Текст книги "Рикугун хохэй тюи (СИ)"
Автор книги: Марк Фиттер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)
Глава 26
Полнолуние случается примерно раз в месяц. Если быть точнее, то каждые двадцать девять дней с копейками, оттого его дата вечно скачет. Бывает, на год выпадает двенадцать полнолуний, а бывает и тринадцать. Когда случится следующее, я не ведал, а выспрашивать в открытую было слишком уж нагло. Местные могли заподозрить неладное или усилить надзор за моей персоной в урочные ночи. Посему пришлось выманивать у наиболее благосклонного ко мне технолога книжку по астрономии.
Японец немало удивился моей внезапной тяге к небесным светилам, но всё-таки обещался подсобить. Взамен я помог ему звонкой монетой. У местных жалованье было копеечное, а я, исправно получая своё содержание, попросту не знал, куда его тратить. Оттого все излишки уходили в особый фонд – на непредвиденные подношения нужным людям. Вообще со взятками у них тут дело обстоит забавно. В отличие от России, где мзда зачастую помогает решить вопрос здесь и сейчас, в Японии взятки выглядят как чинные подарки, и принимающий воспринимает их как дань уважения. Проблему с ходу они не разрулят, но зато создают то, что японцы зовут обязательством. Ты помогаешь человеку сейчас, подносишь дары, дабы он опосля, когда прижмёт, тоже не смог тебе отказать. Причём деньги в открытую они почти никогда не передают. Меня спасало лишь то, что в их глазах я оставался неотёсанным варваром, не знающим приличий. Оттого они снисходительно посмеивались, но кошели принимали, отдариваясь в ответ всякой мелочью или снабжая меня книгами. Вот уж с чем, а с печатным словом у них тут не было скудости ни в одном глазу.
Один чудак – солдатик из тех, что обычно караулят мою хижину, – даже преподнёс мне рисунок рыбы. Я из своего кармана спонсировал его отлучки к разбитной девице, а он взамен исправно отходил «по нужде», когда мне требовалось тихонько шмыгнуть из лагеря на свидание с Жаном. Так вот, рисунок той рыбы вышел на диво чудным: исполнен тушью, но с такой точностью, что я решил переслать его на родину. О чём, опять же, намекнул прикормленным инженерам. Те обещались посодействовать с почтой.
Вообще, в нашей артели со временем образовалось несколько кружков. Основная компания инженеров вилась вокруг Итиро – оно и понятно, ведь именно он распределял куши и решал, кто получит прибавку, а кто продвинется по чину. Пара наиболее нелюдимых и подозрительных японцев, напротив, держались поближе к тому чернокнижнику, что колдовал над магическими накопителями для энергетического оружия. Они пока числились особняком и ковырялись над какой-то своей диковинной пушкой. Ну и моя кампания. Вокруг меня в основном тёрлись молодые технологи, которые либо питали интерес к русской культуре, либо получали слишком уж скудное жалованье.
Выпускники тамошних университетов и технических училищ, только поступив на службу, имели от тридцати до сорока иен в месяц, а особо отличившиеся могли за счёт наградных и натянуть до пятидесяти. В то же время простой чернорабочий пробавлялся суммой от десяти до двадцати пяти иен, смотря по тяжести труда. Школьный учитель едва ли наскребал десятку, а работяга на заводе мог рассчитывать на пятнадцать иен. Много ли это? Ну, пуд риса стоил примерно две с половиной иены. Стало быть, десяти килограммов хватало недели на три или четыре, глядя по тому, желает ли семья из трёх душ питаться чем-то помимо пустой каши.
Одна иена в ту пору примерно равнялась нашему рублю золотом. Так что я буквально числился чуть ли не самым зажиточным среди здешних инженеров. Мне полностью сохранили моё воинское жалованье: через дипломатическую миссию заказным пакетом передавали в месяц пятьдесят рублей. В мирные дни на родине я получал обыкновенно тридцать или тридцать пять целковых, но, сдаётся мне, тут подсуетились господа из ГУГШ, резонно рассудив, что деньги понадобятся мне на подкуп. В дополнение к этому мне причиталось ещё двадцать иен от японской казны. Согласно международным трактатам, сторона, пленившая офицера, обязана выплачивать ему содержание по его чину. Конечно, из этого жалованья местное интендантство вычитало «пайковые» за постой и стол, но даже так до меня доходило больше, чем зарабатывал простой батрак на рисовых чеках.
И помимо этих двух источников дохода я имел жалованье инженера! Причём Итиро, с его истинно купеческой хваткой, оформил меня официально как выписанного из-за границы специалиста, понаписав в бумагах о моих мнимых дипломах и чинах, которых я и в глаза не видел. Так что сверху капало ещё почитай три сотни иен. Думается, по документам-то сумма шла куда большая, просто в ведомстве сидели дружки Итиро, которые отщипывали свою долю, да и сам он вряд ли отдавал мне мошну целиком. Не удивлюсь, если казне я обходился в полторы тысячи ежемесячно. Вот она, японская коррупция! Не бытовая мздоимство, как у наших околоточных, а тщательно выстроенное, чиновное лихоимство с прицелом на долгое и планомерное обогащение.
Чего уж говорить, если в первую неделю лета к нам в управление пристроился один старичок. Ну прямо-таки божий одуванчик. Милый, доброжелательный, почитай всё время проводивший в беседке за чашкой чая да за неспешными разговорами. Шутка ли – товарищ главного инженера по вопросам надзора за чистотой земель и вод! В прошлом – важный токийский столоначальник, вышедший в отставку, а ныне занявший высокую, но чисто номинальную должность в обласканной им когда-то компании. Что это, если не загодя приготовленный подкуп за былые услуги?
Благо этот дедушка не совал свой нос куда не следует и лишь мирно сидел в своей беседке, наслаждаясь природой глубинки да попивая чай. Однако все с отчётливым почтением относились к нему и лишний раз даже близко подходить не смели, что и подстегнуло мой интерес. Так что, маясь от безделья, я решил навестить старика. Выходить за рогатки лагеря мне было официально запрещено. Итиро погреб себя под кучами чертежей и донесений, остальные технологи корпели над делом. Новых книг мне пока не доставили, а старые я уже от корки до корки изучил и все нужные сведения из них извлёк. Детали для искрового передатчика средь бела дня достать было невозможно, так что я откровенно скучал.
– Добрый день, Ямада-сэнсэй, – я вежливо поклонился, ступая под сень беседки. Проходить к столу без спросу не стал, ожидая приглашения от хозяина.
– О, Гриневич-доно! – внезапно расцвёл в улыбке старик, поднимаясь мне навстречу. Он живо вышел из-за стола и приблизился ко мне, протягивая руку на европейский манер. От такой прыти я даже смешался, но руку всё-таки пожал. – Я поджидал вас!
– И чем же я обязан такой чести? – спросил я едва ли не с издёвкой, но Ямада сделал вид, будто не приметил моей дерзости, либо и впрямь пропустил её мимо ушей.
Старик увлёк меня к столу. Мы уселись на аккуратные шёлковые подушки-дзабутоны, после чего мне чинно налили чаю.
– Гриневич-доно… – Ямада словно умышленно избегал упоминания моей должности или звания, обращаясь уважительно, но зыбко.
Возможно, он просто не разбирался в шифровках на погонах, но сомневаюсь, чтобы бывший столоначальник не смыслил в табели о рангах. Особенно если взять в расчёт, как здешний люд Итиро величает меня по чину. Ведущему инженеру словно бы доставляло особое удовольствие видеть на мне погоны императорской армии.
– Мой сын, – продолжил старик, выдержав вескую паузу, дабы приковать моё внимание, – очень неравнодушен к кулачным потехам. Ну, к тем, что устраивает господин Итиро. Ему особенно по душе, когда на арену выходите вы. Ваша дикая удаль и сокрушительная мощь. То, как вы швыряете наземь своих противников… Он многократно нахваливал ваш манер вести бой, величая вас настоящим русским медведем.
– Допустим. Но давайте ближе к делу, – спокойно прервал я его, уже прекрасно чуя, куда клонит этот лис. – Вы желаете устроить вашему сыну знакомство со мной?
– Не совсем, – Ямада чуть замялся, явно сбитый с толку моей солдатской прямотой, однако быстро взял себя в руки и выложил карты на стол. – Не согласитесь ли вы почтить своим присутствием день рождения моего сына? Разумеется, там окажутся и другие бойцы. Я улажу все формальности с господином Итиро. Для вас накроют отдельный стол. От вас же потребуется явить гостям живое представление. Ну и… послужить в некотором роде телохранителем для моего наследника.
– Позвольте, Ямада-сэнсэй, слишком много задач враз, – я качнул головой и, прикрыв глаза, помассировал переносицу, силясь увязать воедино прихоти старика. – Во-первых, я должен явиться туда ради чести и пышности вашего празднества. Во-вторых, обеспечить безопасность. В-третьих, устроить показательную драку. Я ничего не упустил?
– И у вас будет отдельный стол с лучшими яствами и заграничными винами! – согласно закивал Ямада.
– С чего вы вообще взяли, что ваш сын нуждается в охране? На него замышляется покушение? Я должен наперёд знать, с чем придётся столкнуться, – тяжко вздохнув, я скрестил руки на груди и вперил взор в старика. Тот прямо-таки лучился благожелательностью, но маска эта была фальшивой. Глаза у деда оставались холодными, точно колодезная наледь. Словно передо мной сидел не благодушный пенсионер, а закоренелый, расчётливый палач.
– Он метит на высокую должность, где у него слишком много соперников. И кое-кто из них, без сомнения, будет несказанно рад, ежели мой сын безвременно скончается во время столь многолюдного съезда гостей, – начал было он, но, заметив мою потяжелевшую мину, разом отбросил улыбку. – Что ж… Вижу, вы человек иной кости. Как и всем военным, вам потребны прямые приказы и чёткая диспозиция, а не китайские церемонии. Люблю иметь дело с армией. Сперва я помышлял договориться с господином Итиро, дабы он просто спустил вам приказ по службе. Но, беря в расчёт ваше прошлое и отнюдь не за красивые глаза полученные кресты на вашей груди, уверен: я могу доверить эту задачу лично вам. Разумеется, за весьма щедрое вознаграждение.
– Желаете переложить на меня всю организацию караула? – я удивлённо вскинул бровь, смерив старика скептическим взглядом. – Полно. Я казак. Я не обучен служить в лакеях, вышагивать в эскортах да беречь чужие покои. Моё дело – наносить молниеносные удары в конном строю, врубаться в неприятельские лавы и сеять среди врагов панику. С самого детства меня учили совершенно иному ремеслу.
– Не стану вас переубеждать, – тихо рассмеялся Ямада. – Господин Гриневич, ваша задача – наладить караульную службу и оборону празднества. В ваше распоряжение поступят все ратоборцы из вашей команды. Неприятель, по нашим сведениям, станет действовать через наёмных убийц. Мы ждём нападения, и у нас имеются… скажем так, подтверждённые агентурные донесения. Поскольку съезд намечается изрядный и приглашены почтенные особы, мы не вправе выказывать свои опасения и выставлять явные патрули с ружьями. Оттого мы и созываем кулачных бойцов. Само собой, среди публики окажется немало переодетых в партикулярное платье военных. Ваша цель – высмотреть наёмника в толпе и по возможности скрутить его. В крайнем же случае – неотлучно находиться подле моего сына и предотвратить злодеяние самим фактом своего присутствия.
– А вариант с дальним стрелком вы не рассматриваете? – уточнил я, всё ещё со скепсисом внимая речам старика. – К примеру, карабинер с хорошим прицелом, засевший на дереве или холме, который в урочный миг нажмёт на спуск?
– Сие исключено. Поместье, где развернётся празднество, окружено чистыми полями и покоится на крутой возвышенности. В прежние годы его пытались взять приступом две сотни бунтующих крестьян, но десяток добрых стрелков без труда отстояли усадьбу, – он довольно ухмыльнулся. – Я понимаю ваше недоверие как человека военного, но позвольте заверить: на торжестве соберутся влиятельнейшие люди империи. К тому же сам господин Итиро, вернее всего, доставит туда свои «трубы», дабы выказать их мощь потенциальным вкладчикам. Так что известное число вооружённых нижних чинов там всё же встанет на посты – но все они из нашей лагерной охраны, а стало быть, их подозревать резону нет.
Я лишь примирительно поднял ладони. Ежели отставному столоначальнику угодно, чтобы мы кривлялись на празднике на манер ярмарочных паяцев, он своего допьётся. Его монеты решают куда больше, чем наше нежелание лезть в чужую кашу. Стало быть, остаётся лишь готовиться. Понятное дело, огнестрельного оружия мне в руки никто не даст, но ежели добуду добрую казачью шашку, то и ею сумею знатно накрошить мерзавцев. В конце концов, не решатся же таинственные супостаты на полномасштабный штурм силами пары пехотных рот да при поддержке шагоходов? Ну а на самый крайний случай под рукой окажутся трубы Итиро. Отобьёмся как-нибудь.
Со стариком Ямадой мы расстались на доброй ноте. Распили чай, после чего я отправился готовиться. Мне кровь из носу требовалось разузнать, кто такие эти «Кокурюкай», которых упомянул чиновник. Именно их он опасался пуще прежнего. Сам я о них в лагере проведать ничего толком не мог, а потому засел за письмо к Щербаку. Уже в привычной манере расписал для своей «ненаглядной зазнобы», что участвую в большом празднестве, поскольку заделался весьма известным ратоборцем, а фактически меж строк просил боевого товарища наведаться к знающим людям и разузнать всё возможное о «чёрных драконах». Благо наше сообщение было налажено исправно – ответ я обыкновенно получал меньше чем через две недели. Другой вопрос, что до именин оставалось и того меньше времени…
Итиро, в своём обычном репертуаре, не оставил нам даже права выбора. Он созвал всю нашу артель кулачных бойцов, занятых в показательных потехах, и объявил, что вскоре нам предстоит особое представление перед благородной публикой. Разумеется, нам тут же выдали готовое платье и строгий распорядок поединков. Никакой отсебятины! Всё должно быть отрепетировано и прогнано по нескольку десятков раз. Отступать от канвы дозволялось разве что ради пущего артистизма и картинности. Мне вновь предстояло сойтись с Кадзаном. Два схода: в первом беру верх я, во втором победу присуждают ему. Всё чин по чину. Остальное же время мы с ним неотлучно охраняем персону именинника. В отличие от прочих комедиантов, нам-то места за общим столом не причиталось, но Итиро клятвенно обещал доплатить за «ноги» и велел слугам отложить для нас господских закусок из тех, что останутся на блюдах.
Почти на целую неделю меня вырвали из чертёжной мастерской – я только и делал, что готовился к грядущему выезду. Господин Ямада дважды брал меня с собой в поместье. В первый раз я просто осматривал само строение. Усадьба, сработанная на манер старинного небольшого замка, и впрямь удачно расположилась на крутой круче и представляла собой глухой квадрат из каменных построек с внутренним двором. Наружные стены зданий одновременно служили крепостной оградой. Так что я вполне поверил, что десяток добрых стрелков сумел здесь опрокинуть две сотни взбунтовавшихся мужиков. Другой вопрос, что в те поры обороной верховодил сам хозяин гнезда – самурай, верой и правдой служивший своему государю. Ныне же в роду этого воителя остались одни лишь партикулярные чинуши, за всю жизнь не державшие в руках ни клинка, ни доброй винтовки.
Второй мой приезд случился уже накануне самого празднества. Я ещё раз исходил весь двор вдоль и поперёк. Мне указали места, где расставят столы, где сработана площадка для кулачной потехи, а где займут позицию стрелки Итиро со своей «трубой». Для показательной пальбы положили взять всего четыре снаряда. Стрелков снаряжали шестерых: двое прислуги у орудия и четверо подносчиков. Только им одним дозволялось находиться на торжестве с винтовками. У прочих же, за вычетом ратоборцев, при себе не окажется даже копеечного ножика. Кадзану великодушно позволили оставить короткий клинок, мне же – носить шашку и кинжал. И вот с таким нехитрым припасом нам предстояло противостоять безвестному наёмному убийце.
С другой стороны, всякое лицо из гостей обязано предъявить именное приглашение, и «по знакомству» ни одна душа не проскочит. Допуск – исключительно по сколоченному списку. Прислугу тоже перетряхнули до седьмого колена. Более того, двое из обслуги состояли на тайной службе в Кэмпэйтай – то бишь в военной жандармерии. Причём, судя по их почтенным годам, это были отнюдь не серые строевики, а бывалые филёры и сыщики, собаку съевшие на поимке опасных мятежников и заговорщиков. С одним из них мне и довелось столкнуться во второй выезд – он мерил шагами усадьбу вместе со мной.
– Есть ли соображения, каким манером налётчики проникнут внутрь? – поинтересовался я у него, когда мы пристально осматривали карнизы крыши, проверяя, нет ли уязвимых выступов для заброса верёвки с кошкой.
– «Драконы» горазды на каверзы и тайные вылазки, – задумчиво отозвался жандарм. О том, что покушение замышляется именно по линии «Кокурюкай», ведали лишь те, кто держал в руках нити охраны. – Обычно их лазутчики происходят из обедневших самурайских родов, а оттого сызмальства обучены старинному ратному искусству. Стало быть, надобно ждать скрытного пролаза. Впрочем, мы проверим всех закупщиков, а провизию в усадьбу доставят загодя. Гулянье развернётся к вечеру. Высокий чин гостей не позволит выставить их вон в ночную темь, так что все они останутся на ночлег здесь. На ночь караулы усилят уже полноценно вооружёнными солдатами, а подступы станут подсвечивать световыми зеркалами – дуговыми фонарями. Но «драконы» наверняка захотят нанести удар с горделивым вызовом. Прямо в разгар пиршества.
– Возможно ли, что они затаят своих пластунов в полях, дабы те в урочный миг поднялись и ринулись на приступ? – я подошёл к окну и поглядел на рисовые чеки, что простирались версты на полторы, до самого леса, облепившего дальний холм. Отчего-то я решил высказать свои опасения вслух. – А ну как они втащат на тот холм пушку? Полторы версты – дело плёвое, по усадьбе можно бить чуть не в упор. Этот замок строился с расчётом на бунт мужичья с рогатинами, но ведь пики давно сменились на магазинные винтовки. Да и камнемёты, кои прежде невозможно было проволочь по здешним топям, уступили место лёгким горным орудиям – их на руках на любую кручу затащить можно…
– Дурачина! – громогласно рассмеялся жандарм. – Кто в здравом уме дерзнёт палить из пушек по будущему посланнику Министерства иностранных дел? Да и откуда у «драконов» артиллерия? Они же не регулярные войска! Так, шайка злоумышленников, промышляющая каверзами да тайными убийствами. Они в худшем случае взрывчатку подложат или так бомбу швырнут! Эх, военный люд, вечно вам мнится, будто супротив вас непременно попрут с пулемётами да батареями. Будь покоен, никто нас штурмовать не станет. Не их фасон.
– Как знать, – я перевёл взор на низину. Пехоте по такой грязи наступать и впрямь было бы чистым мучением, однако будь нападающие на шагоходах или какой десантной карете с механическим движителем – они бы махом одолели это расстояние. Минут пять – и притиснутся к самым стенам. Тут и двух сотен не потребуется. Хватит пары отделений, дабы перестрелять всех этих чинуш и дипломатов, учинив самое кровавое злодеяние за всю историю Японии. А беря в расчёт, что торжество устраивает чин из МИДа, дело потом легко спихнуть на идейных фанатиков-националистов, кои не желают никаких сношений японцев с чужеземцами.
– Ладно, будет тебе, поехали, – жандарм снисходительно похлопал меня по плечу.
Мы вернулись к повозке и покатили обратно в лагерь – доводить до ума приготовления к грядущему пиру.
Глава 27
– Ну и ради какого лешего ты искал встречи со мной? – негодовал Жан, которого я выдернул со службы срочной запиской, на которую, правда, пришлось изрядно раскошелиться. Я буквально нанял вестового мальчишку, дабы тот пулей доставил пакет в расположение роты, где служил Жан. – Ты хоть своим умом раскинуть можешь, насколько опасно вот так внезапно подавать голос, мудила?
– Отправь я тебе обычное письмо, ты бы ни хрена не уразумел своим крошечным, пропитым и отбитым мозгом, – усмехнулся я.
Мы сидели в той самой беседке, где любил чаёвничать господин Ямада. Сегодня старик на производстве отсутствовал, так что это уединённое местечко оказалось в полном нашем распоряжении.
– Я сейчас обиду затаю и перестану привозить тебе твои сопливые девичьи послания, – фыркнул француз, однако заметно подобрался. – Излагай, что там у тебя стряслось столь спешного?
– Нашу артель кулачных бойцов привлекают к караулу на одном знатном пиршестве. И сдаётся мне, что там намечается плотная, кровавая заруба, – я лишь равнодушно пожал плечами. – Так что мне позарез нужны твои шагоходы. Для организации прикрытия в тылу.
– Гриня, ты с дуба рухнул? – возмутился Жан. – Ты сорвал меня со службы ради этой… чепухи? Да даже будь у меня в прямом подчинении целый взвод бронеходов, на каком, скажи на милость, основании я должен вести машины куда-то в глушь, за пределы гарнизона? Чтобы что? Тут Япония, дружище, здесь война окончена. Тут нет летучих отрядов хунхузов или повстанческих банд. Максимум, на что способны местные, – это какой-нибудь обмотанный чёрными тряпками сумасброд, возомнивший себя средневековым лазутчиком-ниндзя, который попробует прокрасться в дом. Мне его что, многотонным шагоходом топтать?
– Эх, Кэп, не понимаешь ты меня, – тяжко вздохнув, я достал листок бумаги и карандаш.
Я схематично набросал усадьбу, подступы к ней и дальние гряды. Выходило, что замок оказывался в плотном окружении высот, хоть и сам покоился на холме.
– Вот тут и тут – первейшие позиции для батарей, – я ткнул грифелем в набросок. – Здесь можно укрыть бронеходы, замаскировать их ветками, а опосля, по ракете, поднять и кинуть на приступ. На них же доставить к стенам хотя бы пару взводов пехоты – и всё, пиши пропало. Да и не крепость там вовсе, одно название! Толщина кладки местами едва дотягивает до аршина. С холмов накидают фугасов навесным огнём прямо внутрь двора, подавят наши пулемётные гнёзда из бортовых пушек, подведут цепи пехоты и…
– И ты проснёшься, возможно, даже обмочившись с перепугу! – громогласно расхохотался Жан. – Гриня, ну серьёзно, тебе просто не хватает порохового дыма, вот ты и грезишь боями даже в глубоком тылу. Это окопная лихорадка, я видал такое у старых служак. Они даже вернувшись к мирной пашне всё одно ходят вдоль плетней, пригибая голову, и то и дело зыркают по сторонам – прикидывают, куда прыгать, ежели начнётся артиллерийский обстрел.
– Слушай, пусть лучше я прослыву местным сумасшедшим, нежели окажусь без прикрытия твоих машин в случае настоящего неприятельского налёта, – прорычал я и зло зажал листок в кулаке, скомкав его. – Знай: ежели меня там расхерачит артиллерийской гранатой, я стану являться тебе во снах. Да не просто так, а всякий раз, как ты станешь распускать руки подле очередной юбки! Понял? Я тебе этого на том свете не прощу.
– Да полно тебе, уймись, Гринь, ну право слово, – попытался похлопать меня по плечу француз. – Тут и впрямь неоткуда взяться пушкам, а уж бронеходам и подавно. Здесь каждая шагающая машина на строжайшем казённом учёте, за ними глаз да глаз. Пропади хоть одна гайка – такой содом поднимется в штабе округа, что чертям тошно станет.
– Склады трофеев, ремонтные мастерские – да они могут угнать его оттуда и пригнать за пару часов до начала налёта! – не унимался я. – Да что угодно может стрястись! Организуй скрытный выдвиг хотя бы для пары машин. Не обязательно прямо к усадьбе. Стой просто верстах в десяти. Орудийный гул ты точно услышишь, ну или дым пожарища заприметишь, а там – лучше поздно, чем никогда.
– Вот чисто ради того, чтобы твой вредный дух опосля ко мне в спальню не являлся, – усмехнулся Жан. – Так и быть. Оформлю по бумагам ходовые испытания в соседнем секторе, да и «случайно» загуляю со взводом к твоим холмам.
– Спасибо, – я поднялся, протягивая ему ладонь.
– Должен будешь, – хмыкнул француз и, крепко пожав мне руку, поспешил удалиться. Всё-таки ему ещё предстояло поспеть к вечерней перекличке и держать ответ перед начальством за своё самовольное отсутствие.
В назначенный день нас доставили в усадьбу с самого утра. Дали возможность ещё разок прогнать постановочные схватки уже на месте. Песку на площадку, конечно, навезли предостаточно, а вот канаты на столбах отсутствовали, оттого вместо них границы ристалища просто очертили известью на земле. Вокруг этого импровизированного цирка расставили столы, дабы чиновная публика могла наслаждаться поединками, не отрываясь от поглощения разносолов. Стол для бойцов накрыли в отдельном покое, там же обустроили и уборную для переодевания. Правда, на сей раз румянить друг другу физиономии и наводить лоск нам пришлось самим.
Чуть позже, ближе к полудню, пожаловал сам Итиро с шестью солдатиками, кои бережно выгрузили одну из новейших «труб» прямо на станочной треноге. К ней же доставили и укупорки со снарядами. Вторым рейсом привезли пузатые бочки с какой-то вонючей жижей. Как я уяснил, они станут служить условной мишенью, по которой расчёт произведёт показательный выстрел. Пальбу планировали учинить уже после кулачных боёв, дабы в лучах закатного солнца горящие обломки бочек эффектно разлетались на потеху зрителям.
– Так, может, и позицию для пушки обустроить по всем правилам, для пущей картинности? – предложил я на свою голову и тут же был назначен Итиро ответственным за возведение батареи для противошагоходного орудия.
Ну а я что? Я и состроил как надо. Орудие окопали на круче, чуть в стороне от замковых стен. Возвели перед ним плотный бруствер из мешков с землёй, а с наружной стороны рачительно замаскировали его дёрном и ветками. Чуть поодаль таким же манером оборудовали командирский наблюдательный пункт – именно оттуда благородные гости станут созерцать разрывы гранат. Ничего мудрёного: просто отрыли в рост человека ровик глубиной под два аршина, после чего заложили насыпи спереди и сзади. Копал я всё это с дальним прицелом – на случай, если супостат всё же пойдёт в организованный прорыв. Так что позицию я сработал двухстороннюю, с тыловым траверсом, дабы осколки от разрывов за спиной никого не посекли. Благо шестеро солдатиков с лопатами лишних вопросов не задавали, а беспрекословно исполняли приказы старшего по чину. Да и нашу балаганную артель удалось привлечь к шанцевому труду. Мужикам всё равно недосуг было слоняться без дела, а так хоть время убили до начала бенефиса.
Именно за фортификационными работами меня и застал офицер из кэмпэйтай. На сей раз он явился при полном параде: тёмно-синий, почти чёрный суконный мундир на французский манер, с высоким жёстким воротником-столбиком. На правом рукаве – белая повязка с двумя пунцовыми иероглифами. На левом боку на портупее покоилась сабля, на правом – кожаная кобура с табельным револьвером.
– Отчего-то я ничуть не удивлён, застав армейца за копанием в грязной земле, – усмехнулся жандарм.
– Отчего-то я тоже ничуть не удивлён, созерцая военную позицию исключительно глазами пустомели со стороны, – парировал я и, перехватив шанцевую лопату за черен, швырнул ему. – Скидывай мундир да лезь к нам в ровик. Или боишься дворянские ручки замарать?
Ищейка прищурился – хотя, казалось бы, куда уж сильнее. Однако портупею отстегнул, передал оружие напарнику и стащил китель. Под ним обнаружилась простая белая хлопковая рубаха, поверх которой он ловко нацепил обратно ремень с кобурой. Саблю вместе с мундиром оставил у товарища, а сам, поудобнее перехватив лопату, спрыгнул к нам в ещё строящийся окоп.
– Ежели ты мнишь, будто я из паркетных шаркунов, то крепко промахнулся, Гриневич-доно, – хмыкнул он и, быстро прикинув взглядом расположение бруствера, принялся рьяно вгрызаться в грунт. – Можете звать меня Куросава-сан. Я и сам в своё время лямку в пехоте тянул, полуротой командовал, покуда в жандармерию не перевёлся.
– Ну вот и ладно, Кура, – я одобрительно хлопнул его по плечу и забрал лопату у одного из уставших солдатиков. – Лопатой-то руби, да под себя выгребай. Чем глубже в матушку-землю забуришься, тем больше шансов, что голова на плечах останется.
– Всё не оставляешь мысли, что к нам могут пожаловать на бронеходах? – хмыкнул Куросава, но как-то слишком уж спокойно, без былой издёвки. Более того, он стал заметно прилежнее махать лопатой, откидывая грунт куда дальше, нежели ленившиеся солдатики, коих приходилось то и дело подгонять зычным окриком.
– Я бы на их месте нагрянул именно так. Слишком уж хороша позиция у леса, дабы разнести к чертям здешнюю кладку из пары орудий, а опосля ворваться во двор на тяжело бронированной машине, – я лишь пожал плечами, споро вгрызаясь сталью в землю.
– То-то и оно, – задумчиво протянул жандарм. – Мы в управлении уже столько вариантов перебрали, каким манером лазутчик попробует просочиться, а потом вдруг поняли… Все приглашённые гости так или иначе держатся одной политической кабалы – общества «Сэйюкай». Возможно, ты не силён в здешних интригах, оттого и не слыхивал…
– Мне откровенно плевать, – отозвался я.
– Ну, впрочем, тебе оно и без надобности. Достаточно разуметь, что костяк этого союза – старые чинуши-бюрократы да крупные землевладельцы. В обмен на поддержку казённых смет в парламенте они выбивают для себя министерские портфели и жирные казённые подряды для своего и дружественного купечества, – пояснил Куросава, уже отчётливо пыхтя от усердной работы. – Супротив этой клики выступает партия «Кэнсэйто» – там больше обретается интеллигенция, торговцы, фабриканты да биржевые тузы. Если господа из «Сэйюкай» горой стоят за назначение на должности клановых ставленников, то их супостаты, напротив, требуют выборности, честного партийного кабинета и расширения избирательных цензов.
– Короче говоря, дворянская верхушка против народников, – обозначил для себя я и коротко усмехнулся. – До боли знакомая песня.
– Не совсем, но ежели твоему уму так сподручнее – пускай. Помимо этих двух гигантов, в подполье бурлит ещё великое множество радикальных кружков и сект. Далеко не всем по нраву делёж пирога в столице, и они пытаются продавить свои интересы, зачастую нанимая для грязных дел боевые дружины вроде тех же «драконов».
Он внезапно замер и, уперев лопату в дно ровика, пристально поглядел на меня:
– И вот тут, Гриневич, возникает резонный вопрос. Ежели все главные денежные мешки и заправилы союза собираются в одном глухом гнезде… не проще ли устроить не одно тайное покушение, а одно большое, кровавое злодеяние в назидание всей империи?
– Значит, всё-таки ждём бронеходы? – я хмыкнул и тоже остановился, с вызовом поглядев на жандарма.
– Ну, не думаю, что всё настолько грозно, – он скосил глаза в сторону своего экипажа. – Однако мы тут с напарником совершенно случайно возвращались с выемки одного подпольного оружейного склада заговорщиков, а у них, представь себе, в укупорках выявился припрятанный пулемёт Максима!
