Текст книги "Творчество Лесной Мавки"

Автор книги: Мария Покровская

Бакинская тетрадь

 
 В юность твою я незваной пришла.
 Точно по краешку жизни прошла.
 Точно по краю ущелья прошла.
 Время – седая зола.
 Замерла ночь на гитарной струне.
 Древний Баку улыбается мне.
 Дымный закат догорел в тишине.
 Каспий вздыхает во сне.
 Мальчик-волчонок – пронзительный взгляд —
 этой тропой шел полвека назад.
 Помнят деревья, и камни не спят,
 помнит бакинский закат.
 Город, печальный и мудрый старик,
 помнишь ты ломкого голоса крик,
 парня с гитарой таинственный лик,
 помнишь бессмертия миг.
 

Диляре Юсуфовой

 
 Голос свой я оставила скалам,
 песню вечную эхо лелеет.
 Я прибрежною пеною стала —
 Лорелея, твоя Лорелея.
 Слушать песни немногие станут,
 всем монетные звоны важнее.
 Я оставила лик свой туману —
 Лорелея, твоя Лорелея.
 Были песни – как кровушка горлом,
 об ушедших скорбя и жалея.
 Но все беды с души твоей стерла
 Лорелея, твоя Лорелея.
 Нелегко быть любовью Поэта.
 Я живая – не муза, не фея.
 Я оставила душу рассвету —
 Лорелея, твоя Лорелея.
 Луч рассвета крадется по скалам,
 где я шла, оглянуться не смея.
 Я бессмертною нежностью стала —
 Лорелея, твоя Лорелея.
 Там далёко виднеется парус —
 зов надежды, что солнца яснее.
 Я в святой твоей песне останусь.
 Лорелея. Твоя Лорелея.
 

 
 Восточный город, как скрижаль.
 Душа обветрена.
 Приметой родовой – печаль
 тебе начертана.
 Повеет горечь между строк —
 дыханье Каспия.
 Запомни – здесь и твой исток,
 дитя славянское.
 Господь над всеми суд вершит,
 единый праведный…
 Здесь родина твоей души
 и церковь прадеда.
 

I. Низами

 
 Здесь в пустыне ветренной и древней
 проходил, отринутый людьми,
 свойственником птицам и деревьям,
 царственным бродягой – Низами.
 И как русский сказочник, не каясь,
 созидал мечтою корабли,
 обещал любимой алый парус.
 Алый парус распускался – нар-гюли[1]1
  нар-гюли – цветок граната, цветущий гранат (азерб.)


[Закрыть].
 Пусть века, что лепестки, слетели.
 Кто погибнет юным – вечно юн.
 Вечность помнит, как прекрасной Лейле
 роковую песнь сложил Меджнун[2]2
  Лейла и Меджнун – герои поэмы Низами


[Закрыть].
 

II. Брат и сестра

 
 Милая Русь, баджи[3]3
  баджи – сестра (азерб.)


[Закрыть]!
 Были одной землей,
 жили одной судьбой.
 Не поддавайся лжи,
 не воздвигай межи.
 Россия, Господня дочь,
 Кавказ ли не Божий сын?
 Ты слышишь – не сотни верст,
 а лишь протянуть ладонь —
 от алых моих гранат
 до кровных твоих рябин,
 от гордых каспийских волн
 до золота русской ржи.
 О Русь, родства не предашь!
 Нам на двоих судьба.
 Верный Кавказ, кардаш[4]4
  кардаш – брат (азерб.)


[Закрыть],
 на языке своем,
 как горный поток, седом,
 молится за тебя.
 

Булату

 
 Твоя гитара не по росту,
 как в лихолетье – отчий меч.
 Судьба певцов – за свет бороться,
 святое знамя уберечь.
 Что, разве грозное оружье
 напев отрадный и простой?
 Да – против власти равнодушья
 и дней, забитых суетой.
 Вот знак: дитя зовет со сцены
 к надежде, правде и добру!
 Как в старину в седле военном,
 едва подрос – в святом бою.
 

Два солнца восходят на сером пляже:

одно из моря, другое из платья…

Литургию пульса танцуй, Ревекка.

В.О.

1

 
 Танцевала босая на кромке рассветного моря.
 Я скользила смеясь, чтоб ни крыльев, ни ран не заметил.
 Мы тогда были оба моложе на целое горе.
 Мы с тобой заблудились в чужих и надменных столетьях.
 Помнишь, хрупкий корабль напоролся на острые скалы.
 Да вот море смеялось и нас сохранило живыми.
 Чужеземная дева на кромке зари танцевала
 и безсмертный художник плясунье придумывал имя.
 Были счастливы двое, ни лютой судьбы не заметив,
 ни, что после крушенья кровили ладони и губы.
 Для Поэта плясала Ревекка на кромке безсмертья.
 И заря возносилась – любви первородное чудо.
 

2

 
 И в страсти завета
 в звериной тоске
 сорвешь первоцветы
 на рыжем песке.
 Уходим далече
 по кромке воды.
 А море залижет,
 как ранки, следы.
 

3

 
 Как кнутом, поблекший берег
 полоснул прибой.
 Запиши любовь в потери,
 уходи к другой.
 Ну, а вдруг вопьется в душу
 прежняя тоска —
 приходи сюда послушать
 песню рыбака:
 как царевна танцевала
 в пламени зари,
 и просвечивали алым
 девы янтари,
 как потом у синей кромки
 потерялся след…
 И сорвется голос ломкий
 на чужой судьбе.
 Пусть рыбак, тяжелый с хмелю,
 врет, что видел сам,
 как русалка подплывала
 к рыжим берегам.
 Будто с кем она прощалась
 иль кого ждала…
 Только песня и осталась.
 Клочья пены. Мгла.
 Если вдруг вопьется в душу
 прежняя тоска —
 приходи сюда послушать
 песню рыбака.
 А волна, как шут кривляясь,
 хохоча со зла,
 янтари с моих запястий
 к скалам принесла.
 

4

 
 Заря над морем – в память о любви
 возносится непрочный алый парус.
 А нам двоим одна судьба досталась —
 чужие дни и счастье на крови.
 

Из книги
«ВСТРЕЧА»

 
 Заплети мне косу, китежанин.
 Туго заплетешь, как приворожишь.
 Я тебе приблудная, чужая,
 Ну так что же.
 Отблески свечей на стенах плачут,
 Как на соснах терпкая живица.
 Сумерки торжественные прячут
 Наши лица.
 Ты не первый день тревогой ранен.
 Заплети мне косу, китежанин…
 В новом доме ладно ли обжились?
 Жди меня к зиме, чудную гостью.
 Китежские звоны мне приснились
 На погосте.
 

 
 Ночью бродишь по дому, не спишь.
 Луч лампадки на древней иконе.
 В сивом ельнике ветер, как сыч,
 до рассвета хохочет и стонет.
 Дикий взгляд в заоконную тьму.
 Звук шагов по глухим половицам.
 Ты не спишь в неприютном дому,
 чтобы прежняя боль не приснилась.
 Я с тобой. Я роднее сестры.
 Верить жизни и нынче не поздно.
 Ночь в оконце бросает дары —
 цвет черемух – падучие звезды.
 Расскажи мне тревогу и грусть,
 от которой до свету не спится.
 Тебе снится погибшая Русь,
 но поверь мне – она возродится.
 Дай возьму твои скорби. Глядишь —
 боль растает, как льдинка в ладони.
 В сивом ельнике ветер, как сыч,
 до рассвета хохочет и стонет.
 

 
 Над волчьими оврагами
 встает заря российская.
 Умолкла песня лебедя,
 а ворон – голосистее.
 Встает заря раздольная,
 пятнает небо кровушкой,
 подпалит землю пламенем
 бедовая головушка.
 Полынь-трава на займище
 с крапивой перекликнется,
 полынь – судьбина русская,
 полынь – трава-могильница.
 У ночи крылья черные
 лучиной солнца спалены.
 Умолкнут злые вороны —
 встает заря венчальная
 над храмами бессмертными,
 над темными обрывами,
 молитвой покаянною
 звучит заря российская.
 

 
 Свей мне, княже, полынный венок.
 Поцелуй меня в губы пропаще.
 Уведи с человечьих дорог,
 укради меня в черную чащу!
 Ветхой звонницы колокола.
 Волчий оклик в глуши за яругой.
 Я чужою невестой была —
 стала верной твоею супругой.
 Если хочешь, умру для людей —
 я к изгнанничьей доле готова.
 Уведи меня в ночь…
 Мне не надобно царства земного.
 

 
 Вошла и промолвила: Здравствуй, сестра.
 Прости, что недобрую весть принесла.
 И колокол вскрикнул тревожный вдали,
 когда поклонилась я ей до земли.
 А в белые окна ломилась сирень,
 да где-то закат воспаленный горел.
 Не время судить – не гони со двора.
 Мы, верно, похожи с тобою, сестра:
 любил он таких – чтобы косы как смоль,
 а в сердце и в голосе вещая боль,
 чтоб знали наречье озер и дерев,
 земные ключи, заговорный напев.
 Одной лишь тебе я поведать смогу —
 как сдался град Китеж лихому врагу,
 как предали князя бездушной толпой,
 как он в одиночку боролся с судьбой…
 Вот разве что тайны последних минут
 не знает никто, и не слушай – солгут.
 Где отдан шакалам таинственный град,
 там рыжие сосны от боли хрипят.
 Прости, что недобрую весть принесла.
 Прости, что беду отвести не смогла.
 Померкла от боли у окон сирень,
 откликнулась в ельнике волчья свирель.
 Взгляд Лунной княжны полоснул, как ножом.
 Ответила: – Вижу тебя под венцом.
 Надень жемчуга и лебяжью фату,
 иди, поклонившись святому Кресту,
 далекой дорогой иди, не скорбя,
 неужто не слышишь – князь кличет тебя.
 

 
 Стала с проседью – волчья масть!
 Не поглянусь тебе такою.
 Отлюбилась, наверно, князь,
 даже взгляду теперь не стою.
 Отлюбилась, наверно, князь,
 больше нет ни красы, ни силы.
 Разве – спросишь, горько смеясь,
 под какой метелью бродила.
 Бедовали одной бедой,
 там и выцвели косы русы.
 Разве мне не скорбеть с тобой
 над загубленной дурой-Русью?
 Но – склонился ко мне, как брат,
 ничего не молвишь, не спросишь,
 а срываешь мой ветхий плат
 и целуешь волчиную проседь.
 

 
 Вот я пришла. Что поздняя, прости.
 И что не та, какой любил и знаешь,
 что горе душу выжгло до кости…
 Но ты меня ни в чем не упрекаешь.
 В печальных и изломанных чертах
 глядишь работу Феофана Грека,
 во мне, пришедшей через боль и страх —
 лик Русской Музы, что искал полвека…
 

 
 Песню слагаешь – для птиц и для сосен,
 вечную песню реке и заре.
 Старой рябине, заплаканной в осень,
 солнце рисуешь на мертвой коре.
 Вечная песня – то в древе, то в Слове.
 Да приучился народ к глухоте.
 Храма нездешнего странная повесть —
 тайная вязь на грядущем кресте…
 

.

 
 В поющих соснах встретимся с тобой,
 как в час венчанья, ласково и просто.
 Перед рассветом близко будут звезды,
 что кажется, дотронешься рукой.
 В поющих соснах встретимся с тобой,
 как будто горе силою железной
 не повело обоих нас над бездной,
 не посмеялось дерзкою судьбой.
 В поющих соснах встретимся с тобой.
 И будет древний дом похож на скит,
 не знающий беды, почти как прежний,
 где не смолкают песня и надежда,
 святая Русь детей своих хранит.
 Твой дом всегда похож на мудрый скит.
 В поющих соснах встретимся с тобой,
 слагая жизнь с нетронутой страницы.
 Над лесом лишь плат неба голубой.
 Так далеко, что не найдут убийцы,
 в поющих соснах встретимся с тобой.
 

 
 Ты зимою всегда одинок.
 Лишь волхвует невестою вьюга
 да, как вещий царевичев волк,
 снег ласкается к мудрому другу.
 Я приду к тебе жданной княжной,
 я пройду осторожно над бездной.
 Погляди – не метель над судьбой,
 а лебяжья венчальная песня.
 

Кате Григорьевой

 
 Обрывы и горы – смертельные корчи Земли
 Шиповником диким опять по весне зацвели,
 А в осень шиповник в горсти у дубравы кровит.
 Неловкого шага такая тропа не простит.
 Но выбрали мы – над обрывом пройти до конца.
 Пусть ветер оближет горячие слезы с лица.
 Здесь птицы вьют гнезда над самою бездной лихой,
 И держат деревья корнями обрыв вековой.
 Идем за звездой нашей огненно-рыже-хмельной.
 На тропах волчиных еще не отцвел зверобой.
 

Из книги
«Православный календарь»

Посвящается Фотине Никольской,

Светлому другу и дивной православной песеннице.

От избытка сердца говорят уста.

Евангелие.

 
 В день Марии Египетской
 синеглазое небо
 светит праведной синью
 над болящей Россией.
 Расплела огневые да шелковые косы,
 лебединое тело отдала в поруганье…
 Покаяния светом ты поранила сердце.
 Очи слепли в пустыне,
 и ступала босая
 по горячим и колким равнодушным пескам…
 А молитвам пречистым открывается небо.
 Ты спасала Египет
 от вражды и раздора,
 от беды и укора,
 ты спасала Египет,
 нынче Русь защити.
 В день Марии Египетской
 синеглазое небо
 светит праведной синью
 над болящей Россией.
 

(праздник 14 апреляст.1 апреля)

 
 Родник небесной доброты,
 Дух Света, болью озаренный.
 Меж херувимов и святых —
 земная матушка Матрона.
 Молитвенно жалела всех,
 скорбящих, грешных и болезных,
 оплакала наш лютый грех,
 и защитила нас от бездны.
 В кромешной тьме познала свет,
 и в слепоте Господне зренье,
 в начале окаянных лет
 несла надежду и спасенье.
 Не караваи, не цветы,
 а ношу бед к ней люди приносили.
 Родник небесной доброты
 любовью осиял Россию.
 

(праздник 2 маяст. 19 апреля)

 
 Высь умыта в слезах рассвета,
 как лучина, заря зажглась.
 На окраине Назарета
 девочка родилась.
 Тихо пела и плакала Анна,
 над ее колыбелькой склонясь.
 Доля женская болью зачата,
 женской болью рождается жизнь.
 Увидала над доченькой Анна
 Божий светлый и страшный венец,
 оттого так пела и плакала
 и молилась, склоняясь над ней.
 Суждено ей быть Матерью Света,
 безгреховно, безбольно родить,
 и больную людскую планету
 от безумия зла защитить.
 Новорожденная дремала,
 в небеленый завернута лен,
 и незримый печальный ангел
 охранял младенческий сон.
 

(праздник 21 сентябряст. 8 сентября)

 
 У храма калеки толпились,
 горланили, клянчили милость.
 Озябший маленький город
 укутала снежная риза.
 Двенадцать высоких ступеней,
 почти что в Господень чертог,
 малютка легко одолела —
 ей ангел печальный помог.
 

(праздник 4 декабряст. 21 ноября)

 
 О Непорочная Невеста,
 Ты помоги земной любви,
 раскинь покров лучей небесных,
 от одиночества избави.
 Над горем наших косных дней,
 над Русью волчьей, покаянной,
 над всякой болестью и раной —
 покровы милости Твоей.
 Трясина черных мутных лет
 тянула нас в слепую бездну.
 Покрова негасимый свет
 прольется – две души воскреснут.
 О Непорочная Невеста,
 Ты помоги земной любви,
 раскинь покров лучей небесных,
 венчание благослови.
 

(праздник 14 октябряст. 1 октября)

 
 Когда лютой бездны ножи остры,
 жизнь не раз берет на излом.
 Да пребудут с нами три сестры —
 Вера, Надежда, Любовь.
 Имена их просты. Они нас берегут,
 избавляя от вражьих оков.
 В тяжкий день сердца наши обретут
 Веру, Надежду, Любовь.
 Над обрывом шли,
 а они спасли —
 Вера, Надежда, Любовь.
 

(праздник 30 сентябряст. 17 сентября)

 
 Господь небесные угодья —
 дни года светлые – делил.
 К Его престолу грозовому
 сходились все Его святые,
 все мученики-терпеливцы,
 целители, иконописцы,
 и каждый праздник получал.
 Пришел Касьян, стяжавший горе,
 слова такие говорил:
 «Держусь, держусь за жизнь – зубами,
 как волк, стрельбою окруженный,
 к своей отчаянной молитве
 не подпуская никого.
 Добро твори поосторожней:
 иные тут же обернутся
 и бросят злобный черный камень,
 и плюнут в душу, как в родник.
 На этой каменной дороге
 так много раз я больно падал,
 теперь я злее и умней.»
 На это Бог ему ответил:
 «За то, что вера в твоем сердце
 с озлобленностью пополам,
 тебе надел остался малый —
 тебе смешной денек короткий
 один в четыре года дам».
 

(праздник 29 февраля, в високосный год)

 
 Горбятся бревенчатые избы,
 как на просторной паперти калеки.
 Благодати солнечная риза
 оберегает Божии деревни.
 На большак с зарей выходят трое —
 Сын, Отец и Дух Животворящий.
 Устланы приветливые сени
 зверобоем, богородской травкой,
 дикой мятой, клевером душистым —
 хмельный запах растревожил душу.
 И взирают ласково иконы,
 окруженные венцом зеленым.
 Светят грозди зреющей рябины,
 будто капельки пречистой крови.
 Нынче сам Господь идет по селам,
 опирается на звездный посох,
 не приминает травок придорожных,
 и заходит во дворы людские —
 то ли добрым странником убогим,
 то ли Духом ясным и незримым.
 

(праздник переходящий)

 
 Огонь сорвался с неба грозного
 и рыжей тенью замер на плечах.
 «Идите по больной земле, апостолы,
 свет правды зажигайте в городах.
 Удобные мишени сотворенные —
 тем легче целить, чем душа твоя светлей.
 Но Божьей силой будете спасенные
 и невредимые под злобой стрел.
 Не повредит ни пуля вам, ни яд,
 ни лезвие ножа – по рукоять.
 А только липкая, как яд змеиный, клевета —
 псам-палачам не заградить уста.
 Они призвать погибели не смели,
 хоть восемь пуль вонзят в живое тело,
 не побежденное лукавой
 в вино подмешанной отравой.
 Так стало и так будет в век любой,
 когда придет в людские города
 Избранник Мой.»
 Огонь сорвался с неба грозного
 и рыжей тенью замер на плечах.
 Идите по больной земле, апостолы,
 свет правды зажигайте в городах.
 

 
 Поминальный день – совесть живых.
 Холм как в слезах, в цветах полевых.
 Забери меня к себе, забери,
 в свой пресветлый край позови.
 Мертвых нет перед Богом,
 камень отвален от гроба.
 Береги, Господи, в Царстве Твоем
 тех, кого мы не сумели сберечь…
 

 
 Многоскорбная Матерь,
 зажги нам лучину во мраке,
 зажигаешь созвездья терпеливой и щедрой рукой.
 Беды душу мне рвут, как цепные собаки.
 Пусть две чистых слезинки упадут пред Тобой.
 Всем, кто предан на гибель, кто в бездне, в остроге,
 чьи обуглились судьбы, покаянья не зная,
 Ты поможешь, и выведешь к светлой дороге,
 матерински любя и прощая.
 

(праздник 18 февраляст. 5 февраля)

 
 Запеклись губы молчанием,
 позабывшие бессильное слово,
 выплакала глаза-жемчужины
 в океан горя людского.
 Терпеливая Матерь земная,
 Божьей силы хрупкий причал,
 чистым светом боли сгорает,
 как темного воска свеча.
 

(праздник 1 сентябряст. 19 августа)

 
 Копья глухо вонзились в живую грудь.
 Стояла покорной мишенью.
 Сорвался крик с кровоточащих губ —
 благословенье стрелкам и прощенье.
 Помилуй, Заступница, и спаси,
 подходим молиться.
 Копья сквозят в беззащитной груди
 ныне и присно.
 Умягчи злобные сердца, Кроткая…
 

(праздник 26 августаст. 13 августа)

 
 Жестокое время – в разрухе лежала земля,
 лишь сорные травы взошли на погибших полях.
 И плакала баба, и выла, как зверь на зарю:
 «Родимый убит, как детей семерых прокормлю?..»
 На небе Мать Божья услышала эти мольбы
 и бросила наземь пшеницы златые снопы.
 Отныне проси перед дивной иконой
 о щедрости нивы, о крепости дома.
 

(праздник 28 октябряст. 15 октября)

 
 Я с вами навеки —
 материнским покровом,
 заступлением щедрым.
 Ран коснусь осторожно,
 как сестра милосердья…
 Не предам, не покину
 никого из живущих.
 Мое сердце – вполнеба,
 всем в нем жалости хватит.
 

 
 Когда Россию бросили иуды
 безбожникам, как падаль псам,
 где некому судить – Господь рассудит,
 и власть передается небесам.
 Шатается пустой престол великой
 и одержимой демоном страны…
 Тогда и проявилась на Руси
 печаль и строгость царственного лика.
 Россию, что в безумьи бьется,
 слепая без поводыря,
 прими, Небесная Царица,
 из рук последнего Царя.
 

(празднуется 15 мартаст. 2 марта – в день отречения Государя Николая от престола проявилась эта икона Богородицы)

 
 Смерть – это самая горькая ложь.
 Белая лодка дрожит у причала.
 В мире, где правят обида и грош,
 как я за долгие годы устала.
 Вспомню к полуночи всё наяву,
 годы, как голуби, стаей слетятся.
 Дивные роды в студеном хлеву,
 звездные ясли.
 Женские будни – хлебы да очаг.
 Плотника взгляд, равнодушно-остылый,
 словно чужою была и немилой.
 Так и горела душа, как свеча.
 Не оглянулась – седая коса.
 Белое утро со мною в слезах.
 Времени реку переплыву
 в березовом легком челне.
 Там далеко, на другом берегу,
 сын улыбается мне…
 

(праздник 28 августаст. 15 августа)

 
 В день иконы Божьей Матери
 мать земная родилась.
 День пресветлым снегом зарешечен.
 Материнство примешь ты как крест…
 Только вьюга белая окрест
 да иконка слёзно мироточит.
 

(праздник 10 декабряст. 27 ноября)

 
 Ризы Твои – как рождественский снег.
 Милость Твоя над обрывом спасает.
 В храме разбитом на холод камней
 светлая Дева ступила босая.
 Вспыхнул слезинкой чистый родник.
 Камень злобЫ – Ее кротостью сломан.
 И потемнел нестареющий лик
 от сострадания горю людскому…
 

(праздник 5 августаст. 21 июля)

 
 Богородица открыла реки,
 пробудила землю ото сна.
 Утешеньем нищим и калекам
 будь, благословенная весна.
 Солнце золотится в теплых пашнях,
 жизнь талым убежит ручьем.
 Знаешь, мне теперь почти не страшно
 жить, не сожалея ни о чем.
 Как высокую калитку рая,
 горнюю утешную страну,
 Иверская Матерь открывает
 щедрую последнюю весну.
 

(праздник 21 апреляст. 8 апреля)

(праздник 6 августаст. 24 июля)

 
 Всё отнимется,
 в бездну кинется.
 Если не озлобишься, Богом примешься.
 Когда царство псами расхищено,
 были праведны – нынче нищие,
 и душа сама,
 как худая сума,
 утешения в мире ищет.
 Через горе прозреешь свет.
 

 
 Всё по знаку Божьему, по слову,
 усмехнется ветхий календарь:
 в день многострадального Иова
 родился многострадальный царь.
 

(праздник 19 маяст. 6 мая)

 
 Пушистыми огоньками
 тянутся к Божьему небу
 такие родные, наивные,
 заплаканные вербы.
 Вербное воскресенье
 в слезах, как в ризах.
 

 
 Русь моя вербная,
 лебедь белая,
 гордостью ранена,
 правдой оставлена.
 Русь моя вербная,
 битая, нищая,
 псами затравлена,
 но не оставлена Богом всевидящим.
 Русь покаянная – много простится ей.
 Вербы зажгли огонечки пушистые…
 

 
 Он шел в венке седой полыни горной,
 усталый кроткий юноша Иисус.
 Стучался долго в запертые двери.
 Иерусалим роптал. Спала в веригах Русь.
 Как солнце, Он вошел в ворота храма,
 и кланялся ликующе народ,
 толпа одежды под ноги бросала
 Тому, Кого через три дня распнет.