Текст книги "Возвращение Дракона (СИ)"

Автор книги: Мария Доброхотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– Взять их! Вытащите им кишки! – голос Лекнира нельзя было спутать ни с каким другим.

Адриан посмотрел на Таню жадным горящим взглядом, а потом вцепился ей в волосы, притянул к себе и поцеловал до боли в разбитых губах, слизывая с них кровь.

– Я так зол… – горячо и горько прошептал он ей на ухо. – Так зол на тебя, Татана.

А в следующую секунду оттолкнул её, и когда наемники во главе с Лекниром ворвались в подворотню, они увидели большого черного дракона, правая лапа которого была измазана густой драконьей кровью. На спине у него сидела белокожая девчонка. Она встретилась глазами с Лекниром, а затем дракон взмыл вверх, расправляя крылья.

И воздух взорвался темнотой.

* * *

В апартаментах Адриана было темно, только в кабинете горел свет. Здесь стояла та самая душная, обволакивающая духота, которую он так любил, а ещё едва уловимо пахло кардамоном и горьковатым шафраном. Знакомый запах. Его запах.

Адриан сидел на краю стола, бинтуя ногу. Пуля не попала в мышцу, она пролетела по касательной, оставив после себя глубокую царапину. Адриан оставался обнажённым, в одних джертовых шортах, которые растягивались в тонкую сетку при превращении в дракона и помогали сохранять хоть какую-то видимость приличия при трансформации обратно в человека. Он перевязывал ногу: накладывал виток за витком эластичный бинт, белый на тёмной коже. Таня стояла у двери, нервно скрестив руки на груди. Смотрела, как бинт тугими объятиями обнимает его бедро, и кусала губы. Нужно было что-то сказать, но она никак не могла придумать, что именно.

– Нужно зашить рану. Позвать Ческу? – все-таки спросила она.

Адриан поднял голову. Его лицо блестело от пота и боли, янтарные глаза жёсткие, почти хищные.

– У нас нет времени на эту ерунду, – отрезал он и снова склонился над раной.

В дверь постучали. Регавик. Заспанный, в простой рубашке и штанах, зато с клинком на поясе. Таня, несмотря ни на что, обрадовалась его появлению – в эту секунду это было единственное, что хоть немного разбило нависшее над ней чувство вины.

– Адриан, ты вызывал? – коротко спросил он, бросив хмурый взгляд на ногу. – Тэссия Зена, добрый вечер.

– Я больше не Зена, – ухмыльнулась Таня. Как же было хорошо в этом признаваться.

– Тогда… Менив-Тан? – предположил он.

– Татана, – перебил Адриан, отрывая бинт зубами. Говорил резко, почти зло. – Та самая, кого я променял на собственную человечность.

Словно это было очевидным фактом. Похоже, Регавик был едва ли не единственным, кому Мангон действительно доверял. Воистину пришло время снимать все маски.

– Вы удивительно бодро выглядите для жертвы Великой Матери, – хмыкнул Регавик, скрывая замешательство.

– Работаю над этим, – Таня протянула руку. – Татьяна Синицына. Рада снова познакомиться.

Регавик пожал локоть крепко, с той искренней силой, которую, как она знала, он проявлял не со всеми. Вглядывался в лицо так, будто видел его впервые.

– Адриан, объяснишь, что происходит? – спросил он.

– Да, – Мангон распахнул шкаф, доставая свежую одежду. Прежняя осталась лежать обрывками на площади за храмом Единого. – Мятежники раскрыли Татану.

– Марисса написала Лекниру записку, чтобы проверил мою историю внимательнее, – пояснила Таня, как будто оправдываясь. – И он принялся рыть. Нашёл, где обрывается след Зены, вышел на Менив-Тан и даже раскопал слухи о том, что в Сером Кардинале жила беловолосая девчонка. В общем, собрал достаточно, чтобы припереть меня к стенке.

Регавик кивнул.

– Понятно. Охрана Татане нужна?

– Да, но это позже. Я ставлю всё, что у меня есть, что с утра никого в храме Единого не останется. Поэтому мы выдвигаемся туда немедленно, – сказал Адриан, натягивая рубашку. – Собери всех, кого сможешь, сними с дежурств, вызови из дома. У тебя пятнадцать минут. Потом мы выдвигаемся.

– Кого ловим-то? – пробасил Регавик.

Адриан замер, застёгивая рубашку, пальцы замедлились на пуговице.

– Без понятия.

Регавик снова кивнул так, будто этой информации ему было достаточно, и ушёл. Едва за ним захлопнулась дверь, в кабинете вновь стало тихо. Адриан натянул брюки, стараясь не морщиться, но на лбу опять выступил пот. Прежде, чем повязка скрылась за одеждой, Таня заметила, что на ней расцвело яркое кровавое пятно.

– Я иду с тобой, – сказала она ровно. А внутри все сжалось, словно она шагнула со скалы.

Адриан не обернулся, просто набросил на плечи камзол.

– Нет.

– Адриан.

– Нет, – повторил он. – Это не обсуждается.

Таня стиснула кулаки.

– Я не девчонка, которую можно запереть, пока мужчины играют в героев. Это и моя война, бурунд бы тебя побрал!

Он вздохнул. Подошёл к столу, прихрамывая, взял револьвер. Медленно, молча зарядил барабан, вынимая пули из бархатной коробки. Пальцы работали уверенно, как на автомате.

– Ты понятия не имеешь, что там будет, Татана. Это ловушка. Если я пойду один – будет шанс. Если ты рядом – я буду думать, как вытащить тебя. А не как выбраться самому, – он поднял на неё взгляд. Жёсткий, колючий. – Поэтому ты останешься здесь.

Таня задохнулась от возмущения и несправедливости… от предчувствия боли. Странное оцепенение разливалось по телу, будто она попала в самый эпицентр истории, в тот момент свершалась сама судьба, та самая, против которой не попрёшь.

– Прекрати решать за меня. Ты всё время это делаешь, – проговорила Таня, чувствуя, как сжимается горло. Ногти впились в ладони, но она не обратила внимания. – Ты же видел, я умею держать удар, умею быть сильной. И если ты думаешь, что спрячешь меня за спину – чёрта с два!

Адриан зло сощурился.

– Мне плевать на сильную Татану. Мне нужна живая.

– Мне тоже нужен живой Адриан, а не герой, который подохнет там! – она подошла ближе, ткнула пальцем ему в грудь. – Если ты уйдёшь, я всё равно пойду следом. Как делала всегда.

На миг – тишина. Только хрипловатое дыхание.

Адриан втянул воздух, словно борясь с чем-то внутри. Положил ладонь на её затылок, притянул ближе. Лоб ко лбу. Его жар обжёг кожу, запах – родной, до боли.

– Я не хочу, чтобы с тобой… – он осёкся. – Чтобы ты…

Таня подняла руки, осторожно обняла его за шею. Он обмяк, как будто выпустил из груди весь застрявший в ней воздух. Секунда. Затишье перед тем, что должно было случиться. Буря уже была рядом.

– А я – с тобой, – её голос чуть дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. – Так что остаётся одно – идти вместе. Или ты меня тут привязать собрался?

Адриан выдохнул сквозь зубы, нехотя, с каким-то изломанным смешком, словно нашёл в ней отголосок той упрямой жизни, что всё ещё держала его самого на плаву. Поднял глаза, жёлтые, полные усталости, боли и того самого неизъяснимого, что с самого начала заставляло Таню держаться за него вопреки всему.

– Проклятая ты женщина, – хрипло проговорил он. – Ладно. Надень что-нибудь удобное. И возьми пистолет, а не эту игрушку, что ты таскаешь.

Таня кивнула, стиснув зубы, ощущая камень в груди. Ещё секунда – и она бы дрогнула, сказала бы, что боится. Потому что боялась. До озноба, до судорог в пальцах. Но не сказала. Только коротко кивнула, развернулась и вышла из кабинета, оставляя за собой запах кардамона, шафрана и нависающего перед бурей воздуха. Адриан проводил её взглядом, прежде чем вновь заняться оружием.

Время их больше не ждало.

Глава 11
Возвращение дракона

На улице стояла ночь, но у самого горизонта уже разлилось жидкое золото, предвещая рассвет. В воздухе пахло сыростью, камень мостовой поблёскивал от ночного тумана. Таня выпрыгнула из экипажа, сапоги глухо стукнули о брусчатку, и на мгновение всё вокруг показалось застывшим, словно город затаил дыхание перед чем-то неминуемым. На площади перед храмом было пусто. Илибург досматривал последние сны, и лишь в высоких витражных окнах мерцал зыбкий свет, отбрасывая через цветное стекло неровные тени. Тени двигались, сливались и разъединялись, будто внутри храма что-то происходило.

Из переулков один за другим выходили жандармы, тяжело стуча каблуками, выстраиваясь в ровные ряды. Мангон появился из экипажа – высокий, холодный, непреклонный. На нём была чёрная форма с серебряными пуговицами и воротом-стойкой, на плечах – тяжёлое пальто со светло-серым подкладом, отороченное чёрным мехом. Пальцы в перчатках легко поправили серебристый аксельбант под грудью. На поясе поблёскивала пряжка, а на лице застыло то самое ледяное выражение, каким был известен генерал Мангон. Спокойствие перед бурей.

Он окинул жандармов быстрым взглядом, что-то прикинул в уме, кивнул.

– По возможности никого не убивать, – произнёс спокойно, но так, что слышали даже самые дальние ряды. – Всех – под арест. Ни одна крыса отсюда не уйдёт.

– Есть, генерал! – коротко кивнул капитан, и по рядам прошёл волной отработанный отзвук приказа.

Таня стояла там же. На ней было такое же пальто, распахнутое на груди, под ним белела блуза мужского кроя, обтянутая корсетом с металлическими пластинами. Плотные брюки, заправленные в высокие сапоги, спасали от холода и сырости. Таня чувствовала, как внутри разгорается странное, опасное возбуждение.

Они оба знали: это последняя ночь. Дальше или свет, или бездна.

Адриан бросил на Таню быстрый взгляд – почти неуловимый, но она поймала его, поняла без слов. Кивок в сторону тяжёлых створок храма: пора. Таня сделала шаг вперёд и встала у его правого плеча, чуть позади. И никто не дерзнул оспорить её право, ни один жандарм, ни Регавик, молча занявший позицию слева от Мангона, привычно обхватив рукой топорик на длинном древке. Они были готовы – те, кто должен был войти в храм и изменить всё.

Жандармы подошли к вратам. Створки поддались тяжёлому толчку, распахнулись внутрь с глубоким стоном, отразившимся от каменных сводов. Изнутри дохнуло тёплым светом и запахом свечей, но под ним угадывался железный привкус крови и грядущей расплаты.

Они вошли. Шаг.

Под сводами разнёсся гулкий удар каблука Мангона о каменный пол. Чёткий, отмеренный, словно метроном судеб. Его тяжёлое пальто с серебристым подкладом колыхалось при каждом движении, падая волнами, алое перо на косе стукнуло по спине, будто отсчитало первый ход.

Шаг.

Таня ступала рядом, не отставая, сапоги звонко отбивали ритм, вторя его шагам. Внутри всё горело. Страх ушёл. Осталась только сладкая, болезненная дрожь, как перед чем-то, что уже невозможно остановить. Её пальто летело за спиной, блуза и корсет отражали неверные блики огней в жаровнях.

Шаг.

Регавик шёл тяжело, но надёжно. Его сапоги, сшитые из грубой кожи, отдавались глухим эхом. Топорик сверкнул, оказавшись наготове.

И так – трое, в надменном молчании, они вошли в сердце чужого логова, как те, кто больше не просит, а берёт. В храме от напряжения дрожал воздух. Свечи на алтаре затрепетали, будто испугались. Люди в тёмных одеждах обернулись, движения их замерли. Они видели не жандармов, не военных, а приговор. Среди них стоял и Лекнир. Он как раз отдавал какой-то приказ, но так и замер с вытянутой рукой.

– Надо же, вы пришли, – криво усмехнулся.

Мангон не снизил темпа. Он шёл, как король по своим владениям, как хищник, уверенный в победе, и Тане казалось, сам храм склонится, если он прикажет.

Их шаги звучали как удары судьбы. Раз. Два. Три.

Весь неф храма был заполнен людьми. Их было три-четыре дюжины, но казалось, что сотни. Они были разными: бедными и зажиточными, испуганными и суровыми, с баулами, сумками и пустыми руками: все те, кто был так или иначе связан с мятежниками и кому теперь угрожала опасность. Им нужно было бежать, искать новое место, чтобы жандармы не добрались до них. Навряд ли Лекнир был столь милосерден, подумалось Тане, скорее всего, он просто боялся, что люди могут начать говорить лишнее. У одной из колонн, ближе к алтарю, жались художники. Таня их узнала сразу, хоть и видела один раз. Она вглядывалась в лица, умоляя Великую Матерь об одном: только бы не было Жослена, только не он. Вглядывалась и не видела знакомого красивого лица в обрамлении золотых кудрей. Вероятно, Великая Матерь благоволила ей в тот день. Может, подумалось ей, и вся операция пройдёт успешно.

Впереди, у алтаря, темнели фигуры – те, кто ещё вчера распоряжался жизнями, а сегодня, как надеялась Таня, дрожал за свою. Она шла рядом и больше не пряталась за спиной дракона, чувствуя, как сама становится легендой.

И вдруг Таня чуть не споткнулась. В толпе, заполнившей храм, она увидела их – Призраков. Мятежники сбились в стайку чуть в стороне, как всегда держались особняком. У ног валялись баулы, сумки, свёртки – как у большинства, кто в этот час собирался бежать вместе с Лекниром. Кэлин заметил её первым. Лицо его побледнело, губы сжались в узкую, мрачную линию. За руку его держала Анка, под шубкой у неё виднелось добротное платье, одно из тех, что подарила ей Таня. К его ногам жались Тома и Клёша, и сердце Тани сжалось от боли и ярости.

«Как он посмел притащить сюда детей?»

– Зена? – голос Мирчи разрезал напряжённую тишину. Он изменился: стал взрослее, резче, будто время возложило ему на плечи чужую тяжесть. Руки сжались в кулаки. – Ты… с ними?

Мангон замедлил шаг, повернув голову на звук. Легко, лениво – и от этого особенно страшно. Дети испуганно переглянулись, Анка отвела взгляд, спрятала лицо на плече Кэлина.

– Мирча… – Таня выдохнула его имя. Она пыталась держаться, казалась себе сильной и собранной, но стоило увидеть эти лица – знакомые, близкие, когда-то тёплые, – и всё разлетелось.

– Проклятая предательница! – голос Мирчи дрожал. Он сам весь трясся, не в силах справиться с болью и разочарованием. Кэлин положил ему руку на плечо, но тот сбросил её нервным движением.

– Мирча, – позвал Кэлин. Низкий, сухой голос и взгляд, полный ненависти. – Оставь.

– Нет, я хочу знать, за что она продалась! – Мирча не унимался. Он говорил всё громче, почти срываясь на крик. – Давай, признавайся, чем тебя купили?

Мангон не вмешивался. Мог бы, но не стал. Просто остановился, давая Тане возможность всё уладить самой. А Таня горела изнутри. Болью. Стыдом. Отвращением к себе. Видит Великая Матерь… она не хотела. Только не так.

«Я умею держать удар, умею быть сильной», – как просто было хвалиться в душной безопасности кабинета, а теперь всё происходило по-настоящему. Мангон чуть приподнял бровь, не произнеся ни слова. Но это молчаливое требование было громче любого приказа.

Это был урок. И она должна его усвоить.

– Зены не существует, Мирча, – холодно и твердо проговорила Таня. Ей пришлось сжать зубы, чтобы они не стучали. – И я вас не предавала. Потому что никогда не была вам верна.

На мгновение Призраки застыли, прижавшись друг к другу, словно одинокие скалы в бушующем море. Клёша и Тома не понимали, что происходит, большой сильный Рому прижал ближе незнакомую Тане девушку, Анка вздохнула, вцепилась в рукав Кэлина. А сам Кэлин… наверное, если бы мог, он бы убил её. Не забыл, Таня видела это по его глазам. Не забыл и не простил. Тишина натянулась, как струна. Никто не двигался, только смотрели, пожирая глазами дракона и его странную спутницу. Таня прерывисто выдохнула и успела решить, что стычка с Призраками закончилась…

А потом Мирча исступлённо закричал:

– Будь ты проклята! Ублюдская драконья подстилка!

Обвинение ударило по ней, хлёсткое, как пощёчина. Таня отпрянула, горло сжало от боли и стыда. На секунду мир словно замер, всё вокруг замолкло, утонув в давящей, вязкой тишине. Даже дети испуганно вжались в друг друга, поняв – случилось нечто, за что наказывают без суда.

И в эту мёртвой тишине прозвучал удар каблука. Один-единственный. Гулкий, от которого по спине побежали мурашки. Адриан. Шагнул в сторону, медленно поднимая здоровую руку, пальцы сжались подобно когтям, что схватили невидимую прядь. Мирча дёрнулся, глаза его округлились от внезапного, липкого ужаса. А затем лицо исказила гримаса боли, он судорожно схватился за голову и рухнул на плиты храма.

Таня похолодела. Она успела забыть, как драконы могут действовать на разум человека, касаясь его своей волей, словно стальным клинком.

– Адриан… не надо… – сорвалось с её губ.

Она дотронулась до рукава – и дрогнула от жара его кожи. Золотые драконьи глаза смотрели на неё, не мигая.

– Никто не смеет оскорблять мою женщину! – его голос разнёсся под сводами, словно раскат грома, заставив людей инстинктивно пригнуться.

Мангон сделал резкое движение кистью, словно отбрасывал мусор. Мирча безвольно повалился на камни. Таня увидела, как дети сжались в комок, Анка сильнее схватилась за Кэлина, который только сжал зубы.

– Я достаточно долго терпел, – спокойно бросил Адриан. – Есть ещё желающие?

– Есть!

Голос раздался от алтаря, где стоял Лекнир в компании жрецов. Принадлежал он высокому старцу в серой рясе, подпоясанной простым шнуром. Лица его видно не было, его скрывал объемный капюшон, под которым клубился полумрак. Все в храме вдруг сложили руки на груди – кулак в кулак – и склонили головы. Недвижимыми остались только Мангон с Таней и Регавиком да жандармы.

– Кто ты? – голос Адриана резанул воздух, глухой, жёсткий, непривычно требовательный.

– Кто я? Вы же так долго искали встречи со мной. Лгали. Воровали. Лезли, как паразиты… – мужчина развёл руками. – Что ж, вот он я. Филин.

Таня выдохнула и забыла сделать вдох. Филин. Тот самый, ради встречи с которым она притворялась мятежницей, служила Лекниру и рисковала жизнью. Вот он, стоял, как ни в чём ни бывало, прямой, из плоти и крови, такой… омерзительно реальный. Таня не могла отделаться от ощущения, что её обманули. Не может же все быть так банально и буднично.

– Отлично, – Адриан даже не пытался скрыть презрения. Он метнул взгляд на капитана жандармов. – Арестуйте всех.

– Господин… – Лекнир было потянулся к Филину, но когда жандармы шагнули вперёд, Филин рассмеялся. Смех был громким, чистым, почти молодым, и ни капли не напоминал дряхлый голос старца. Смех взрослого, сильного мужчины.

Таня заметила, как напрягся Адриан, как сжал пальцы на эфесе шпаги. Он вглядывался в серую фигуру, будто надеялся разглядеть что-то скрытое в ней.

– Не может быть…

Смех оборвался резко, как и начался. Старец посмотрел на Мангона, и Таня заметила в отсвете пламени серебро его бороды.

– Узнал? Мой голос до сих пор звучит в твоей голове, так ведь… сын?

* * *

Старец выпростал руки из-под рукавов, уцепился за край капюшона и стянул его с головы, явив лицо мужчины пожилого, но не дряхлого. Серебристые волосы он стянул в хвост, ухоженную длинную бороду украшали драгоценные кольца. Вокруг жесткого рта залегли глубокие морщины, между бровей – злая складка.

По храму пронёсся вздох удивления. Лекнир сделал шаг назад, больная нога подкосилась, и он чуть не рухнул, лишь в последний момент уцепившись за жреца, который выглядел ничуть не менее поражённым. Перешёптывания быстро стихли, и в храме воцарилась напряжённая тишина.

Таня не видела Эрона Мангона прежде, но заметила в его лице знакомые, любимые черты: форма глаз, их янтарный цвет, нос с легкой горбинкой, скулы… Она метнула взгляд на Адриана. Тот застыл, положив руку на эфес, но она ясно почувствовала: за холодностью пряталась не ярость, а глубокое потрясение. Адриану как будто не хватало слов, внутри у него бушевал ураган, который сметал все мысли, и ему отчаянно требовалось время, чтобы прийти в себя.

И тогда Таня шагнула вперёд.

– Вы что, намекаете, что вы Эрон Мангон? – хрипло усмехнулась она, привлекая всё внимание на себя.

Филин медленно повернул к ней голову, поднял бровь. Точь-в-точь, как это делал Адриан, и от этого сходства мурашки побежали по спине.

– Лекнир, только представьте, – не унималась Таня. – Вы служите Филину, чтобы уничтожить драконов. Какая была бы ирония, если бы он сам оказался драконом. Ещё и тем самым, кто, в отличие от Адриана Мангона, был и правда жесток…

– Замолчи, девка! – велел Филин. Не зло, а раздраженно, словно отмахнулся от назойливой мухи. Таня почувствовала, как её разума коснулась ледяная волна чужой воли. Ей даже стало любопытно, если бы не защита Великой Матери, что бы с ней стало? Упала ниц, рыдала бы от боли, умоляла отпустить? – Кто давал тебе право влезать в мужской разговор?

Она не успела ответить.

– Мой отец на Звёздном острове, – голос Адриана прозвучал глухо, надсадно, но почти спокойно. – Созерцает тайны Вселенной.

Филин снова рассмеялся, коротко и зло.

– Чтобы я, Эрон Мангон, торчал на каком-то Матерью забытом острове и смотрел, как крутятся точки в небе? Я⁈ – прогремел он. – И на кого я должен был оставить Илирию. Уж не на тебя ли?

– Ты нарушил правила Великой Матери, – Адриан упрямо гнул своё.

– Великая Матерь! – Эрон столкнул с алтаря чашу, она с грохотом покатилась по полу. – Она мертва, а если нет, то ей давно плевать на нас.

Лепестки на татуировке Тани опасно зашевелились. Она зажгла внутри огонь, почувствовала, как он растекается по телу, искрит на кончиках пальцев. Одно лишнее движение, старик, пообещала Таня себе, и она покажет силу Великой Матери.

– Ты сошёл с ума, – покачал головой Адриан.

– Я прозрел, змеёныш, – Эрон подошёл ближе. Шаги его были тяжелыми, громкими. Они отдавались по каменным плитам, будто разрывая напряжение, натянутое между колоннами. Все в храме замерли, не смея дышать. – И тебе пора. Ты слабый, наивный и безвольный, таким был и таким останешься на всю жизнь. Любишь людей? Желаешь им лучшего, – слова его истекали ядовитым сарказмом, – а они готовы твою голову насадить на колья. Помнишь Уэлла, а, сынок? Помнишь, что они с ним сделали?

Таня сглотнула. Перед внутренним взором предстала картина головы прекрасного голубого дракона, что лежала на площади, облепленная жирными мухами. И это сделали люди.

– Ты веришь в людей, а они пошли за мной, не раздумывая. Они убивали твоих сторонников, громили улицы, строили планы твоего убийства. Глупец! Люди не понимают ни добра, ни мудрости, – Эрон схватил за грудки одного из жрецов, встряхнул его как следует и швырнул на колени. – Они понимают только силу, – он протянул руку, и жрец припал к ней губами.

– Потому что ты никогда не давал им другого выбора, – бросил Адриан. – Ты выжег из них всё, что могло быть светлым. Говорил о долге, а правил страхом. Убеждал, что только сила имеет право на жизнь. И теперь удивляешься, что они стали похожи на тебя.

Эрон дернулся, но продолжил:

– Нет, сын. Дай им хлеб, и они предадут тебя. Отходи их палкой, и они на коленях попросят ещё.

В зале висело тяжелое удушливое молчание. Люди ловили каждое слово сребробородого старца, и сложно было сказать, боятся они его, боготворят или ненавидят. Никто не выкрикнул протестного слова, никто не встал на сторону Адриана. Даже Лекнир оставался недвижим, хмуро наблюдая за выступлением дракона, которому он служил. Знал ли он? Маловероятно. И Таня гадала, что за мысли роются в его холодном больном мозгу.

– Люди другие, – Адриан не отводил взгляда. – Они могут быть лучше. Я видел это. Я верю в это. А ты… ты остался жить в прошлом, отец. В мире, где всё решает клинок. Но тот мир давно умер.

Эрон медленно оскалился, и его голос стал тише, ядовитее:

– Мир и есть клинок, змеёныш. И тот, кто забудет об этом, окажется на его острие.

– Ты ошибаешься, – заявил Адриан. – И всегда ошибался.

– Совет драконов развален, – проговори Эрон, – ты один, а рядом с тобой глупый драконыш, который даже побоялся сюда прийти. Где он, Адриан? Я хочу посмотреть в его трусливые глаза.

– Как надоел… Хочешь, я ему топором промеж глаз залеплю, а? – мрачно предложил Регавик, так, что его фразу услышали лишь Мангон и Таня.

Таня сглотнула. Денри в апартаментах не было, и люди Регавика не смогли его нигде найти. Он уехал с Марго, и Таня бы не удивилась, если бы он в эту ночь предавался удовольствиям в каких-нибудь банях.

– С тобой я один справлюсь, – отрезал Адриан.

– Справишься? Да ты даже не похож на настоящего дракона! Посмотри, какую самку ты себе выбрал, – с презрением продолжил Эрон. – Она даже на женщину не похожа. Я разочарован.

– А ты на дракона не похож. И ничего, живёшь как-то, – проворчала Таня, складывая руки на груди. Слова старика её не задели, но каждое унижение в сторону Адриана она готова была обернуть кровью.

– Угомони свою самку, Адриан, – велел Эрон. – Иначе это сделаю я.

– Её зовут Татана, – ответил тот с нескрываемой гордостью. – И она сама решает, когда и что ей говорить. А если ты решишь тронуть её, тебе придется иметь дело со мной.

Эрон хмыкнул, но помедлил, замешкался. Он подошёл совсем близко, оставив алтарь и жрецов за спиной. Теперь Таня могла рассмотреть, что его кожу покрывали коричневые пигментные пятна, а из носа торчали неприятные жесткие волосы.

– Если бы у меня было чуть больше времени. Если бы ты не устроил всю эту истерику, – Эрон обвел взглядом зал, намекая на аресты, что затеял его сын, – я бы показал, чего стоит её верность. За сколько монет она продала бы себя.

Адриан дернул подбородком. Таня сжала кулаки, из которых тонкими струйками вырывался дым. Ей было тяжело дышать от ярости, которая сдавила грудь. Этот старик не смел говорить таких вещей её Адриану.

– Это и был твой план? Разрушить всё, что мне дорого? – Адриан устало усмехнулся. – Ты повторяешься, отец.

– Не из злобы, – лениво протянул Эрон. – Из жалости. Я хочу, чтобы ты наконец открыл глаза. Ты цепляешься за слабость, обнимаешь предателей и тешишь себя иллюзиями. Ты всё ещё мальчишка, а страна не игрушка. Ей нужен сильный, безжалостный правитель. А тебе – кнут. Но, как всегда, ты испортил всё своим мальчишеским упрямством.

Он притворно вздохнул, будто был огорчён.

– И теперь все эти люди умрут из-за тебя.

* * *

Произнёс это Эрон так буднично, будто рассуждал об омлете на завтрак. По залу прокатился низкий ропот. Люди начали переглядываться, оживать. Даже Лекнир, до этого молчаливо прижавшийся к колонне, пошатываясь, шагнул вперёд.

– Филин… – голос его дрожал, – у нас был другой план. Нужно выводить людей, забрать бумаги…

– Заткнись, недоумок! – взревел Эрон. – Я не намерен слушать твоё нытьё. Вы все – все! – недостойны правления драконов. Вы можете только ползать в грязи и молить меня о пощаде.

В этот момент Таня посмотрела ему в лицо, и что-то внутри неё оборвалось. Глаза под седыми, как паутина, бровями горели ядовито-жёлтым. Зрачки сузились в хищные вертикали. Его лицо вытянулось, стало острым, словно каменная маска. Сам Эрон, казалось, вырос.

Адриан понял всё раньше. Рванул фибулу, и плащ тяжело упал к его ногам.

– Татана, Регавик, выводите людей, – отрывисто приказал он, не сводя взгляда с отца. Регавик кивнул, а Таня едва не задохнулась от тревожного предчувствия.

– Недостойные! Познайте же гнев истинного дракона!

И Эрон Мангон, старый генерал, исчез, а на его месте оказался величественный дракон, такой огромный, что плечами он подпирал арки сводов. Он оказался серебристо-графитовым, большие чешуйки его, каждая размером со щит, потускнели от времени. На морде вдоль челюсти и бровей, на груди, под лапами и на хвосте тянулись длинные ороговевшие хребты, напоминавшие седой камень. На губы свисали длинные мохнатые вибриссы, и их распирали огромные желтые клыки. Дракон раскрыл пасть и зарычал, обдавая людей жаром и запахом серы. И это был уже не просто рёв – это была древняя, безжалостная мощь, сама суть старого мира, в котором правил страх.

Он внушал ужас, настоящий, животный страх. Таня почувствовала острое желание убежать и спрятаться, и только неимоверным усилием воли она заставила себя стоять на ногах. Губы её тронула жесткая усмешка. Плевать. Она стояла не за добрые сказки, не за идеалы – за Илирию. И Адриана.

– Драккар мне в зад, – потрясённо проговорил Регавик, смотря на дракона снизу вверх, и Таня молча согласилась.

И в этот момент люди побежали, словно до этого они были под заклятием, которое внезапно спало. Кто-то закричал, кто-то заплакал. Людская волна ударила в двери, а те не открылись, и прихожане быстро сбились в плотную толпу, которая шевелилась, шумела, рыдала и давила тех, кто ближе всего к дверям.

– Проклятье, – Регавик сплюнул прямо на пол храма чужого бога. – Беру слева.

Таня обернулась в последний раз. Дорогая сорочка разошлась по швам, опала лоскутами. Человеческая кожа темнела, покрывалась чешуёй, протез тоже менялся, превращаясь в подобие лапы, – еще несколько секунд, и в храме появится второй дракон, а это значит, места живым людям тут не будет.

– Возьму справа, – закричала Таня. Регавик одобрительно кивнул ей, и они разошлись.

Раздался надсадный рёв. Когда драконы столкнулись, стены храма задрожали, посыпалась штукатурка. По сводам прокатился гул. Люди закричали – нестройно, истерично, хрипло – отхлынули от фронтальной стены храма, чтобы с новой силой податься к ней, сминая первые ряды.

– Раздави меня… каток! – ругалась Таня, перепрыгивая через лавку. Кто-то из драконов ударил лапой по стене, и в спину полетела крошка. – Ну, Адриан… устрою я тебе потом.

Таня влетела в перепуганного жреца, вцепилась в него:

– Запасные выходы! Где⁈

Он показал дрожащей рукой на арку справа, и Таня потащила его туда, заставив отворить дверь. За спиной рычали драконы, кидались друг на друга, кусались, пытались разодрать друг другу глотки. Когти чиркали по камню, высекая искры. Лестницы обрушились на алтарь, расколов его пополам. Таня обернулась как раз вовремя, чтобы заметить, как Эрон привстал на задние лапы и набрал в пасть воздух.

– Ложись! – заорала она, срывая голос, и сама рухнула за каменную скамью.

Люди испуганно оглянулись, закричали. Кто-то послушно опустился на пол, другие споткнулись, повалились сверху. Эрон выпустил струю огня, но Адриан подставил плечо, и весь жар пришёлся на него. Он отвернул морду, оскалил страшные зубы, а огонь бил в него, оплавлял чешую, обтекал черную тушу. В храме стало жарко. Остро запахло серой и железом, и палёной плотью. Пепел осел на губах. Дышать стало тяжело, в горле запершило, будто она проглотила горячий песок.

Таня высунулась из-за скамьи, посмотрела с тревогой на своего чёрного дракона, но тут же одёрнула себя: каждый должен заниматься своим делом. Несчастный дрожавший жрец уже распахнул дверь в благословенную прохладу утра, и оттуда повеяло холодом.

Таня подскочила к ближайшему прихожанину, который лелеял обожжённую руку, как ребёнка, схватила его за жилет, направила к двери:

– Уходи! Убирайся отсюда.

Жрец махал ему рукой, призывая поторапливаться. Надо же, отметила Таня, не сбежал. Трясся, бледный, мокрый от пота, но стоял.

– Выходим! – она подходила к людям, поднимала их, толкала в сторону запасного выхода. – По одному! Через боковые двери. Выходим по одному.

Кто-то рванул напролом, расталкивая всех. Таня схватила его, встряхнула – пустые глаза, лицо залито слезами и потом.