ пожаловали! Генерал Почечуев! Говорят, по делу государственной важности и немедленно!

Отец вздрогнул, едва не выронив пенсне в варенье. Николай закатил глаза так глубоко, что я всерьёз испугалась за его зрение. А Софья мгновенно выпрямила спину, превратившись в безмолвное изваяние приличия.

Я же не знала, как реагировать, и пыталась вспомнить – не началась ли какая-то война?

В столовую, не дожидаясь приглашения, вплыл или, точнее, ввалился наш сосед. Аристарх Саввич Почечуев был персонажем, которого природа создала в минуту дурного настроения: приземистый, с багровым лицом, напоминающим переспелый томат, и усами такой длины, что они, казалось, имели собственную гравитацию.

Его мундир, густо увешанный орденами, трещал по швам, удерживая мощный напор генеральского живота.

– Платон! Дружище! – взревел он, игнорируя дам. – Слышал, твоя газетёнка стала популярнее французских романов! Весь Петербург только и шепчется: «Светский Петербург» то, «Светский Петербург» сё... Решил и я приобщиться к прогрессу!

Отец поднялся, стараясь сохранить остатки достоинства.

– Аристарх Саввич, помилуйте, мы как раз ужинаем… Разделите с нами трапезу и семейный, так сказать, междусобойчик! Чем обязаны?

Генерал грузно опустился на стул, который жалобно пискнул под его весом. Он вытер пот с лысины огромным клетчатым платком и уставился на папеньку маленькими, заплывшими жиром глазками.

– Дело интимное, но общественное! Пиши, Платон: «Герой турецкой кампании, кавалер всех мыслимых знаков отличия, обладатель железного здоровья и стального характера ищет себе спутницу жизни. Молодую, кроткую, а главное, с приличным приданым, дабы продолжить славный род Почечуевых». Распиши ярко! Чтобы вдовы в очередь выстраивались!

Коко, сидевший рядом со мной, наклонился так близко, что я почувствовала запах только что проглоченного ягненка.

– Лиза, – прошептал он мне на самое ухо, едва сдерживая смех, – он такой же «герой», как я – балерина. В турецкую кампанию он командовал исключительно обозом со спиртом, а из «знаков отличия» у него только долги в Английском клубе, от которых даже у заядлых игроков волосы дыбом встают. Ни одна вменяемая вдова к нему на версту не подойдет – он промотал всё, включая имение покойной матушки.

Я посмотрела на генерала. Тот как раз пытался запихнуть в рот целый блин, рыжие усы воинственно топорщились. В моей голове, воспитанной на кейсах «Тиндера» и антикризисного пиара двадцать первого века, мгновенно щёлкнуло. Это был не просто неприятный тип. Это был идеальный «отрицательный персонаж» для моего следующего рекламного манёвра.

– Аристарх Саввич, – подала я голос, лучезарно улыбаясь. Все за столом замерли. Отец посмотрел на меня с нескрываемой тревогой: уж он-то знал, что если у меня блеск в глазах, значит, сначала ему будет стыдно, а потом придётся считать деньги.

– Какая чудесная мысль! Но зачем же нам обычное объявление? Это банально, это мелко для вашего масштаба!

Генерал замер, не донеся блин до цели. По его лицу было видно, что слово «масштаб» ему очень понравилось.

– Продолжай, красавица. Что предлагаешь?

– Мы сделаем целую серию публикаций! – я подалась вперед, азартно жестикулируя. – «Дневник старого воина в поисках любви». Мы создадим вокруг вас ореол неприступной крепости, которую должна взять штурмом самая достойная. Мы не будем писать о долгах… ой, простите, о «временных финансовых манёврах». Мы напишем о «широте души, не знающей границ в тратах на прекрасное»!

Софья под столом сильно ущипнула меня за ногу, намекая, что я перегибаю, но я лишь незаметно отпихнула её.

– Папенька, – я повернулась к отцу, – Аристарх Саввич станет нашим лицом рубрики «Завидные женихи империи».

Я знала, что это будет хоть и низкобюджетная, но бомба. Это станет первым сериалом. Тираж взлетит! Мы привлечем рекламу модисток, которые захотят одевать претенденток, и ресторанов, где генерал будет назначать «смотрины». В моей голове план уже выстроился в стройную цепочку: я напишу о нём так пафосно и нелепо, что это станет лучшей комедией сезона.

Люди будут покупать газету, чтобы поржать над сюжетом, а сам генерал будет купаться во внимании, которого он вожделеет. Заплатит очень небольшие деньги, свято веря в свою неотразимость, а по факту – найдётся ли невеста… Уверена, ему это не важно! Это был классический «хейт-маркетинг».

– А ведь девица-то с головой! – генерал хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули чашки. – Пиши, Платон! И давай там побольше про стальной характер! И про то, что я… как это… ценитель женских ножек!

– Мы напишем «ценитель прекрасных порывов души», Аристарх Саввич, – кротко поправила я. – Так сейчас моднее.

Когда за довольным генералом закрылась дверь, в столовой воцарилась тишина. Первым не выдержал Коко. Он сложился пополам от хохота, уткнувшись в салфетку.

– Лиза! Ты… ты гений зла! Ты же его сейчас на весь город опозоришь, а он тебе еще и поцелует ручку за это!

– Я не опозорю его, Коко, – я спокойно отпила остывший чай. – Я даю генералу то, чего хочет он: известность, читателю – хорошее настроение, а нам – достаток!. Через неделю каждая вдова в Петербурге будет знать, к какому дому НЕ стоит подъезжать, если не хочешь остаться без гроша. Но читать об этом они будут в нашей газете.

А Софья… Я посмотрела на подругу. Софья смотрела на меня не с ужасом, как обычно, а с каким-то странным лихорадочным любопытством.

– Лиза, а можно… можно я помогу тебе описывать наряды претенденток? Я видела вчера в театре такое безвкусное сочетание перьев и кружева у одной баронессы… Это идеально подойдет для «штурма крепости» генерала.

Я улыбнулась. Лёд тронулся. Моя маленькая команда начала обрастать настоящими кадрами. Это был наш первый коллективный «мозговой штурм»!

– Конечно, Сонечка. Доставай на завтра чернила. У нас будет много работы: нужно написать письмо от лица «таинственной поклонницы с пятьюдесятью тысячами приданого», которая якобы уже заинтригована мужественным профилем нашего соседа.

Папа только тяжело вздохнул и уткнулся в газету. Но я видела, как он тайком записывает в блокнот что-то. Надеюсь, через пару дней он принесет мне несколько статей о генерале.