Текст книги "Возвращение Дракона (СИ)"

Автор книги: Мария Доброхотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Марисса выпрямилась, сложила руки перед собой. Она смотрела только вперед и вверх, на трибуну, на которой восседал её бывший муж, а весь остальной зал, а вместе с ним и весь мир перестали существовать.

– Что ж, дорогой, все карты вскрыты, верно? Ты слишком быстро докопался до сути, подозрительно быстро, и я везде, за каждым шагом торчащую белобрысую макушку, – её голос сочился горечью, а губы кривились от болезненной усмешки. – Я не буду облегчать вам задачу, и признания от меня не жди. Не нужно врать, что это облегчит мою участь. Ты давно вынес мне приговор, я поняла это по нашему опустевшему дому и по твоим глазам. Я не удивляюсь, если ты умеешь убивать взглядом, у тебя бы это хорошо получилось. Так что мне нет смысла покрывать себя позором и брать на себя какую-то вину, толку в том не будет никакого. И если это моё последнее слово, то я использую его, чтобы сказать что-то по-настоящему важное, – Марисса прикрыла глаза и глубоко вздохнула, а потом продолжила: – Я люблю тебя, Адриан Мангон, и это чистая правда. Я верила, что смогу выпутаться и сделать всё правильно. У меня почти получилось, честно, но одна маленькая слабость – и всё полетело к Бурунду, – слёзы дрожали в больших темных глазах, и по щекам пролегли две мокрые дорожки. – Я ничего не могла с этим сделать. Ты сам пустил ЕЁ в нашу жизнь, и я не справилась, дрогнула. Если и есть во всём произошедшем чья-то вина, то твоей здесь не меньше, чем моей. Но знаешь, что, Адриан Мангон? Я люблю тебя. И я тебя прощаю.

Таня сидела в странном оцепенении. Она не могла повернуть голову и посмотреть на Адриана. Боялась увидеть в его лице страдание, раскаяние или любовь к этой женщине и одновременно боялась не увидеть их. Из-под всех личин Мариссы наконец показалось её истинное лицо, и оно было обезображено страданием, и Таня не могла не жалеть её. Ей оставалось только сжать зубы и умолять время идти быстрее, чтобы этот бесконечный суд, жаркий, душный, тянущийся, как старая жвачка, наконец закончился.

– Суд удаляется на вынесение приговора, – провозгласил судья и стукнул по колоколу.

Адриан так ничего и не сказал.

Присяжных собрали в небольшой комнате длинным столом из красно-коричневого дерева, который Тане напоминал казённую мебель в администрации провинциального города. Суд получался беспрецедентным: на голосование присяжных собирался заявиться сам судья в сопровождении драконов. И только ожидание их появления не позволяло всем начать бурную дискуссию.

Судья вошёл в сопровождении Адриана и Денри. Нервно кивнул сопровождающему жандарму, и тот покинул комнату, оставшись за дверью. Арэску оглядел присяжных. Вздохнул.

– Что ж. уважаемые дэсторы, нам предстоит принять непростое решение.

– А что в нём непростого? – спросил один из присяжных в маске синего дракона. – Тэсса Мангон совершила государственную измену, что карается смертью.

– Подождите, у неё были трагические причины… – возразил другой.

– Какими бы трагическими ни были причины, это дело не меняет, – пылко ответил «синий».

– А я вот думаю, как у жандармов получилось так быстро раскрутить столь древнюю историю? – протянул третий, в изумрудной маске. – Уверен, никто в этой истории не хотел бы добровольно вытаскивать её на свет. Сколько заняло основное расследование? Месяц?

– Полтора, – холодно поправил его Мангон. – Видите ли, дэсторы, совсем недавно нам пришлось расследовать похожее дело, в котором одну девушку выдали за другую, чтобы получить доступ к руководящей должности её отца и супруга. У жандармерии были на руках все методы и связи, чтобы провести схожее расследование. Горящими руками, так сказать.

«Фаруха!» – мысленно воскликнула Таня, и по спине пробежал холодок.

– И кто же эта девушка? – спросил «жёлтый дракон». – Это тоже связано с изменой?

– Не беспокойтесь, к нашему делу то не имеет никакого отношения. Девушка находится в безопасности, но раскрытие самозванки задело бы слишком много влиятельных людей, и было принято решение оставить всё, как есть.

– То есть одна из дам в высшем свете – самозванка? – возмутился «жёлтый».

– Вы полагаете – одна? – удивлённо поднял бровь Мангон. – Уважаемый присяжный, вы уверены, что стоит разорять все осиные гнёзда, что сплетены в Сенате?

– А ваша жена, – начал другой присяжный, тучный мужчина в огромном черном плаще. Он тяжело дышал, ему явно было жарко, и он наконец не выдержал, сорвал маску и бросил её на стол. Кто-то ахнул. – Чёртова маска! Как будто мы не знаем, кто за ними прячется. Дэстор Мангон, а «предательство» вашей жены – это точно то гнездо, которое стоит шевелить?

Мангон бросил на него уничтожающий взгляд.

– Марисса напрямую связана с мятежниками, она передавала им информацию и связана с несколькими покушениями на сенаторов, – вступил в разговор Денри. – Её присутствие во власти слишком опасно, а наказание станет хорошим ударом по мятежникам.

Судья потёр подбородок.

– Меня беспокоит только одно обстоятельство, – сказал он. – Марисса – человек, женщина, а волнений в народе и так слишком много. Не станет ли её казнь поводом для нового освободительного похода?

– Можно дать интервью «Илибуржцу», рассказать историю Мариссы, описать её предательство.

– Прекрасно, – отозвался Денри, – давайте расскажем всем, что старый дракон убил человеческого ребенка и притащил родителям другого, словно щенка. Это очень понравится Илибургу.

Он бросил на Мангона обеспокоенный взгляд, но тот и бровью не повёл. Он смотрел на присяжного, что сидел в самом конце стола, узкоплечего юношу в маске красного дракона. Таня, которая изо всех сил притворялась юношей, подняла руку к груди и осенила её кругом – священным знаком Великой Матери.

– Есть другой вариант, – проговорил Адриан. – Не обязательно отправлять Мариссу на виселицу. На юге, на границе Таль-Фанской пустыни, есть большой храм Великой Матери. Ранее туда часто ссылали непокорных жён и излишне разговорчивых любовниц. Храм сейчас не так велик, как в былые времена, но до сих пор действует. Доверим Мариссу милости Великой Матери.

Судья вздохнул, окинул взглядом присутствующих.

– Что ж, голосуем, дэсторы. И да поможет нам Великая Матерь.

* * *

В день, когда чёрный экипаж отъехал от жандармерии и тюрьмы «Красный камень», никто не вышел его провожать. Не было ни родственников, ни плакальщиц, ни горожан. Мало кто знал об отбытии экипажа, да и те не посчитали нужным явиться. Одна лишь служанка, старая верная Раду, добровольно отправилась в дальнее путешествие вместе со своей госпожой.

– Я не могу остаться, дэстор, – говорила она накануне вечером, сжимая в морщинистых руках узел с пожитками. Адриан гадал, почему она не взяла чемодан? К чему эта показушность?

– Ты не должна следовать за Мариссой, Раду. Здесь у тебя будет кров, и еда, и приличное жалование. Я никогда не забывал о твоей верности.

Раду с горечью покачала головой.

– Извините меня за прямоту, дэстор. Но того Адриана Мангона, которому я была верна, больше нет. Я смотрю на вас и не нахожу в своей душе отклика. Мой господин остался там, с сердцем тэссы Мариссы, и я последую за ним хоть на край миров. А вас я не знаю, и слишком стара, чтобы начинать новое служение.

Слова её хлыстом ударили Адриана, но он не изменял себе и оставался недвижим и невозмутим. Если он не хочет, чтобы всё было, как раньше, нужно что-то менять, а вместе с переменами уходят люди. Это нормально. Люди всегда уходят.

– Я не имею права удерживать тебя. По закону осужденная имеет право взять с собой одного сопровождающего. Пожалуй, будет лучше, если им будешь ты. Проследи, чтобы с ней всё было хорошо.

– Поверьте, я сделаю всё, что в моих силах.

Чёрный экипаж выехал через Южные ворота, проехал мимо места, где когда-то Таня выпрыгнула из машины, мимо руин дома, где пряталась Фаруха, и в щель между черными шторами Марисса видела Серый Кардинал, замок Мангонов, что восседал на отвесном берегу Отолуры, как старый ворон. Раду осенила себя кругом Матери и плотнее задернула шторы.

Глава 10
Порвавшаяся струна

– Ты к нему не пойдёшь.

Отступать было некуда: Адриан загнал её в угол, как настоящий дракон, нависая, обжигая дыханием. Тане оставалось только смотреть на него снизу вверх, упрямо сложив руки на груди.

– Гетик говорит, что Лекнир требует меня к себе. Срочно. По поводу нашей договорённости. Ты помнишь: я избавляюсь от Мариссы, а он знакомит меня с их предводителем.

– Это опасно.

Таня слышала эту короткую фразу уже десять раз за утро, поэтому в нетерпении всплеснула руками.

– Как будто когда-то мне было в Илибурге безопасно! Адриан, я совсем близко к Филину. Еще буквально несколько сантиметров, и я смогу схватить его за дряблый зад и вытрясти всё, – она сжала кулак, демонстрируя, как крепко схватит негодяя.

– Меня смущает твоя любовь хватать кого попало, – усмехнулся Адриан. – И всё-таки моё драконье существо кричит об опасности. А я привык ему доверять.

Таня вцепилась в ворот его рубашки, подтянулась так, что её губы практически касались его, горячих, пахнувших пряным чаем.

– Я почти их достала, Адриан. Почти. Ещё немного, и я принесу Филина с Лекниром на блюде, и тогда вы сами его возьмёте его, а я буду стоять в стороне. Никакого риска. Только узнаю. Только назначу встречу. И отдам его вам.

Мангон не мог противиться. Руки заскользили по её крепким бёдрам, сжали талию и потом наверх, к длинной белой шее. Губы касались её губ легко, дразня и наслаждаясь.

– Это опасно, – поцелуй. – Я не хочу тебя отпускать, – поцелуй. – Не хочу тебя терять.

– Ты меня не потеряешь. Просто доверяй мне.

Он не мог отказать. Сдавался, отступал перед Таниным детским упорством со странной смесью страха и удовольствия, позволял ей и тут же жалел. И не мог иначе. Поэтому на следующий день Таня выскользнула из Сапфировой башни в промозглый весенний вечер. От Лироя нестерпимо тянуло холодом, воздух был ледяным и влажным. Небо ещё не почернело, оно оставалось тёмно-синим, и на нём не горело ни одной звезды.

– Доброго вечера, тэссия, – лакей в красном пиджаке догнал её уже на улице. – Вам подготовить машину? Вызвать водителя?

Он не накинул даже пальто и теперь стоял, обняв себя руками и пританцовывая на месте.

– Не нужно, я найму экипаж, – Таня улыбнулась. – Идите скорее внутрь.

В окнах небоскребов зажигался свет. Один за другим вспыхивали желто-оранжевые прямоугольники, теплые и далекие. Тане почему-то показалось, что это прощание с ней. Она подняла ворот, засунула руки глубже в карманы и побрела прочь, прогоняя тревожные мысли. Перешла по мосту Лирой, оставляя позади круглую площадь и небоскребы, и на первой же стоянке нашла пустующий экипаж.

– В храм Единого, – сказала коротко.

Возница обернулся, усмехнулся.

– Не поздно ли по храмам разъезжать, тэссия?

– В самый раз, – Таня бросила мешочек, и возница легко поймал его. Открыл и присвистнул. – Это чтобы ты не болтал. Хватит?

– Более чем, тэссия. Буду нем, как мертвый дракон.

Возница щёлкнул поводьями, и лошадь тронулась с места, сначала неохотно, шагом, а затем быстрее, рысью. Колёса загремели по влажной брусчатке Илибурга, отдаваясь эхом от стен домов. Воздух был насыщен сыростью и дымом, поднимающимся тяжелыми клубами из труб. Узкие прямоугольники света вытягивались из окон и ложились на мостовую, но не дотягивались до копыт лошади, исчезая в густеющем сумраке.

Небо, ещё недавно оттенённое глубокой синевой, теперь стремительно наливалось чёрным – ночь вступала в свои права. Звезд не было, только высокий бледный диск луны. За окнами проносились особняки с высокими заборами, за которыми темнели обнажённые весенние сады. Они быстро остались позади, сменившись более скромными домами, жавшимися друг к другу, как старики у печки. А затем и эти здания шагнули назад, выплюнув экипаж на набережную – открытую, сыроватую, с острым, почти металлическим запахом воды.

На улицах было пустынно. Лишь изредка мелькали фигуры прохожих в длинных плащах, да сновали другие экипажи – блестящие, лаковые, с гербами на дверцах. Богатые жители столицы, не желая коротать промозглый весенний вечер в одиночестве, разъезжались по званым ужинам. И Тане это было только на руку.

В районе, где возвышался недостроенный храм Единого, было совсем темно и пусто. Это был рабочий квартал, где люди ложились рано, потому что берегли топливо и рано поднимались работать. Редко можно было встретить пьяницу, который шатаясь шел кабака, но на этом все. Таня легко выскользнула из экипажа и, бросив вознице еще монету для собственной удачи, пошла к храму. Главные ворота оказались закрыты, но дверца справа не заперта.

Главный неф храма утопал в полутьме. Высокие своды терялись в темноте, и только слабое свечение жаровен у стен очерчивало белоснежные арки и колонны. Воздух был наполнен запахом известки, свежего камня и золы, словно храм ещё дышал недавним строительством, словно не успел остыть. Шаги отдавались глухим эхом, терялись в пустоте, напоминая, как велико это пространство.

Таня ступала медленно, будто боясь нарушить хрупкое молчание. Белые стены, пока ещё не покрытые фресками, отражали её тень – удлинённую, призрачную, словно двойник из другого мира. Пустые ниши зияли чернотой там, где еще не успели вставить витражи. Через один из них струился лунный свет, падая на плиту пола бледным серебристым пятном.

Алтарь возвышался в конце нефа – изящный, строгий, словно выточенный из одного куска света. За ним – низкая дверца, почти незаметная в вечерней тени. Таня остановилась на полпути, замерла, вслушиваясь. Сжала кулаки, пытаясь успокоить внутреннюю дрожь. Как бы ни храбрилась она, как бы ни смеялась над опасностью перед Адрианом, здесь, в этой звонкой темноте, страхи воплотились в тени и обступили плотным кольцом.

Таня тряхнула головой, зло сжала губы: хватит! Она почти дошла, осталось сделать пару шагов, и все закончится. Лекнир устроит ей встречу с Филином, или она выбьет право на нее кулаками.

С таким настроем Таня толкнула дверцу и оказалась в уже знакомом коридоре. Опалубка, лестница, ведра – всё здесь известкой, казалось, она забивается в легкие и оседает в них каменной пылью. Седую мглу разгонял свет, полосой пробивавшейся из-под одной двери: её ждали. Таня подтянулась, сгребла страхи в ком и затолкала в самую дальнюю, самую тёмную комнату сердца.

Постучала.

– Войдите.

Лекнир снова сидел за своим столом, будто и не вставал с их последней встречи, только бумаг перед ним прибавилось. Он поднял голову – лицо худое, осунувшееся – и смерил её долгим ледяным взглядом.

– Я ждал тебя, Зена.

У Тани мурашки пробежали по коже от этого тона, но она напомнила себе, что нет смысла волноваться, что она почти у цели.

– Надеюсь, с хорошими новостями. Потому что эта история с Мариссой стоила мне кучи нервов, – она пододвинула стул, быстро и громко, чтобы прогнать вязкую тишину, и села напротив.

Лекнир сцепил длинные пальцы на столе.

– Что ж, – голос его был тих, но в нем сквозил холод стали, – стоит признать, ты избавилась от Мариссы… ловко. И жестоко.

Таня вскинулась, почувствовав неприятный укол. Не спросил – обвинил.

– Во всем, что произошло с Мариссой, виновата она одна, – бросила она.

– Возможно. Но наш дракон мог её помиловать. Сохранить семью, дать шанс. Связать ей руки, заставить и дальше играть по его правилам… Вместо этого он всё швырнул к твоим ногам. Моё почтение, – Лекнир медленно склонил голову, чуть вбок, продолжая наблюдать за Таней, а ей стало трудно дышать. И Таня почувствовала: это не похвала. Это тяжёлое, холодное обвинение, замаскированное под уважение. Слова ложились на грудь камнем.

– Вы обещали… – она облизала пересохшие губы. – Обещали встречу с Филином. Кажется, я выполнила все условия.

Лекнир прищурился, будто видел Таню впервые.

– Напомни-ка, почему ты так рвёшься к Филину?

Конечно, он помнил. Но снова начал эту свою игру. Ту, в которой Таня всегда оказывалась на шаг позади. Ненавидела это. Но деваться было некуда.

– Мне надо задать ему вопросы.

– Какие, позволь спросить?

– Не позволю, – выдала она, упрямо глядя в глаза. – Договоренности рассказывать о содержании не было. У нас с вами.

На лице Лекнира, будто вырезанном из серого камня, на мгновение мелькнуло одобрение. Или насмешка. Невозможно было понять. Только монокль на цепочке дрогнул, и рубиновая искра вспыхнула, как маячок.

– Тогда для начала я тебе расскажу одну историю, а потом мы… решим.

И снова укол тревоги, острый, холодный. Слово «мы» взбудоражило, и Таня чуть расслабила кулаки. Значит, ещё союзники, и ещё не всё потеряно. Просто тяжелая неделя. Просто ещё одна. Как и последние шесть лет.

– Всё началось с записки, – Лекнир взялся за ящик стола. – Передала мне её Марисса. Через адвоката. Опасный поступок, верно? Хочешь взглянуть?

Не дожидаясь ответа, он протянул сложенный вчетверо листок. Она взяла двумя пальцами, словно это была не бумага, а яд.

Таня непослушными пальцами развернула листок, не сводя взгляда со спокойного Лекнира. Он между тем неспешно отложил бумаги, подровнял их, щёлкнул пресс-папье, стряхнул с плеча невидимую пылинку.

Почерк Мариссы Таня узнала сразу – тонкая изящная вязь драконьих букв.

«Присмотрись к Зене. Она не та, за кого себя выдает».

Таня зажала кулаки, почувствовала холод липкого пота под рубашкой. Мир сузился до этих букв. До Лекнира, который не сводил с неё взгляда.

Она бросила листок на стол. Бумага, шурша, упала рядом с револьвером. Над ним – сухие пальцы Лекнира.

– Я хочу, чтобы ты дослушала мою сказку до конца. И надеюсь, – он сделал паузу, подчёркивая слово, – мне не придётся тебя уговаривать.

Таня поёрзала на стуле. Одну ногу поставила так, чтобы удобно упереться. Боковым зрением отметила: рядом стул, чуть дальше – брошенная швабра. На случай, если придется обороняться, но видела Матерь, как ей не хотелось такого развития событий!

Лекнир подался вперёд.

– Я всё же решил проверить. По Илибургу Зену помнят. Помнят в портах, трактирах, гостиницах… До самого Россовского тракта. А дальше – тишина, – он развел руками. Лицо оставалось бесчувственной маской, только голос становился всё тягучее.

– Прошло много времени, – проворчала Таня.

– Несколько месяцев, – парировал Лекнир. – А потом ты внезапно объявляешься в Радии. Только по письмам. Ни единой живой души, видевшей тебя между этими двумя точками.

Он выдержал паузу.

– И тут я кое-что вспомнил. Осенью со мной хотел встретиться один человек. Олли. Мелкий писарь, вечный проныра, лезущий со своими теориями. Я не спешил его принимать. Тогда он утверждал, что нашёл кое-что… про беловолосую девчонку. Я отмахнулся. А потом Олли пропал.

Он следил за ней, цепляясь за каждую мелочь в её лице, за каждое непроизвольное движение. Одной Великой Матери известно, каких сил ей стоило следить за своими реакциями. Таня пожала плечами.

– Не знаю я никакого Олли.

– Верю. Ты врёшь мастерски, Зена. Но не в этом. Ты не убийца, – Лекнир чуть склонил голову, изучая. – Но знаешь, что я обнаружил, когда стал искать беловолосых девчонок в Илибурге?

Таня машинально бросила взгляд на револьвер. Пальцы Лекнира тут же дрогнули. Они оба это заметили.

Она облизнула пересохшие губы.

– И что же?

– А то, что такие, как ты, попадаются нечасто. И заметить их проще, чем кажется. – Лекнир чуть подался вперед, его голос стал вязким, как тягучий яд. – Виталина Амин рассказывала, что у Мангона шесть лет назад была любовница. Северянка, с короткими волосами. Он убил её в обмен на свою человечность.

Таня стиснула зубы.

– Дальше.

– А дальше – смотритель станции дирижаблей вспомнил беловолосую девицу с косами, которая прибыла в Илибург несколько месяцев назад. Найти её следы было очень сложно, тут нужно отдать драконам должное, но в конце концов мои люди нашли лакея, который работал в тот день в башне и которого перевели на довольно пыльное место. Он был обижен и с удовольствием поделился рассказом о Денри Огресе и его женщине. И вдруг она – пуф! – пропала. – Он щёлкнул пальцами. – А чуть позже в Илибурге появляется Зена. Милая, наивная Зена, которую притащил в Убежище сирота Мирча.

Комната будто качнулась.

«Если сейчас рухнуть под стол… он выстрелит, но, может, не попадёт. Или я успею зацепиться за его ноги…»

Лекнир всё говорил, как будто смакуя каждое слово.

– Я проверил дважды. И выходит, все три – одна и та же. Я прав… Татана?

Это имя, которое Мангон шептал с такой нежностью, сказанное этим холодным, вязким голосом, полоснуло по нервам. Таня почувствовала, как кровь стучит в висках.

Лекнир наблюдал, как матерый кот перед прыжком, напряжённый до последней жилки.

Таня улыбнулась. Криво. Хищно.

– Ты думал слишком долго.

Она сорвалась с места. Повернулась, припала на правую ногу, и вцепилась в стул, чтобы метнуть его. И в этот момент грянул выстрел.

* * *

Пуля попала в стул, его отбросило назад, и Таню осыпало мелкими щепками. Лекнир вцепился в нее взглядом, стальным, ненавидящим, и в этот короткий миг они поняли друг о друге всё. А в следующее он снова схватился за пистолет, Таня бросилась вперед. Стол врезался ей в живот, но она не обратила на это внимания, вцепившись в лацканы сюртука Лекнира. Тот снова выстрелил, но пуля ушла в стену. Таня зырычала, вытаскивая его на себя.

– Пусти, тварь! – его голос сорвался почти в визг. Лекнир, тонкий, больной, оказался беспомощен против грубой силы. У него свело ногу, он скривился от боли, а Таня все тянула его на себя, словно огромную рыбину из сети. Наконец она вытащила его из-за стола, протащила, сбрасывая бумаги, и неуклюже бросила на пол. Монокль слетел и покатился, тускло блеснув стеклом. С глухим стуком упало пресс-папье. Лекнир охнул. Таня тяжело дышала, чувствуя, как горят мышцы от напряжения. Камень на цепочке монокля горел в твераневом свете.

Таня рванула к выходу. Лекнир успел перевернуться, схватить ее за лодыжку.

– Вот черт! – выругалась она по-русски и, не раздумывая, со всей силы наступила каблуком ему на пальцы. Он взвыл, а Таня рванула дверь кабинета.

Коридор встретил ее плотной темнотой и удушающим запахом извести. Таня побежала направо, к алтарю, но стоило ей выглянуть, как она увидела несколько высоких широкоплечих мужчин, патрулировавших зал.

«Черт», – мысленно повторила Таня, повернулась назад, но только для того, чтобы встретиться глазами с ненавидящим взглядом Лекнира. Он прижимал к груди пострадавшую руку. Словно ошпаренная кошка, Таня выпрыгнула из коридора в алтарное пространство, залитое бледным лунным светом.

– Эй, это она? – пробасил один из стражников.

– Она, – отозвался второй. – Держи, ребят!

Мужчины рванули к ней, а Таня скользнула вправо, вдоль стены, зацепила ведро, свалила стопку холстов. По пути ей попалась кисть на длинной палке, Таня схватила её даже не задумываясь. Она успела пробежать еще несколько метров, прежде чем ей преградили путь.

– Доставить ее мне живой! – приказал Лекнир, выходят из темноты. Голос его дрожал от гнева, но снова стал привычно холодным, от минутной истеричности не осталось и следа.

– Ага, так я вам и далась, – процедила Таня, готовясь к бою. Она расставила ноги шире, чуть присела, поудобнее перехватила свое хлипкой оружие и приготовилась защищаться. Жгучий огонь и адреналин разлились по жилам, и это чувство радости и ярости смешивались, подзадоривая и веселя.

Трое приближались, широкие плечи заслоняли ползала. Громадины. Первый – заросший бородач с рассечённой бровью. Второй – лысый, с шеей, как у быка. Третий помельче, но с мерзкой ухмылкой.

– Аккуратней, я сказал! – раздался голос Лекнира. – Она нужна живой!

Бородач напал первым. Таня шагнула в сторону, уходя от захвата, кисть шикнула в воздухе и ударила его в скулу. Он отшатнулся, зарычал. Второй уже тянул руки, и Таня ткнула древком в живот – глухой звук, лысый согнулся, но удержался на ногах.

– Мразь! – выдохнул он, хватая её за руку.

Таня вывернулась, опустив кисть вниз, и резким движением подсекла его по коленям. Лысый грохнулся на пол. В это время третий схватил кисть с другой стороны, рванул на себя. Древко скользнуло в ладонях, оставляя острые занозы. Таня зашипела и уцепилась изо всех сил, но он был сильнее. Лысый тянул на себя, и она была вынуждена шагнуть к нему, еще и ещё. В лицо пахнуло кислым пивом и луком. Таня дернула древко в последний раз и врезала лысому в пах. Он захрипел, но Таня уже на него на смотрела – её обхватил бородач. Удар от мелкого – она едва успела поднять кисть, разрывая объятия бородача, но стражник тут же схватился за древко и вырвал хлипкое оружие из её рук.

Таня разочаровано застонала, вмиг почувствовав себя обездоленной, практически голой. Лысый снова кинулся на неё, и она, опираясь спиной на бородача, пнула его в грудь ногами, а в следующий момент ей в лицо прилетел жесткий удар от мелкого. Губы вспыхнули болью, тонкая кожа лопнула, по подбородку потекла кровь.

– Попалась! – прошипел бородач ей прямо в ухо.

Взбешённая, Таня резко откинула голову назад, попала затылком ему в нос. Стражник охнул, грязно выругался, но хватки не ослабил. Вместо этого он перехватил её одной рукой, а второй вцепился в короткие волосы, болезненно потянул назад, заставляя вытянуть беззащитную шею. Таня брыкалась, пыталась дотянуться ногтями до маячащих рядом лысоко и мелкого, но все было тщетно. Лицо ломило от боли, мышцы горели, татуировка щипала предплечье, призывая выпустить драконий огонь. Еще немного, и Таня будет готова сдаться и выпустить его.

Она слышала собственное хриплое дыхание, чувствовала солёный привкус крови во рту, а обида и бессилие жгли грудь. Лунный свет равнодушно лился на неё из высоких окон, облизывая обнаженную шею. Шаги Лекнира глухо раздавались по храму, болезненно неровные, с каждой секундой всё ближе.

– Я вас… сожру, – выдохнула Таня пустую угрозу. Глухой смех обдал её ухо влажным дыханием.

Ничего она не сделает. Это понимали все, и Таня в первую очередь. Какой бы крепкой она ни была, противостоять огромному бородачу она не сможет. Лысый и мелкий приближались, и она уже почти чувствовала их удары. Лекнир их остановит, но до этого каждый успеет ей отомстить за сопротивление и унижение. Желудок дернулся, внутри всё сжалось. Кто-то из стражников ударил кулаком по ладони – мерзкий звук, будто ложкой по каше. Боль пульсировала в черепе. Глаза застилал пот, подбородок заливала кровь. «Сейчас… вот сейчас… и всё,» – мелькнула жалкая мысль.

А в следующую секунду что-то блеснуло в воздухе, раздался чавкающий звук, и бородач вдруг ослабил хватку. Преодолевая слабое сопротивление Таня вырвалась из захвата.

– Борко? – спросил лысый, но Борко уже не мог ответить: между глаз у него торчал короткий кинжал.

– Что это за херня⁈ – вскричал мелкий и тут же замолчал: Таня врезала ему в лицо ногой.

Мелькнула тень, луч лунного света перерезал плотный черный плащ. Короткое изящное движение, и лысый повалился на пол, не сдержав протяжный стон. Ещё удар, и мелкий больше не поднимется.

Таня его узнала. Узнала и плащ, и фигуру, и движения. Радость ударила в голову, сбивая с толку, голова закружилась от облегчения. Она почти выдохнула: «Тень», – но сильные пальцы уже схватили её за запястье и потащили прочь из храма.

Лекнир вскрикнул не от боли – от унижения. Таня оглянулась, увидела, как он резко выхватил револьвер, развернулся к ним, но слабая нога подвела. Он едва не рухнул без своей трости, поспешно схватился за серый алтарный камень. Глаза его горели бешенством.

– Стой! – выкрикнул он, вскидывая оружие.

Пальцы дрожали от злости, но хватка оставалась цепкой. Таня уже знала этот взгляд – сейчас он не думает, не взвешивает. Он стреляет, когда его загоняют в угол. Он стреляет, чтобы вернуть себе контроль.

– Тень! – предупреждающе крикнула она. В этом коротком возгласе было все: и радость, и тревога, и предупреждение.

Тень, не оборачиваясь, дернул её за собой ещё сильнее. И именно в этот момент Лекнир выстрелил. Выстрел резанул по пространству, звук заметался под сводами храма. Тень рванулся влево, и пуля прошила его плащ насквозь, ударила в колонну рядом, осыпав пылью и осколками известки. Второй выстрел – выше, мимо.

– Найти их! – рявкнул Лекнир, хватаясь за камень, чтобы не упасть. – Я их сожгу, слышите⁈ Живо!

Сзади раздался топот, но Таня уже не слушала. Двери храма были совсем близко, они успеют выскользнуть в благословенную прохладу прежде, чем до них доберутся. Снова выстрел, пуля пролетела совсем близко, царапнув душу страхом. Тень потянул её вправо и замер: навстречу из боковой двери вышли новые стражники.

Без слов, без оглядки они встали спина к спине. Таня чувствовала лопатками надежное тепло, и былое отчаяние вновь сменилось весельем. Хищные лепестки под курткой шевелились, щекоча кожу. Волоски встали дыбом. Ближайший стражник выхватил короткоствольный пистолет, его грязный ствол масляно блеснул в лунном свете, но Таня выбила его ногой. Сзади раздавались удары и стоны, но она не беспокоилась: Тень не подведет. Его плащ взметнулся, опал ей на плечо, словно погладил, и тут же Таня скользнула вниз и вправо, меняясь с Тенью местами. На полу уже лежало четверо, ещё одного она встретила короткими сильными ударами в нос и в челюсть.

– Ты привела с собой помощника, Татана? – Лекнир был совсем рядом, хромал от колонны до колонны, бледный и злой, как смерть. – Играешь грязно?

– А у тебя тут целый храм стражи, ублюдок! – выкрикнула она и тут же замолкла, потому что Тень коротко скомандовал:

– Вперёд.

Он скинул щеколду с двери, навалился на неё. В щель подуло ледяным ночным воздухом, Таня вдохнула его прерывисто, жадно. Щели уже хватало, чтобы ей туда просочиться, последний рывок, и вот перед ними открылась улица с широкой подъездной дорогой…

Выстрел. Тень охнул, повалился вперёд. Таня вскрикнула, кинулась к нему на холодную склизкую брусчатку.

– Адриан, – бормотала она, пытаясь отцепить его плащ дрожащими пальцами. – Ты ранен?

Какой глупый вопрос. Но выстрел будто выбил все мысли из её головы. Не думая ни о чем, она стаскивала маску с лица Тени, обнажая Мангона. Он морщился от боли, скалил зубы. Опираясь на искусственную руку, другой он скользнул вниз по бедру, потом поднял к лицу: ладонь была алой от крови. Таня тихонько застонала.

Дверь храма снова заскрипела – чужие руки давили на нее.

– Царапина, – прохрипел Адриан. – Помоги подняться. Надо уходить.

Таня нахмурилась, коротко кивнула. Действие – это было хорошо, понятно и просто, намного лучше, чем склоняться над раненым Адрианом, обмирая от ужаса. Она подставила плечо, потянула вверх, поднимая его на ноги. Тревожно оглянулась: дверь почти открылась, в проеме показались перекошенные рожи стражников. Адриан уже поднялся и, ковыляя, потащил ее вдоль стены налево, через подворотни на задний двор храма, широкий, заставленный телегами с материалами для строительства. Сзади послышались крики.