Текст книги "Рикугун хохэй тюи (СИ)"
Автор книги: Марк Фиттер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
– Если позволите, я хотел бы пригласить вас по завершении рабочего дня в место более подобающее для знакомства, дабы побеседовать в обстановке, свободной от деловой суеты. Могу ли я рассчитывать на ваше согласие? – я выпрямился и посмотрел на нее спокойно, без тени вызова или лукавства. Мы оба были людьми взрослыми, и в подобном разговоре не было нужды в ребяческих ужимках.
Танака чуть повернулась в кресле, бросив взгляд на календарь, висевший на стене.
– Послезавтра, в шесть часов пополудни, – отозвалась она, едва заметно усмехнувшись. – Если позволите себе опоздание хотя бы на минуту – я уйду, не дожидаясь.
Она тотчас же вернулась к работе, давая понять, что аудиенция окончена и дальнейшие пререкания излишни.
– Разве можно опоздать на встречу с такой дамой? – искренне удивился я, развернувшись к выходу. – Благодарю вас. Желаю приятного продолжения дня.
– Наглец, – донеслось мне в спину. В этом слове не было и капли презрения – лишь легкая, почти добрая усмешка.
Покинув кабинет, я зашагал к проходной. Прежде всего, требовалось передать папку с эскизами господину Догане, а затем – разыскать того, чей опыт в делах амурных был непререкаем. Уж кто-кто, а Жан – истинный франт и знаток столичных удовольствий – точно подскажет, где в Токио можно достойно выгулять даму такого калибра, чтобы не ударить лицом в грязь перед столь строгой особой.
У ворот проходной меня ожидала та самая «тарантайка» – автомобиль, предоставленный Итиро, с тем же солдатом из гарнизона за рулем. Похоже, мой покровитель, осведомленный о каждом моем шаге, решил, что вольнице пришел конец, и поспешил вернуть меня в орбиту наших дел.
Я тяжело опустился на мягкий диванчик заднего сиденья.
– Пообедал хоть? – поинтересовался я, глядя в затылок водителю. – Если нет, по пути заскочим в гостиничный ресторан. От местной экзотики у меня нутро бунтует – как только ваши инженеры с голоду не передохли? Я бы сейчас отдал полцарства за тарелку горячего борща или добрую порцию картофельного пюре с куриными ножками…
– Указанный ресторан слишком далеко, – отрезал он, не соизволив даже обернуться. – Господин Итиро приказал доставить вас на объект без промедлений.
Я подался вперед, упершись локтями в спинку переднего сиденья, и понизил голос до вкрадчивого шепота:
– Любезный, а сказки о русских богатырях тебе в детстве не читали? Был там один конь, весьма недурной собой. Но когда он решил, что разумеет путь лучше своего седока, его волки порешили. Ты ведь, я полагаю, не желаешь сегодня повторить судьбу той скотины?
Плечи водителя под кителем едва заметно напряглись, но он продолжал хранить молчание. Я добавил в голос рычащих ноток и для пущей убедительности смачно клацнул зубами, словно голодный хищник:
– Я голоден. И настроение мое ныне паршиво. Желаешь узнать, почему у нас говорится «голоден как волк»? Везёшь в ресторан.
Сопротивление было сломлено. Мотор взревел, и машина плавно тронулась с места. До нужного заведения было не более часа пути. Оказавшись в знакомом зале ресторана, я наконец позволил себе немного расслабиться и распорядился отправить вестового за Жаном. Я приказал передать, что дело чрезвычайной важности. Вероятнее всего, господа из Кемпейтай уже взяли мальчишку под наблюдение, но это было даже на руку: пусть ведут, пусть приглядывают – зато граф Рокур будет доставлен ко мне без единой задержки.
Жан действительно явился в считанные минуты: раскрасневшийся, в полной форме, с таким видом, будто его только что выдернули из самого пекла генштабовских интриг. К тому моменту я уже успел опробовать «фирменное» блюдо – лягушачьи лапки. Редчайшая дрянь. Истинно говорю: подобное можно вкушать лишь в крайнем исступлении от голода. Ничего стоящего в этой их европейской кухне не сыскать, посему пришлось довольствоваться макаронами с фаршем – хоть какое-то подобие человеческой пищи после скудного заводского обеда.
– Ну, выкладывай, чего тебе надобно? – выпалил Жан, едва опустившись на стул и властным жестом подозвав официанта. Не дожидаясь ответа, он без тени смущения приложился к моему стакану с компотом и осушил его до дна. – На кой черт ты опять меня дергаешь средь бела дня?
– Помилуйте, Жан, да где же совесть? – возмутился я, деланно вздохнув. – Неужели мне нельзя просто повидать приятеля, не преследуя тайных целей?
– Я тебе сейчас в челюсть дам, – француз ответил на это широкой, понимающей усмешкой. – Давай, выкладывай, морда ты обожженная. Я по одной твоей ухмылке вижу, что ты опять что-то эдакое затеял. Куда уже успел вляпаться на этот раз?
– Пока что – никуда, – я лукаво прищурился, аккуратно наматывая макароны на вилку. – Ммм, вкуснотища невообразимая, попробуй же и ты, прекраснейшие макароны, не пожалеешь!
– Гриневич, еще одно слово про трапезу, и я сам их в тебя впихну, – Жан начал закипать, и я понял, что пора оставить эти ребячества.
Я отложил приборы, выдержал паузу, наслаждаясь его нетерпением, и, понизив голос до заговорщицкого шепота, произнес:
– Если говорить прямо: мне нужна твоя помощь в устройстве свидания, – я бросил беглый взгляд по сторонам. За соседними столиками царило оживление, но явных соглядатаев заметно не было. – Она служит в секретариате Токийского Арсенала, и график у неё, сам понимаешь, каторжный. Мы условились: послезавтра, ровно в шесть, я забираю её прямо с работы. Мне нужны приличный автомобиль и рекомендация места. Ты, как человек, знающий толк в столичных развлечениях, должен мне помочь.
Жан замер, глядя на меня с таким выражением, будто я предложил ему собственноручно взорвать императорский дворец.
– Ты не сошел ли с ума, Гриневич? – француз даже подался вперед. За время, прошедшее с нашего знакомства, начавшегося, к слову, с кулачной расправы, мы успели сблизиться достаточно, чтобы не стесняться в выражениях. – Во-первых, у тебя есть Мария. Во-вторых, машина у меня, конечно, имеется, но для подобного случая она не годится – возит она как рычащее, чадящее исчадие ада, а не экипаж для дамы. В-третьих, если мне не изменяет память, ты теперь вхож к начальнику местного порта. Договорись с ним! Пусть выделят вам катер, прокати её вдоль побережья. Там наверняка найдется судно с открытой палубой. Свидание на воде – это всегда выигрышный ход.
– А ведь умеешь, чертяка, мыслить здраво, когда захочешь, – я одобрительно усмехнулся. – Ладно, с машиной договорились – с тебя достойный экипаж. Если подведешь, я не дам тебе ознакомиться с одним весьма любопытным трактатом, который я раздобыл у господина Догане. Он там ведущий инженер, и вещь эта – штучная.
Жан довольно оскалился, блеснув зубами.
– Безбашенный ты сукин сын, – хохотнул он. – Знаешь, Гриневич, будь ты французом, я бы первым делом подал рапорт о переводе тебя в мое подразделение. Такие люди в штабе на вес золота.
– Какое счастье для меня, что я не француз, – тихо рассмеялся я в ответ, поднимаясь из-за стола, – и что мне не придется делить службу с любителем этих слизких земноводных. Благодарю за совет, Жан. Приятного тебе аппетита.
Отойдя шагов на десять, я поманил пальцем услужливого официанта. Пригнувшись, я доверительно шепнул ему, что господин француз, сидящий за столиком, любезно берет на себя оплату счета за нас обоих, ибо меня, дескать, спешно отозвали по высочайшему повелению. Не то чтобы я считал себя подлецом, но, учитывая, как лихо Жан опустошил мой стакан и посягнул на мою порцию макарон, совесть моя оставалась чиста, как горный ручей.
Мой путь лежал в небольшую табачную лавку, укрытую в тени узкого переулка. Там, под прикрытием покупки мундштука – за пять полновесных рублей, что были в ходу даже здесь, – я наконец избавился от своего «груза». Под кителем, привязанные тесьмой к телу, скрывались листы технической документации. Их кропотливо закреплял на мне сам Догане: на объекте действовал строжайший запрет на вынос бумаг, но инженеру до того хотелось, чтобы его труды увидели свет, что он пошел на риск, граничащий с безумием.
Лавочник, судя по всему, осведомленный о моих причудах в плане работы и проинструктированный Управлением, принялся за работу без лишних вопросов. Сноровисто помогая мне развязывать узлы, он бережно собирал листы, сверяясь с нумерацией, предусмотрительно оставленной Догане. Я строго наказал связному: через четыре дня документы должны вернуться ко мне. Они были нужны здесь, в Японии, для предъявления местной верхушке, но я не собирался упускать случай «слить» их французам – в обмен на содействие в моих амурных делах и, что важнее, на чертежи их шагоходов. Впрочем, Догане был настолько поглощен тайной операцией, что не заметил, как в стопку по автомату заряжания вкрались несколько листов с чертежами и схемами «Черепахи». Как раз из, из папки можно изъять окончательно.
Облегчившись на добрых пять килограммов бумаги, я почувствовал себя едва ли не окрыленным. Запрыгнув в служебный автомобиль, я скомандовал водителю немедленно трогаться. Стоило нам отъехать от ресторана, как до моих ушей донесся яростный окрик Жана, но я лишь сделал вид, что погружен в глубокие думы, и приказал водителю попетлять по переулкам. Граф Рокур, конечно, был вспыльчив, но вряд ли он пустится в погоню из-за нескольких иен – долг службы и его собственная гордость не позволяли ему бегать по улицам в погоне за приятелем. Его ждали дела, а меня – объект. Первым делом я направил свой путь к порту, намереваясь договориться с начальником гавани о предстоящей прогулке.
Глава 40
Господин Сайто принял меня без видимого удовольствия, ибо я имел дерзость явиться в пополуденные часы – как раз в ту пору, когда он, покончив с казенными бумагами, намеревался отбыть в свое загородное имение. Быть может, перехвати я его прямо на пристани, среди грохота лебедок и суеты грузчиков, мы бы сговорились куда проще. Однако там существовал немалый риск столкнуться с Итиро, а посвящать его в свои замыслы мне было решительно ни к чему.
По счастью, я все же успел застать начальника коммерческой гавани в его присутственном кабинете, пропахшем сургучом и крепким табаком. Мой запыленный с дороги вид нимало его не смутил, чего нельзя было сказать о моем предложении.
– И как, позвольте спросить, вы себе сие представляете? – осведомился он, вальяжно откинувшись в кресле красного дерева и неспешно раскуривая массивную пенковую трубку. – С таким же успехом вы могли бы явиться к начальнику станции и потребовать экстренный поезд для увеселительного вояжа.
– Неужто в вашей обширной гавани не сыщется ни единой частной яхты? – с неподдельным изумлением вопросил я.
– Во-первых, милостивый гость, в моем ведении находится торговый порт, а не императорский яхт-клуб. А во-вторых, на внешнем рейде у самого выхода из бухты стоят военные крейсера. Ввиду нынешнего положения, дозволено курсировать исключительно купеческим судам, – Сайто сухо усмехнулся и бросил взгляд в высокое окно, за которым сквозь сизую портовую дымку проступал лес мачт и пароходных труб. – Единственная яхта у моих причалов – это судно германского посланника, графа Антона фон Рекса. Официально она, разумеется, не является его собственностью, граф берет ее в наем у пароходного товарищества «Илиас и Ко». Сия контора имеет изрядный вес в морских кругах и содержит небольшую флотилию прогулочных судов, кои предоставляются особам первых классов и весьма состоятельным господам. И токмо принимая во внимание высокое положение графа фон Рекса, управление порта, скрепя сердце, дозволило ему швартовать свою посудину у одной из запасных пристаней.
– Хм, а дозволено ли мне переговорить с капитаном сей яхты или хотя бы взглянуть на нее? – поинтересовался я.
– Отчего же нет, – японец равнодушно пожал плечами и кивнул на дверь. – Четвертая пристань, не ошибетесь. Единственная белая посудина на всю гавань.
Уж не знаю, чем ему так не угодила посольская яхта, но начальник порта был явно раздосадован тем, что казенное место занимают дипломаты. По всему видать, господа иностранцы не утруждали себя внесением пошлины за швартовку.
Распрощавшись с господином Сайто, я направился к корабельным стоянкам. В коммерческой гавани и впрямь теснились по большей части плоскодонные баржи, наливные суда да небольшие каботажные пароходики. То тут, то там со скрипом поворачивались стрелы паровых кранов, с грохотом опуская в трюмы тяжелые ящики и тюки. Работа кипела вовсю. Сотни портовых грузчиков превратили пристань в настоящий муравейник. Одни сноровисто подтягивали к бортам брезентовые рукава, другие перекатывали пузатые бочки, третьи, согнувшись в три погибели, таскали на спинах неподъемную кладь. Меж ними юрко сновали ручные тележки, посыльные на велосипедах и даже тяжело груженные повозки. Я насчитал как минимум десяток четырехколесных ломовых подвод, вот только впряжены в них были не привычные нашему глазу тяжеловозы, а какие-то местные низкорослые лошадки, походившие не то на ослов, не то на пони.
Указанная начальником четвертая пристань нашлась в самом дальнем конце гавани; к ней вел отдельный подъездной путь от вторых ворот портовой территории. Здесь уже почти не было суетливых мастеровых, зато повсюду мелькали военные мундиры. По обе стороны от длинных деревянных мостков ошвартовались дозорные катера и миноноски. На иных палубах вовсю кипела авральная работа, другие же мирно покачивались на волнах в ожидании, когда очередь дойдет и до них, и пара десятков матросов с ведрами свежей краски примутся обновлять их обшивку.
Яхта и впрямь разительно выделялась своей ослепительной белизной на фоне унылого шарового цвета военных судов. К моей удаче, она отнюдь не пустовала. Впрочем, о присутствии господ можно было догадаться еще с берега – по щегольскому моторному автомобилю, дерзко въехавшему прямо на деревянный настил и замершему у небольшого Г-образного выступа пристани. Именно к этому молу и была ошвартована нужная мне яхта.
Вопреки моим ожиданиям, судно оказалось весьма внушительным – добрых пятнадцати саженей в длину, с развитыми палубными надстройками, двумя изящными мачтами и массивной пароходной трубой. На кормовых шлюпбалках покоился спасательный вельбот, а над ним гордо трепетал на ветру германский стяг. На баке красовалось небольшое медное орудие, впрочем, изрядно устаревшее и годное разве что для холостых салютных выстрелов.
Матросы, хлопотавшие на палубе, не тотчас обратили на меня внимание, однако, едва я ступил на сходни, навстречу мне пружинистым шагом выдвинулся рослый мужчина. Он был облачен в белую сорочку с засученными рукавами и строгие черные брюки, а на затылок его была лихо сдвинута форменная фуражка с кокардой.
– Уважаемый, вы, часом, ничего не перепутали? – с издевательской усмешкой осведомился он. – Флот Российской Империи, помнится, остался в Порт-Артуре!
В его речи явственно слышался тевтонский акцент, а высокомерные манеры ничуть не уступали в наглости тем британским морякам, коим мы с Жаном не столь давно задали изрядную трепку. Впрочем, на сей раз я почел за благо проглотить дерзкий выпад.
– Я имею честь искать лицо, распоряжающееся сей превосходной яхтой. Насколько мне известно, она находится в ведении графа Антона фон Рекса, – невозмутимо ответствовал я, не сбавляя шага и уверенно ступая на тиковую палубу.
Германец заметно стушевался. Как-никак, ростом я выдался поболее его, да и в плечах был куда саженей. Со стороны, должно быть, казалось, что мне не составит ни малейшего труда одной левой перекинуть этого щеголя за борт.
Теперь нас разделяло расстояние вытянутой руки, и мой визави имел отличную возможность во всех подробностях разглядеть как боевые ордена на моем мундире, так и страшный багровый след ожога, обезобразивший лицо. Благо, я вовремя озаботился вставить стеклянный протез, иначе бы до смерти напугал бедолагу зияющей чернотой пустой глазницы.
– Я коммерческий поверенный товарищества «Илиас и Ко», Вильгельм Рупе. Что же до господина графа, то он изволит находиться в дипломатической миссии, где ему по статусу и надлежит быть. А вы, позвольте узнать, с кем имею честь? – уже с куда меньшей спесью осведомился немец.
– Семен Гриневич, приглашенный военный специалист по противодействию боевым шагоходам, – я вперил в него столь тяжелый взгляд, что герр Рупе невольно поежился. – Смею полагать, касательно найма сего судна я могу вести дела непосредственно с вами? Меня интересует фрахт на послезавтра, начиная с половины седьмого пополудни и до глубокой ночи. Разумеется, с подачей изысканного ужина и должным обхождением.
От моей прямоты и неслыханной безапелляционности у поверенного, казалось, нервно дернулась щека. Однако упоминание о статусе специалиста мгновенно пробудило в нем коммерческую жилку, запустив в голове незримые счеты. Вне всяких сомнений, не сверкай у меня на груди правительственная награда, или отрекомендуйся я простым армейским вахмистром, мне бы тотчас указали на сходни, посоветовав не утруждать господ глупыми расспросами. Но в данном случае… в данном случае в воздухе явственно запахло солидным барышом.
– На послезавтрашний вечер у нас, по счастливому стечению обстоятельств, как раз назначен выход в море для… э-э… ходовых испытаний паровых машин, – задумчиво протянул Рупе. – Полагаю, я смогу устроить для вас уединенный столик в салоне первого класса. За сотню иен. Само собою разумеется, в эту сумму включена абсолютная скромность команды и подача кушаний из любой указанной вами ресторации – с оплатою по отдельному счету. Смею надеяться, для вас сия сумма не составит затруднений?
– Вполне приемлимо, – я коротко кивнул, решив не вступать в торг, хотя прекрасно понимал, что ушлый маклер обдирает меня как липку. – Я накину сверху еще сотню, ежели вы озаботитесь приличным струнным квартетом и изящными видами за бортом. Не желаю, знаете ли, чтобы яхта коптила небо вдоль фабричных труб и портовых пакгаузов.
– Господин Гриневич, счесть за честь иметь дело со столь щедрым клиентом! – он расплылся в подобострастной улыбке и протянул руку.
Я стянул перчатку и ответил на рукопожатие. А хватка-то у него оказалась железной. Так с виду и не скажешь, что передо мной обычная канцелярская крыса. Держу пари, сей господин в свое время изрядно потянул лямку на флоте, а то и сам кидал уголек в топку, стоя на вахтах.
Что до финансов, то они меня нимало не тяготили. Во-первых, средств у меня имелось в избытке, даже принимая в расчет то обстоятельство, что господин Ямадо клятвенно обещал посодействовать с приобретением собственного имения. Во-вторых, я всегда мог прибегнуть к услугам моих французских приятелей. Вот уж кто точно не страдал от безденежья и всегда был готов обменять свежие разведданные на хрустящие ассигнации и звонкую монету.
Просить же кредитов у своего начальства я решительно не желал. Хотя, признаться, был совершенно уверен: в Управлении мою протекцию на пару сотен иен удовлетворили бы в два счета, стоило лишь намекнуть, что средства пойдут на вербовку ценнейшего осведомителя, способного пролить свет на тайные перемещения в Токийском арсенале.
Пройдоха Рупе, разумеется, истребовал половину суммы в качестве задатка. Более того, он любезнейшим образом вызвался подвезти меня до банкирской конторы, но, проведав, что меня дожидается собственный шоффер, и вовсе расцвел. Моторные экипажи нынче – великая редкость, и позволить себе подобную роскошь могли лишь лица исключительного достатка.
Как бы там ни было, его пролетка покатила следом за моим автомобилем прямо к банку. Там я благополучно истребовал со своего текущего счета сотню иен наличными и вручил их Вильгельму. Тот рассыпался в заверениях, что все будет исполнено в лучшем виде, и тотчас отбыл. Вероятнее всего – торговаться с музыкантами, коим он от силы посулит иен двадцать, положив остальные восемьдесят в свой бездонный карман.
Впрочем, я его не судил. Деньги многим закрывают рот и притупляют рассудок. Но верно и обратное: еще большие суммы способны развязать язык и заставить мозг работать с небывалой прытью. Посему на подкупе я никогда не крохоборствовал, не торговался за копейки и не занижал ставок.
А что до той филькиной грамоты, кою мы с ним скрепили подписями… Грош ей была цена. Как бы горячо сей германец ни клялся сохранить инкогнито своего нанимателя в строжайшей тайне, верить ему я не собирался ни на йоту.
С другой стороны, моя легенда прикрытия выглядит поистине безупречной. Я решил искать подходов к госпоже Танаки не по собственной прихоти, а вняв совету господина Намбу – человека, коего я почитал если не за близкого друга, то за доброго приятеля. Саму идею подобного рандеву мне подкинул мой французский товарищ Жан. А моторную яхту для морского променада я и вовсе взял в наем самым что ни на есть честным образом.
Как бы местная тайная полиция ни пыталась подо меня подкопаться, со всех сторон я предстаю лишь скучающим иностранцем, решившим закрутить любовную интрижку с одинокой дамой. А то обстоятельство, что предмет моей страсти служит в военной канцелярии – так сие есть прямое следствие моей профессии. Мне, знаете ли, недосуг разъезжать по светским раутам и высматривать там свободных барышень. Мое расписание, скрупулезно составленное пройдохой Итиро, расписано буквально по минутам. Иной вопрос, что я этому расписанию следовать отнюдь не намерен.
Однако же контракты требуют неукоснительной отработки, посему ближе к вечеру я совершил объезд вверенных мне участков, дабы лично оценить размах строительства. Положение дел оказалось не столь удручающим, как я смел предполагать. Пока что велись исключительно земляные работы. Чернорабочие споро рыли глубокие траншеи и стрелковые гнезда, обустраивали закрытые позиции для пулеметов и тяжелых противошагоходных труб. Лишь в угодьях господина Ямадо, где рытье земли началось первее всего, подошла пора браться за укрепление траншейных откосов.
По моему распоряжению на позиции доставили лесоматериал. Признаться, я нимало не удивился, узрев вместо добротного теса обыкновенный бамбук. Дешево и сердито, но для наших нужд сгодится, лишь бы грунт держало.
Поначалу мне приходилось самолично демонстрировать местным землекопам, как надлежит вбивать опорные колья и заводить за них плетенку. К моему счастью, азиаты схватывали науку на лету. Однако же с чем у них вышла сущая беда, так это с устройством водоотводов. Они решительно не брали в толк, где следует бить дренажные колодцы для стока дождевых и грунтовых вод.
Посему мне, переодевшись в походный китель и сапоги, пришлось месить грязь по всем линиям обороны, буквально тыкая тростью в те места, где надлежало выкопать водосборные лунки. Отчего-то в юности я совершенно иначе рисовал себе службу военного инженера-фортификатора. Мне мнилось, что я буду чинно склоняться над синьками чертежей в светлом кабинете да раздавать указания унтер-офицерам, а на деле приходится ползать по свежевырытым брустверам, где земля уже успела раскиснуть и превратиться в чавкающую бурую жижу.
В одном же месте японская исполнительность и вовсе поразила меня до глубины души. Землекопы отрыли под холмом превосходную, образцовую траншею… вот только ярусом ниже по склону, нежели я указывал на плане. Закономерный итог: окоп, оказавшийся в самой низине, залило мутной водой по самое горло. И ведь они в нем работали! Стоят теперь в этой трясине, чумазые, промокшие до нитки, и скалят зубы в почтительных улыбках, точно степные дикари. Дескать, извольте принимать работу, господин начальник. Готов биться об заклад: пока они барахтались в этой луже, то костерили меня на чем свет стоит, желая выставить заморского инженера полным идиотом.
– Кто за старшего? – строго спросил я, оглядывая компанию из пятерых изрядно перепачканных в глине землекопов.
– Я! Накоха… – звонко начал рапортовать один из них, горделиво вытягиваясь во фрунт, но я резким жестом оборвал его на полуслове.
– Вам где было приказано окапывать позицию? Сорок пять шагов от стены вниз по скату, – я развернул кроки вверенного нам оборонительного рубежа и острием химического карандаша ткнул в отметку на плане, где надлежало обустроить окоп. – А вы где вгрызлись в землю?
– Так ведь сорок пять – это ваших шагов, господин! Наши-то ноги короче, нам все девяносто отмерять надобно! – с непоколебимой уверенностью в собственной правоте выпалил все тот же юнец.
Я присмотрелся к этой бригаде пристальнее и лишь с трудом подавил тяжелый вздох. Сущие дети. На вид – лет по семнадцать, от силы двадцать старшему. В инженерном деле ни бельмеса не смыслят, зато гонора и уверенности в собственной непогрешимости – на целый генеральный штаб хватит.
Впрочем, и я хорош. Провел почитай весь световой день невесть где, занимаясь светскими разъездами, вместо того чтобы неотлучно стоять над душой у этих желторотых юнцов и лично отвешивать зуботычины за каждую неверно вынутую лопату грунта.
– Что ж, извольте следовать за мной, геометры, – глухо бросил я, сворачивая чертеж и убирая его в кожаную полевую сумку.
– За казенной порцией риса? – заметно приободрился один из землекопов. Надобно сказать, что помимо скудной поденной платы, чернорабочим на объекте полагалась плошка риса – подспорье для выходцев из нищих крестьянских семей весьма существенное.
– Шаги мои мерить, – усмехнулся я и твердым шагом направился к кирпичной кладке стены.
К моему удивлению, опытным путем выяснилось, что в сорок пять моих шагов уместилось ровно пятьдесят два шага японского юноши. Этот антропометрический курьез определенно следовало взять на карандаш для будущих фортификационных расчетов. Но даже с учетом этой занимательной арифметики, верная позиция для ложемента располагалась значительно выше по скату, нежели та яма, которую они успели разрыть первоначально.
– Это что же, господин, нам теперь всю ночь тут горбатиться? – ошарашенно пробормотал их старшой, наблюдая, как я, решительно выхватив у него из рук шанцевый инструмент, быстрыми и точными ударами лезвия произвел трассировку новой стрелковой ячейки.
– Именно так. А на рассвете получите новый наряд, – хладнокровно отрезал я.
Впрочем, черстветь окончательно я не собирался и, сжалившись над поникшими мальчуганами, выудил из кармана кителя хрустящую ассигнацию в пять иен.
– Это за сверхурочный труд. Но зарубите себе на носу: если к утренней поверке профиль окопа не будет соответствовать заданным размерам, я с вас шкуру живьем спущу. Ясно излагаю?
Узрев деньги, юнцы закивали с таким рвением, что едва не свернули шеи. Для меня, иностранного специалиста с приличным жалованьем, швыряться подобными суммами не составляло труда. Но для этих оборванцев пять иен были щедрейшим даром, а сотня и вовсе равнялась полугодовому заработку в их родных деревнях.
На сей раз я решил не полагаться на волю случая и остался на позиции, подавая личный пример. Споро орудуя лопатами, в шесть пар рук мы одолели неподатливый грунт всего за пару часов. Когда на гавань опустились густые вечерние сумерки, изрядно уставшие, но довольные землекопы отправились восвояси.
Я же, на ходу отряхивая мундир от налипшей глины, неспешно зашагал к ожидавшему меня автомобилю. Однако путь мой был прерван: на гребне высоты меня дожидался господин Ямадо. Заложив руки за спину, он с неподдельным интересом рассматривал свежеотрытый профиль окопа, чернеющий в сгущающихся тенях.
– Иной начальник взялся бы воспитывать их бамбуковыми тростями, – спокойно промолвил старик. – По десятку ударов за то, что по недомыслию напортачили с промерами. И еще десяток – ответственному за сектор, за упущение надзора.
– А следом еще десяток мне – за то, что вовремя не явился, не доглядел и самолично не указал, где кидать землю. Что же это выйдет, почтенный Ямадо? За каждый неверно заложенный бруствер господ штаб-офицеров да полковников розгами потчевать? – хмыкнул я, отряхивая штаны.
– О, если бы оно было так, у нас была бы не армия, а благословенная сказка! – старик сухо рассмеялся, и в прищуре его глаз блеснули лукавые искорки. – Глядишь, если бы министров за дурные тракты бивали, у нас и дороги пришли бы в цветущий вид, и сами господа министры не были бы столь тучными. А то ведь пока по всем ухабам да рытвинам самолично пробежишься – вмиг всякая сытость сойдет!
– Ваши бы слова, Ямадо-са́н, да Богу в уши, – я лишь тяжело вздохнул, поправляя портупею и высыпая грязь, скопившуюся под ней. – Впрочем, старая мудрость гласит: чем толще чиновник, тем хуже он видит, что у него под самым носом творится. Тем, признаться, простому люду и вольготнее живется.
– Истинно так, господин Гриневич-доно! – старик благодушно закивал, явно довольный моим цинизмом. – Ох, потешили вы меня, право слово. С вами на удивление легко вести беседу. Вы обладаете той редкой, чисто военной прямотой, которая нынче в дефиците. Прошу, не сочтите за дерзость. С кем иным мне было бы неловко шутить на столь щекотливые темы, а вы… Глядя на вас, кажется, будто вся ваша жизнь – суть одна непрекращающаяся, тонкая пикировка со смертью.
Ямадо на секунду замолчал и его тон стал более деловым:
– Впрочем, я ведь искал встречи с вами совсем по иному делу. Нынче вас в чертежных мастерских не застать – всё по фортам да причалам колесите. А теперь, доносят слухи, вас и вовсе изволили включить в состав Ревизионной комиссии по освидетельствованию заводских мощностей. Именно по этой причине один наш общий высокопоставленный знакомый просил меня незамедлительно озаботиться переменой вашего местожительства. Так что… можете с чистой совестью отпустить своего шофёра. Его услуги вам более не понадобятся. Вы выходите из-под опеки ведомства Итиро и отныне числитесь независимым экспертом при Артиллерийском управлении. Примите мои искренние поздравления.
Я застыл на месте, пораженный этой вестью до глубины души. Рука моя рефлекторно сжала ладонь старика, губы тронула бледная улыбка, но язык точно прирос к гортани. Мысли вихрем проносились в голове. С одной стороны – сие знаменовало долгожданную свободу и значительно приближало минуту моего возвращения в Отечество. С другой – я наконец достиг вожделенной цели, закрепившись при ведомстве господина Арисаки.
Но была и третья сторона, от которой по спине пробежал неприятный холодок. Там, в моем прежнем жилище при мастерских Итиро, под половицами остался потайной схрон. И этот тайник надлежало уничтожить во что бы то ни стало, ибо обнаружь его новые хозяева – и лишних вопросов не избежать, а ответов на них у меня не имелось. Один только новейший панорамный аппарат «Кодак» чего стоил! За подобную находку господа из Кемпейтай без лишних церемоний вздернут меня на ближайшей рябине, невзирая на все былые заслуги.
