Текст книги "Рикугун хохэй тюи (СИ)"
Автор книги: Марк Фиттер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)
Глава 29
– Откуда вы прознали о готовящемся нападении? – жандарм из Кэмпэйтай буравил меня тяжёлым взглядом.
Я же преспокойно уплетал горячий рис со свиной отбивной – у них она зовётся «кацу», – обвалянной в сухарях и обжаренной в кипящем масле. Вкусно, на удивление! Ежели в здешней жандармерии всех подозреваемых потчуют такими разносолами, я, пожалуй, не прочь сменить опостылевший лагерь на местные нары.
– Моя твоя не понимай, – спокойно отозвался я, уплетая уже вторую миску риса. – Добавки-то можно стребовать?
Сыщик, сидевший напротив за столом, лишь нервно дёрнул бровью, словно я этот рис лично из его кармана таскаю. Впрочем, третью порцию мне всё же подали. Орудовать их деревянными палочками – дело непривычное, но за месяцы, проведённые в Японии, я кое-как навострился. Одно лишь не давало мне покоя: отчего здешний дознаватель меня так усердно откармливает? Уж не перед казнью ли?
В допросную канцелярию я попал почти сразу, как на место побоища прибыли жандармские чины. Причём загребли не меня одного – Жана в соседнем покое сейчас точно так же брали в оборот. Тема расспросов была незатейливой: почему мы оказались готовы к нападению и откуда проведали о планах заговорщиков. Я не ведал, дозволено ли мне выдавать господина Ямаду, а потому старательно валял дурака.
– Повторяю вопрос. С какой целью вы возвели земляные укрепления у дороги? – не унимался жандармский офицер.
– Наблюдательный окоп и закрытая позиция для стационарной трубы были оборудованы исключительно ради безопасности почтенной публики и для показательной стрельбы. За подробностями благоволите обратиться к господину Итиро – не думаю, что ваш чин дозволяет вам вникать в секреты военного ведомства, – веско отчеканил я.
Причём этот вопрос дознаватель задавал мне уже раза четыре, не меньше, и всякий раз получал один и тот же ответ.
– Вы кадровый военный? – внезапно сменил тему сыщик.
– Я казак природный, – лишь плечами пожал я, продолжая уплетать принесённое яство.
Японское жаркое было на диво недурным, так что грех было не устроить себе праздник живота. Тем более что за весь вчерашний день в хлопотах да фортификационных трудах я маковой росинки во рту не держал, а на самом празднестве, как водится, мне было совсем не до господских закусок.
– Казак – это воинский чин? – дознаватель держался стойко. На вид ему было лет сорок, может, чуть поболее. Чернявый, изрядно потрёпанный жизнью и словно бы не спавший со дня своего рождения. Нависшие мешки под его глазами казались столь тяжёлыми, что, чудилось, могли придавить меня к полу.
– Это военно-служилое сословие, – пояснил я. – Мы можем вести этот пустой разговор до бесконечности, но долгом почитаю предупредить: я наелся до отвала и с минуты на минуту засну. Денёк у меня выдался прескверный и тяжёлый, так что ныне мне требуется никак не меньше часов двенадцати беспробудного сна кряду. И поверьте, разбудить меня вы будете просто не в силах.
– Откуда вам знаком граф Жан де Рокур? – жандарм, видимо, покончив с одним опросным листом, перешёл к следующему. По крайней мере, за четыре круга одинаковых расспросов о французе он полюбопытствовал впервые.
– По совместным увеселениям, – коротко отрезал я, не желая разматывать эту ниточку.
– Какого рода увеселения? – приободрился дознаватель, почуяв ниточку, за которую можно ухватиться.
– Общественные, с дозволения сказать, забавы, – я даже усмехнулся.
Хоть мы и сменили направление, но канитель нашу не прекратили. Он силился меня растормошить, вытянуть хоть какую-то крупицу правды, я же вилял хвостом и отделывался самыми туманными фразами. Притом всякий мой ответ по форме идеально ложился на его расспросы. Я не говорил того, чего он чаял от меня добиться, но он слышал ровно то, что ему дозволено было услышать.
В конце концов я решительно отодвинул пустую плошку и откинулся на жесткую спинку стула, скрестив руки на груди и попросту прикрыв глаза. На том наша беседа и заглохла. Дознаватель ещё продолжал что-то бубнить и задавать вопросы, но я их напрочь игнорировал – и вовсе не потому, что корчил из себя злостного заговорщика, а потому, что попросту задремал. Жандарм, негодуя от подобной дерзости, то повышал голос, то грохал ладонью по столу, но всё было втуне.
Проснулся я оттого, что мне в лицо плеснули ледяной воды.
Вмиг распахнув глаза, я бегло оценил обстановку. Надо мной с пустым стаканом в руке ухмылялся Кэп. Дознавателя, что допрашивал меня давеча, и след простыл, зато в углу переминался Куросава. Тёмно-синий китель его был изрядно помят и заляпан грязью, а белая нарукавная повязка покрылась гарью и пятнами чужой крови. Парень даже как-то возмужал: из сухощавого сыщика преобразился в заправского окопного воина.
– Что, уже время завтрака подоспело? – буднично поинтересовался я, лениво потягиваясь.
– Почти. Ну что, Гриня, поднимай свои кости, пойдём отсюда, покуда тут не началась чиновная мышиная суета, – Жан подхватил меня под локоть, помогая подняться. На мой вопросительный взгляд он лишь отмахнулся: – По дороге растолкую.
Из дверей местной полицейской управы мы вышли вдвоём. Куросава остался у дежурного околоточного и о чём-то принялся с ним яростно ругаться. Нас с Жаном у крыльца уже поджидал роскошный моторный экипаж. Автомобиль, чтоб его! Я подобных диковин прежде не видывал. За рулевым колесом восседал шофёр, судя по надменной физиономии – из французских подданных. Спереди, на сияющем медном капоте, красовалась круглая бляха с литерами «P» и «L». Верно, «Панар-Левассор», дорогущая парижская фирма. Машины этой компании я приметил в Петербурге, когда хаживал на международную выставку моторных экипажей в Михайловском манеже. На этих самоходах туда съезжался весь высший свет. Хотя куда большей популярностью у нашей знати пользовался «Делоне-Бельвиль». Разница между ними бросалась в глаза: первые машины словно ковались для военных нужд – они были чудовищно массивны и грохотали на всю улицу точно паровозы; вторые же – плавные, тихие, сугубо барские кареты без лошадей.
Кузов щеголял двумя рядами кожаных диванов. Передний предназначался для шофёра и выездного лакея, а задний – просторный, шикарный – для господ пассажиров. Мы с Жаном вольготно устроились позади. Места, надо признать, оказалось вдосталь: можно было вытянуть ноги, раскинувшись на мягких кожаных спинках. Не удивлюсь, ежели мой дорогой французский приятель на этих подушках уже не одну местную милочку улестил. Всё-таки мотор в наши дни – первый знак богатства и веса в обществе, а ежели взять в расчёт, что дознаватель величал Жана графом де Рокур, то парень явно происходил из знатной фамилии.
– А ты, я гляжу, ничуть не удивлён, – хмыкнул Кэп, так же, как и я, вальяжно откидываясь на спинку сиденья. – Доводилось ли хаживать на самоходах прежде?
– Мне доводилось совершать марш на бронеходе, привязавшись к обшивке канатом во время маньчжурской метели. Так что твоим кожаным салоном меня не удивить, – усмехнулся я. – Лучше растолкуй, какого чёрта нас сразу в оборот взяли? Да столь бесцеремонно! Едва канонада стихла, как налетели эти шельмы с повязками: мешки на голову, локти назад, скрутили верёвками и поволокли в кутузку. Что за комедия вообще разыгралась?
– Насколько ты осведомлён о здешней политической кухне? – полюбопытствовал Жан, с живым интересом воззрившись на меня.
Видя, что я лишь неопределённо пожал плечами, что он, разумеется, счёл за полное моё равнодушие к делам японского парламента, француз решил растолковать всё на пальцах. На удивление, он даже перешёл на русский язык, коим владел весьма сносно.
– В Японии ныне борются две главные партии. Хотя давай-ка проще. Ты у нас казак, так что вообрази две казачьи ватаги, кои спорят за обладание несколькими богатыми поселениями. И вот когда у одной ватаги собирается Круг, вожаки второй подговаривают беглых каторжан и разбойников учинить набег – да прямо во время общего молебна. Может, и топорное сравнение, но…
– Отчего же, вполне понятное, – отмахнулся я. – Супостаты из второй шайки вознамерились единым махом извести всех соперников, покуда те пьют да празднуют, а тут мы на их беду подвернулись. Жандармы-то от нас чего выпытывали?
– А вот тут ещё большой вопрос, настоящие ли то были жандармы, – хитро усмехнулся Кэп. – Твой приятель Куросава – действительно офицер Кэмпэйтай, чин проверенный. А вот те дознаватели, что нас прессовали в конуре, – какие-то заезжие птицы. Насколько я смекаю, их прислали лишь для того, чтобы официально зафиксировать гибель партийных вожаков из «Сэйюкай». Но, прибыв на пепелище, эти ищейки обнаружили твоих уцелевших ратоборцев да горы вражеских трупов. Вот и сгребли всех под горячую руку, да и меня за компанию как подозреваемого прихватили. Благо твой Куросава успел связаться по телеграфу со своим токийским начальством, а то уже спустило вниз такие строжайшие директивы, что у них там сейчас полетят головы. Но то, что эти сыщики были подкуплены оппонентами из «Кэнсэйто» – к гадалке не ходи.
– То-то они так усердно допытывались, откуда мы прознали о налёте, – хмыкнул я. – Если что, я перед ними глухаря строил, ни единого слова не пискнул.
– Я и сам всё валил на случайность. Дескать, во время планового учения по преодолению пересечённой местности на бронеходах услышал пушечную пальбу и поспешил со взводом на выручку законным властям, – француз самодовольно заулыбался. – А главное, покуда мы с тобой парились в кутузке, мои ребята на второй «Лягушке» наверняка уже уволокли ту самую японскую трёхдюймовку с холма. Эх, за такой трофей мне в Париже точно какой-нибудь почётный крестик перепадёт!
О подвигах своих я предпочёл промолчать. Ещё всяких орденов да японских побрякушек мне не хватало. И так грудь отягощена одной медалью, а тут, поди разберись потом, кому я вернее служил – родной России или этой стране самураев. На родине-то меня не особо жаловали да наградами не баловали, а тут, ежели впутаюсь в очередную политическую канитель, Итиро мне точно житья не даст. У него нагадить в чужую душу – любимое дело, а уж прибрать к рукам мои заслуги – и того краше.
– Слушай, Кэп, а как с моим железом быть? – задал я вопрос, что меня с самого начала грыз. – Там же с двух шагоходов добра на шестьдесят тонн выйдет, не меньше. Я их с бою взял, почитай, трофей личный.
– О, а вот это, брат, вопрос крайне занимательный, – согласно закивал Жан. – Хочешь, выступлю посредником? Организую погрузку, вывоз и сбыт. Возьму сущую малость – треть от выручки.
– Идёт, – не споря, отмахнулся я. – От моего имени можешь продавать. Там ведь, считай, суммарно добрых дцать тонн стали клёпаной, ещё с пяток тонн всякой меди и латуни с двигателей да трубок, тонны три всякого железа – болты, гайки, детали механизмов… Да и тонны полторы свинца, олова да прочего литья наберётся.
– Мда, мало ты, брат, в железе смыслишь, – расхохотался Кэп, похлопав меня по плечу. – Но ничего, ещё успеешь набраться опыта! А пока заедем к моим добрым знакомым.
– А как же Итиро? – решил уточнить я. – Забьёт тревогу, начнёт надзор ужесточать, мне ведь не сдобровать.
– Не забьёт. Ты по бумагам до завтрашних суток в участке заперт, «до выяснения». А ежели начнут искать, то Куросава даст знать: мол, только что увезли в другой отдел, на допрос к судейским. А мы как раз будем околачиваться неподалёку, – хитро подмигнул мне француз.
Жан не унимался и в ресторане. Столик для нас был накрыт заранее, причём яствами такими, что глаза разбегались. Было тут и русское, и французское… Особо мне полюбились слоёные корзинки, наполненные нежным соусом с крабовым мясом да креветками. Жан называл это «волованом», но по мне – так корзинка она и в Париже корзинка. Подали ещё жареные хлебцы с намазкой, которую Кэп именовал «фуа-гра». На вкус – паштет какой-то желейный, жирный. Таким хорошо только водку закусывать, да вот беда – горячительных напитков на столе не наблюдалось. Видать, разговор предстоял серьёзный, «на сухую».
Да и сидели мы не в общем зале, а в отдельном закутке, за шторкой. Перед ней, для верности, пристроилась пара жандармов, а в радиусе двух столов – ни души. Отгородились, значит, от всех зевак, чтоб уши лишние не грели.
Пока мы с Жаном были вдвоём, я нещадно уничтожал закуски. Крем-суп мне не приглянулся, а горячее ещё не подали, вот и приходилось набивать брюхо морскими гадами. Однако минут через десять к нам пожаловал гость. Мужчина невысокий, этакий франт, что своим лоском до того же Браммела дотягивал. Тёмно-синий фрак был подогнан в талию так ловко, будто влитой, длинные брюки сидели идеально. На шее – ослепительно белый платок, который, казалось, не сдвинется с места, даже если б этот господин голову в узел завязал. На ногах – туфли лакированные, отполированные до зеркального блеска: глянешь вниз – и своё отражение увидишь.
– Рад приветствовать вас, господин вахмистр, – вежливо улыбнулся гость, подхватывая под локоть трость с навершием из слоновой кости и аккуратно поправляя свежую орхидею в петлице, что слегка сползла от столь резкого движения.
– Присаживайтесь, господин Клодель, отбросим же на время церемонии, – Жан приподнялся и сделал приглашающий жест рукой в сторону свободного кресла. – Семён, это один из членов миссии господина Жюля Харманда, господин Эдмонд Клодель. Коммерческий атташе Франции.
– Что ж, господа, мы настолько всё упрощаем? – тонко усмехнулся Эдмонд, усаживаясь за стол и закрепляя трость за край. За счёт набалдашника в форме крюка та спокойно повисла на столе, справа от мужчины. Я не мог оторвать взгляд от утончённой работы мастера: так аккуратно работать с хрупкой костью – это искусство. Одна такая тросточка стоила дороже, чем всё моё военное имущество, а ведь я привык вкладываться исключительно в добротное снаряжение.
– Именно так, поэтому, господин Клодель, настоятельно прошу, нет, умоляю вас: давайте обойдёмся без излишних расшаркиваний, – Кэп действительно посмотрел на гостя с плохо скрываемой мольбой. Тот лишь фыркнул, снял перчатки и аккуратно убрал их в карман – жест, ясно дававший понять, что он сбросил оковы приличий и формальностей.
– Хорошо, Семён, – денди посмотрел в мою сторону с лёгким пренебрежением. – Вы человек военный. Жан – тоже. У вас могут быть свои устные договорённости, но они ничем не подкреплены. Сейчас же вы напишете пару бумаг. О том, что согласны оказывать содействие…
– Вербуете меня? – тихо усмехнулся я, стрельнув взглядом в сторону шторки, за которой притаились японские жандармы.
– Как я уже сказал, вы человек военный, – спокойно повторил атташе. – А военным свойственно ценить порядок. Поэтому мне требуются некоторые документальные подтверждения наших условий. В свою очередь, мы постараемся вам помочь и окажем всестороннее содействие. Например, организуем вам свидание с вашей возлюбленной.
Внутренне меня подмывало расхохотаться, но я прекрасно понимал: стоит хоть раз дать слабину – и вся выстроенная тайна полетит к чёрту. Я совершенно не верил, что французы, будучи прожжёнными дипломатами, до сих пор не разобрали наших с Щербаком писем. Ну не могли они быть такими простофилями, чтобы всерьёз принимать пламенную переписку сорокалетнего вахмистра и шестнадцатилетней гимназистки за чистую монету.
Увидев мою заминку, Жан решил вмешаться, чем только усугубил положение.
– Друг мой, любви все возрасты покорны! Мы ни в коем случае не осуждаем тебя. К тому же, в России нравы весьма специфичны, – вежливо улыбнулся Кэп, но в глубине его глаз плясали искры плохо сдерживаемого веселья. – Обещаю: мы предоставим тебе целые сутки отдыха и номер в гостинице.
Мне одновременно хотелось и хохотать, и разбить этому здоровяку физиономию. Впрочем, требовалось соблюдать приличия и держаться легенды.
– Боюсь, ей будет тяжело видеть меня в таком виде, – я аккуратно коснулся тремя оставшимися пальцами левой руки жуткого рубца от ожога на лице. Жан тут же подлил масла в огонь:
– О, у меня есть знакомая гримёрша из балаганной труппы, она сотворит тебе превосходную маску!
– Тогда, может, мне сразу устроиться в бродячий цирк, а не в чертёжную мастерскую? – ухмыльнувшись, я сложил руки на груди. – Какие-то ещё предложения будут? Мне бы не хотелось лишний раз мелькать рядом с промышленниками другой страны, пока я работаю с японцами. У них ведь тоже нравы весьма суровые: устроят мне харакири, не спросив согласия, и дело с концом.
– Ваши опасения, Семён, излишни, – Клодель хитро прищурился. – Не думаю, что ваш нынешний наниматель рискнёт поднять руку на признанного императором почётного гостя. Впрочем, я вам этого не говорил. А теперь – к делу. Обойдёмся без глупостей. Очевидно, что вы обмениваетесь информацией с атташе со стороны России. Мы не знаем ваших контактов, но, судя по тому, что ваши любовные письма идут через нас, рабочую информацию вы тщательно маскируете. Мы обеспечим тайну вашей переписки, будем доставлять письма дипломатическими курьерами, а также организуем встречи с вашей возлюбленной. Взамен вы выполняете наши поручения и передаёте донесения. Достаточно прямолинейно?
– Более чем, – я согласно кивнул. – Давайте ваши бумаги. Где ставить подпись?
Как оказалось, писать должен был я сам. Французы вербовали меня для работы на их промышленную разведку – требовали сведения о новинках в сфере противошагоходных труб. Со своей стороны, они уже назначили мне встречу с Марией Игоревной Щербак, которую будет сопровождать её брат, поручик Александр Щербак, мой бывший боевой соратник.
С одной стороны, мне было совестно втягивать невинную девушку в эти шпионские игры, да и пугать её своим изуродованным лицом совсем не хотелось. С другой – встреча с Щербаком была для меня бесценна. Нам был нужен резервный канал связи, который не зависел бы от капризов французских дипломатов. У меня уже была набросана схема, но связь раз в месяц – это никуда не годится. Нужно было требовать регулярных сеансов, чтобы я мог отстучать важное послание, не привязываясь к фазе луны. Кто знает, может, Итиро скоро решит запереть меня в клетке, чтобы морда моя более не показывалась за пределами мастерской? Не думаю, что этот хитрый японец не понимает, чем грозит ему моя дружба с французами. Будь он дураком, он бы не стал ведущим инженером секретной мастерской.
Глава 30
Как оказалось, пока мы с французами вели переговоры, японские власти уже сбились с ног, разыскивая, где я запропастился. Едва чернила на бумагах успели высохнуть, как в залу влетел вестовой с докладом: через десять минут прибудут высокие гости.
Пришлось спешно сворачиваться и, даже не дождавшись горячего, следовать в местное жандармское управление. Там нас встретили без лишних слов: препроводили в убогую каморку, где имелись лишь грубый стол да пара стульев. Дознаватель, что мучил меня прежде, так и не показался. Сидел я, ждал, пока дверь не отворилась и в комнату не ввалилась целая толпа японских господ. Впрочем, они меня прекрасно знали: кинулись обнимать, трясти руку, хлопать по плечам – словно блудного сына встречали.
Из их многоголосого гомона я уяснил лишь одно: передо мной спасённые участники сегодняшнего празднества. Самый что ни на есть цвет местной элиты: государственные мужи, фабриканты да партийные заправилы. Лиц их я не запоминал, да и желания особого не имел – вся эта суета была мне чужда. Шумиха улеглась, едва в дверях показался офицер жандармерии, вежливо попросивший всех проследовать наружу.
Людская волна подхватила меня, словно щепку, и вынесла на воздух. Никогда прежде не доводилось мне видеть столько моторных экипажей в одном месте. Да и местные обыватели, сдаётся, таращились на них с тем же изумлением. Возле обшарпанного околоточного управления выстроилась вереница не менее чем из дюжины самоходов. Большей частью – французской или немецкой работы, но попадались и причудливые поделки местных мастеров от никому не ведомых кустарных артелей.
– Приветствую вас, господин казак, – с лёгкой усмешкой произнёс Ямада, дожидавшийся меня в автомобиле. Он не стал выходить к толпе, предпочитая остаться в тени. Однако усадили меня именно к нему. Экипаж его отличался закрытым кузовом, надёжно укрывавшим пассажиров от палящего солнца.
– И отчего же моя скромная персона удостоена такой чести? – я кивнул в сторону остального кортежа, где всё ещё галдели высокие господа.
Старик лишь тихо рассмеялся и отмахнулся, словно я задал совсем уж праздный вопрос. Ответ был очевиден: если я и не предотвратил, то как минимум значительно уменьшил последствия покушения.
– «Драконы», о которых я говорил, во все горло кричат, что не причастны, – наконец произнёс Ямада, перейдя на чистый русский, как только мы покинули город и направились в сторону нашей чертёжной мастерской. Видимо, старик считал нашу базу самым безопасным местом, ведь там расквартирована почти рота солдат и в достатке противошагоходных труб.
– Заказчики – вещь очевидная, а вот кто организатор? – задал я риторический вопрос, на что старик лишь хмыкнул, глядя на проплывающие мимо поля.
– Моих соратников больше интересует иное. Откуда у нападавших оружие, техника, да и артиллерия? И, прошу заметить, изрядный запас снарядов. А ведь орудие у них было отнюдь не залежалым, – уточнил он, словно я знал ответ на этот вопрос.
Впрочем, я лишь пожал плечами, делая вид, что размышляю над его словами.
– Китай, – выпалил я, недолго думая, а затем принялся разматывать нить своих догадок. – Ныне в Поднебесной смута, а у местного правительства – счёт к Японии, на который вы отвечать не спешите. Решили показать зубы: устранят одну партию, и вторая в миг станет покладистее. Оружие перевезли тайком; винтовки, патроны – из числа трофеев, взятых с поля боя. Пушка и заряды – из того же источника. Если сверите клейма на затворах, поймёте: железо это сгинуло в ходе зимней кампании, когда наши полки пошли в наступление под Инкоу.
– А с техникой как быть? – скептически отозвался Ямада, однако блокнот достал и стал быстро записывать.
– Те машины – чистой воды кустарщина. Угнали с парков захваченного имущества за несколько часов до заварухи, подправили на скорую руку – и в бой. Знали, что красть, потому и снаряды везли с собой, зарядили прямо на позициях, – я пожал плечами. – Кстати, господин Итиро уже занимается вопросом трофеев.
– Верно, он уже доложил, – Ямада улыбнулся. – Я прослежу, чтобы этот хитрец не ободрал вас до нитки, но, учитывая объёмы, полагаю, на тысячу иен вы можете смело рассчитывать. Могу посоветовать надёжный банк или помочь присмотреть загородную усадьбу. Я хоть и в отставке, но связи остались. Впрочем, неважно. Главное, что у меня осталось много друзей, и вы, господин казак, один из них. Сын мне поведал о многом: как вы готовились к обороне, как вывели его из-под огня, и как столь мастерски расправились с артиллерией неприятеля, а после сожгли те два шагохода.
– Артиллерию поразил не я, а расчёт орудия, что прибыл на праздник, – я внезапно спохватился, вспомнив про бинокль, и рефлекторно похлопал себя по карманам. – Вот чёрт! Осталось всё добро в участке. Окаянные околоточные, не иначе как прибрали к рукам!
– Не беспокойтесь, ваши пожитки привезут вам прямо к дому, – успокоил меня старик, даже не глядя в мою сторону. Он смотрел в окно, наблюдая за мелькающими деревьями. Кортеж наш шёл ходко, разъехавшись по сторонам, и теперь нас сопровождала лишь пара машин: одна с открытым верхом, ехавшая впереди, где помимо шофёра сидело трое военных в фуражках с серьёзным видом, да ещё одна – позади, по рокоту мотора слышно было. Нас словно под конвоем везли.
У меня вертелось на языке ещё немало вопросов к бывшему политику, но старик демонстративно отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Я вздохнул и, позволив себе слабость, откинулся на кожаную спинку, прикрыв глаза. После боя меня всегда накрывало. Организму требовался отдых. В идеале бы сейчас трубочку раскурить, но это – только по приезде. Благо, с табаком проблем не было, вот только парадокс: дорогих сигар у меня водилось куда больше, чем простой махорки. Гаванские или филиппинские, ценою в пол-иены за штуку, мне казались делом баловным, «дамским». Местные заменители, вроде табака Кидзаме, были какими-то жеманными, сладковатыми, совсем не то. А вот махорка – твёрдая, едкая, саднящая горло – была мне по душе. Тридцать сенов за пачку, да только достать её здесь было днём с огнём не сыскать. Приходилось солдатикам по иене сверху доплачивать, лишь бы раздобыли. А сигары… сигары мне инженера дарили, то ли в знак признательности, то ли рассчитывая подойти потом с просьбой, надеясь на моё расположение.
Один такой «почитатель» таланта уже отирался подле меня: приволок где-то рекламный листок с прошедших боёв, где красовалась моя физиономия в маске и в том сценическом облачении, да слёзно просил роспись. Автограф я, конечно, оставил, да только смысла этого не понял. Зачем кому-то собирать такую бумажную дребедень? Впрочем, это японцы, они все тут немного странные.
Но хотя бы военные у них толковые. За прошедшие полдня солдатики значительно укрепились на въезде в лагерь. Видать, господин Итиро на своей шкуре прочувствовал, что значит напор стальных машин противника. А потому по обе стороны от дороги теперь возводились полноценные бетонные капониры. Плиты вкапывали в землю, работа ещё кипела: где-то отсутствовала кровля, где-то внешняя маскировка, но на позициях уже стояли противошагоходные орудия и дежурили расчёты. Уж не знаю, кто руководил фортификацией, но строились грамотно. Только на нашем направлении я насчитал примерно взвод пехотинцев с двумя пулемётными гнёздами и тремя позициями для противошагоходных труб.
Линии пехотных окопов с бетонными огневыми точками шли сразу позади забора из колючей проволоки, что возвышался метра на два. Так что при всём желании, пехоте супостата было бы сложно с наскоку влететь в ходы сообщения, а уж если учесть, что и пулемётные гнёзда, и орудия были расположены с учётом флангового огня… Накрыло Итиро по полной. Впрочем, оно и не удивительно. Это там, в поле, он мог строить из себя бесстрашного инженера и рекламировать своё изделие, показывая, как оно жжёт шагоходы, а здесь, дома, он уже рефлексирует и понимает, как ему повезло. Повезло, что в расчёте орудия был толковый командир. Повезло, что у меня большой настрел с труб и я могу уверенно поражать движущуюся цель. Повезло, что меня всё-таки послушали и мы заранее окопались. Повезло, что Жан всё же решился вывести своих «Лягушат» в смежный район. Всё выживание кучки политиков – это лишь череда счастливых случайностей. Ничем не обоснованных и не подкреплённых. Но все делают умное лицо и вещают, что так оно и было спланировано. А ведь не сыграй хотя бы один из этих факторов, и лежать бы нам всем в сырой земле.
Впрочем, до моих мыслей никому дела не было. Господин Ямада, высадив меня у моего жилища, немедля направил свой кортеж к главному корпусу мастерских, откуда ему навстречу уже спешил Итиро. Короткий обмен поклонами, быстрый разговор – и вот уже Итиро, сбросив свою показную невозмутимость, широким шагом направляется ко мне, а машины господина Ямады разворачиваются и покидают территорию мастерских.
– Ну что, Итиро, что за срочность? – поинтересовался я, опускаясь на скамью у своего барака.
– В дом, – бросил японец, кивнув на дверь. Тон не допускал возражений – приказ, чистой воды. По его перекошенному лицу было ясно: сейчас будет разнос.
Делать нечего, пришлось подчиниться. Я вошёл вслед за ним. Итиро, не дожидаясь приглашения, уселся за стол и выудил из кармана кителя письмо. Конверт был вскрыт, сургучная печать с гербом дома Щербаков – взломана. Мне осталось лишь придать лицу выражение полнейшего недоумения.
– Что сие значит? – спокойно произнёс Итиро, сложив руки на груди. – Пришло с утренней почтой. С чего бы это мне не знать, что ты ведёшь переписку? Это явно не первое послание. Где остальные?
Я молча прошел в глубину барака. Перегородок в моём жилище не имелось, так что инженер не сводил с меня глаз, следя за каждым движением. А ведь ни единой мысли, ни единого заготовленного ответа на подобный случай у меня не было.
Всё до единого письма от Щербака я давно уничтожил. В тайнике под кроватью оставалась лишь коробочка с фотографическими пластинами. У изголовья, на тумбочке, стоял портрет Марии в рамке. Над самой кроватью, на стене, в ожидании своего часа висели шашка и кинжал. В одно движение я мог выхватить клинок и пришить этого наглого японца, но то был бы прямой путь к провалу. Раскрылся бы – и пришлось уходить в бега, бросая всё. С другой стороны, если я исчезну, работа над противошагоходными трубами встанет на долгие недели, а то и месяцы.
Однако сейчас я не просто случайный рубака, волею судеб занесённый в эти края. Я – охотник, разведчик, чья главная задача – выжить и выполнить поручение. А значит, придётся вертеться.
– Господин Итиро, – я подхватил со стола фотографическую карточку Марии и, вернувшись, неспешно уселся напротив него. – Для начала, вы правы. Я веду личную переписку с дамой моего сердца. Боюсь, её хрупкое сердце не перенесёт, коль скоро я буду числиться в безвестно пропавших или вовсе упокоенным.
Я аккуратно показал ему карточку. К счастью, ширина стола не позволяла японцу вытянуть руку и перехватить её. Вид юной девицы заметно смутил его. Он скептически посмотрел на меня, перевёл взгляд на фото, затем снова на меня. На его немой вопрос я лишь пожал плечами: как уже говорил Жан, любви все возрасты покорны.
– Мы с вами люди взрослые, – продолжил я, понизив голос. – Более того, отнюдь не глупые, и вполне можем сойтись в расчётах. Мне доподлинно известно, что господин Ямада поручил вам ведение хозяйственных дел с вывозом, сортировкой и последующей сдачей в лом двух уничтоженных мною шагоходов.
Я вежливо улыбнулся, стараясь сохранять самый дружелюбный тон, на какой только был способен.
– Вы не видите мою любовную переписку, а я, в свою очередь, не вижу тех «хозяйственных расходов» на транспортировку, которые вместо обычных десяти процентов внезапно составили пятьдесят. Да и решительно не понимаю, почему жалование, причитающееся мне, с какого-то перепугу стало приходить с такими обидными удержаниями.
Будь на его месте правоверный самурай с устаревшими понятиями о чести, он бы немедля вызвал меня на дуэль, но Итиро обладал душой прожжённого лавочника, заключённой в тщедушное тело инженера. Он замер, прикидывая в уме барыши. Со стальных туш двух шагоходов, весом без малого шестьдесят тонн, можно было выручить до двух тысяч иен – сумма по нашим временам солидная, едва ли не годовой оклад квалифицированного инженера. За такие деньги можно было и забыть о пустяковой переписке, а если ещё добавить к этому причитающиеся мне надбавки да долю с поставок, то игра стоила свеч.
