Текст книги "Возвращение Дракона (СИ)"

Автор книги: Мария Доброхотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– В какие ворота выезжали? – вопрос был быстрым, вероятно, Лекнир хотел подловить Таню, но та сразу ответила:

– В западные. Поместье это холодное и запущенное, должна я вам сказать. Нам удалось согреть только пару комнат, и то мы сожгли столько дров, что некоторые крестьяне сожгли бы за это нас.

Лекнир отложил очередной лист.

– Допустим. И чем вы там занимались?

– Э-э-э, нет, – нервно усмехнулась Таня. Холод добрался до неё, и телом овладела мелкая дрожь. А может, дело было вовсе не в холоде. – Я вам подробности рассказывать не буду. Хотите горяченького, журнал какой купите или книгу тематическую. Но что я вам могу сказать точно, – она уперлась костяшками пальцев в стол, наклонилась к постному лицу Лекнира, – так это то, что Мангон мне теперь полностью доверяет.

Он смерил её неодобрительным взглядом.

– А кто тебе волосы так остриг в поместье?

– Это мы в деревушку заехали, там мастер работает один. Он немного умалишенный, зато причёски делает великолепные, – и Таня дернула себя за короткую прядь.

– Заметно, что умалишённый, – скривился Лекнир. – Выглядит отвратительно.

Он отодвинул бумаги, поднялся.

– Забавно наблюдать, как ты обманываешь себя, думая, что забралась Мангону в душу, но у меня на это нет времени. Просто предупреждаю: будь осторожна каждую минуту! За тобой следят, твои слова повторяют, и будь уверена, твоё имя валяют в грязи в каждом салоне.

Таня нахмурилась.

– За что?

– О Единый, не разочаровывай меня. За то, что ты крутишь с драконом, жена которого лежит при смерти, конечно. Это низко, – Лекнир скривил губы, и таня поняла, что он сам считает её падшей. Считает грязью и тем не менее вынужден иметь дело. – Но должен тебя поздравить. Невероятно, но будучи глупее и намного менее красивой по сравнению с Мариссой, тебе удалось увлечь Мангона. И теперь тебе придётся занять её место.

* * *

Сердце похолодело. Таню охватило чувство, будто она суёт руку в самый клубок змей, безрассудно надеясь остаться целой.

– У меня есть время подумать?

– Подумать? Ты забралась так далеко, чтобы в последний момент сделать шаг назад? – Лекнир помолчал. – Я могу предложить тебе два варианта: ты помогаешь мне, обретаешь богатство, власть и счастливое будущее. Или ты противишься мне, и тебя постигает судьба Мариссы.

Смутная догадка стукнулась в висок и выскользнула, как только Таня попыталась её ухватить.

– Что мне нужно будет делать?

«Случилось что-то важное. Что я упускаю?»

– Тебе нужно будет добывать информацию и передавать её мне. И нашёптывать нужные мысли нашему великому дракону, чтобы он делал, что нужно. Не волнуйся, развязка близка, и тебе придётся потерпеть его едва ли год.

«Оно же здесь, на виду. Думай, Танька!»

– Предположим, я согласна. Но за это я хочу, чтобы вы исполнили свою часть сделки.

«Думай!»

– Какую?

– Я хочу встретиться с Филином! Лично поговорить с вашим главным, с тем, кто всем заправляет. Таков был уговор.

' Или ты противишься мне, и тебя постигает судьба Мариссы', – прозвучали в голове слова, и Таня покачнулась. Она едва расслышала ответ:

– Хорошо, я организую для тебя встречу. А пока тебе нужно добиться того, чтобы проводить с Мангоном все ночи…

Таня подняла на него мутный взгляд.

– Что значит – постигнет участь Мариссы? – проговорила она непослушными губами. – То есть это…

Лекнир скривил губы в улыбке.

– А ты как думаешь?

– Раздави меня каток, – проговорила она по-русски, на мгновение забыв об осторожности. Вцепилась двумя руками в волосы, сделала круг по комнатке. – Значит, предыдущая девушка, которая не справилась, была вовсе не любовницей Мангона…

– О нет, – продолжал самодовольно улыбаться Лекнир. – Это была идеальная партия, разыгранная, как по нотам. Но Марисса оказалась то ли слишком слаба, то ли слишком тщеславна. Она решила обыграть всех, и Мангона, и меня, получив всю выгоду. И ты видишь, чем это закончилось.

– Хахах, это ложь! Марисса обожает Мангона, я сама видела это в её глазах. Она не стала бы…

– Подойди, – коротко ответил Лекнир.

Он открыл один из ящиков и достал оттуда тонкую коричневую папку. Таня одревесневшими пальцами перевернула обложку.

– Не может быть. Это не её доносы…

– Прочитай парочку. Там есть и пикантные подробности.

От его ехидного голоса передернуло.

«Утром М. отправился на прогулку… Совет продлился с 4 вечера до полуночи… Удалось узнать, что принято решение собрать новые отряды на юг… Расписание дэстора Крока изменено, он проедет по Черничной улице, покушение будет успешным на 90 %…»

И в конце каждого листа стояла размашистая буква «М» и жирная точка. Таня почувствовала приступ раздражения: еще бы свое полное имя написала, дурёха! Лекнир явно наслаждался выражением удивления на лице маленькой птички, что трепетала в его ледяном кулаке. Некуда деваться, негде спрятаться. О, она оказалась идеальной наживкой. Еще немного, и он будет получать докладные с буквой «З» внизу. В дверь кто-то постучал, послышался сухой шуршащий голос:

– Дэстор, к вам пришли!

– Мне некогда! – отозвался Лекнир.

– Но это жертвователи, дэстор…

Лекнир сделал всего шаг в сторону, чтобы посоветовать слуге убрать, всего на пару секунд потерял из вида коричневую папку, и в то же мгновение Таня вытянула лист и спрятала его в карман, безбожно смяв.

– Допустим, это правда, – продолжила она, когда Лекнир повернулся. Главное, чтобы он не обратил внимание на бумаги. не мог же он их все знать наперечёт? – Но как вы нашли Мариссу?

– Марисса сама позвала меня. Она очень беспокоилась, что её муж после праздника Нового круга куда-то исчез, а её заточил с собаками. Должен признать, ход умный, я бы ни за что её там не нашёл. Представь только, она была в Сером Кардинале, том самом месте, где Мангон когда-то убил мою сестру.

«Он не убивал её!» – то Таня не выкрикнула это вслух, а лишь повторила:

– Если бы она сама вас не позвала, – застонала, опустилась на ледяной стул. – Дура, какая же она дура!

– Справедливости ради, причиной тому стала ты.

Таня подняла голову.

– Что?

– Марисса подозревала тебя. Из всех красоток, что вились вокруг дракона, именно ты вызвала большую бурю в её душе. Она была уверена, что Мангон проводит время с тобой. И как видно, была права.

«Иди ты к чёрту, ублюдок!» – зло подумала Таня. В груди её просыпался гнев, руку начало щипать от движения лепестков, и она всеми силами сдерживала огонь в себе.

– Но главное, я хочу, чтобы ты запомнила: я добрался до Мариссы, и я до тебя доберусь, – Лекнир наклонился, протянул длинные пальцы к её шее, и Таня почувствовала, какой мертвецкий от них исходит холод. – Не заставляй меня причинять тебе боль…

Она сглотнула.

– Вы, кажется, замерзли.

Лекнир сжал пальцы в кулак.

– Будь осторожна, Зена. Я не знаю, зачем ты влезла в это на самом деле, но ты забралась слишком глубоко в глотку волку.

Таня посмотрела на него прямо и с таким вызовом, на какой только была способна. И только холод был ей ответом. Не такой, как холод Мангона, живой, трескучий, гневный. Этот был… мертвецким.

– Не забудьте о своем обещании, дэстор Лекнир.

Голос её звучал глухо и совсем не храбро.

* * *

Таня вышла из храма в промозглую илибургскую зиму. Обитель Единого более не казалась ей прекрасным лебедем. Наоборот, она была обманчивой и опасной, словно свернувшаяся в клубок змея-альбинос. Таня подняла глаза к низкому блеклому небу. Она продрогла, но щеки её яростно пылали, а в голове бился один вопрос:

«Как я расскажу Адриану?»

Глава 7
Птица летит домой

У Денри появился кабинет. Большая комната на двенадцатом этаже сапфировой башни, отгороженная ото всех недостойных высокой дверью. Чтобы к ней пробраться, пришлось попросить специальное разрешение у Марго, которая с удовольствием выписала его «нашей маленькой шпионке». Таня шла по длинному коридору мимо многочисленной стражи, сжимая в руках надушенный красный листок с разрешением, написанный золотыми чернилами, и удивлялась, как так произошло, что ей приходится получать дозволение у чужой женщины, чтобы увидеть Денри. Её Денри, дерзкого и смешливого.

Таня остановилась.

Не ЕЁ Денри. Уже давно нет.

– К дэстору Огресу со срочным докладом, – и протянула охраннику красную бумажку, едва уловимо пахнувшую дорогими духами.

Двери бесшумно раскрылись, и Таня ступила на блестящий паркет. Круглый кабинет показался ей чрезмерно большим, просто гигантским. Вдоль стен справа и слева стояли диванчики без спинок, обтянутые молочным шёлком, чуть впереди – большой стол с креслами, предназначенный для встреч, а далее, как раз перед панормаными окнами, массивный стол с загнутыми ножками. За ним и восседал Денри. Он поднял голову, отрываясь, от бумаг, отложил авторучку. Дверь захлопнулась.

– Что-то срочное? – спросил он.

Лица Денри Таня рассмотреть не могла: света в окна лилось так много, что он почти слепил.

– Привет, Денри, – она прошла вглубь кабинета, осматриваясь. – Ты себе обустроил прекрасное гнездо.

Внешняя стена была полукруглой и практически полностью стеклянной, а за ней кружили, кружили снежинки, беспечные и чуть пьяные от высоты.

– Менив, у тебя что-то важное? Иначе я не понимаю, как ты…

– До тебя стало трудно добраться, друг мой, – улыбнулась Таня. Она подошла совсем близко и наконец смогла рассмотреть Денри. На нём не было ни пышных одежд, ни сюртуков с эполетами, к которым он питал необъяснимую слабость в последнее время. Дорогая, но строгая одежда, строгий же взгляд огненных глаз. – Не заводись. Я принесла важные новости, – и положила на стол мятый листок.

Денри взял его двумя пальцами, присмотрелся.

– Это что, донос на Мангона?

– Именно, – Таня скрестила руки на груди, прижала к себе сильнее, потому что в тело прокралась мелкая дрожь.

– В нём старые даты. Два года назад. У Мангона под носом два года орудует шпион? – Денри вскинул брови. В голосе его слышалось неприкрытое пренебрежение.

– Да. Всё это время мятежники получали сведения прямиком из кабинета Мангона. Устраивали бунты, поджоги. Покушались на чиновников. Я видела мельком, но там много всего, поверь.

– Надо найти его! – Денри резко поднялся. Скулы его проступили чётче, как бывало в минуты гнева. – Все наши планы не имеют никакого смысла, если в Сапфировой башне орудует крыса.

– Уже нет смысла торопиться.

Что происходит? Почему Таня так волнуется, как не волновалась перед прыжком с водопада?

– Постой, ты знаешь что-то ещё. Мангон вычислил шпиона? – спросил Денри, и Таня мотнула головой. – Он погиб? Тогда что?

– Шпион передумал передавать сведения и потому чуть не погиб. Сейчас она навряд ли может нам навредить.

– Ты знаешь, кто это. Ну конечно, как я мог недооценить Менив-Тан. И кто же он?

Таня посмотрела на друга. У Денри горели глаза, брови сошлись на переносице. Он нетерпеливо подался вперед, готовый узнать имя виновника и настичь, покарать его. А Таня не могла заставить себя произнести имя.

– Я не знаю, как сказать ему. Его это совсем подкосит. Я потому и пришла к тебе, – она начала говорить совсем не о том. – Он же только собственноручно сжёг на погребальном костре сына. И как я скажу ему? – дрожь стала совсем невыносимой. – Помоги мне. Как мне поступить?

– Менив, я ничего не понимаю, – Денри злился всё сильнее. – Говори прямо. Кто предатель?

– Марисса.

Сказала, как с крыла прыгнула. А Денри как будто не понял.

– А фамилия? В Илибурге одна Марисса, полагаешь? – он приготовился записывать.

– Марисса Мангон.

Денри вскинул бровь. Губы его стали тонкими и твёрдыми.

– Марисса, жена генерала Мангона? – уточнил он. – Предатель и шпион мятежников?

– Да, – с несчастным видом подтвердила Таня. Присела на край стола, потому что ноги отказывались держать. – Мне Лекнир сам рассказал. Показал остальные доносы. И посмотри, там, внизу, её подпись.

Денри некоторое время помолчал, а потом вдруг расхохотался.

– Из всех человеческих женщин Мангон умудрился выбрать ту, которая была на стороне предателей, и женился на ней. Как это на него похоже!

Таня подскочила.

– Перестань! На себя лучше посмотри. Сам встретил красотку, и голова вмиг пошла кругом. Она уже решает, кому с тобой видеться можно, и пропуски на аудиенцию выдаёт. Мне надо через собственную голову перепрыгнуть, чтобы поговорить с тобой.

– Менив, это что, сцена ревности?

Таня вспыхнула.

– Перестань! Я просто говорю, что не тебе судить Адриана.

– Мне предстоит стать правой рукой твоего Адриана, а потом, когда он состарится, перенять от него главенство в Совете. Поэтому я буду судить. Разбирать по костям каждого и судить.

Таня смотрела на друга и думала, всегда ли он был таким, гневным и тщеславным? И решила, что всегда. Он не скрывал своей натуры, это она, одинокая и неприкаянная, надеялась найти в нём пристанище для своей мечущейся души.

– Зря я это принесла, – она хотела схватить страницу доноса, но не успела: Денри убрал её в последний момент.

– Погоди! Не торопись. Нам нужно это всё хорошо обдумать.

– Нам нужно рассказать всё Мангону, – возразила Таня.

– Да, только чуть позже. Ты права, Марисса сейчас безвредна. Возможно, мы сможем использовать эту ситуацию во благо себе.

– Хорошо. Только рассказать Адриану должна я.

– Да-да, конечно, – отозвался Денри, возвращаясь к доносу.

– Денри! – с нажимом повторила Таня. – Пообещай мне, что Адриану обо всём расскажу именно я.

– Конечно, расскажешь. Терпеть не могу чужие трагедии.

* * *

Позже вечером, когда Таня с Мангоном сидели в малой библиотеке, ставшей их уютной гаванью в бушующих морях бюрократии, она чувствовала себя не в своей тарелке. В камине трещал огонь, наполняя комнату жаром, в тонких до прозрачности чашках застыл ароматный чай. Адриан изучал доклады, оттиснутые на печатных машинах с дешевой лентой, и ему приходилось вглядываться в бледные буквы. Лицо его застыло маской, но под ней угадывалась тревога, усталость и неспокойствие.

– Днем не успел всё посмотреть, – пояснил Адриан, сжимая ручку чашки длинными пальцами. – Посидим немного в тишине, хорошо?

А Таня была только рада. Она не знала, о чём можно говорить, когда её разрывали столь противоречивые чувства. Хотелось и рассказать о предательстве Мариссы, и было нестерпимо жаль Адриана, а на самом дне бурлящего котла темнело злорадство. Было страшно сознаться самой себе, что рада тому, что прекрасная тэсса Мангон оказалась вовсе не такой прекрасной.

Адриан работал до позднего вечера, и когда Таня уже собралась в мерзкий апартаменты Гетика, в спальню Зены, он вдруг вспомнил:

– Постой. У меня кое-что есть для тебя, – и протянул конверт с золотистой сургучной печатью.

– Что это? – Таня взяла конверт.

– Результаты расследования по делу некой Чады Мейер, – заявил Адриан таким тоном, будто это было очевидно.

– Чады Мейер? – переспросила Таня. Она крутила конверт, будто надеясь найти на нём подсказку.

– Возможно, другое имя ты вспомнишь быстрее: Фаруха.

Таня замерла, с недоверием посмотрела на Мангона. Впервые за весь вечер в уголках его глаз залегли лукавые складочки. Он был доволен собой и ждал, как отреагирует Таня.

– Ты выяснил? Ты нашёл её? – тихо спросила Таня.

– И её, и её семью, и выяснил, что произошло на самом деле. К сожалению, человек, который должен был стать её мужем, Альбеску, забрался слишком высоко. Услужливый хлыщ, который знает, кого и куда надо поцеловать, мы уже не восстановим справедливость, не утащив за ним половину Сената. Если ты, конечно, не попросишь убрать его совсем…

И Адриан улыбнулся, зло и криво.

– Нет! – воскликнула Таня. – Подожди. Мне нужно во всём разобраться.

– Разбирайся, – пожал плечами Адриан и вернулся к своим докладам.

Таня уже была готова уйти, но обернулась у двери:

– Спасибо, Адриан, это очень важно для меня.

Позже, забравшись в кровать и включив ночник, она принялась читать. Щелкали стрелки на часах, отмеряя минуты, а драконья вязь расплывалась перед глазами, но Таня заставляя себя вчитываться в разные почерки и серые печатные буквы.

Конто Мейер, чиновник градостроительного министерства, женился в тридцать один год. В браке у него родилась одна дочь, Чада Мейер. Когда Чаде было пять лет, они с матерью отправились в родовое поместье Мейеров, Тер-Эску, земля Бенних, в ста восьмидесяти милях от Илибурга. Там Чада Мейер прожила до шестнадцати лет, и ни в чем противозаконном или порочащем замечена не была, ровно как и её мать. Аппарат, в котором работал Конто Мейер, стал терять власть и функции и вскоре должен был быть упразднён, поэтому он решил породниться с перспективной семьей. Выбор пал на семью Альбеску из дворян новой волны. Эти дворяне не являлись потомственными, а получали титулы за заслуги от юного Адриана Мангона. Это была его инициатива, в те сытые времена он всеми силами поддерживал выдающиеся молодые умы.

Чада Мейер прибыла в Илибург немногим позже своего совершеннолетия и поселилась у тетки, Элизы Пьесту. По показаниям Элизы, на то была воля Мейера. Элиза отмечала поразительное сходство между собственной дочерью и Чадой, а узнав об удачной партии Мейер, решила подменить невесту. Она постепенно забрала у Чады почти всю одежду и украшения, водила на встречи свою дочь вместо Мейер, и в итоге Альбеску сам предпочёл хитрую и изворотливую Лору простой деревенской Чаде. Конто Мейер узнал обо всем, когда соглашения между тёткой и женихом уже были заключены, и рискуя потерять всякое место, решил сделать вид, что ничего не замечает. Когда Чада чуть было не раскрыла их заговор, заявившись к дому Альбеску и выкрикивая своё имя, Элиза решила выгнать её за Стену практически без денег. На момент дачи показаний Элиза Пьесту находилась в больнице при храме Великой Матери, была жестоко больна и о поступках своих не жалела. Арест её выглядел неуместным и ненужным.

За жизнью настоящей Часки Мейер никто не следил, но по приказу генерала Мангона было выяснено местоположение безумной Фарухи: южные предместья Илибурга, Кирпичный район, переулок Грязненький. Обычно обитает во втором доме слева.

Конто Мейер завещал большое поместье Мейер-Холт внукам, носящим фамилию Альбеску, а сам вернулся в деревню Тер-Эску, в земли Бенних. Жена его давно скончалась.

Чада и Ситр Альбеску проживают в Илибурге по такому-то адресу…

Таня разжала пальцы, и листы с шорохом сожаления рассыпались по кровати. Строгие бледные строки, витиеватая вязь, крошечные буковки и размашистые подписи держали, словно в плену, историю жизни одной девушки. Чада Мейер, не знавшая любви отца, но познавшая прелесть простой жизни, не выбирала этого Сатра Альбеску и столичной жизни, не выбирала ничего, и тем была виновна и приговорена с сумасшествию.

Таня спустила ноги к кровати, прошла к окну. Сюда не доставало тепло маленькой чугунной батареи, и пол был ледяным, но Таня заставляла себя стоять и смотреть в тёмное нутро ночи, которое поглотило и Фаруху и где-то там, в чёрных глубинах, пыталось выжать из неё последние крохи жизни.

«Что за посмешище! – воскликнула про себя Таня. – Отморозив ноги, ты не приблизишься к её страданиям, а если заболеешь, никому не сможешь помочь».

Она вернулась в постель и пролежала там до самого рассвета, упиваясь осознанием своего эгоизма и глупости.

* * *

Оказалось, что Кирпичный район расположился не так далеко от Убежища, где обитали призраки. Таня хотела приказать свернуть к старой котельной и навестить ребят, но вовремя спохватилась. Ей там не рады. Она поможет всем, только если будет делать, что должна. С тяжелым сердцем она отвернулась от выщербленной красной трубы, которая поднималась слева, как раз над Убежищем, и заставила себя смотреть прямо.

Найти Грязненький переулок оказалось сложнее. Люди указывали в разные стороны, и оказалось, что таких в Южном предместье целых пять.

– Тэсса, это бесполезно, – говорил жандарм, которого Мангон отправил вместе с Таней на поиски. – Давайте вернемся в город.

– Мы и так в городе, – злобно оскалилась Таня. – Смотри внимательно и запоминай, каким может быть Илибург.

– Здесь не безопасно.

– Поэтому ты со мной. Добрый день, вы не подскажете… – но прохожий, закутанный по уши в облезлую шубу, отшатнулся и поспешно перешёл на другую сторону улочки. – Ну вот, ты их пугаешь.

– Я жандарм. Пугать отребье – моя обязанность.

Тане захотелось дать ему по лбу, но она сдержалась и пошла дальше. Ни второй, ни третий встречный ничего им не подсказали, и только четвертый неопределенно кивнул вперёд и вправо, мол, вам туда.

Грязненький переулок проглотил их вместе со всеми звуками. Дома покосились, и крыши над головами почти смыкались, отчего слабому зимнему солнцу было трудно пробиться до земли. Снег здесь был высокий и грязный. На нём, словно украшения на уродливом торте, валялись очистки и нечистоты, и кривые протоптанные дорожки вели к кривым дверям.

– Фаруха? Фаруха!

Отсчитав второй справа дом, Таня бросилась к нему, утопая по колено в снегу, и жандарм не успел её остановить. Дверь едва подалась, натужно заскрипела, но открылась. Внутри оказалась всего одна комнатка, больше похожая на сарай, и было там едва ли теплее, чем на улице, но в центре было сложено кострище из камней, а в нём остались головешки и зола. В углу виднелась небольшая куча, куда были сложены скромные вещи: пара платьев, белье, миски и деревянная ложка.

Таня вышла из домика в самом скверном расположении духа и плотно прикрыла дверь.

– Ну что, тэссия? Поедем уже в Илибург, а?

– Помолчи! – отмахнулась Таня.

Она опоздала. Это было совершенно ясно. Кто-то обитал в этом сарайчике с земляным полом, но выжить в нём зимой, пусть и такой мягкой, как илибуржская, было невозможно. Таня вылезла на грязную тропинку, а потом и из переулка, осмотрелась. Она сама не понимала, насколько важным было для неё найти Фаруху и помочь ей, несчастной девчонке, которая когда-то спасла испуганную незнакомку без лишних вопросов. Нить за нитью Илибург что-то обрывал в её сердце, монотонно и безжалостно. Её слух уловил пение и смех, и звуки эти так не совпадали с внутренним самоощущением, что вызвали острый приступ раздражения.

Это были дети. Одетые кто как попало, они прыгали на заснеженной улочке кирпичного района и вопили какую-то то ли песенку, то ли считалочку. Они не знали иной жизни, сытой и благополучной, а были рады тому, что им доступно: погожий день, скромная, но теплая одежка и весёлая песенка. Взявшись за руки, они скакали, кто как горазд, и выкрикивали:

– Мы поймали! Мы поймали! Лапки зайчика устали!

– Замолчите, – попросила Таня, а потом закричала во все горло: – Заткнитесь!

Крик её полетел от дома к дому, раздробился, задрожал. Дети замерли. Обернулись. Из центра их круга показалась сначала лохматая голова, а потом в нём встал взрослый человек. Женщина в рваном пальто и перчатках без пальцев.

– Фаруха? – едва выдохнула Таня. Она сорвалась с места, подбежала ближе. – Фаруха, это ты?

Женщина склонила голову на бок, словно сова, задумалась.

– Что вы, тётенька, это зайчик! – сказала одна девочка.

– Сама ты зайчик, глупая! – одернул её мальчишка. – Это Безумная Клара.

– Тётенька, а зачем вы так кричали? – спросил кто-то третий.

Женщина склонила голову к другому плечу, а потом вдруг просияла, широко улыбнулась, и стало заметно, что за шесть лет она успела лишиться нескольких зубов.

– Фаруха, и верно! Меня звали так когда-то.

Таня облегченно и счастливо рассмеялась. Дети сначала замерли настороженно, а потом тоже разразились смехом и запрыгали.

– Тэссия? Мы точно эту женщину искали? Может, поищем другую? – тихо спросил жандарм.

Таня посмотрела на него, и у жандарма разом пропали все вопросы.

* * *

– А куда мы едем?

Фаруха сидела в экипаже, закутавшись в тёплое пальто с меховым воротом, и с выражением чистейшего восторга и доверчивости смотрела в окно. Мангон предлагал выделить им автомобиль, но Таня отказалась: машины всё ещё оставались невиданной роскошью, и в глуши, куда они ехали, вызвали бы только вопросы.

– Ты едешь домой, – ответила она, проглотив мерзкий ком в горле. – Тебя зовут Чада, ты помнишь?

– Чада, – повторила Фаруха, наклонив голову, словно совёнок. В её глазах плескалось весёлое безумие, и Тане от вида её становилось тоскливо. – Точно! Была такая девушка. Красивая. Она взяла мои украшения и моего мужа. Постой! У меня же никогда не было украшений…

Таня вздохнула, спрятала руки в карманы куртки и съежилась, как будто пытаясь скрыться от человеческой трагедии, что разворачивалась у неё на глазах. А Фаруха, как ни в чём ни бывало, продолжила смотреть в окно.

Экипаж въехал в земли Бенних, когда солнце уже клонилось к горизонту, а к деревне Тер-Эску подъезжали по темноте. Здесь было намного больше снега, чем в столице, и деревья стояли по обеим сторонам дороги, похожие на привидения. И дорога здесь была занесена сугробами, неровная, в самый раз для лошадей и экипажа с большими колесами, машина бы застряла в первом же сугробе.

Имение Мейеров представляло собой печальное зрелище. Наверняка раньше за подъездной аллеей ухаживали, и деревья смыкались верхушками, образуя длинный коридор. Сейчас же дорога проходила через неопрятный лесок, и в темноте нельзя было разглядеть былой красоты. Двухэтажный особняк выступал из ночи мрачным камнем. Свет горел в одном-единственном окне, отгороженном бордовыми шторами. Маленький огонёк посреди ледяной темноты.

Таня повернулась, чтобы подать руку Фарухе и помочь ей выбраться, и сердце её на мгновение замерло. Что-то изменилось в Фарухе, почти неуловимое, и в то же время очень важное. Из глаз пропал безумный блеск, зато поселились страх и безграничная грусть, а лицо стало хмурым.

– Ну же, – Таня улыбнулась, пытаясь подбодрить, – пошли.

Фаруха положила пальцы в её протянутую ладонь легко, почти изящно, и вышла из экипажа, придерживая платье. Она двигалась по заснеженной дорожке медленно, хотя снега было не так уж много, и с каждым шагом как будто трескалась и осыпалась заскорузлая корка, которой она покрылась в Илибурге. Фаруха смотрела вперед, на закрытую дверь, и в лице её появилось радостное ожидание.

– Постучишь? – спросила Таня, и та отрицательно махнула головой. Тогда Таня сама подняла и опустила стукало на дубовую дверь. Стук разорвал ночное спокойствие, но дом оставался молчалив. Тане пришлось напомнить о себе еще и еще, прежде чем за дверью послышались шаги и приглушенное бормотание.

– Ну кого еще принесло в такой час?

– Добрый вечер, дэстор! – нарочито бодро прокричала Таня. – Меня зовут Татана, я из Илибурга. Со мной Чада Мейер.

– Кто? Чада живёт в столице и дел с нами не имеет. Идите, откудова пришли.

Таня почувствовала, что незнакомец за дверью сейчас уйдет, и обрушила на неё кулак:

– Нет! Постойте. Нас здесь двое, две женщины. Просто посмотрите. Мы замерзли, устали и совершенно не опасны. Нельзя же не пустить Чаду домой!

Ответ поступил не сразу. Спустя бесконечно долгие минуты заскрипели засовы, и дверь наконец приоткрылась. Таня толкнула Фаруху в луч света, что упал из тёплой прихожей на крыльцо, чтобы её можно было рассмотреть.

– Дядюшка Мор! – вдруг проговорила Фаруха, и радость озарила её лицо.

За дверью оказался невысокий пожилой мужчина в опрятном костюме. Голова его была совсем седой, а спину согнули годы и усердный труд. Он сощурился, вглядываясь в лицо женщины.

– Чада, правда ты что ли? – наконец спросил он.

– Я, дядюшка Мор.

– Ты как-то скверно выглядишь для той, что жила в столице, – с подозрением протянул Мор.

– Жизнь со мной обошлась жестоко, дядюшка, – грустно улыбнулась Чада, демонстрируя отсутствующие зубы.

– Пропустите нас внутрь? Мы ехали целый день и сильно замерзли, – вклинилась Таня. – А мы вам всё расскажем.

Мор заколебался, а потом предупредил, наставив на них дрожащий палец:

– Если что, у меня есть ружьё.

– Мы это учтём, – с улыбкой пообещала Таня.

Чада прошла внутрь с той уверенностью, с которой люди входят в собственный дом. И пока её спутница крутила головой, она скинула с плеч пальто и не глядя повесила его на крючок, как будто проделывала это тысячу раз. Не дожидаясь приглашения, Чада прошла внутрь, мимолетно поглаживая стены, комоды и рамы картин кончиками пальцев.

– Эй, постойте, – возмутился было Мор, но Таня удержала его одним движением руки.

– Не мешайте. Она так долго возвращалась домой.

На втором этаже в большой комнате со старомодными обоями, большой кроватью с деревянными столбиками и пыльными коврами нашёлся ещё один обитатель поместья. Он сидел в глубоком кресле под горящим тверанью торшером и книгой в руках, однако не читал её, а уставился невидящим взглядом вперёд. В таком виде его и застала Чада, когда открыла дверь. Мужчина встрепенулся, книга упала на пол.

– Кто вы? Как вы сюда попали?

– Папа? – спросила Чада, и голос её дрожал от слёз. – Папочка, ты узнаешь меня?

– К-кто вы?

– Я… я же… – она вдруг запнулась, завращала глазами, в ужасе поднесла руки к лицу. – Я… не знаю.

Тут вперёд выступила Таня. Она осталась в обитой мехом курточке и высоких сапогах, которые оставляли мокрые следы.

– Она твоя дочь, бесчувственный ты урод. Та самая, которую ты оставил на улицах Илибурга и которая чудом там не сдохла, – Таня говорила, едва сдерживая гнев, ощущая кожей, как оживают под курткой хищные лилии. – Она вернулась домой. И если ты её прогонишь, видит Великая Матерь…

Но Конто Мейер и не думал её прогонять. Он скривился, от чего стал совсем не привлекательным, закрыл лицо руками и застонал. Таня не питала иллюзий: навряд ли его замучила совесть, скорее он ожидал новых проблем. Чада в тот же момент будто очнулась ото сна и бросилась к нему.

– Какой дурак… Влезть в такую авантюру! С чего я только решил, что всё обойдётся, – глухо говорил Конто…

Таню передернуло. Она не верила в раскаяние человека, который знал, что где-то на улице замерзает его дочь и ничего не сделал для того, чтобы помочь ей, но вполне верила, что ему себя жаль. А бедной Чаде и того хватит. Не любви, так тёплого крова и зависимости от неё брошенного старика.

– Ты здесь один? – Таня вытащила Мора за дверь и теперь спрашивала с него жестко и холодно.

– В основном да. Иногда внучка моя приходит, дом помогает убирать.

– А куда идёт доход от поместья? От полей и лесных угодий?

– Так это… Чаде Альбеску.

– Ну конечно, – выдохнула Таня. – Запоминай, Мор, как следует запоминай. Отныне доход поместья направляешь на содержание самого поместья. Как доберусь до Илибурга, вышлю вам письмо с печатью драконов. Там будет приказ и гарантии, что моё распоряжение не принесёт вам проблем. Та, кто зовётся Чадой Альбеску, вас более не побеспокоит. Найми слуг и главное – служанку Чаде. Если приедет проверка и увидит, что что-то из моих приказов не исполняется, я найду твоё ружье, затолкаю…

– Что вы, тэссия! – Мор испуганно отступил назад. – Всё в точности исполню!