Текст книги "Возвращение Дракона (СИ)"

Автор книги: Мария Доброхотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

На пороге стоял Адриан. Вопреки ожиданиям, он не был в жреческом одеянии, а на лице не было траурной краски. Он выбрал строгий чёрный костюм с укороченным камзолом и серебряными пуговицами, лишённый каких-либо украшений. В туго заплетённой косе тревожно алело перо.

Адриан окинул Таню взглядом, в пару шагов приблизился к ней и решительно сорвал маску.

– Что ты делаешь? Нельзя! – зашипела Таня, пытаясь удержать маску на лице, но тщетно.

– Ты что творишь? Мы же обсудили твоё участие в процессе и решили, что ты не идёшь.

– Ты сказал, что могу попробовать, если удастся сохранить мою анонимность, – раздражённо ответила Таня. – И мне удалось.

– И каким это образом? – Адриан скрестил руки на груди. Вид он имел холодный, как обычно, но Таня уже научилась различать типы его холодности. Это был случай крайнего недовольства, граничащего с гневом, когда взгляд его становился настолько ледяным, что вдоль позвоночника спускались колючие мурашки. – Женщины не имеют права быть присяжными.

– Поэтому я заняла место Рондо Карреску. Мы похожей комплекции, на мне широкие штаны и ботинки большего размера, чем мой. Черная мантия скроет фигуру, а маска – лицо. Я легко затеряюсь среди восьми таких же масок. Ни моя походка, ни поведение не выдадут того, что я женщина, – она усмехнулась. – Наконец-то то, что я не умею быть привлекательной, сыграет мне на руку.

Адриан втянул носом воздух, зло, прерывисто. Взял Таню за подбородок, внимательно посмотрел ей в глаза.

– Ты ошибаешься. Ты очень привлекательная женщина, и не заметит этого только глупец, – проговорил он.

– Ты пристрастен, – начала было она, но Адриан прервал её коротким крепким поцелуем.

– Я очень, очень на тебя злюсь, – проговорил он ей в губы, едва оторвавшись от них. – Я хочу, чтобы ты держалась подальше от всего, что может быть опасным. И переодевание в присяжного сюда тоже относится.

– А я повторю тебе ещё раз: мы пройдём через это всё с тобой вместе. Ты не можешь запереть меня в комнате. Больше – нет.

Адриан скрипнул зубами, глядя на Таню прямо и сердито, но и она не отводила взгляда. Гнев Мангона всё ещё страшил её, но теперь она всё чаще видела за льдистым янтарём глаз не дракона, а человека, и это придавало ей сил.

– Как ты уговорила Карреску? – спросил Адриан, и по тону его стало понятно, что он сдался.

– Гетик, – откликнулась Таня. Она отобрала свою маску, изображавшую красного дракона так, как их рисовали в древних свитках, и на этот раз Адриан не стал сопротивляться.

– Что, он добровольно расстался с такой суммой? – он удивленно вскинул бровь. – Представляю, сколько Карреску запросил за своё место и молчание.

– Без понятия, – Таня пожала плечами. – Шпилька одной скандальной тэссы решила все вопросы, и Гетик был готов полы платья мне целовать. К счастью, я их не ношу.

Адриан хмыкнул.

– Вы с ним спелись. Мне начинать беспокоиться?

– Думаешь, я не смогу устоять перед тупостью и кислым запахом Гетика?

Адриан рассмеялся, и Таня засмеялась вслед за ним. Напряжение спало, и страшный холод в драконьем взгляде тоже, и в этот момент раздался гонг, возвещающий о том, что до заседания осталось пятнадцать минут.

– Всё, уходи, – велела Таня. – Тебе нельзя здесь быть. Ты заинтересованное лицо, и если тебя здесь увидят, меня снимут из присяжных.

– Я буду осторожен, – Адриан наклонился и поцеловал её, на этот раз медленно и очень нежно. – Спасибо.

Таня почувствовала, как загорается краска на щеках. Адриану нравилась эта её особенность: сразу становилось ясно, смущена она или сердится, и это казалось ему очаровательным. Таня же неизменно хмурилась. Так произошло и в этот раз.

– Ну же, давай, иди. И ещё. Что бы там ни случилось, помни, что я рядом.

* * *

Девять – счастливое драконье число, поэтому присяжных и было девять человек. Они сидели в два ряда: четверо наверху и пятеро, в числе которых была Таня, внизу. Присяжным запрещалось переговариваться, ведь они выбирались из числа знатных людей, которые знали друг друга по голосам, но даже эта предосторожность не помогала: слухи об их составе просачивались в высший свет задолго до заседания.

В зал вошёл секретарь, сел за отдельный столик и принялся за приготовления: проверил ленту пишущей машинки, вставил в неё один лист бумаги, остальную разложил в аккуратные стопки. Заседание было закрытым, и потому места для зрителей оставались пустыми, а без них зал выглядел немного сиротливо. Вслед за секретарём явились драконы: Адриан в черном, и Денри в ослепительно белом. Вслед за ними вошёл судья.

Им оказался мужчина лет пятидесяти на вид, со смуглой кожей и седыми волосами. Карие глаза его внимательно блестели из-под кустистых бровей. Он замер на мгновение, оглядывая полупустой зал, едва заметно кивнул и опустился в кресло между драконами.

– Доброго дня, дэсторы. Начнём наше заседание, и да поможет нам Великая Матерь.

«Великая Матерь, помоги нам», – лёгкий шёпот пронёсся по залу, и Таня от всей души повторила молитву за остальными. Божественное вмешательство было бы не лишним.

– Главным судьёй выступает дэстор Сэндо Арэску, – представился судья, – секратарём – Оли Кафф. Обвинитель – Арло Моретти, адвокат – Торр Олэска. Заседание ведётся в закрытом режиме при участии девяти присяжных, – при этих словах у Тани замерло сердце – ей показалось, что Арэску смотрит прямо на неё и знает, что за маской дракона скрывается самозванка; конечно, это было невозможно. – Сегодня суд рассматривает дело тэссы Мариссы Мангон, урождённой Вольмен. Марисса Мангон обвиняется в государственной измене, умышленном причинении вреда Илирии, а также в причинении смерти наследнику драконов Адрану Мангону-младшему. Введите подсудимую.

В противоположном конце зала распахнулась невысокая деревянная дверь, и двое жандармов ввели через неё Мариссу. Её трудно было узнать с первого взгляда. Причёска растрепалась, и каштановые завитки падали на лицо, серое, опухшее от слёз. Марисса остановилась, окинув зал затравленным взглядом, и пошла дальше, только когда адвокат, худой Терр Олэска с влажными глазами пса, тронул её за локоть.

Таня нахмурилась. Она знала наверняка, что Марисса пусть и содержалась под стражей, но ей выделили большую сухую камеру с удобствами, к ней не применялись пытки, а несанкционированные допросы без Адриана были строго запрещены. И вот она стояла за трибуной, худая, дрожащая от страха, с красными от слёз глазами, и с обреченным видом осматривалась по сторонам.

Таня нахмурилась. Будь Марисса невиновна, она бы заявилась на заседание во всеоружии, яркая и смелая, не позволив никому покуситься на её честь.

«Что за игру ты ведёшь?» – подумала Таня.

– Тэсса Мангон, – обратился к ней судья, – по настоянию генерала Мангона я даю вам последний шанс сохранить то, что осталось от вашего доброго имени, принять наказание и удалиться в пустынный храм Матери. В противном случае суд будет вынужден выслушать всех свидетелей и обнародовать все обстоятельства вашей жизни. Ответьте, признаёте ли вы себя виновной в государственной измене и причинении смерти Адриану Мангону-младшему?

Марисса вздрогнула. Посмотрела на судью непонимающим взглядом, помедлила, как будтоне могла сразу понять смысл его слов, а потом втянула голову в плечи и замотала головой.

– Что вы такое говорите? Нет! Нет-нет. Видит Матерь, я была честной и любящей женой. Я бы никогда… Ах!

Арэску повернулся к Мангону и тот с выражением величайшего равнодуший на лице сделал приглашающий жест рукой, мол, начинайте процесс.

– В зал суда приглашаются родители тэссы Мангон, Крон и Сильва Вольмен.

Родители Мариссы, люди уже немолодые, были по-настоящему напуганы. Они жались друг к другу и не хотели отпускать рук, когда жандармы развели их по разным трибунам.

– Дэстор Вольмен, расскажите нам о своей дочери, – попросил обвинитель, пока судья разглядывал лежащие перед ним записи через монокль.

Крон Вольмен принялся рассказывать, какая его дочь умница, как она хорошо училась в интернатах, какое блестящее образование получила и как была признана лучшей невестой высшего света. Он запинался и промакивал лоб платком, но его волнение было вполне объяснимо.

– Какое влияние на вашу семью оказал Эрон Мангон, предыдущий генерал Илирии и отец Адриана Мангона?

– Такое же, как и на любую дворянскую семью, – проговорил Крон. – Он был гарантом нашего благополучия, я состоял на службе и некоторое время даже заседал в Сенате. Иногда дэстор Мангон бывал у нас на приёмах.

– Как интересно, – перебил его обвинитель Моретти. – Расскажите нам о приёме, который произошёл в месяц осеннего дракона пятнадцать лет назад.

Осенний дракон – первый месяц осени, яркий и тёплый, вспомнилось Тане. Время сбора урожая и пышных приёмов. Не было ничего удивительного в том, что тщеславный Эрон посещал их.

– Я едва ли могу вспомнить все приёмы, особенно такой давности, – отец Мариссы потёр лоб.

– Я вам подскажу. Это была охота. И на ней произошёл некий инцидент, – голос обвинителя был мягким, а вид – понимающим. Он походил на лису, что уговаривает зайца выйти из норы.

И Крон Вольмен был этим зайцем.

– Охота, да. Помню, – проговорил он, и его жена всхлипнула. Она не плакала, стояла, вцепившись в трибуну, и молчала. – Генерал Мангон приехал тогда к нам на несколько дней. Мы отвели ему восточное крыло. Мы охотились в наших угодьях, а вечерами пировали. Ничего особенного.

– Но в один день вы устроили пикник.

Крон вскинул на обвинителя умоляющий взгляд.

– Вы устраивали пикник, дэстор Вольмен? – вкрадчиво спросил обвинитель.

– Да. Это обычное дело на охоте. Палатки, раскладные столы, жареное мясо.

– Эрону Мангону было весело?

– Едва ли.

– Вы сами предложили ему развлечение?

– Я… нет. Он решил пострелять по тарелкам.

– И что случилось потом, дэстор Вольмен?

Обвинитель Моретти повысил голос и подался вперёд, и Крон отшатнулся.

– Протестую, дэстор Арэску! – воскликнул адвокат. – Это никак не относится к делу!

Марисса обреченно смотрела куда-то в сторону. Она больше не пыталась привлечь внимание Адриана: ему было как будто всё равно.

– Дэстор Моретти? – судья вопросительно поднял бровь.

– О, дэстор Арэску, это имеет прямое отношение к делу, – улыбнулся обвинитель. – Вы сейчас всё поймёте.

– Если вы зря тратите моё время, – предупредил судья, – я сокращу ваш допрос иных свидетелей.

– Конечно. Итак, дэстор Вольмен, – Моретти обернулся к старику, – что же случилось, когда Эрон Мангон решил пострелять по бутылкам?

Таня знала ответ, но внутренне сжалась, будто ожидая неминуемого удара.

– Произошёл… несчастный случай, – ответил Вольмен. Он больше не смотрел по сторонам, а отвечал, уставившись в одну точку, будто видел там отражение прошлого. – Она выбежала… неожиданно. Прям под выстрел. Эрон не успел среагировать. И выстрелил.

– Кто это был, Вольмен? – голос обвинителя стал жёстким, он проникал под кожу, как игла.

– Ах, ну зачем вы нас так мучаете⁈ – воскликнула мать Мариссы, и Крон вздрогнул, очнулся. Обвинитель досадливо поморщился.

* * *

– Это была служанка, – выдавил отец Мариссы. – Извините, мне сложно об этом говорить.

– Сознательное введение суда в заблуждение, дэстор Арэску, прошу обратить внимание, – обратился к судье Моретти, и тот кивнул, делая себе пометки. – Итак, это была служанка?

– Да.

– Тогда почему люди вспоминают, что тогда, пятнадцать лет назад, от пули погибла маленькая девочка?

На лице Крона отразилось страдание. Глаза его стали влажными, лоб покрылся испариной, а морщины вокруг рта стали глубже. Под ресницами залегли тени, а рот скривился, уехал на бок, как будто Крону стало нехорошо с сердцем.

– Вы бездушный человек! – снова истерично воскликнула Марисса. – Оставьте отца в покое!

Вокруг Тани зашевелились присяжные. Им нельзя было разговаривать, чтобы не узнать друг друга случайно, но все переглядывались в поисках ответов и ожидании чужой реакции. Дышать в маске было сложно. Лицо вспотело, голова стала тяжелой от недостатка воздуха, а ведь заседание только началось. Что бы Таня только не отдала за свежее дуновение ветра!

А судья тем временем ударил металлическим молоточком по настольному колоколу, и зал наполнился густым звоном.

– Прошу тишины, тэсса Мангон! У нас идёт суд.

Она сгорбилась, отодвинулась чуть назад.

– Итак, кого убили на пикнике, дэстор Вольмер? – не отступал обвинитель.

Крон повесил голову.

– Девочку. Маленькую совсем, дочь служанки. Она выбежала неожиданно, выпрыгнула под пулю, генерал Мангон не успел ничего сделать. Девочка скончалась прямо там.

Его жена всхлипывала, прижимая платок ко рту. И если бы Таня не знала всей истории целиком, она бы подумала, что смерть служанки глубоко тронула женщину. Только правда была куда страшнее.

– Когда уехал Эрон Мангон?

– В тот же день. Сразу после пикника.

– И этот инцидент как-нибудь повлиял на ваши отношения с ним?

– Нет, – Вольмен мотнул головой, и его обвислые щёки затряслись. – Я служил потом в Сенате, я говорил. На благо Илирии.

– Я помню, – Моретти сдержанно улыбнулся. – У меня всё, дэстор Арэску.

Следующим отца Мариссы допрашивал её адвокат, и все его вопросы сводились к тому, какая она милая девушка и как сильно радеет на Илирию в общем и Мангона в частности. Портрет получался почти идеальным.

– Следующим свидетелем заявлен Рома Аринати. Пригласите, пожалуйста, – сказал судья.

Присяжные вновь завозились: такого имени не знал никто, ивсе гадали, кто предстанет перед ними.

В зал вошёл мужчина лет тридцати в очень простой, но опрятной одежде. В руках он комкал то ли шапку, то ли шарф и с любопытством и осторожностью осматривался, периодически кланяясь. Дольше всего жадный взгляд останавливался на драконах. Мангон как будто скучал, виде имел отстранённый и надменный, тогда как Денри собрался и подался вперёд. Перед ним разыгрывался спектакль, который сильно увлек молодого дракона.

– Проходите, Рома. Вставайте вот сюда, – обвинитель Моретти был воплощением благодушия. – Расскажите суду, кто вы, кем служите?

– Ну, это… Я Рома Аринати, сын Тоско Аринати, да. Моя семья приглядывает за станцией Серединной, что в земле Карту.

– Подскажите, вы встречали тэссу Мангон раньше?

Рома обернулся на Мариссу, коротко поклонился ей.

– Было дело, дэстор. Приезжала она лет пять назад. В экипаже таком богатом, чёрном. Двойкой запряжён был, кони знатные, крепкие, выносливые, я таких в наших краях не видал, да.

– Зачем же приезжала тэсса Мангон к вам?

Рома пожал плечами.

– Так одна Матерь ведает. Тэсса денег нам тогда привезла, целый бархатный мешочек.

– Зачем знатной госпоже привозить вам деньги?

Рома развёл руками.

– Матерь ведает, – повторил он. – У знатных свои причуды, грехи замаливают или порыв у них какой благородный. Нам всё равно. Мы от денег не отказались, у меня как раз третий малой родился.

– Хорошо, хорошо, – обвинитель как будто задумался, потёр подбородок. – А не расскажите, лет пять назад не происходило в вашей жизни чего любопытного?

– Как же не происходило? Происходило, – жизнерадостно заявил Рома. – Мне десять тогда было, но я запомнил кое-чего. К нам тогда сам дракон приехал. Точнее, проезжал мимо и останавливался коней поменять. Тоже знатные кони были, да.

– И что такого любопытного случилось?

Рома нахмурился.

– Я и сам не понял. Приглянулась ему как будто сеструха моя, самая младшая. У меня ещё одна есть, Ласка, так она замужем, на мельнице живёт. А младшую Котой звали. И вот захотел дракон забрать её с собой. Сказал, что подарит ей роскошную жизнь. Деньги родителям посулил огромные.

Таня тяжело вздохнула. Голова начинала болеть, а на сердце снова лёг громадный камень. Дальше историю было слушать невыносимо, и она смотрела на Мариссу. Та наконец перестала всхлипывать, прикладывать руки к лицу и стонать, она вцепилась в трибуну и смотрела широко распахнутыми глазами на Рому. И выглядела при этом так, будто вокруг неё бушевал чёрный океан, а трибуна осталась единственным осколком дерева, за который можно было удержаться посреди немилосердной бури. Таня прикусила губу до боли, до крови. Ей впервые стало по-настоящему жаль Мариссу и горько от того, что должно было произойти далее.

– И что решили родители? – спросил Моретти.

– Не мне их осуждать, – Рома мотнул головой, – видать, были на то причины. Жили мы небогато, да. Наверное, потому и согласились. Продали Коту дракону.

По ряду присяжных пронёсся низкий тяжёлый вздох.

– Как вы думаете, для чего понадобилась генералу Мангону ваша маленькая сестра?

Рома кинул испуганный взгляд на высокий подиум, откуда на него сверху вниз смотрел устрашающий Адриан Мангон. Тане стало сразу ясно, что правдиво на этот вопрос мужчина не ответит никогда.

– Матерь ведает, дэстор. Значит, нужна была, раз спросил.

– И что, никаких предположений? Может, вы слышали что-нибудь?

– Да мне десять лет было, дэстор, – умоляюще протянул Рома, нещадно комкая то ли шапку, то ли шарф. – Что я понимал?

– Последний вопрос, Рома, – пообещал обвинитель. – Вы с тех пор видели с сестрой?

– Нет, дэстор, никогда

На этом допрос со стороны Моретти закончился, а Терр Олэска с несчастными глазами не знал, зачем вообще пригласили обычного станционного смотрителя на заседание и отказался разговаривать с ним.

– Вынужден согласиться с дэстором Олэской, – заявил судья, снимая монокль. – Какое отношение имеет этот молодой человек к делу?

Моретти улыбнулся. У него была чарующая улыбка с ровным рядом белоснежных зубов, такую в Илирии нечасто можно было встретить.

– Я сейчас всё поясню. Только прошу сначала ознакомиться с одним письмом, оно приложено к делу. А я позволю себе прочитать его вслух, – обвинитель достал из внутреннего кармана сложенный лист. – Письмо записано внучкой Лонто Деску, бывшего некогда слугой в доме Вольменов, с его слов. Деску почти девяносто лет, он давно прикован к постели и не смог приехать, но надиктовал письмо, которое мы заверили у нотариуса. Пропустим приветствия и обещания в верности драконьему правительству… Вот. 'Я помню тот день, как сейчас. Господа сели за стол, покрытый чёрной тканью. Горели свечи. Господа начали с молитвы, и тэсса Вольмен опять плакала, тихо, как будто Эрен Мангон мог её услышать. Нам было запрещено горевать по маленькой Мариссе, рассказывать о её смерти и носить траур. Мы все должны были делать вид, что всё хорошо, что Марисса жива, а на охоте погиб какой-то другой человек. Мы даже хоронили её тайно.

Стук в дверь был как гром в ночи. Несчастная тэсса подскочила и вскрикнула, запричитала, что это дракон приехал по её душу. Дэстор сердито велел ей утихнуть. Каково же было наше удивление, когда на пороге и в самом деле оказался генерал Мангон. Да не один, а с камердинером. А рядом с ним – девочка лет шести, и на ней было бархатное платье, кроваво-красное. Генерал Мангон сказал, что привёл Мариссу Вольмер домой. Что он попортил имущество Вольменов на охоте и возмещает его. Помню, как с тэссой случилась истерика, а дэстор Вольмен пытался его выгнать, но генерал вдруг разгневался. Я никогда не видел такой ярости ни до, ни после. Он буквально велел моим господам принять девочку в дом, называть её Мариссой и заботиться о ней, как о своей дочери. О высшем свете не стоило беспокоиться: дети появляются на людях очень редко, кроме того, они быстро растут, и через три-четыре года о различиях уже никто бы и не вспомнил. А всем недовольным генерал Мангон предлагал закрыть рты. Тем или иным способом. Он ссудил большие деньги «прекрасной маленькой Мариссе», а также дал дэстору Вольмеру место в Сенате, впрочем, тот не долго там вынес и сам ушёл. Мы были вынуждены вступить в эту игру, и с тех пор в доме господ Вольменов никогда не было мира.

Как только «Марисса» немного подросла, её стали отправлять в интернаты и лицеи с полным проживанием, каникулы она проводила с гувернанткой на море, и в доме её практически не бывало. Тэссе было очень тяжело видеть её. Мы не знали даже имени несчастной девочки, а она в ответ ненавидела всех вокруг. Мы ужасно виноваты перед ней, а ещё больше – перед нашей милой Мариссой, которая похоронена на краю кладбища, как обычная служанка, а память её чтут разве что родители. Раньше я до смерти боялся генерала, но теперь он улетел, а я уже стар и в могиле обеими ногами. Ваше письмо подарило мне шанс наконец покаяться и рассказать эту историю Если вы встретите господ Вольменов, передайте им мои извинения за плохую службу и за то, что я, возможно, сломал своим письмом их жизни. Но по-другому просто нельзя'. С уважением и так далее.

* * *

Моретти с торжествующим видом осмотрел зал, надеясь на бурную реакцию, но вокруг висела удушающая болезненная тишина. Казалось, она ложилась на плечи и прижимала к земле. Даже Таня, которая знала историю до мелочей, видела все документы и не раз обсуждала их с Адрианом, боялась пошевелиться. Крон Вольмен уронил голову на руки, его жена безостановочно рыдала. Марисса продолжала цепляться за трибуну, но с лица её исчезло всякое страдание, сменившись жесткостью. И о чудо, так она стала намного красивее.

Таня почувствовала зудящую радость. Перед ней наконец была не несчастное дрожащие подобие, а женщина, дерзнувшая назвать себя женой дракона. А позади оставался Адриан, который до последнего считал себя ответственным за Мариссу, которая оступилась и совершила ошибку, но это была и его ошибка тоже. Он должен был наказать её, но каждый день наказывал и себя за небрежность и беспечность. Таня не могла повернуться к нему, не могла ничего сказать, только сжала ладонь в кулак и положила его на стол, давай ему знак, что она рядом. Заметил ли он, понял ли – она не знала.

Обвинитель обернулся к подиуму, на котором восседали судья и драконы.

– Обвинение заявляет, что у тэссы Мангон был мотив, чтобы сотрудничать с мятежниками и совершить государственную измену. Настоящее её имя – Кота Аринати, она дочь станционного смотрителя Аринати, которого уже нет в живых. Кота была вынуждена заменить Мариссу Вольмен, и сделала это с потрясающим для маленькой девочки искусством. Совпадений слишком много, и они уже не могут считаться совпадениями.

– Это смешно! – воскликнул адвокат Мариссы. Он был растерян: в тайны семьи Вольмен его никто не посвящал, и ему приходилось всё отрицать – единственная стратегия, при которой у защиты были хоть какие-то шансы. – У вас нет доказательств.

– Зато перед нами непосредственные участники событий. Тэсса Вольмен, что вы скажете?

Мать Мариссы в ответ тонко всхлипнула и как будто хотела что-то сказать, но осеклась под строгим взглядом мужа.

– Напоминаю, – произнес судья, – что ложь на суде расценивается как тяжёлое преступление. На вашем месте я бы хорошенько подумал, стоит ли дальше молчать. Если версия обвинения правдива и вы признаетесь, в рамках этого дела вы не будете признаны виновными.

Пока чета Вольменов молчала, следующим допрашивали директора лицея Коллеи, где получала диплом Марисса. Его пригласили по заявке адвоката Олэски.

– Она была добросовестной ученицей, – говорил директор. – Нет, с юношами она встречаться не могла. Мужской и женский корпусы расположены на разных берегах Отолуры, встречаются студенты всего пару раз в год: на зимней ярмарке и на весеннем балу. С этим у нас строго.

Моретти, казалось, был чрезвычайно доволен показаниями директора.

– Уважаемый дэстор Арэску, пригласите, пожалуйста, Хорию Вотескула.

В зал вошёл высокий молодой человек с копной светлых волос и озорной улыбкой на красивом лице. Он немного кренился вправо и с интересом наблюдал за присутствующими в зале из-под длинной чёлки. На нём был серая тюремная роба, которая удивительным образом ничуть не портила впечатления от стройного тела. Его сопровождали два жандарма, которые лишь отошли в сторону, когда начался допрос, но зал не покинули.

– Представьтесь, пожалуйста.

– Хория Доко Вотескул, лорд северных земель, – Хория насмешливо поклонился.

Присяжные закопошились. Они явно знали этого мальчишку, его семья была слишком известна и влиятельна в Илибурге, и арест Вотескула год назад произвёл много шума в столице.

– Вы знаете Мариссу Мангон лично?

– Конечно. Правда, во время нашего знакомства она была ещё Вольмен.

– Расскажите, как вы познакомились, – попросил Моретти.

– На зимней ярмарке. Она была самой яркой девушкой, я – неотразимым юношей. Мы не могли не заметить друг друга.

– И вы общались только на лицейских праздниках?

– О нет, – улыбнулся Хория, – у студентов есть с десяток способов видеться, о которых воспитатели ничего не знают. Самовлюбленные снобы.

– Какими были ваши отношения?

– А какими могут быть отношения между парнем и девушкой? – он продолжал ухмыляться, самодовольно и нагло.

– Вотескул, отвечайте на вопросы обвинения, – перебил его судья.

– Хорошо-хорошо, – Хория поднял руки, закованные в наручники. – Между нами была любовная связь. Недостаточно тесная, чтобы помешать ей выйти замуж, но и не невинная.

Марисса вскинула голову.

– Хория, умолкни!

Он повернулся.

– Извини, милая. У меня больше нет ничего общего с вашим делом, и мне обещали срезать срок. Так что каждый сам за себя.

Судья вновь стукнул по колокольчику, и его звон растёкся по залу.

– Соблюдайте порядок! Отвечайте только на вопросы обвинителя и защиты.

– Как скажете, дэстор Арэску.

– Марисса говорила вам, как она относится к драконам? – продолжил Моретти.

– О, она только об этом и говорила, когда у нас было… ну, свободное время. Она ненавидела Мангонов и всех драконов вместе с ними. Простите, дэстор Мангон, за прямоту.

Адриан никак не отреагировал на его слова, а лицо Мариссы становилось всё более каменным. От несчастной обречённости не осталось и следа.

– Что произошло дальше?

– Я вступил в группировку Белый Сокол. Мы были дворянами, которые поддерживали идею свержения драконов, собственно, поэтому на мне эти замечательные браслеты. И Марисса горячо сочувствовала нам. Когда появился Филин, а вместе с ним этот доктор, Лекнир, я их познакомил.

– Когда это было?

– Уже после завершения обучения.

– И какое место заняла Марисса среди мятежников?

Хория коротко рассмеялся:

– А это уже вопрос не ко мне. Вскоре после их знакомства с Лекниром Марисса пропала из моего поля зрения, хотя Белый Сокол и считался элитной группой и мы знали очень много. Я пытался спрашивать, но мне сказали, что это не моё дело.

– Вы общались с Мариссой после этого?

– Мы виделись на приёмах. Она создавала впечатление добропорядочной тэссии и делала вид, что не имела близкого знакомства со мной.

– Что вы почувствовали в связи с этим?

– Ничего, – пожал плечами Хория. – Она мне наскучила к тому моменту, и у меня были другие любовные интересы. Но я очень удивился, когда узнал, что Марисса названа невестой Мангона. Это было так иронично, а я неравнодушен к иронии.

– Вы не сопоставили это событие с её мятежными взглядами?

– Нет. Я решил, что тэссия просто сменила сторону в погоне за высоким положением. Поиграла в мятеж и забыла. Это так типично для женщин.

– Тэсса Мангон, как вы прокомментируете показание Хории Вотескула? – Моретти обратился к Мариссе.

Она ответила, высоко подняв голову:

– Это наглая ложь. Хория никогда не отличался ни честностью, ни благородством. Вы пообещали ему смягчение срока, и он готов нести какой угодно бред.

– Ты можешь смешать меня с грязью, Марисса, – ответил тот, – я заслужил. Я сам измазался по самую шею. Но вот воспоминание о том родимом пятне ты у меня не заберешь.

Присяжные переглянулись, кто-то хмыкнул. Хория не стал упоминать, что за родимое пятно и где оно находится, вероятно, опасаясь гнева драконов, но Таня кожей почувствовала разрастающийся гнев Адриана. Он тенью полз по залу, холодному и душному. Суд велся над Мариссой, но стал бесконечным позором именно для Мангона.

– Ты мерзавец, Хория, – прошипела Марисса.

– О да. И мы были прекрасной парой, – Вотескул криво улыбнулся, и улыбка его была обаятельной и порочной. Перед такой, подумалось Тане, и правда было бы сложно устоять.

– Последнее доказательство находится в вашей папке, дэстор Арэску. Подшито к тридцатой странице, – Моретти повернулся к подиуму, пока жандармы оттаскивали Хорию.

– Эй, а как же моё помилование? Мне зачтётся помощь суду?

– Это документ, написанный тэссой Мариссой собственноручно, – продолжал обвинитель, – на следующей странице есть заключение эксперта. Документ содержит секретную информацию о членах Сената, их передвижениях, а также личных делах кардинала Мангона.

– Откуда у вас этот документ? – спросил Арэску, изучая мятую страницу через монокль.

– От агента контрразведки. Имени назвать не можем, оно засекречено, но данные подтверждены главой Третьей канцелярии, его письмо с личной печатью также приложено. Таким образом, вину Мариссы Мангон в государственной измене можно считать доказанной, а также то, что она совершила её намеренно и в трезвом рассудке.

– Позвольте это решать суду, дэстор Моретти, – попросил Арэску. Он всё ещё вглядывался в страницу с доносом Мариссы, и лицо его оставалось сосредоточенным и строгим. Денри листал свою копию документов, хотя видел их не один раз, Мангон же сидел рядом и рассматривал ряды присяжных, будто среди ярких масок было что-то интересное.

– Я обращаюсь сейчас к чете Вольмен, – сказал наконец судья. – Вам есть, что добавить к своим показаниям? Даю вам последний шанс, и суд уходит на перерыв.

Крон откашлялся.

– Нет, судья Арэску, мы…

– Крон, хватит! – голос тэссы Вольмен зазвенел не хуже судейского колокольчика. Лицо её, маленькое и круглое, было красным от слёз, но глаза высохли. – Это с самого начала была плохая идея. Нельзя было соглашаться. Эта девчонка разрешила нашу жизнь, отобрала наше право на горе, а теперь она растоптала имя моей девочки, смешала его с грязью. Поэтому я не намерена более покрывать эту порочную…

– Замолчи! – на этот раз кричала Марисса. Грудь под простым платьем тяжело вздымалась, глаза блестели чистым гневом. Она была красива, Марисса или Кота, как её ни назови, и будь Таня мужчиной, сердце бы её точно дрогнуло. – Замолчи, глупая женщина. Из-за ваших глупых игр меня лишили семьи и жизни, превратив в куклу. Я выживала, как могла, и была примерной дочерью. Гордостью семьи Вольмен. Я привела вас в семью дракона, если бы не я, вы бы гнили в своём мерзком поместье на границе земель.

– Ты растоптала память Мариссы…

– Я и есть Марисса! – воскликнула она горячо, гневно.

* * *

И тут впервые заговорил Адриан.

– Марисса, ты покрыла позором фамилию Мангон, и я лишаю тебя права её носить. Я даю тебе последнее слово перед тем, как суд решит твою судьбу.

Лёд драконий глаз и огонь девичьих щек. Его благородство и её страсть. Его ум и её хитрость. Прямая жесткость его фигуры и нежность её платья. Их взгляды встретились, воли схлестнулись в последний раз, и нутро Тани зашлось от ревности.