Текст книги "Возвращение Дракона (СИ)"

Автор книги: Мария Доброхотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2
Москва для двоих

– Хоть не лошадь в этот раз привела, и на том спасибо. Мужика долговязого, тёмного, как араб. Смешно сказать – с косой, как у бабы. И главное, глаза желтые. Он всё стоял и Воробьёва смотрел, будто тот чего дельного когда скажет. А Танюха моя рыдала и всё говорила, что это не сон, не сон… Приснится же такое, – голос отца дрогнул и затих.

И тут Таня окончательно проснулась.

Солнце поднялось совсем высоко, и луч его, проникая сквозь щель в шторах, рассекал полутьму, как меч. В тёплом воздухе кружили пылинки. С фотографий на стене смотрела весёлая беспечная Танька в обнимку с Антоном, на одних снимках в компании сборной по каратэ, на других – в гордом одиночестве, зато с золотой медалью на шее. На том фото ей было четырнадцать.

Отец наверняка сидел на кухне, как раз за стеной её комнаты. Таня слышала, как он мешал сахар в чае, и ложечка билась о края чашки. Ей не хотелось вставать. Таня чувствовала себя настолько счастливой, что вынести эту распирающую грудь радость казалось невозможным. Поэтому она замерла и старалась не шевелиться, чтобы не спугнуть счастье.

– Ну ладно тебе, ладно, – раздался женский голос, и Таня нахмурилась. Она его никогда прежде не слышала. – Хоть во сне приходит, и то славно. Значит, хорошо ей там, на том свете.

Таня подпрыгнула в кровати. На каком таком свете? Вся сонливость вмиг слетела. Таня спустила ноги с кровати и обнаружила, что так и уснула в своём привычном белье: кружевной рубашке и панталонах, мягких и удобных. В ящиках осталось белье, но Тане казалось, что на нём скопилась вся пыль времени, и ей не хотелось касаться его. В шкафу обнаружилась старая одежда, и она с удовольствием влезла в домашний хлопковый костюм, после чего выскользнула из комнаты.

– Ты не понимаешь, – глухим голосом продолжал отец. – Она была, как настоящая! И лекарство это на столе. Откуда оно там?

– Сам взял и поставил, – это говорила полная женщина одних с Григорием лет. На ней был просторный льняной костюм, а поверх – фартук с ярко-красными яблоками. Женщина не была знакома Тане. – Забыл убрать, с тобой такое уже бывало. Гриш, не рви сердце, ну, – она присела напротив мужчины и с тоской посмотрела на него, прижимая к груди полотенце. А он только рукой махнул.

Таня привалилась к откосу арки, что вела на кухню, один раз ударила костяшками по косяку, сообщая о своём присутствии. Незнакомая женщина подпрыгнула на стуле, издав пронзительное «ой», а Григорий тут же вскочил, готовый защищать дом и женщину в нём.

– Вы только сильно не пугайтесь, хорошо? – попросила Таня с виноватой улыбкой.

– Кто это, Гриш? Ты кто такая? – продолжала кричать женщина, а отец растерянно проговорил:

– Танюх, это правда ты что ли?

– Правда я, – сказала Таня, проходя на кухню. – Я же вчера вечером вернулась. Забыл?

Григорий сначала кивнул, потом замотал головой.

– Я думал, сон. Как обычно.

Таня обняла его, заметив мимолётом, что живот у него стал как будто больше. Совсем не думает о сердце.

– Я дома, пап, – повторила Таня. Она была готова повторять это снова и снова, пока не сядет голос и не сотрётся язык.

– Познакомься, Тань, это тётя Люба, – отец обнимал её за талию, прижимал к себе и показывал на незнакомую женщину.

– Какая я тётя, – смутилась та и от досады шлёпнула себя полотенцем по коленке. – Просто Любовь. Приятно познакомиться, Танечка. Много о тебе слышала.

– Ты это вот. Садись, – Григорий засуетился, отодвигая табуретки. А стол остался прежним, белым в крапинку, с петлями сбоку. – Чай будешь?

– С удовольствием, – Таня опустилась на табурет, положила руки на колени. Замолчала.

Она улыбалась, и от улыбки этой начинало сводить щёки. Всем было неловко, и напряжение повисло в воздухе, словно дым. Оно тревожило душу и почти ощущалось физически пощипыванием кожи. В один момент стало ясно, почему в квартире так много поменялось: исчез старый кухонный гарнитур, аптечка перекочевала в гостиную и появился новый диван. И в целом дух дома стал немного другим, незнакомым.

Они стояли рядом, отец и Любовь. Он раскладывал чайные пакетики по чашкам, она жарила оладьи. Изредка они перебрасывались взглядами, короткими, но многозначительными. И по одним этим взглядам Григорий понимал Любу, а она – его. Таня смотрела на две спины: мужскую, обтянутую белой майкой, и женскую, в льняном пиджаке, – и испытывала горькую смесь радости и разочарования. Она догадывалась, что Люба появилась в жизни отца в пору крайнего отчаяния, помогла ему выбраться и пережить пропажу дочери, единственного близкого человека. И наверняка он полюбил её, крепко и трепетно, как умеют любить люди, повидавшие жизнь. Но все равно внутренности крутило от ревности, от детского возмущения, что на их с отцом мир покусилась незнакомая женщина и устанавливает в нём свои правила.

Когда отец повернулся к столу, держа две кружки с крепким чаем, Таня уже взяла себя в руки и, как она надеялась, ни одним движением не выдала смущения. Любовь поставила на стол тарелку с пышными оладьями, жаренными в щедром слое масла. Затем она вздохнула, вытерла руки о фартук и с тревогой посмотрела на Григория. Тот молчал.

– Танечка, ты извини меня, но нам нужно знать, – она снова повернулась к Григорию, коротко погладила его по руке. – Ты пропала. Тебя не было шесть лет. Никаких следов, и полиция была бессильна. И вот ты здесь… Что с тобой случилось?

Таня ждала этот вопрос. Да, они имели право знать, особенно отец. Он склонился над кружкой, но поднял глаза и пытливо смотрел на Таню. Та вздохнула.

– Это невероятная история, – наконец начала она.

– Мы уже поняли, – начала было Любовь, но осеклась под строгим взглядом мужчины.

– В общем… Если коротко, меня украли.

Сказала, как отрубила, и посмотрела на отца: поверит или нет? Он нахмурился, Любовь охнула, приложив руку к груди.

– А разве сейчас такое бывает, Танечка?

– Как видите, – ответила ей Танечка, но смотрела только на отца. – Не думайте, меня забрали не в гарем и не для оказания услуг. Лицом не вышла, – она криво усмехнулась. – Эти люди… Они были оккультистами или вроде того. Вбили себе в голову, что для спасения жизни им нужно принести жертву. Кровь молодой девушки, невинное подношение богине и всё в таком духе.

Григорий сжал зубы, лицо его посерело. Он ничего не говорил, но Таня и без слов представляла его безграничную жалость и чувство беспомощности, когда не можешь защитить дорогого человека от самого ужасного. Почему-то вспомнился приступ в кабинете акушера и умирающая за стеной Росси и собственное бесконечное отчаяние. Пожалуй, теперь она могла сказать, что понимает отца.

– Батюшки, это сатанисты что ли? – спросила Любовь. Она подалась вперёд, и на лице её отразилась смесь искреннего сочувствия и жажда подробностей.

Таня замялась. Она понадеялась, что Великая Матерь её не слышит и не разгневается. И даже не заметила, что её всё ещё беспокоит мнение драконицы.

– Почти. Они верят в какую-то богиню с рогами, которая дышит огнём.

– Ох! Как есть – сатанисты.

А Григорий мрачно молчал.

– Мне потребовалось несколько месяцев, чтобы сбежать от них. Пять лет я пряталась, и только недавно снова встретила Адриана. Ну, и он помог мне вернуться.

– А как же полиция? Или посольства? В том месте, где ты была, были посольства?

Таня посмотрела наконец на Любовь, криво усмехнулась.

– Не было там ничего.

– Что они с тобой сделали? – это заговорил отец. От тона его сразу повеяло холодом и невыносимым отчаянием.

– Ничего, – поспешно ответила Таня. – Я ж говорю, хотели принести в жертву, а над жертвами они не издеваются. Кормили вкусно, платья выдали с побрякушками. Даже… помощницу выдали, – закончила она тихо, едва слышно. – Её звали Росси. Она умерла недавно. Ей было всего двадцать четыре. Извините.

В носу предательски защипало, и Таня схватилась за обжигающе горячие бока чашки, как за спасательный круг. Пальцы едва выдерживали жар, но это помогало держаться за реальность и не скатываться в приступ.

– И наколку тебе там же сделали? – спросил отец.

Таня вытянула руку, удивлённо посмотрела на узор, будто видела его впервые. Лилии оставались бледными и не шевелились.

– Это татуировка, па. Мне её сделали, когда я пряталась. Знак силы, которую мне дали.

Григорий и Любовь встревоженно переглянулись.

– Всё в порядке, па, – Таня протянула руку, правую, без татуировки, и сжала его пальцы. – Конечно, прошло шесть лет, и я изменилась. И твоя жизнь не стоит на месте, – она не удержалась и выразительно посмотрела на женщину.

Отец нахмурился.

– Люба, она… Спасла меня, понимаешь? – сказал он. – И я не намерен это обсуждать.

– Понимаю. Я просто хочу сказать, что нам будет непросто. Придётся снова познакомиться, привыкнуть друг к другу. Но мы справимся.

Странный вышел разговор, словно блуждание в тумане. Встреча была радостной, и всё же за годы между отцом и дочерью выросла стена. Она по кирпичику складывалась из тоски, одиночества и пролитых слёз, из пережитых друг без друга событий, из образов, которые менялись в памяти и теперь были так далеки от действительности. Но Таня, несмотря на смуту в душе, была уверена, что они минуют эти стены, научатся принимать друг друга новыми. Больше не одинокими. Пожалуй, с этим оказалось справиться труднее всего: раньше они с отцом были одни против всего мира, единственные родные друг другу люди, а теперь у каждого был свой человек, и это казалось неправильным, едва ли не предательством.

Таня сидела на диване рядом с отцом, положив голову ему на плечо. По экрану телевизора двигались мужчины в официальных костюмах. Верхние пуговицы их рубашек были фамильярно расстегнуты, и говорили они громко и эмоционально, сокрушаясь о судьбе страны и клеймя врагами всех вокруг. Таня удивилась, насколько раздражающим может быть телевидение. Она отрешилась от происходящего на экране, прикрыла глаза, наслаждаясь близостью папы. На короткое мгновение события последних лет отошли в тень, переживания притупились, и возникло обманчивое ощущение, что всё, как раньше.

– Танечка, – в дверях возникла Любовь. От неё пахло овощной зажаркой, она вытирала руки полотенцем. – Не сочти за странность, но у нас под окнами стоит какая-то дорогая машина. А рядом с ней мужчина с косой. Это не твой знакомый случаем?

* * *

– Мой, – коротко бросила Таня, не особо задумываясь над ответом.

– Он там так и будет стоять? – недовольным тоном поинтересовался отец.

– Не знаю. Наверное, он подъезд и квартиру не запомнил. В его стране в высотных домах только богатые живут, и их не так много.

– Индус что ли?

Таня посмотрела на отца, не находя, что ответить на его стереотипное предположение, а Люба взмахнула руками, стащила с плеча полотенце:

– Так это ж чайник надо на плиту поставить! Придёт сейчас, а нам его даже угостить нечем.

«Лучше наш чай ему не показывать. А то до ночи лекции читать будет», – подумала Таня и невольно улыбнулась. Наверное, такой и должна быть семья: женщина шуршит на кухне и гремит посудой, отец хмурится в окно при виде мужчины, который приехал к его дочери, а сама дочь глупо улыбается, неискренне уверяя всех, что это просто друг. Такого у Тани никогда не было, и она подумать не могла, что будет. Осколок нормальности, который неизвестно какими ветрами занесло в её жизнь.

– Па? Па, я спущусь к нему, ладно? Он завтра вечером уезжает, а я обещала Москву показать, – поспешно добавила она, заметив, как напряглось лицо отца.

– Да. Конечно, – отрывисто сказал он. – Ты только телефон возьми. Чтобы я мог… Если что…

Григорий не договорил, но слова и не требовались. Таня погладила его по плечу.

– Мой телефон сгинул вместе с картой, – улыбнулась она. Наверное, так и остался где-то в особняке Амина, навсегда безмолвный и бесполезный.

– На вот, – отец протянул ей новый, большой телефон. Когда Таня пропала, такие стоили больших денег. – Мой возьми. Там контакт есть – Любовь. Вот на него звони. Хорошо?

– Хорошо, – ответила Таня и быстро поцеловала отца в щёку. Почувствовать на губах колючую щетину, снова уловить родной запах было так чудесно, что на мгновение перехватило дыхание.

Спустя пару минут она распахнула дверцы своего шкафа и замерла, уставившись на скромный ряд вещей. Они вызывали столько воспоминаний и столько эмоций и вместе с тем казались странными, чужими. Будто Таня через них смотрела на себя прошлую и удивлялась, как изменилась. Провела рукой по вешалкам со спортивными толстовками. Достала джинсовые шорты, короткие, с бахромой по краю, и поняла, что ей неприятна мысль появиться на людях с открытыми ногами. Смешно. Хмыкнула, убрала шорты на место. Надо будет выбросить и купить вместо них хорошие брюки.

«Шёлковые, – решила Таня, залезая в джинсы. – Не атласные, а из дикого шёлка. И пиджак».

Футболка плотно обтянула торс, и в зеркало Таня увидела, что за шесть лет она лишилась юношеской угловатости, стала плотнее и круглее, мягче, и даже грудь стала как будто выше. Помотала головой, удивляясь собственным мыслям. Залезла в джинсы, достала с нижней полки совсем новые тряпочные кеды. Лимитированная серия с автографами баскетболистов, она их по всей Москве искала. И какой в том был смысл? Хотела ещё на плечи что-нибудь накинуть, но поняла, что для московской жары это чересчур, и как была, вышла в подъезд.

За дверью было прохладно. В нос ударил запах мусоропровода и металла. Таня не стала дожидаться лифта, а спустилась по лестнице: внутри что-то дрожало, трепыхалось, так что стоять на месте было невозможно. Она замерла перед железной дверью, выдохнула, как перед прыжком в воду, и толкнула её наружу.

В лицо пахнуло тёплым ароматным воздухом. Солнце скрылось за плотными тучами, в воздухе пахло приближающимся дождем. Во дворе стоял роллс-ройс, и группка мальчишек толпилась недалеко от него, перешёптываясь и показывая пальцем. Иногда они смеялись, и высокий мальчишечий смех взлетал над старым московским двором.

Адриан так и стоял у машины, спокойный, почти равнодушный, он скрестил руки на груди и внимательно смотрел на рукав рубашки. Он сменил илибургские брюки на классические чёрные, а рукава рубашки на бицепсах перехватил кожаными ремешками, из-за чего казалось, что он сошёл со страниц японского комикса.

«Да ладно, это уже слишком», – подумала Таня, чувствуя, как кружится голова от нереальности происходящего. А сама крикнула:

– Адриан!

Он поднял голову. Взгляд его мгновение был удивлённым, но потом он увидел Таню и радостно улыбнулся.

– Доброго тебе дня, – проговорил он, по привычке слегка поклонившись. – Я не знал, как связаться с тобой и не запомнил твой подъездный вход, поэтому решил просто подождать внизу.

– А если бы я тебя не увидела?

– Не страшно. У меня есть, над чем подумать, поэтому время бы даром не пропало. Признаться, я чувствую себя в твоём мире таким беззащитным, – Адриан поднял голову, осмотрел дом с первых этаже до последних, – что это дарит мне массу новых ощущений. И поводов для размышлений. Хватит ли мне того, чему ты когда-то научила Тень, чтобы выжить здесь?

– Ну, я в твоём мире выжила, не зная ни одного слова, так что у тебя было бы преимущество, – Таня усмехнулась. Она хотела пошутить, но взгляд Адриана вдруг стал серьезным.

– Я теперь немного по-другому смотрю на то, через что тебе пришлось пройти. Если я представляю, что Олег пропадает, появляется чувство, словно я посреди океана, и не за что зацепиться ногой. Не очень приятный опыт.

Таня нахмурилась. Адриан не казался уязвимым в тот момент, но он был глубоко поражён некоторыми мыслями, которые оставляли след на его лице. В глазах таилось беспокойство, и между бровей залегла складка, так что Тане самой стало неспокойно. А ей так не хотелось бы портить тот день!

– Давай не будем об этом. Олег на месте, и у тебя есть я, а моё прошлое в Илибурге… В конце концов, я же вернулась.

– Да, – не стал спорить Адриан. – Вернулась.

– Итак, тебе удалось завершить твоё очень важное дело?

Лицо Мангона вмиг просияло. Глаза вспыхнули янтарём, лицо стало более живым, подвижным.

– Да! Я хотел бы тебе показать, – он принялся расстёгивать пуговицу на рукаве, и только теперь Таня заметила, что вместо металлической, покрытой медью руки красовался чёрный протез, покрытый матирующим напылением. Там, где у человека были суставы, в протезе красовались идеально круглые шарниры. Материал казался тёплым и приятным на ощупь.

– Смотри! – Адриан закатал рукав, демонстрируя искусственное предплечье. Оно сочетало красивую анатомическую форму и несколько футуристичный вид. Мангон сжал и разжал пальцы. – Удобная гильза, которая не натирает культю, управляется оставшимися мышцами. Можно использовать только механику, тогда у руки меньше функций, но вот тут, – он открыл отсек на нижней поверхности, – есть место для тверани, и тогда протез работает, почти как настоящая рука. А потрогай его! Какой приятный материал.

Таня протянула руку, погладила чёрную поверхность. Такую в её мире называли «софт тач» – мягкое прикосновение. Она подняла взгляд на Адриана.

– И правда очень приятный. Тот, кто сделал её для тебя, – настоящий гений.

– Гений – весьма скромное определение. Артур поистине великолепен, – Адриан любовно погладил новый протез. – Стоило потратиться на портал, чтобы попасть к нему.

Он наклонился ближе, почти коснулся своей щекоё её, и проговорил на ухо:

– Ты не представляешь, как она работает, когда я в форме дракона! Жаль, тут продемонстрировать нельзя.

Таня коротко рассмеялась, пытаясь скрыть смущение. Она не понимала, почему её чувства вдруг стали такими острыми, будто кто-то выкрутил яркость на максимальную величину. Не понимала и решила оставить переживания на потом.

– Будь так добр, не демонстрируй. Иначе нас не поймут. Ну что, у тебя есть свободное время?

– Я весь в твоём распоряжении, – отозвался Адриан, застёгивая рукав. – Куда мы отправимся? Я попрошу Олега нас отвезти.

– О нет, нет, – тут же запротестовала Таня. – Никаких машин. Я покажу тебе метро.

– Метро? Что это?

– Увидишь, – многообещающе протянула она.

Олега отпустили, и он пообещал вернуться вечером. Таня, не задумываясь о приличиях (власть илибургского этикета неуклонно теряла свою силу), она потянула Адриана прочь из сонного двора на проспект, по которому мчались машины. Навстречу шли москвичи, выбравшие в пасмурный душный день обычную летнюю одежду. И Мангон, помня о правилах, старался смотреть вперёд, но его взгляд то и дело цеплялся за обнажённые плечи, и короткие юбки, стройные ноги и редкие высокие каблуки. Он отмечал и мужчин, их простую одежду, нелепые шорты и свободную, немного развязную походку. Но нравы женщин поражали его куда сильней.

– Скажи мне, Татана, ваши мужчины не против, что их женщины ходят в таких нарядах? – спросил он, тщательно подбирая слова.

Таню немного покусывало чувство ревности, но необъяснимое злорадство было сильнее.

– Некоторые против, – честно ответила она. – Но их не считают адекватными. Легкая одежда – нормально для этого мира, и каждый отвечает за свой тело сам.

– Это очень странно. Я бы тебе не позволил надеть такую юбку.

Таня вмиг вспыхнула краской.

– С чего бы ты взялся мне что-то запрещать? – зашипела она.

– Я? – Адриан посмотрел на неё так, будто впервые увидел. – Действительно, с чего бы.

Дальше он эту тему не развивал, оставив фантазии Тани додумывать продолжение странного эпизода.

Стеклянный павильон встретил их прохладой. Ступени вели вниз, всё ниже и ниже в переход, а из него – в метро. Оно встречало пассажиров запахом резины и железа, человеческим многоголосьем и грохотом поездов.

– Эти лестницы, – проговорил Адриан, а потом повторил, уже громче, – они тоже механические?

– Никакой магии, – ответила Таня. – Только механизмы и электричество. Осторожно, держись правой стороны.

Она была счастлива. Радость заливала её грудь, была такой острой и сладкой, что перехватывало дыхание. Таня смотрела на Адриана, который изучал всё вокруг с привычным уже выражением сдержанного любопытства, а в глазах его горел восторг, и она делила с ним этот момент откровения и открытия. Чувство радости стало их общим, одним на двоих, и ничьим больше. Именно она, Таня, открывала для Мангона новый мир, знакомила с ним, и никто уже не был в силах изменить это. И пусть будущее несёт то, что несёт (задумывать о том не хотелось совершенно), этот момент ликования навсегда останется только их.

А потом были поезда, и богатое убранство московского метро, огромные люстры и мраморные колонны, и длинные переходы. Затем перед ними раскинулся ВДНХ, по которому, несмотря на будний день, гуляли толпы людей.

– Я читал, – начал Адриан, с наслаждением облизывая мороженое, – что под пирамидами Иль-Абура спрятаны величественные подземные залы. Там устроены целые дворцы древних королей, огромные каменные троны и статуи в три моих роста. И сейчас спускаясь в это ваше…

– Метро.

– … метро, я вспомнил о залах древних. Однажды я вырвусь из Небоскрёбов Илибурга и отправлюсь на юг, в пустыни, и посвящу остаток жизни поиску Иль-Абура, – голос его стал мечтательным, и Адриан вдруг напомнил Тане длинного черного кота, немолодого уже, но по-прежнему лукавого. И ей стало грустно от того, что сокровища Иль-Абура будут там, а она – здесь.

– Смотри, это памятнику Владимиру Ленину, – поспешно выпалила она, указывая на статую своим рожком с мороженым. – Да-да, тоже Владимир, как наш Влад. А за ним – Центральный Павильон. И почему-то мне кажется, что тебе не очень интересно.

Мангон остановился.

– Прости мою грубость, – он слегка поклонился, приложив руку к груди. – Мне интересно. Архитектура великолепна, и этот парк очень красив.

– Но?

– Но я не могу перестать думать о достижениях науки. О мобилях, и поезде на одном рельсе, который мы видели у входа в парк, и метро. Я подозреваю, что видел только малую часть ваших достижений, и потенциал вашего мира будоражит мою фантазию и не даёт спокойно наслаждаться днём, – Адриан виновато улыбнулся, но по глазам было видно: он ни капли не жалеет.

– Ах, технических достижений тебе захотелось! – воскликнула Таня, изображая возмущение. Она цапнула Адриана под левый локоть, там, где капсула крепилась к культе, и поволокла к выходу с территории выставочного центра. Люди оборачивались на них. Адриан привлекал внимание непривычной красотой и несколько старомодной одеждой, и коса длиной до поясницы выглядела совсем настоящей, но москвичи, избалованные всякой экзотикой, насмотрелись вдоволь на людей в костюмах и быстро теряли интерес.

– И куда ты меня тащишь? – не скрывая насмешки, спросил Адриан. При этом он не забывал и про мороженое.

– В один музей. Видишь ракетный корабль? Вот, нам туда.

И Таня вела Адриана по аллее, и он послушно шёл следом, и улыбался. Впереди его ждали новые чудеса и открытия, и сокровища людей, которые покоряли мир, даже утратив свою магию.

Их яркую летнюю идиллию расколол удивлённый окрик:

– Танюха?

Таня обернулась прежде, чем успела узнать этот голос. У первого из фонтанов стоял молодой человек лет двадцати пяти в белой рубашке и джинсах. Он был не очень высоким, всего на полголовы выше Тани, широким в плечах и очень крепким. Рыжеватые волосы подстрижены коротко, широкое круглое лицо выражало неверие и удивление.

– Антон. Антоха!

Таня не успела подумать, насколько уместным будет её взрыв эмоций. Она и так была слишком чувствительной в тот день, но встреча со страм другом снесла внутренние плотины напрочь. Таня оставила руку Адриана и бросилась к Антону, врезалась в его могучую грудь и обняла со всей силы. И Антон тоже её обнял, запустил руку в короткие волосы, прижал голову к плечу.

* * *

Стоять бы так вечность. Замереть на границе яви и сна, прошлого и настоящего, за мгновение до того, как осознание разобьёт сердце. Изменился отец, осунулся и постарел, изменился двор и даже Москва немного изменилась, но ничто из этого не кричало так о пропасти, что легла между Танюхой и Менив-Тан, как этот мужчина, что прижимал сильней пятёрней её голову к своему широкому плечу. Антоха исчез. Тот самый, нескладный и неловкий, тело которого едва ли привыкло к изменениям, и он не знал, куда девать руки и ноги. На его месте стоял невысокий, но крупный, плотный мужчина в дорогой рубашке и с ироничной улыбкой на лице. По его позе, по движениям можно было с уверенностью сказать: он знает, чего хочет, и берёт желаемое от жизни, не спрашиваясь. Рядом с ним мялась длинноногая брюнетка, красота которой изящно сочетала славянские и восточные черты, отчего она казалась нежной и яркой одновременно. Она протянула руку, чтобы дотронуться до плеча Антона, и Таня отметила, какая гладкая смуглая у неё кожа, словно мягкий спелый персик.

– Антон? Ты объяснишь мне, что происходит?

Он отпустил Таню, обернулся на свою спутницу и посмотрел жалостливо, растерянно, так что в его внешности на пару секунд проступил тот мальчишка из спортивной секции, которого когда-то так хорошо знала Таня.

– Это Танюха, – проговорил он сдавленным голосом. – Помнишь, я рассказывал, что шесть лет назад у меня подруга пропала. Мы уже решили, что она…

– Ой, – девушка округлила глаза и закрыла рот ладошкой. – Так она…

– Жива, – с чрезмерной поспешностью и радостью отозвалась Таня и протянула руку.

Девушка вложила в её ладонь тонкие смуглые пальцы и легко её сжала и тут же отпустила. Руки у неё оказались мягкими и прохладными. Таня поймала себя на мысли, что эта девушка хорошо бы смотрелась на балу Илибурга, намного лучше, чем она сама. Кружева бы оттенили её кожу, причёска подчеркнула правильный овал лица, а драгоценности – яркую красоту.

– А это Карина, – выдохнул Антон. – Моя невеста. Знакомься.

– Очень приятно. Менив-Тан… То есть, Таня. Синицына, – она совсем запуталась, и мысли копошились, сталкивались и разлетались, отчего Таня чувствовала себя беспомощной.

Адриан подошёл незаметно. Встал за спиной, положил на плечо здоровую руку, и по спине растеклось тепло.

– Татана, всё в порядке? – спросил он, наклонившись к её макушке.

– Да! Да, всё хорошо, – отозвалась Таня на драконьем, и в голосе её слышалась благодарность. – Это Антон, мой друг. Мы не виделись много лет. С того дня, как я угодила в портал, собственно.

Карина смотрела на Мангона удивлённо и почти восторженно. Так смотрят даже не на людей, а на статую бога в музее. Наверное, по меркам этого мира, дракон и был полубогом.

– Татьяна, этот молодой человек с вами? – спросила она.

Таня сдержала смешок, лишь дёрнула уголком губы. «Молодому человеку» зимой должно было исполниться девяносто три.

– Меня зовут Адриан Мангон, – старательно проговорил Адриан с непривычным акцентом, с которым даже грубый русский язык казался ещё более рычащим и раскатистым. Уроки в старом замке почти стерлись из памяти Тани, подернулись дымкой прошлого, но Адриан, похоже, ничего не забыл.

– Очень приятно. Антон, – он крепко пожал узкую смуглую ладонь. – Вы откуда приехали?

– Иран, – не моргнув глазом, ответил Адриан, вызвав молчаливое изумление у всех, даже у Тани. Она резко обернулась к нему, и Мангон беспечно улыбнулся. В сером предгрозовом свете он казался вырезанным из темного мрамора, красивым и сильным, неуместным среди разномастной московской толпы, даже несмотря на новую одежду.

– Ничего себе, – проговорил Антон. – Танюх, ты вляпалась в крутые неприятности, да?

– Ты даже не представляешь, – усмехнулась Таня и, заметив что друг готов и дальше задавать вопросы, продолжила. – Давайте потом встретимся, и я расскажу, что смогу. У нас с Адрианом мало времени, он завтра уезжает. Я хочу показать ему Москву.

– Ясно дело, – серьезно кивнул Антон. – У нас, если честно, тоже дела. Завтра свадьба, – он посмотрел на Карину и счастливо ей улыбнулся. – Надо ещё решить некоторые вопросы.

– Да вы что! – взвизгнула Таня и бросилась к другу и его невесте. – Я так за вас рада! Антон, тебе безумно повезло с невестой. Она красотка.

– Я знаю, поэтому и женюсь, – хохотнул тот и тут же получил локотком в бок. – А знаете, что? Приезжайте завтра к нам на праздник. Да! Отличная идея.

– Я не уверена…

– Дорогой, мы всё уже организовали. Места распределены, – тихо напомнила Карина. Внезапная идея жениха её не вдохновила. – Ты уверен, что это уместно?

Но Антон уже загорелся, и теперь его было сложно переубедить.

– Конечно! Таня должна быть на нашей свадьбе. Мы же специально оставляли места на случай внезапных гостей, помнишь? – Карина скривила губы. – Зайчонок, Танюха была важной частью моей жизни. Её исчезновение было для всех нас ударом. Помнишь?

Карина помнила. И какой бы неловкой ни была ситуация, как бы не краснела Таня и не пыталась сослаться на неотложные дела, она получила своё приглашение.

– Не хочешь – не тащу, – заявил на прощание Антон, пожимая руку учтивому Адриану. – Но моё приглашение у тебя есть. Адрес тоже. Отель на берегу водохранилища. Красотища!

Таня стояла рядом с Адрианом и смотрела в спину удаляющемуся другу.

– И что это было? – спросил он.

– Нас пригласили на свадьбу, – пожала плечами Таня. – Извини, это неуместно. Я сама объяснюсь, скажу, что у нас дела.

– Я не о том. Ты вела себя странно

Таня удивлённо обернулась на Адриана, а он стоял, невозмутимый, сложив руки на груди и устремив взгляд вперёд. Отвернулась. Её и правда колола острая игла ревности, и сначала ей показалось, что причиной тому свадьба, ведь расстались они с Антоном накануне их первого, несостоявшегося свидания, и для неё их отношения так и замерли в том моменте, словно в янтаре. Но нет. Причина была в другом. В том, что жизнь Антона продолжалась, несмотря на грусть по пропавшей подруге. Земля продолжала вертеться, он ходил в зал, встречался с девушками, сидел с ними в кафе и кино. Таня ревновала, но не Антона. Она ревновала саму жизнь.

Она не ответила Адриану, а он не настаивал, сделав какие-то свои выводы.

– Иран? – вместо этого спросила она. – Серьезно? Как тебе такое в голову пришло?

– Идея Олега. Он сказал, что я очень похож на неких персов, только без бороды. И внешность иранцев не очень известна в вашей стране, поэтому никто всматриваться не станет. Он ошибся?

Таня стушевалась.

– Нет, наверное, правда в его словах есть. Просто очень неожиданный выбор.

– Тогда так и будешь представлять меня на празднике.

– На каком еще празднике? – спросила Таня.

– Ты уже забыла? Мы идём на свадебный пир твоих друзей.