Текст книги "Возвращение Дракона (СИ)"

Автор книги: Мария Доброхотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Таня, пораженная, отступила. Марго было дотронулась до её руки, но Таня брезгливо скинула её пальцы с себя.

– Давай, Денри, удиви меня.

Он стоял напротив в генеральском мундире, на одно плечо был накинут камзол, грудь пересекал аксельбант с серебряными наконечниками. Прошёл в одну сторону, до окна, потом в другую.

– Народ ненавидел Мангонов, – начал он. – Если мы когда-то и пользовались уважением, эта семейка умудрилась все испоганить, – Таня покачала головой, и Денри выставил руку, давай знак замолчать. – Сначала безумный Эрон, потом его сын. Не делай такое лицо, как бы ты перед ним ни преклонялась, Адриан – бесполезный правитель. Если бы я закрыл глаза, позволил ему вернуться в Сапфировую башню, мятежи бы продолжились. Как он только смог победить Кейбла? С ним бы мы достигли большего.

– Кейбл бы не позволил тебе захватить власть, – проворчала Таня.

– Возможно. Но мне бы и не пришлось, Кейбл бы держал её крепко. Думаешь, я изгнал Мангона из-за тщеславия?

– Да, именно так я и думаю.

Денри взмахнул руками, ударил по бёдрам. Поднял голову к потолку, как будто взывал к милости Матери.

– Мы провели пять лет бок о бок, Менив. И ты так плохо меня знаешь?

«Я знаю тебя слишком хорошо».

– Мне пришлось пойти на это, – продолжил Денри. – Остаться одному со всеми проблемами, что наворотил Мангон, пообещать народу избавление. Пришлось принести жертву? Да. Мангону пришлось уйти. Живым, обрати внимание, и невредимым. Просто уйти. А мы остались здесь, Менив.

Денри подошел к ней, положил руки на плечи, легонько сжал. Он никогда раньше себя так не вёл, настолько рационально, продуманно. Денри всегда был вспыльчивым, импульсивным и честным в своем огне, но теперь он оброс новым слоем, которого прежде Таня не видела и пока не знала, к добру это или худу.

– Присоединяйся к нам, моя пророчица. Дракон, человек и голос бога – вместе мы совершим великие дела, вот увидишь, – голос его стал мягким, почти мечтательным. – Мы победим врагов на юге и заявим о себе северу. Никто больше не посмеет приблизиться к нашим границам, никто не поставит под сомнение наш авторитет. И ты будешь стоять на пьедестале вместе с нами, – Денри легко тронул её за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. – У тебя будет всё. Я осыплю тебя золотом, отдам любой дом в городе, кардинал составит в честь тебя служение для храмов. Только оставайся по мою руку, Менив-Тан, как завещала Великая Матерь.

* * *

– Я больше не слышу её, Денри.

Он дернулся, отвел глаза. Ему потребовалось всего пара мгновений, чтобы собраться с мыслями и натянуть улыбку, но Таня успела заметить тень разочарования. Она с самого начала была бесконечно ценна своей связью с Великой Матерью, до которой не могли дотянуться даже драконы, и вот после исполнения предназначения эта связь разорвана. Кому Менив-Тан нужна теперь, обугленная и пустая?

– Это ничего, Менив. Тебе просто нужно отдохнуть, и Матерь обязательно приоткроет тебе свои замыслы. Да, так и будет.

Рядом снова оказалась Марго. Она не шагнула – перетекла с места на место, сладкая, тягучая, смуглая, как карамель. Встала близко, прижалась к Тане, и они втроем образовывали теперь очень узкий круг, словно были заговорщиками.

– А если нет, – проговорила Марго, – это не важно. Люди уже тебя обожают. Ты уже легенда. О тебе пишут в газетах, передают сплетни, и, кажется, кто-то сочиняет книгу. Достаточно просто, чтобы ты была рядом с нами, Менив-Тан, на своём месте.

Если бы могла, Таня бы расхохоталась. Они понятия не имели, что завещала ей Матерь и где её, Танино, место, но пытались манипулировать ею, играть, словно она была котенком, готовым бегать за верёвочкой. Может быть, не сознательно, по крайне мере, Таня из последних сил на это надеялась, но Денри жаждал её использовать. Он разбирал старинную подругу на составляющие, оценивал и вешал ярлык: годна или нет. И даже если не годна, если она пуста, как старая ваза, то и её можно использовать, чтобы бросать в неё объедки, например.

– Чего ты хочешь, Менив-Тан? – спросил Денри.

Таня вскинула на него удивленный взгляд. Ему было интересно её мнение? Тщетно. Денри улыбался легко, самодовольно и ждал ответа, который его устроит.

– Свободы, Денри, – проговорила Таня. В носу предательски щипало. – Я планировала, когда этот ад закончит, отправиться в путешествие.

– Ха-ха, свободы! – радостно воскликнул Денри. – Её у тебя будет, сколько угодно! Я выделю тебе лучших охранников и мешок золота. Напишу везде, и тебя примут как богиню.

– По-твоему, это похоже на волю, Денри? – тихо спросила Таня. – Ты думаешь, боги свободны?

Таня мало имела дел с небесным порядком, но была убеждена: боги отнюдь не свободны. Их держат на цепи те, кто в них верит. Они связаны обязательствами перед своими последователями, скованы законами мира, в котором обрели силу, и вынуждены поддерживать образ, который от них ожидают. Их власть – это не право делать что угодно, а обязанность держать равновесие, исполнять просьбы, наказывать, миловать и сохранять порядок, даже если сами они давно устали или мечтают о другом. Чем больше власти – тем туже петля из чужих молитв, тем крепче цепи. Боги устали, но никому нет до этого дела.

Пока Таня думала об этом, Денри встал, подошел к окну. Глянул вниз, а потом махнул рукой:

– Подойди, Менив-Тан, посмотри. Твои люди ждут тебя. Они ждут великую провидицу, которая спасла их от безумного чудовища.

Таня подошла к окну. Там, внизу, на круглой площади и в самом деле собрались люди. С высоты они выглядели муравьями, которые двигались по им одним известным законам. Кто-то принес стяг с огненным кругом Великой Матери. Те, кому было плохо видно, взбирались на постаменты памятников, фонари и на плечи друг друга. Кто-то пел песню: до Тани долетал мотив, но слова рассеивались во влажном весеннем воздухе. У ограждения, вдоль которого тёк Лирой, началась потасовка.

– Выйди к ним вместе с нами, Менив, – Денри подошёл сзади и нежно зашептал ей на ухо. – Не бросай их в темноте.

Таня сжала руками подоконник так, что онемели пальцы. Она хотела сказать что-то резкое, колкое, но не успела: мир померк.

* * *

Встреча четвертая.

Вокруг была чернота, но чернота эта была наполнена светом звезд и цветом галактик. Таня снова обнаружила себя на острове, парящем в невесомости. Странным образом она могла дышать, втягивая в себя пыль времен. Ей не было холодно или жарко, радиация не отравляла её тело, а вакуум не высушивал его. Когда рядом была Великая Матерь, законы природы переставали работать.

Большая драконица лежала в туманном облаке, белом, синем и розовом, в котором запутались созвездия, и держала в лапах огромную книгу. На чешуйчатом носу её сидели очки с золотыми дужками. Не обращая ни на что внимания, Матерь послюнявила когтистый палец и, поправив очки, перелистнула страницу. По новому развороту скользили планеты и астероиды, и небесный змей пытался их догнать и проглотить. Между страниц висела закладка, которая изгибалась, как раздвоенный змеиный язык.

Таню снова охватило чувство бесконечного благоговения. Не в силах справиться с ним, она упала на одно колено, как совсем недавно Ласо перед ней, и склонила голову.

– Великая Матерь!

Драконица оторвалась от книги, стащила с носа очки.

– Ох, кто тут у нас! Моя любимая Менив-Тан, – протянула она с той интонацией, с какой тётушка обращается с любимым шаловливым племянникам. – Поднимись, дитя.

Таня, трепеща внутри, встала и увидела, что драконица положила голову на передние лапы и рассматривала её огромными желтыми глазами. Книга плавала рядом, вмиг заброшенная.

– Посмотри, Менив-Тан, ты справилась. Нашла моего Эрона и помогла преподать ему урок, – пророкотала богиня. – А заодно тысячам людей, которые вспомнили, кто их бог.

– Почему вы не сказали мне, в чем именно моя задача? Если бы мы знали, что ищем Эрона, все бы закончилось намного быстрее!

– Хммм, – протянула Великая Матерь, покачивая когтем зависшую меж звезд книгу. – Знай ты, что нужно найти старого хитрого дракона, который ненавидит людей, где бы ты стала его искать? И нашла бы там, где он оказался?

Среди мятежников, которые боролись с властью драконов. Не просто прячущимся среди них, а возглавляющим бунт, вдохновляющим, твердящим, что драконы – зло. О нет, узнав о возвращении отца, Адриан не искал бы его в подпольных организациях и тайных сообществах. Возможно, он отказался бы от идеи поймать Филина, гася очаги восстаний и сосредоточившись на поисках отца… там, где его никогда не было.

– Он был все это время в храме Единого… Мы бы никогда не догадались, – призналась наконец Таня.

– Единый! – зло пыхнула Матерь. – Лысый прохиндей! Улыбался мне, пока укрывал моего мятежного сына, а потом посмел врать, что он не знал. Знал!

Таня вспомнила, что и правда, когда она в последний раз разговаривала с Матерью, та пила чай с ехидным божеством в оранжевых одеяниях. Сейчас его нигде видно не было.

– А где же Единый?

Драконица снова фыркнула.

– Он, видишь ли, обиделся, – она сделала неопределенный жест лапой, но при этом огромная морда её выглядела до неприличия довольной. – Ему не понравилось, что драконы разгромили его новый храм, а люди вдруг вспомнили, что их богиня реальна и всесильна. Последователей у него поубавилось, и он крайне оскорблен. На самом деле, я знаю, что мой век подходит к концу, – Матерь вдруг стала непривычно серьезной. Пропало её обычное ехидство, и стало ясно видно, сколь древнее она божество. – Люди меняются. Вскоре им не нужны будут дикие боги возмездий, нас заменят боги мирные и милосердные.

– Такие, как Единый?

– О, этот хитрец будет в первых рядах. Ему уже не терпится, поэтому он вдохновляет строить эти белые храмы с вычурной росписью, как будто веру можно измерить позолотой, – в голосе Великой Матери сквозила горечь. – Это неизбежно, да. Но пока! Пока я все еще сильна, и люди вспомнили об этом. В том числе и благодаря тебе, Менив-Тан. Пусть это и едва не стоило тебе твоей замечательной жизни.

– После пробуждения я была как будто обугленной, пустой. Я боялась, что вы больше не откликнетесь, – призналась Таня.

– Хо-хо, дитя, да ты привязалась ко мне! Или… к своей избранности? – в глазах богини поселилось лукавство, и Таня замялась. – Ахаха, перестань! Ты человек, и это нормально. Вы все невероятно тщеславны, и в этом не уступаете богам. Заняв твоё тело, я вспомнила, почему мои дети так жаждут сохранить человечность. Эти острые чувства, и тщетность бытия, и хрупкость жизни… Это так приятно, Менив-Тан, что я едва удержалась, чтобы не высушить тебя до дна.

– Я должна была умереть! – Таня сжала кулаки, подалась вперёд. – Адриан говорил, что ваши пророки не выживают…

– Должна была, – кивнула Матерь. – Но я решила, что это скучно. И что за твою помощь я могу подарить тебе шанс на жизнь. Кроме того… Адриан так трогательно молился и так отчаянно пытался тебя спасти, что я не смогла остаться равнодушной.

Сердце замерло от невыносимой нежности. Таня прерывисто вздохнула, чтобы унять тянущую боль в груди.

– Адриан пытался меня спасти?

– О, изо всех сил, – улыбнулась богиня. – Он совершал совершенно глупые действия, но порыв его души долетел даже до меня и перепугал мне небесных мотыльков. Так что я сохранила тебе жизнь, Менив-Тан.

– Да, но только… моя татуировка, – Таня вытянула руку. – Она больше не работает.

Великая Матерь приблизилась. Голова её была размером с дом, красные чешуйки переливались, и в каждой кружились звезды. Она вглядывалась в тоненькую человеческую руку, будто увидела там что-то интересное.

– Ты что же, думаешь, это обычный рисунок? – наконец выдохнула она вместе с парочкой туманностей. – Да, твой дар истощен и навряд ли когда-то восстановится, но эти лилии – знак твоей принадлежности ко мне, как и твоё имя, Менив-Тан. Пророками не становятся на полставки, ими остаются до конца жизни.

Радость осветила Таню изнутри, как первый луч солнца после долгой зимы. Великая Матерь не отвернулась, не забыла её, не бросила, хотя пророчество – всегда смертный приговор. Сердце дрогнуло, болезненно сжалось, а потом расправилось, наполнившись тёплым, почти детским счастьем. Мир снова обрел смысл. Пусть её избранность принесёт боль и страх, но сейчас она знала: Великая Матерь смотрит в её сердце.

– Спасибо…

– Но это не всё, дитя. Ты пророчица, а значит, тебя ждут великие дела. Денри уже сделал тебе своё предложение? О, он сочинял текст несколько ночей, предугадывая твоё возмущение, и всё равно всё испортил. Готова поспорить, он мямлил, как новорожденный дракончик.

Таня усмехнулась.

– Скорее уж строил из себя не пойми что, – сказала она.

– Он научится, дай ему время. И он станет гораздо лучшим правителем, если рядом с ним будешь ты. Это мой второй подарок: твое богоподобие. Люди будут любить тебя. Они поставят тебе золотой трон в моем храме, оденут тебя в драгоценные камни и будут ловить каждое твое слово. Конечно, я иногда буду тебе приоткрывать завесу будущего, но ты сможешь нести людям любое слово, и оно станет истиной.

Великая Матерь взирала на своего человечка с видом благосклонного покровительства, весьма довольная ею и собой. И Таня сжималась под взглядом глаз, в зрачках которых рождались и умирали галактики. От божественного подарка стало дурно. Она представила, как человеческое поклонение превращается в удавку на шее, а храм – в золотую клетку, и отчаяние сжало горло ледяными пальцами.

– Тебе что-то не нравится? – с подозрением протянула Великая Матерь.

Храбрость крошилась под гневным взглядом божества, но Таня, дрожа и обмирая, подняла голову. Благоговейный трепет рождался в глубине сердца, такой сильный, что от него мутило, но Таня всё равно стояла, стиснув зубы и сжав кулаки. Ей нельзя было отступить, потому что на кону было слишком много.

– Спасибо, Великая Матерь, за такую честь, но…

– Ох уж это человеческое «но»! Я завещаю заповедь, где запрещу использовать это треклятое «но»!

– Матерь, заповеди – удел милосердных богов, – Таня нашла в себе силы растянуть губы в улыбке. – А удел простых девчонок, как я, – безызвестность и свобода.

Драконица сузила огненные глаза.

– Так вот чего ты хочешь? Остаться никому неизвестной?

– Да, – Таня пожала плечами. – Найти Адриана. Увидеть мир. Пожить, посмеяться, мёрзнуть и изнывать от жары. И умереть там, где никто не вспомнит, кто я. И не остаться в некрополе под храмом, где на меня будут давить тонны камней.

Великая Матерь некоторое время изучала её, как будто подозревала, что она издевается. Таня не торопилась. Страшное божественное давление стало выносимым, и больше не хотелось упасть на колени и разрыдаться.

– Я готова подарить тебе свободу, которую ты так жаждешь, так и быть, – медленно проговорила драконица. – Но!

– Но? – с улыбкой переспросила Таня.

– Но если ты доверишься мне. И Адриану. Это будет непросто, Менив-Тан, но решать тебе. Сможешь, и я подарю тебе свободу.

И Великая Матерь приблизилась к ней, чтобы выставить своё последнее требование.

* * *

– Менив? Ты слышишь меня?

Комната вернулась, а вместе с ней запах чистящего средства, которым протирали сегодня столы, и луч солнца, безжалостно бьющий в высокий окна, и голос Денри. Он стоял напротив, протянув руку, и чего-то ждал.

– Выйди с нами на балкон. Посмотри. Эти люди – они ждут только тебя. Ждут, что ты станешь их путеводной звездой.

Он говорил, а Тане казалось, что воздух вокруг сгустился, сделался вязким, как мед. Каждое слово Великой Матери отдавалось внутри глухим эхом, и от него дрожали руки. Это было… неправильно. Глупо. Безумно. Таня снова повторила себе, что не станет, что у неё ещё есть время. Можно найти иной путь, отвернуться, сбежать, забыть. Но всё это было ложью, которую она тщетно пыталась скормить себе, как горькое лекарство. Потому что правда была в другом: ослушайся она, и её жизнь превратится в черно-золотую гравюру, дорогую и холодную. Отступить значило навсегда лишиться свободы, оставшись в клетке своего предназначения на радость Денри, Марго, народа… Даже Великой Матери. И сама мысль об этом казалась невыносимой, ужасала Таню до самых глубин её существа. Только страх, липкий, мерзкий, казался последней преградой между ней и чем-то невозможным – острым, прекрасным, чуждым. И Таня вдруг поняла: не решиться страшнее.

Она сделала шаг и вложила руку в ладонь Денри. Марго взяла её за другую руку, и втроём они вышли из тёплой комнаты на продуваемый всеми ветрами балкон.

Ветер, холодный, влажный, уже нес в себе запахи земли и первых зелёных ростков. Он забрался под рубашку, обнял за талию, пробрался в лёгкие. Денри и Марго подвели Таню ближе к парапету. Она глянула вниз и увидела толпу людей, которая двигалась, перемешивалась, надвигалась и отступала. Эти все люди ждут… её? От осознания перехватило дыхание.

– Ну как тебе, Менив? – спросил Денри. Он улыбнулся, притянул к себе Марго уверенным, интимным движением. Ветер подхватил его огненно-рыжие волосы, бросил на лоб и глаза. Улыбалась и Марго, широко, радостно, почти смеялась над весенним днем, и ветром, и приближающейся коронацией.

Таня прошла вдоль длинного балкона, рукой проводя по ледяному парапету. Она делала вид, что завороженно вглядывается в людей. Она и правды была заворожена, только не толпой – высотой. Идея Великой Матери показалась ей по-настоящему жестокой, хотя… если все закончится плохо, в этом тоже будет своя свобода.

Таня оглянулась в последний раз на Денри и Марго. Они стояли в целых десяти шагах, счастливые, уверенные в победе. И тогда она развернулась и крепко схватилась за парапет.

– Ты чувствуешь, насколько… Менив⁈ – крик Денри разорвал холодный дрожащий воздух. – Менив, не смей!

Поздно. Таня легко запрыгнула на ограждение, повернулась на одних носках, покачнулась, едва не свалившись вниз, чувствуя, как под ногами качнулась бездна. Денри и Марго кинулись к ней, перепуганные, но слишком медленные. Она улыбнулась, раскинула руки в стороны и за мгновение до того, как Денри успел бы её схватить, оттолкнулась от ограждения и… спрыгнула.

– Менив! – кричал Денри, протянув к ней руку, но свистящий в ушах воздух заглушил его крик.

Денри, друг, который вытащил её из пропасти ненависти к себе, тот, кто научил её летать, а потом забыл, променяв на власть. Тот, кто хотел запереть её и превратить в символ своего могущества. А она не символ. Она – чёртов шторм.

И Таня в тот самый миг, когда её лицо резанул ледяной воздух, вытянула вперёд обе руки и показала два средних пальца, со всей злостью, со всей болью и со всей радостью, которая вдруг вспыхнула в груди.

«Прочувствуй момент, Денри».

И полетела вниз.

Первое мгновение всё было почти красиво – лёгкость, падение, свобода. А потом как нож пронзила мысль: а что, если никто не поймает? Если сейчас, в эту секунду, всё кончится не освобождением, а тупым, ломким ударом о землю, хрустом костей, тишиной, в которой больше не будет ни боли, ни надежды, ни самой Тани Синицыной? Дикий, первобытный ужас захлестнул её так, что крик разорвал горло. Мир расплылся, и падение стало бесконечным, каждое мгновение – вечностью, в которой Таня успевала пожалеть, возненавидеть себя и снова жаждать, чтобы кто-нибудь, хоть кто-нибудь, подхватил её, вырвал из этого страшного полёта в никуда. И в последнее мгновение, когда она уже почти отчаялась, пара когтистых лап обхватила её за талию, и рванула вверх.

Воздух вырвался с легким «ха», бока заломило от драконьей хватки, а Таня вдруг со всей болезненной ясностью осознала: жива! Внизу простирался город, и свинцово-серая лента Лироя, и каменные набережные, и блестящие стеклом небоскребы. Сотни людей, жаждущих её явления. Денри и Марго, в конце концов. Все они остались там, внизу, и от облегчения на глазах вскипели слёзы, и Таня не выдержала, закричала, сдирая глотку:

– Да-а-а!

А потом крик её прервался, сменившись рыданием, а по щекам текли, текли слезы облегчения и ошеломляющей радости.

* * *

Дракон разжал когти, и Таня легко спрыгнула на землю. Илибург остался позади, и с холма было видно его стену, и пригород, который разползался вокруг, и шпили небоскребов, на которых играло солнце.

– У-ху! – воскликнула Таня, подпрыгнув и вскинув руки вверх, не в силах справиться с восторгом, который её охватил. А когда Адриан наконец вновь стал человеком, кинулась к нему, обняла за шею, впилась в пересохшие губы.

– Ты что творишь? – воскликнул Адриан, отцепляя её от себя. – А если бы меня внизу не было? Ты с ума сошла?

– Как это – не было бы? – вполне искренне удивилась Таня. – Раз Великая Матерь сказала, значит, ты был бы рядом обязательно. Мне оставалось только поверить.

– Проклятье! – Адриан провёл руками по лицу. – Я когда увидел, думал… Что ты…

– Да вот ещё! – фыркнула Таня. – Мне религия отца не позволяет с балконов без дела прыгать. Кроме того, у меня осталась парочка вопросов к одному дракону.

– Какие, например?

– Например, почему, когда я очнулась, его не было рядом?

Адриан вздохнул, привлёк её к себе, поцеловал в белобрысую макушку. Таня почувствовала запах кардамона и шалфея, тот самый, который заметила ещё шесть лет назад во время первой встречи. Сколько всего произошло с тех пор! И тем не менее, несмотря ни на что, они вместе.

– Дай угадаю, ты решил спасать меня от себя? – спросила Таня.

– Да.

– И опять забыл обсудить со мной план спасения?

– Мне всё время кажется, что я знаю лучше, – проговорил Адриан. – Прости. Я должен был прийти к тебе.

Таня не ответила сразу. Прислонилась лбом к его груди, слушая, как под ладонью стучит сердце.

– Главное, что пришёл, – сказала она наконец. – Главное, что я ещё могу вот так стоять с тобой. Всё остальное… мы как-нибудь решим.

Он обнял её крепче и поцеловал.

Таня стояла на холме и смотрела на Илибург, мокрый после недавнего дождя, в лучах ещё холодного, бледного солнца. Тонкий слой снега растаял, обнажив темно-коричневую жирную землю. Она уже покрылась легким кружевом первых всходов, а потом весна окончательно вступит в свои права, и мир станет солнечным и отчаянно-зеленым, теплым и ароматным. Таня особенно любила это время – мгновение между зимой и весной, хрупкое, как дыхание, острое, как предчувствие.

Адриан подошёл, одетый в простую рубашку и брюки. Застёгивал последние пуговицы, и если бы не благородное лицо да коса с алым пером, никто бы не подумал, что перед ними Мангон.

– Они будут меня искать? – спросила Таня.

– Будут, – отозвался он. – Денри так просто не отпустит свою пророчицу. А если не найдут, объявят, что ты вознеслась. Напишут службу, воздвигнут пару часовен.

Таня поморщилась.

– Мерзость какая.

– Полностью согласен.

Они замолчали. Пальцы Адриана, изящные, горячие, легко коснулись её ладони – вроде бы случайно, но Таня почувствовала, как от этого касания побежали мурашки. Она обхватила его руку, сплела пальцы с его так крепко, будто боялась, что он опять исчезнет.

– Что ты будешь делать дальше? – спросила Таня, заранее зная, что услышит.

– Пойду в Аль-Абур. Пустыню, откуда илирийцы когда-то пришли, спасаясь от проклятия. Давным-давно я нашёл упоминание о падении царя Варамездана. Хочу найти его пирамиды. Может быть… там есть ответы. – Он говорил, глядя вниз, на город, но Таня видела, что смотрит он куда-то дальше, вглубь себя, туда, где всегда жил упрямый мечтательный мальчишка.

– А ты… Татана, – он повернулся к ней, – пойдёшь со мной?

Таня внимательно посмотрела на него. Четко вычерченный профиль, янтарные глаза, нос с едва заметной горбинкой. Адриан, от которого она когда-то так хотела убежать, но так и не смогла.

– Что, не хочешь больше решать за меня? – усмехнулась она.

– Очень хочу, – признался он, улыбнувшись. – Но я учусь так не делать.

– Хорошо. Тогда мне потребуется удобная обувь, чтобы в неё не забивался песок. И панамка.

Они стояли так, рука в руке, под серым небом, среди мокрых деревьев, на руинах всего, что когда-то казалось важным. Город внизу уже жил без них, по новым законам, и больше им не принадлежал. А впереди лежала дорога, неизведанная, а потому такая манящая. И впервые в жизни они оба были никому ничего не должны.

Это было странно, горько и… прекрасно.