Текст книги "Последняя теория Эйнштейна"

Автор книги: Марк Альперт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Глава седьмая

В темном отсеке, спрятанном в механизмах «хайлендера», Амил Гупта сгорбился над панелью дистанционного управления. В тесноту отсека набились четверо: Дэвид втиснулся между Гуптой и Моникой, Майкл съежился в другом конце, держа электронную игру на коленях. Гупта предупредил, что, если его внука тронуть, он завопит, и потому Дэвид с Моникой переплелись в неудобном объятии, чтобы оставить между собой и юношей хоть несколько дюймов. Ягодицы Моники прижимали бедро Дэвида к полу, а ее локти впивались ему в ребра. В какой-то момент она затылком угодила ему в подбородок, так что он даже язык прикусил, но Дэвид и не пикнул – знал, что агенты ФБР прямо снаружи: он их видел на экране в центре панели дистанционного управления, куда передавала изображение одна из камер «хайлендера».

Панель была слегка похожа на штурвал самолета – с черными рукоятями справа и слева от центрального экрана. Гупта вертел правую рукоять, чтобы разогнать машину, и сжимал левую для торможения. Дергая с места и резко тормозя, он вывел «хайлендер» со стоянки и поехал прочь от федеральных агентов. Свернув на Форбс-авеню, он присвистнул с облегчением.

– Кажется, избавились от опасности, – сказал он. – Ни один агент, похоже, нас не преследует.

Гупта держался на правой полосе оживленной улицы, ползя со скоростью улитки, чтобы его студенты не отстали пешком от «хайлендера». Дэвид заметил, что компас над экраном показывает направление ВОСТОК.

– Куда мы едем? – спросил он.

– Никуда конкретно, – ответил Гупта. – Я просто пытаюсь оставить некоторую дистанцию между нами и этими джентльменами из ФБР.

– Давайте к восточной парковке кампуса, – буркнула Моника. – Там припаркована моя машина, а вот так, в три погибели согнувшись, я долго не выдержу.

– Хорошо, – кивнул Гупта, – но какое-то время на это понадобится. Я мог бы ехать быстрее, но будет крайне подозрительно, если мои мальчики останутся позади.

Старик без труда вел машину дистанционным управлением – у него явно был опыт.

– Я вот чего не понимаю, профессор, – обратился к нему Дэвид. – Зачем вы встроили ручное управление в машину-робот?

– «Хайлендер» заказан военными, – объяснил Гупта, – а они хотели, чтобы машина-робот могла управляться и солдатом, если будет необходимо. Как видите, одной только технике Пентагон не доверяет. Я пытался возражать, но они были настроены решительно. Поэтому мы сделали здесь систему дистанционного управления и двухместную кабину, которую поместили в самом центре машины – чтобы вокруг нее было как можно больше брони.

– Но почему агенты ФБР не поняли, что внутри могут быть люди? Они не в курсе армейских проектов?

Профессор засмеялся:

– Видно, что вы никогда на правительство не работали. Все эти контракты на разработку секретны. Армия держит свои проекты в тайне от флота, флот – от морской пехоты. Просто смешно.

У Дэвида онемела правая нога – Моника отсидела ему бедро. Он попытался шевельнуть ногой, стараясь ни в коем случае не задеть Майкла. Пальцы юноши летали над кнопками геймбоя, тело при этом было недвижно, свернулось во внутриутробной позе. На экране игрушки мультипликационный солдат стрелял из винтовки в приземистое желтое здание. Дэвид несколько секунд смотрел на это, потом наклонился к Гупте.

– Ваш внук сейчас куда спокойнее, – прошептал он – Эта игра на него сильно действует.

– Один из симптомов аутизма, – ответил Гупта. – Погружение в некоторые занятия для отключения всего остального. Такой у него способ отгораживаться от мира.

Гупта просто сообщил факт, как мог бы сделать лечащий врач мальчика, без сожаления или отчаяния. Дэвид счел это за удивительное владение своими эмоциями – он бы ни за что так не смог, если бы Джонас родился аутичным.

– А где его родители?

Профессор покачал головой:

– Моя дочь – наркоманка, а кто отец Майкла, она мне не говорила. Последние пять лет ребенок живет со мной.

Гупта не отрывал взгляда от экрана на панели дистанционного управления, но его руки сжали панель сильнее. Да, сильный контроль над эмоциями, подумал Дэвид. Даже у самых рациональных людей есть чувствительное место. Не желая терзать Гупту дальше, Дэвид показал на игрушку в руках Майкла:

– Это та самая игра, что была на компьютере у вас в приемной?

Профессор энергично кивнул, радуясь поводу сменить тему:

– Да, программа, которая называется «Варфайтер». В армии она используется для обучения боевым навыкам. У института робототехники контракт на разработку для нее нового интерфейса, и как-то Майкл зашел в компьютерную лабораторию, когда мы там работали. Взглянул на экран – и с тех пор оторваться не может. Я пытался его заинтересовать другими компьютерными играми – «Чемпионатом по бейсболу», например, но он хочет играть только в «Варфайтер».

Теперь передвинулась Моника, сняв ягодицы с бедра Дэвида, но придавив ему колено. Зад у нее был плотный и мускулистый, и Дэвид, несмотря на боль в ноге, ощутил возбуждение. Ему хотелось сомкнуть руки у нее на талии и вдохнуть ее чистый аромат, но момент явно неподходящий. Он повернулся к Гупте:

– Ваш институт делает много работы для военных? «Дракон-разведчик», «Хайлендер», «Варфайтер»?

Гупта пожал плечами:

– Это источник денег. У моего фонда немалые ресурсы, однако только у Пентагона хватит денег на такие долговременные исследовательские проекты. Но обратите внимание, над оружием я не работал никогда. Разведка – да. Симулятор боевых действий – да. Оружие – нет.

– Как вы думаете, почему военные так заинтересованы в единой теории поля? Какого рода оружие может она им дать?

– Я вам говорил, я не знаю подробностей Einheitliche Feldtheorie. Но любая подобная теория описывает поведение сил и частиц при очень высоких энергиях. Сравнимых, например, с энергиями в черной дыре. И вполне вероятно, что здесь могут иметь место неожиданные феномены.

Снова Моника пошевелилась у Дэвида на ноге. Тело ее напряглось, оживилось.

– Но как на основе этих феноменов создать оружие? – спросила она. – Конкретного способа генерировать такие высокие энергии не существует. Понадобится ускоритель размером с Млечный Путь.

– Или да, или нет, – ответил Гупта. – Предсказать последствия нового открытия в физике невозможно. Посмотрите на специальную теорию относительности, которую создал Herr Doktor. После той статьи тысяча девятьсот пятого года у него ушли месяцы, чтобы понять, что его уравнение ведет к формуле E = mc ². И еще сорок лет прошло, пока физики поняли, как с помощью этой формулы сделать атомную бомбу.

Дэвид кивнул:

– В тридцатых годах на пресс-конференции кто-то спросил Эйнштейна, можно ли освобождать энергию расщеплением атома. И Эйнштейн отмел эту идею решительно. Подлинная цитата: «Это как стрелять в темноте по птицам в большой стране, где птиц несколько штук».

– Вот именно. Herr Doktor не мог бы ошибиться сильнее. И уж точно он не хотел эту ошибку повторять. – Профессор покачал головой. – К счастью, мне не пришлось нести бремя единой теории, но я знал, что поставлено на карту. Это не проблема физики – это проблема человеческого поведения. Люди просто недостаточно разумны, чтобы прекратить убивать друг друга. И в своей жажде уничтожить врага они ухватятся за любое средство.

Он замолчал, а на экране панели уже появился въезд на восточную парковку кампуса, в несколько раз больше, чем та, с которой они только что уехали. Профессор ввел «хайлендера» на стоянку и сжал левую рукоять, останавливая машину. Потом он надавил на кнопку, и на экране показалось панорамное изображение всей стоянки.

– Хочу вам кое-что показать, – сказал он. – Доктор Рейнольдс, вы не могли бы найти на экране ваш автомобиль?

Моника выгнула шею, всматриваясь. Потом показала на красный «корвет» в глубине, ярдах в ста от «хайлендера».

– Вон она. Я помню, как ставила ее возле туристского автобуса вон там, в углу.

Гупта коснулся экрана в этом месте, и на «корвете» замигал косой крест. Профессор нажал еще одну кнопку и сложил руки на груди.

– Я переключил «хайлендер» на автономную работу, – сказал он. – Смотрите на экран.

Гупта не трогал рукоятей, но машина поехала по стоянке. Она выбрала кратчайший доступный путь к «корвету», делая примерно пятнадцать миль в час и уверенно объезжая стоящие машины. Примерно на полпути стал сдавать назад какой-то мини-фургон всего в десяти футах от «хайлендера», и на экране было видно, что робот едет прямо в его скользящую дверь. Дэвид автоматически вытянул правую ногу, отчаянно нащупывая несуществующую педаль тормоза, но Гупта так и держал руки скрещенными на груди. Вмешательство не требовалось, потому что «хайлендер» уже снижал скорость. Предоставленная сама себе, машина медленно остановилась.

– Правда, замечательно? – спросил Гупта, показывая на экран. – Автономная навигация – это не какой-нибудь простенький алгоритм. Тут нужно анализировать ландшафт и оценивать риски, это сложнейший процесс принятия решений, а принятие решений – это ключ к разуму и сознанию. – Он обернулся к Дэвиду и Монике: – Вот почему я ушел из физики в робототехнику. Я увидел, что мир ничуть не приблизился к тому, о чем мечтал Herr Doktor – ко всеобщему миру. И понял, что никогда эта мечта не станет реальностью, пока не произойдет фундаментальный сдвиг человеческого сознания.

Водитель мини-фургона переключил передачу и отъехал с пути «хайлендера». Тут же робот возобновил движение в сторону «корвета», а Гупта прислонился к стене отсека.

– Я думал, что искусственный интеллект может послужить мостом к этому новому сознанию, – продолжал он. – Если бы мы сумели научить машины думать, то могли бы кое-что узнать и о самих себе. Я знаю, что этот подход должен казаться полной утопией, но двадцать лет я на него надеялся. – Он наклонил голову и вздохнул. В тусклом свете навигационного экрана он казался измотанным. – Нам не хватило времени. У наших машин есть интеллект, но это интеллект термита. Хватает, чтобы кататься по парковочной площадке, не больше.

«Хайлендер» наконец доехал до запрограммированной цели. На навигационном экране показалась корма «корвета» Моники – всего в нескольких футах от робота, вместо номера на машине была табличка со словом «СТРУНЫ». Дэвид обернулся к Гупте, надеясь услышать, что делать дальше, но старик все еще смотрел в пол.

– Какая потеря, какая потеря! – бормотал он, качая головой. – Бедняга Алистер, тайна свела его с ума. Он вернулся в Шотландию, чтобы забыть уравнения, которые дал ему Herr Doktor, но не мог стереть их из памяти. Жак и Ганс, они были сильнее, но теория терзала и их.

Моника обернулась через плечо и переглянулась с Дэвидом. На долгую конференцию на парковке у них времени не было – агенты ФБР были на расстоянии меньше мили, и как только они осмотрят каждый дюйм Холла Ньюэлла – Саймона, тут же начнут расширять зону поиска. Могут решить еще раз осмотреть «хайлендер». С усилившейся тревогой Дэвид наклонился к Гупте и тронул его за руку.

– Профессор, нужно идти. Как открывается этот люк?

Гупта посмотрел на него невидящими глазами.

– Вы знаете, что сказал мне Ганс, когда мы встречались в последний раз? Сказал, что для всех может быть лучше, если он, Жак и Алистер дадут теории умереть вместе с ними. Я был потрясен, услышав от него такое, потому что Ганс любил эту теорию больше всех прочих. Если происходил какой-то прорыв в физике, например, открытие верхнего кварка или нарушения четности заряда, он мне сразу звонил со словами: «Видишь? А ведь Herr Doktor это предсказал!»

Несмотря на всю свою тревогу, Дэвид остановился, услышав имя своего бывшего наставника, Ганса Кляйнмана. Бедный одинокий старик, бродивший по улицам Западного Гарлема с тайнами вселенной в усталой голове. Неудивительно, что он так и не женился, не завел семью. И все же он не был совершенно одинок, он поддерживал контакт с Амилом Гуптой.

– А когда вы последний раз видели доктора Кляйнмана? – спросил Дэвид.

Гупта на миг задумался.

– Кажется, около четырех лет назад. Да, четыре года назад. Ганс как раз ушел на пенсию из Колумбийского университета и был несколько подавлен, так что я пригласил его в «Приют Карнеги». Мы там провели две недели.

– «Приют Карнеги»? А что это?

– Название куда более пышное, чем само место. Просто старый охотничий домик в Западной Виргинии, принадлежащий университету Карнеги-Меллона. Летом университет предоставляет его преподавателям, но мало кто туда ездит на каникулы. Слишком далеко.

Домик в лесу. Четыре года назад Кляйнман и Гупта там были, но это единственная их привязка к тому месту, так что ни ФБР, ни террористы о нем знать не могут.

– А в домике есть какой-нибудь компьютер?

Для Гупты вопрос прозвучал неожиданно. Он поднял руку к подбородку, постучал указательным пальцем по губам.

– Да, мы там поставили компьютер, чтобы Майкл играл в свои игры. Ему тогда было тринадцать. Да, есть.

Моника повернулась, чтобы заглянуть Дэвиду в глаза.

– Ты думаешь, Кляйнман мог спрятать уравнения там?

Он кивнул:

– Вероятность есть. Код Кляйнмана нам сообщил, что теорией владеет профессор Гупта. Так ведь? Сам профессор уравнений не знает, но Кляйнман мог тайно поместить их в какой-нибудь его компьютер. Он знал, что нельзя пользоваться компьютерами у себя в институте или дома – туда ФБР прежде всего полезет искать, если будет охотиться за теорией. А хижина в Западной Виргинии – куда более подходящий тайник. Никто, кроме профессора Гупты, даже не знает, что Кляйнман там был.

Гупта все еще барабанил по губам – он не был убежден.

– Никогда не видел, чтобы Ганс пользовался компьютером в «Приюте Карнеги». И если он хотел там ее спрятать, отчего не сказал мне?

– Может быть, боялся, что вас будут допрашивать. Или пытать.

Гупта не успел ответить, как Моника показала на навигационный экран «хайлендера». Два аспиранта, которые шли за машиной от самого Холла и до парковки, теперь махали руками, пытаясь привлечь внимание. Один из них был низкорослый и толстый, другой высокий и прыщавый, но лица у обоих были одинаково встревоженные.

– Черт! – крикнула Моника. – Что-то там снаружи происходит!

Гупта тоже увидел экран, нажал кнопку на панели – и на самом верху «хайлендера» с шипением открылся потайной люк. Первыми вылезли Моника и Дэвид, потом Гупта помог выбраться внуку. Как только кроссовки Дэвида коснулись асфальта, он услышал вой сирен. По Форбс-авеню мчались штук шесть черно-белых патрульных машин полиции Питтсбурга, направляясь к Холлу Ньюэлла – Саймона. ФБР вызывало подкрепления.

Моника бросилась к «корвету», открыла дверцу.

– Быстро все садитесь, пока улицу не перекрыли!

Дэвид вел профессора Гупту и его внука к пассажирской дверце, но внезапно застыл как вкопанный.

– Секунду! На этой машине ехать нельзя. – Он обернулся к Монике, показывая на номерную табличку. – Наверняка агенты уже отсмотрели видеозаписи. Как только они поймут, кто ты, все копы Пенсильвании будут искать красный «корвет» с этими номерами!

– А что еще делать? – заорала в ответ Моника. – На «хайлендере» не поедешь, его тоже искать будут!

Высокий прыщавый аспирант поднял руку:

– Профессор Гупта, позвольте? Возьмите мою машину, если вам нужно. Она вон стоит.

Он показал на обшарпанный «хендай акцент» с большой вмятиной на заднем крыле.

Моника уставилась с отвисшей челюстью:

– «Хендай»? Это чтобы я бросила мой «корвет» и села на этот «хендай»?

Гупта подошел к прыщавому студенту, который уже вытащил ключи из кармана, потрепал его по спине.

– Очень благородно с твоей стороны, Джереми. Вернем тебе машину, как только сможем. А пока что вам с Гэри стоит на несколько дней уехать из города. Езжайте-ка вы на автобусе к озерам Фингер-лейкс, пошатайтесь немножко по горам. Согласны?

Аспиранты быстро закивали, обрадованные возможностью услужить обожаемому профессору. Джереми отдал ключи Гупте, тот передал их Дэвиду. Но Моника так и стояла возле открытой дверцы «корвета» и смотрела так, будто никогда уже не увидит своей машины.

На подошедшего Дэвида она бросила взгляд, полный укора.

– Семь лет я копила деньги на эту машину. Семь лет!

Он протянул руку, взял ее сумку, чехол с лэптопом и пакет сандвичей, которые Моника купила на станции обслуживания Нью-Стентон. Потом положил ей в ладонь ключи от «хендая».

– Пошли погоняем этот «акцент», – сказал он. – У него, я слышу, движок отличный.

Вглядываясь в бинокль, Саймон видел, как из автомобиля-робота вышли четверо. Дэвида Свифта, Монику Рейнольдс и Амила Гупту он опознал сразу. А вот четвертый был загадкой – долговязый подросток с черными волосами и смуглой кожей. Гупта держался рядом, уводя его от робота, но не притрагиваясь к нему. Да, загадочно. Первой мыслью Саймона было внезапное нападение, но эта парковка не казалась идеальным местом для такой операции – слишком открыто, слишком заметно. Что более важно, слишком близко целая армия агентов ФБР и взвод патрульных машин местной полиции. Лучше дождаться более благоприятных обстоятельств.

Четыре фигуры сперва направились к «корвету» Моники (покойный автомеханик Кит дал Саймону точное описание), но после недолгого разговора с парой студентов института робототехники вся четверка втиснулась в потрепанную серую микролитражку. Машина вырвалась со стоянки и рванулась направо по Форбс-авеню. Саймон дал им сто метров форы и устремился следом, решив отложить активные действия до какого-нибудь сравнительно пустынного участка шоссе. Проехав примерно километр, микролитражка опять свернула направо, на Мюррей-авеню. Они направлялись на юг.

Карен решила, что Джонас еще спит. Она уложила его в кровать, как только они утром вернулись из ФБР. Когда она через несколько часов вошла посмотреть, как он, мальчик все еще лежал под своим одеялом с изображением человека-паука, уткнувшись лицом в красную с синим подушку. Но когда Карен уже подошла к двери, он перевернулся и посмотрел на нее.

– Где папа?

Она села на край кровати и отвела светлую прядь с его глаз.

– Ну как, лапушка? – спросила она. – Лучше тебе?

Джонас нахмурился и отвел ее руку.

– Почему его ищут полицейские? Он что-нибудь плохое сделал?

«Так, – подумала Карен. – Не рассказывай ему лишнего, сперва выясни, что он уже знает».

– А что тебе говорили вчера агенты? Ну, когда тебя у меня забрали?

– Они сказали, что папа попал в беду. И спрашивали, есть ли у него подружки. – Он сел в кровати, сбросил с ног одеяло. – Они на него сердятся? За то, что у него теперь подружки?

Карен покачала головой:

– Нет, мой хороший, никто на него не сердится. Вчера получилась просто ошибка, понимаешь? Эти агенты вошли не в ту квартиру.

– У них были пистолеты, я сам видел. – У Джонаса глаза стали больше – он вспомнил, вцепился в рукав Карен, смял ткань в кулаке. – Они папу застрелят, если найдут?

Она обняла сына, прижала к себе крепко, положив подбородок на его левое плечо. Он заплакал, трясясь всем телом, Карен ощутила содрогания детского тельца и тоже заплакала. У них был один страх на двоих: люди с пистолетами ищут Дэвида, и рано или поздно они его найдут. Слезы текли по щекам Карен и падали ребенку на спину, на пижамной курточке оставались мокрые пятна.

Укачивая Джонаса на коленях, она смотрела на картину, висящую рядом с детской кроватью. Это был рисунок солнечной системы, который Дэвид сделал для Джонаса два года назад, как раз перед тем, как съехал с квартиры. На большом желтом плакате он начертил солнце с планетами, пояс астероидов и несколько блуждающих комет. Дэвид часами работал над этим рисунком, аккуратно вычерчивая кольца Сатурна и Большое Красное Пятно на Юпитере. В то время, вспомнила Карен, она обижалась на него за эту тщательность: Дэвид готов был часами работать над картинкой для сына, но не мог найти пяти минут для разговора с женой, хотя семья у них разваливалась. Теперь она поняла, что Дэвид вовсе не был бессердечным, он просто отступал перед неизбежным. Чем влезать в очередной бесплодный спор, он склонялся над желтым постером и занимался любимым делом.

Но прошла минута, и Карен вытерла слезы. «Хватит плакать, – сказала она себе. – Пора что-то делать».

Взявши Джонаса за плечи, она отодвинула его от себя и заглянула в глаза.

– Так, а теперь слушай меня. Одевайся, да как можно быстрее.

Он посмотрел на нее, не понимая. На пухлых щеках горел румянец.

– А что такое? Куда мы идем?

– Мы поедем к одной моей подруге. Она поможет нам исправить эту ошибку, чтобы у папы больше не было неприятностей. О'кей?

– А как она ее исправит? Она знакома с полицией?

Карен положила руку ему на спину, подталкивая из кровати.

– Давай одевайся. Поговорим по дороге.

Джонас стал снимать пижаму, а она пошла к себе в комнату переодеться в деловой костюм. Может, стоит надеть серый «Донна Каран», который она обычно надевает на переговоры по контрактам. Чтобы выполнить запланированное, ей нужен респектабельный вид.

Но она не успела даже начать, как прозвенел звонок. На миг она замерла, вспомнив, как врывались накануне в квартиру агенты ФБР. Осторожно подойдя к двери, Карен выглянула в глазок.

Это был Эмори. Он стоял на коврике у дверей в своем сером костюме, и вид у него был озабоченный и усталый. Марлевый тампон прикрывал ссадину, полученную, когда его скрутили агенты. В руке он держал сотовый телефон и несколько раз кивнул, очевидно, заканчивая разговор.

Карен открыла дверь. Эмори быстро закрыл телефон, потом вошел внутрь.

– Карен, тебе надо поехать со мной в офис федерального прокурора. Он хочет говорить с тобой немедленно.

Она нахмурилась:

– Ты что, спятил? Я туда не вернусь!

– Это не ФБР, это федеральная прокуратура. Он хочет извиниться перед тобой за вчерашнее поведение агентов. – Эмори показал на бинт над бровью: – Передо мной он уже извинился за грубое обращение.

– Извиниться? – Возмущенная Карен замотала головой. – Если он хочет извиниться, то должен приехать сюда и на коленях, на коленях умолять моего сына о прощении! А потом нагнуться и получить от меня пинок в зад!

Эмори подождал, пока она договорит.

– У него также есть информация по делу твоего бывшего мужа. Определили его сообщника по торговле наркотиками. Это женщина, профессор из Принстона по имени Моника Рейнольдс.

– Никогда о ней не слышала. И никакой торговли наркотиками нет, Эмори, я тебе говорила – все сфабриковано.

– Боюсь, что здесь ты можешь ошибиться. Эта Рейнольдс – чернокожая из Вашингтона, и у нее определенно есть связи с наркоторговлей. Ее мать – наркоманка, а сестра – проститутка.

Карен отмахнулась:

– И что? Ни черта это не доказывает. Они опять это состряпали.

– Эту женщину с ним видели, Карен. Ты уверена, что Дэвид никогда о ней не говорил?

Эмори внимательно смотрел на нее, прямо в глаза, и у Карен возникли подозрения. Она видела мотивы, по которым ФБР придумало такую историю: все еще отрабатывают вариант с подружкой, все еще хотят разжечь в ней ревность, чтобы она выдала своего бывшего. Но почему так внимательно рассматривает ее Эмори?

– Что происходит? – спросила она. – Ты меня, что ли, допрашиваешь?

Он рассмеялся, но как-то вымученно.

– Да нет, нет. Я просто устанавливаю факты. Это же мы, юристы, и делаем. Профессия…

– Господи Иисусе! Я думала, ты на моей стороне!

Он шагнул к ней, положил руку ей на плечо. Наклонил голову набок, улыбнулся отцовской улыбкой – обычно резервированной для младших сотрудников в его адвокатской конторе.

– Пожалуйста, успокойся. Конечно, я на твоей стороне. Я просто хочу облегчить тебе ситуацию. У меня есть друзья, которые очень хотят помочь.

Он погладил ее по руке, но от этой ласки у Карен мурашки поползли по коже. Этот старый хрен работает на ФБР. Они его как-то привлекли к своему делу. Карен дернула плечом, сбрасывая его руку.

– Так вот, мне твоя помощь не нужна, понятно? Могу сама о себе позаботиться.

Он перестал улыбаться.

– Карен, послушай, пожалуйста. Дело очень серьезное, в нем замешаны весьма влиятельные люди. Такие, которых лучше не иметь врагами. Это нехорошо было бы и для тебя, и для твоего сына.

Она обошла его и снова открыла дверь. Карен не могла поверить, что спала с этим подлецом.

– Убирайся отсюда, Эмори. А своим друзьям скажи, чтобы шли к той самой матери.

Он скривился, дернул патрицианской верхней губой и со всем достоинством, которое допускало его положение, вышел за дверь.

– Я бы на твоем месте был поосторожнее, – сказал он холодно. – И не стал бы ничего предпринимать в спешке.

Карен захлопнула дверь. Она как раз задумала кое-что очень спешное.

Вице-президент сидел в своем кабинете в Западном Крыле и с несчастным видом ковырял вилкой маленький сухой кусочек куриной грудки, окруженный сваренной на пару морковкой. После четвертого инфаркта повара Белого дома посадили его на диету с низким содержанием жира – блюда вроде этого. Первый год он стоически все переносил: память о сокрушительной боли в груди была еще достаточно свежа, чтобы держать его в узде. Но время шло, и со временем росло возмущение. Вице-президенту хотелось сочного бифштекса, плавающего в соусе, или хвост омара размером с кулак, тонущий в растопленном масле. Ежедневные кулинарные лишения портили ему настроение, заставляли рявкать на своих помощников и охранников из секретной службы. Но он не сдавался, как положено солдату: Американский Народ на него надеялся. Президент – тупица, безмозглая витрина, умеет выигрывать выборы, а больше почти ничего. Без совета и наставления вице вся эта администрация покатилась бы в тартарары.

Прожевывая безвкусную курятину, он услышал стук в дверь. С трудом проглотив то, что было во рту, он отозвался:

– Да?

Вошел его старший помощник, но не успел и слова сказать, как его смел в сторону влетевший в кабинет министр обороны, наклонив квадратную голову, как таран.

– Есть разговор, – заявил он.

Вице-президент жестом велел помощнику выйти и закрыть дверь. Министр решительным шагом миновал кожаные кресла в середине комнаты, чуть не свалив лампу «Тиффани» на крайнем столе. Этот человек был нагл, вспыльчив и невероятно самоуверен, но принадлежал к числу немногих, кому можно доверять: они с вице-президентом работали вместе еще во времена Никсона.

– Что за спешка в такое время? – спросил вице-президент. – Опять взрыв в Багдаде?

Тот покачал головой:

– Проблема с операцией «Прорыв».

Вице-президент отставил тарелку. В груди екнуло сердце.

– Кажется, ты говорил, что все под контролем?

– Да ФБР, черт побери, напортачило. Дважды облажались. – Министр снял очки без оправы, ткнул ими в воздух. – Сперва упустили задержанного, потому что привезли его в плохо охраняемое здание, а потом упустили еще одну подозреваемую, поскольку не смогли организовать нормальное наблюдение. Теперь оба они на свободе, а бюро понятия не имеет, где они могут быть!

Покалывание в груди вице-президента стало острее, как будто кто-то ногтем провел черту за грудиной.

– Кто эти подозреваемые?

– Профессора, вероятнее всего – ультралиберальные психи. Не удивлюсь, если они работают на «Аль-Каиду». Или им платит Иран. Конечно, Бюро об этом понятия не имеет. Директор поставил командовать операцией бабу – что тоже создает проблемы.

– Как ее фамилия?

– Паркер, Люсиль Паркер. Мало что о ней знаю, кроме того, что она из Техаса – но это объясняет все. Наверняка как-то связана с Главным Ковбоем. – Он дернул головой влево, в сторону Овального кабинета.

Вице-президент отпил воды, надеясь умерить боль в груди. Операция «Прорыв» началась две недели назад, когда Агентство национальной безопасности выловило из наблюдений в Интернете нечто странное. Это было электронное письмо, написанное таинственным языком и напичканное непонятными уравнениями, и прослеживалось оно до компьютера в психиатрической лечебнице в Глазго. Сперва АНБ отмахнулось от него как от работы изобретательного психа, но из чистого любопытства один из аналитиков агентства стал это изучать. Оказалось, что автор письма – бывший физик, который когда-то работал с Эйнштейном. Уравнения были всего лишь фрагментом большей теории, но их хватило, чтобы АНБ выделило группу для поиска остального. По мнению экспертов, эта теория могла бы дать США новое мощное оружие против террористов.

Но если вице-президент что и узнал за сорок лет работы в правительстве, так это то, что чиновники быстро работать не умеют. Когда группа из АНБ наконец-то заработала, три из четырех целей разработки уже были мертвы. Какое-то иностранное государство или террористическая группа тоже гонялись за новой теорией, и сейчас специалисты по контртерроризму утверждали, что если теория попадет не в те руки, результаты будут катастрофическими. Согласно докладу директора АНБ, одиннадцатое сентября покажется мелкой неприятностью.

– Так какой у тебя план? – спросил вице-президент. – Я так понимаю, что ты ко мне не с пустыми руками пришел?

Секретарь кивнул:

– Мне нужен твой приказ. Я хочу использовать «Дельту» внутри страны. Пусть поставит кордон и найдет этих людей. Пора Пентагону взять дело в свои руки.

Вице-президент задумался. «Поссе комитатус акт» запрещал армии принимать участие в операциях по поддержанию закона на земле США. Но в случае угрозы национальной безопасности допускались исключения.

– Считай, что это сделано. Как скоро ты сможешь перебросить «Дельту» в Штаты?

– «Дельта» сейчас в Западном Ираке. Переброшу по воздуху за двенадцать часов.

Ровно в шесть вечера, когда машина ехала по шоссе № 19 через волнистые холмы Западной Виргинии, грохот имитации выстрелов от игрушки Майкла вдруг стих. Устройство издало высокий звук «пинг!», а потом синтезированный голос объявил:

– Пора ужинать.

Дэвид оглянулся через плечо и увидел, что Майкл поднял голову и повернулся к профессору, который дремал рядом с внуком.

– Дедушка, пора ужинать, – сказал мальчик.

Это были первые слова, которые Дэвид от него услышал. Голос у него был такой же сухой и лишенный эмоций, как у игрушки. Хотя Дэвид явно видел сходство между Майклом и его дедом – те же густые брови, те же курчавые волосы, – глаза у мальчишки были стеклянные, лицо пустое.

– Дедушка, пора ужинать, – повторил он.

Гупта несколько раз моргнул и почесал в затылке. Потом наклонился вперед, сперва к Монике, которая вела машину, потом к Дэвиду.

– Прошу прощения, – сказал он, – у вас с собой случайно нет еды в машине?

Дэвид кивнул:

– Кое-что купили сегодня утром. – Он взял пластиковый пакет с едой, который Моника купила на станции обслуживания на Пенсильванской автостраде. – Посмотрю сейчас, что осталось.

Он стал копаться в пакете, а Моника вдруг оторвала взгляд от дороги и посмотрела в зеркало заднего вида. Она и раньше обеспокоенно поглядывала, не появится ли патрульная машина, но сейчас она обернулась на Гупту и его внука.

– Ему компьютерная игра подсказывает, когда ему есть? – спросила она.