Текст книги "Развод с прошлым (СИ)"
Автор книги: Марина Безрукова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)
Глава 11
Анна
Я остановилась перед центром «Эстетической коррекции» и подняла голову, всматриваясь в вывеску. Внешне здание напоминало дорогой салон красоты. По крайней мере, снаружи ничто не напоминало, что сюда приходят вовсе не затем, чтобы избавиться от нежелательных волос, а совсем наоборот.
Внутри царила безмятежность. Никаких ярких пятен за исключением одной стены насыщенного цвета морской волны, лишь иногда вкрапления золотого и спокойное освещение. Обстановка была призвана расслабить и создать максимальный комфорт. Низкие мягкие диваны, глубокие кресла, между ними столики из матового стекла, на которых лежали артбуки с фотографиями «до» и «после».
– Мы предлагаем комплексное решение, – голос девушки с идеальным каре был сладким, как сироп. – Реплейсмент – это не парик. Это система замещения волос, которая крепится на ваши собственные волосы.
Ее взгляд вопросительно задержался на моей голове. Словно она хотела просветить платок и увидеть, осталось ли под ним хоть что-то, напоминающее растительность.
– Система не сдвинется, даже если вы будете заниматься спортом или плавать.
Мы вошли в кабинет с зеркалами и креслами. У одной из стен, на стенде были закреплены образцы волос всех оттенков.
– Давайте рассчитаем для вас стоимость, – сказала девушка, после того как меня осмотрела.
Ее пальцы принялись порхать над клавиатурой. В иссиня-черных волосах гуляли блики от ламп. Я с трудом подавила зависть. Вряд ли у сотрудницы этого центра не свои волосы. Она молода и красива, ее никто не предавал, а если даже и нашелся дурак, который ей изменил, она за пять минут найдет другого. Претендентов, думаю, навалом.
– Итого, с учетом первичной консультации и подбора, минимальная стоимость начинается от 112 тысяч рублей.
Произнесла она это так легко, словно сказала сто двенадцать рублей. Я подавленно молчала. На сайте ценник начинался от пятидесяти.
– Я понимаю, сумма значительная. Но у нас есть отличное предложение. Рассрочка на 6 или 12 месяцев без первоначального взноса.
Так, уже проще. Это, пожалуй, я осилю.
– И есть еще один момент, – продолжила девушка, – изготовление займет 2–3 месяца. Это нужно для создания основы, плюс наши мастера подбирают волоски по тону и густоте.
Я беспомощно уставилась на свою тезку. На ее бейджике виднелось имя – Анна.
– Но, если время для вас критично, есть альтернатива. Мы можем подобрать систему из готовых. Цвет, конечно, может не совпасть с вашим, но зато уже сегодня вы можете уйти от нас преображенной. И это дешевле.
– Хорошо, давайте посмотрим, – устало сказала я.
Зачем это всё? – думала я, сидя перед зеркалом в кресле. В отражении были видны две Анны. Одна – молодая и красивая, с идеальным каре, и другая – с проплешинами и пухом на голове. Как какой-то большой и страшный птенец в гнезде.
Я вышла на улицу, осторожно неся новую прическу. Шла, будто кол проглотила. Всё казалось, что при малейшем повороте головы или наклоне, волосы соскользнут и раскроют мою тайну.
Подул ветерок, заигрывая с каштановыми прядями, и я судорожно ухватилась за макушку, но, почувствовав, что ничего никуда не сместилось и не собирается падать, немного успокоилась. Еще через несколько шагов я уже смогла уверенно повернуть голову.
Казалось бы, вот и всё! С новой прической я даже помолодела, и если бы не потухшие глаза, можно было подумать, что смена имиджа мне очень идет. Все подумают, что я, как и многие женщины, брошенные мужем, банально побежала в салон красоты, чтобы покраситься и постричься.
Так-то сплошные бонусы. На работе никто не будет пялиться, гадая, заразная я или нет, девчонки и Наташа тоже ничего не заподозрят, живи да радуйся. Но отчего-то мне было так тоскливо, хоть волком вой.
Лживый шлем, который я водрузила, давил меня к земле. Вся моя жизнь превратилась в ложь. Я уподобилась Ванечке. Он обманывал меня с другой. А я обманываю саму себя.
Проходя мимо витрины магазина, я мельком увидела свое отражение. И замерла. Это не я. Чужая женщина.
– Простите, вы, кажется, уронили.
Я обернулась. Рядом стоял мужчина, протягивая мою перчатку. Он улыбался и смотрел с интересом. А мне казалось, что он чувствует исходящую от меня фальшь. Не поблагодарив, я кивнула, забрала перчатку и спешно зашагала к остановке.
Весь вечер я слонялась по квартире и не могла найти себе места. Сделав несколько селфи, разослала девочкам. Телефон взорвался восторгами от Дуси и Лили и сдержанным одобрением от Иры.
Я не хвасталась. Просто хотела их успокоить. Показать, что всё идет своим чередом. Как любая нормальная обманутая женщина я иду по пунктам. Поплакала, пожаловалась, сделала новую окраску и прическу и купила сногсшибательное, меньше на размер платье. А, еще напилась и написала гневное письмо подлецу, но не отправила. Правда, последние два пункта в моей жизни не состоялись. Ни платья, ни письма пока не было. Но это всегда можно поправить, так ведь?
Наташа позвонила в десятом часу. Я удивилась и испугалась: обычно она так поздно не звонит. А вдруг заболела? Еще этого не хватало.
– Натусик? Ты что-то поздно… – я с тревогой ждала ответа. По голосу могу определить, если ли у нее температура.
– Привет, мам… Да вот решила спокойно поговорить. Чтобы никто не помешал.
Здорова, – выдохнула про себя я. Но тревога не отступила. Наоборот, подобралась ближе, положила змеиную головку на сердце. Может, с мальчиком поругались? Или наконец захотела о нем рассказать?
Наташа тихо сопела в трубку, не решаясь начать, и тогда я ее подбодрила:
– Давай выкладывай все свои тайны…
Я старалась, чтобы голос звучал беззаботно. Чтобы всё было как обычно.
– Мам… Папа мне рассказал всё.
Пальцы сжали пластиковый корпус. Как бы не треснул.
– Да? Что ж, молодец, хватило храбрости. Я вот струсила. Боялась тебя расстроить. Ты только не переживай, Туся. Твоя задача учиться и…
– Да я учусь… – перебила меня Наташа.
Я нахмурилась. Какой-то странный у нее голос. Никак не могу понять, то ли так сильно огорчилась, то ли что.
– Мам… Раз уж так случилось, то надо, чтобы всё прошло цивилизованно, – деловито заговорила Наташа.
– Что всё? – озадаченная ее тоном спросила я.
– Ну, развод. Дележ имущества. Чтоб без драм и скандалов.
Я молчала. Получается, Иван уже успел растрезвонить дочери о своем шикарном предложении? Как он всё замечательно придумал поделить?
– Я же вас обоих люблю, мам. И я хочу, чтобы и у тебя, и у папы всё хорошо было.
– Не переживай, Наташ. Мы взрослые люди. Разберемся. Не мы первые, не мы последние.
– Вот именно! – отозвалась Наталья. – Сейчас такое время, когда люди научились договариваться. Мне кажется, тебе чтобы быстрее восстановиться, и правда, нужно уехать жить в дом. Ты же сама говорила, что это место твоей силы. Ты там сможешь отдохнуть, прийти в себя. Гончарную мастерскую наконец сделать. Ты же всегда хотела! Это же логично. Пусть папа в городе живет, а ты на природе!
Я села на диван, подобрав ноги. Пригладила свои новые чужие волосы.
– Как-то эти речи, Натусик очень похожи на папины. Вы что, с ним вместе обсуждали, как меня цивилизованно подальше сплавить?
– Ну почему сплавить-то? Я о тебе беспокоюсь. Я хочу, чтобы тебе хорошо было, – в ее голосе прозвучали жалобные нотки. – Просто я вас обоих люблю. И не могу выбирать.
– Тебя никто и не просит делать выбор, Наташ. Мы сами разберемся.
В трубке звенела тишина. Я взглянула на экран, чтобы убедиться, что связь не прервалась.
– Ладно, – наконец безучастно согласилась Наташа.
У меня защемило сердце: зачем Иван пытается вмешать в это дочь? Неужели ему ее не жалко?
– Ну вот и хорошо, – как можно мягче сказала я.
– Спокойной ночи, мам.
– Спокойной ночи.
Я повертела в руках телефон. И что теперь? Пока Наташу удалось убрать за рамки этого уравнения. Надолго ли?
Глава 12
Наташа
Медленно, но неотвратимо в комнату вплыл запах дешевого освежителя. «Альпийские луга» призваны были замаскировать вонь туалета и жареной рыбы, но получилось химическое оружие, вызывающее мысли о противогазе.
Отдельная комнатушке в блоке на трех жильцов – это щедрая уступка отца прошлой осенью. За такую «однушку» приходится платить больше. За это я получаю комнату без соседок. И это единственный плюс.
Потому что от этих девиц меня отделяет лишь тонкая стенка, через которую слышно их гогот и дурацкие рилсы. У них почему-то нет ни микроволновки, ни мультиварки. Живут, как в каменном веке. Готовят на плитке, зажатой между санузлом и входом в комнаты. О том, что нужно мыть унитаз и поддон, который заменяет душ – они, наверное, никогда не слышали. А меня трясет от вида волос, забившихся в сток, потеков на зеркале и запаха дешевых сосисок, которые они постоянно жарят на вонючем масле. Еще бы костер развели.
Я прячусь у себя, но это не помогает. Потому что ты всё равно остаешься на виду. Все замечают, когда ты просыпаешься, когда идешь в туалет, когда вернулась вечером. Ты как будто часть шумного, безразличного к индивидуальности организма. Крикливого организма, вонючего, казенного, переварившего до тебя кучу молодых тел.
Поначалу еще был налет романтики, и всё казалось не таким уж ужасным. Мне поклеили новые обои, купили этажерки, чтобы разделить комнату на зоны, небольшой, но удобный диван. Мы с мамой повесили шторы, а на пол я постелила яркий оранжевый коврик.
Мне понравилось выбирать посуду и даже самой готовить. Ходить вниз в прачечную и самой решать, какие продукты закупить.
Однако очень быстро эта эйфория исчезла. Из щелей неожиданно полезли тараканы, девицы за стенкой оказались неадекватными неряхами. А они уже на третьем курсе и, конечно, на мои замечания им плевать. На этаже бесконечные пьянки, крики, заснуть раньше часа ночи не удается, а однажды ко мне в дверь ломился какой-то придурок, считая, что я это некая Индира.
И как в такой обстановке учиться? Как сессию сдавать?
Я просила папу, жаловалась маме, но они отмахивались от меня, считая, что я преувеличиваю. Многие студенты так живут и ничего.
Может и многие. Но мне-то плохо! А этот ужасный общежитский запах? Мне кажется, любой в кофейне или клубе понимает, что я пришла прямиком из этого тараканника. По запаху определяет, и его не замаскируешь никаким парфюмом.
Леся, с которой я познакомилась в первый же учебный день, когда узнала, что я в общаге живу, округлила глаза.
– Ой, а можно я приду посмотрю, как там у вас?
Будто в зоопарк попросилась. Ей-то хорошо, родители сняли квартиру. Не в центре, конечно, добираться не очень удобно, но лучше встать раньше, чем смотреть по утрам, не заполз ли таракан в чайник или втыкать беруши, чтобы не слышать музыку.
Первую сессию я сдала на одни «пятерки». Думала, хоть это сподвигнет папаню на послабление режима. И ладно бы, денег не было! Но не найти лишних двадцать тысяч в месяц на единственную и любимую дочь – это как?
Но нет, меня похвалили, как собачку, принесшую косточку и всё. И даже мама, которая над папой тряслась, как наседка над цыпленком, не особо всполошилась, когда я рассказала, как ко мне ломился пьяный неадекват. Она вообще как будто помешалась на тему его здоровья.
Попробовала узнать о подработке, чтобы накопить на съем. Довольно быстро выяснилось, что совмещать учебу и работу я не смогу. Да и платят тем же баристам не то чтобы много.
По экрану ноутбука снова поползли картинки. Вид из окна, панорама ночной Казани, гостиная-спальня, большая кухня с лоджией, куда можно будет поставить кресло-качель. Я представила, как теплыми вечерами я потягиваю там вино или пью чай и смотрю сериал.
Замечталась так, что чуть не опоздала на семинар. Накинула куртку, сунула ноги в кроссовки и, подхватив сумку, побежала. Благо, университет практически в двух шагах.
– Пойдем, по десертику съедим? – хитро прищурилась Леся в конце занятия.
Я нехотя согласилась. Впервые я рвалась побыстрее в общагу, чтобы снова открыть вкладки с квартирами.
– Ты что-то какая-то странная, – подняла на меня глаза Леся, когда мы устроились за столиком. – Влюбилась? Как у тебя с этим… как его? Тимур?
– Да причем тут… – отмахнулась я. И чтобы Леська не приставала с вопросами, сообщила. – Родители разводиться придумали. Точнее, отец. На старости лет.
– Ого! А сколько им?
– Папе 47, маме 42.
– А-а-а, ну что ты хочешь? Кризис среднего возраста. У меня родители тоже развелись. И теперь у папы новая жена, новый ребенок и даже новая собака.
Я уставилась в лицо подруги. Новый ребенок? Об этом я как-то не думала. Но папа сказал, что эта женщина на четыре года младше мамы. Значит, ей тридцать восемь. Какие уж тут дети? Да и кому охота в полтинник опять в пеленки нырять?
– Ты не переживай, Натусь, – донесся до меня голос Леси.
– Да я не переживаю. Ты знаешь, я чего-то ждала такого. У отца приступ осенью сердечный был, и мама так испугалась, что потом заботой буквально его задушила. Вот даже за мной, мне кажется, она так не следила, когда я болела. А он злился. Я видела.
– А ты уже говорила с ними?
– Говорила… Отец воодушевленный, конечно. А мама не плачет. Мне вообще показалось, что она довольно спокойно ко всему этому отнеслась. Как будто ей всё равно.
– У меня мама рыдала месяц. А потом ничего. Деньги с папани на комплексную подтяжку вытрясла и в Египет рванула. На зумбу пошла. А сейчас у нее по ходу любовник есть, лет на десять моложе.
Мы поболтали еще немного, Леся побежала куда-то по делам, а я пошла в суши-шоп, чтобы прихватить домой несколько наборов. «Домой», – усмехнулась самой себе. Разве это дом?
И снова в голове закрутились картинки светлой новой квартиры. Я представляла, как расставлю мебель, какие развешу картины, сколько мелочей расставлю на полочках. Я грезила блестящим, нежно-розовым кафелем и белоснежной ванной с пушистой душистой пеной. В шкафчике – моя косметика, в ящиках – прокладки, салфетки, ватные диски и разная дребедень. А еще ряды шампуней, масок, эмульсий для тела…
Молодой парень в белой шапочке ловко крутил для меня роллы. Поглядывал с интересом, в ухе у него болталась крупная серьга, как у цыгана. Темные брови напомнили о Тимуре. В груди потеплело, когда вспомнила его серые глаза.
Познакомились по-старинному, в библиотеке. Всё как в кино. Я тащила кипу книг по истории Египта, столкнулась с парнем, книги попадали на пол. И мы оба присели, чтобы их собрать. А потом встретились глазами…
На следующий день он позвонил и пригласил прогуляться. А я всё переживала, что он уловит противный общежитский запах. Наврала ему, что снимаю квартиру и даже позволила проводить к одному из домов на набережной.
Как буду выкручиваться потом, не задумывалась. Тем более что он должен был уехать и обещал позвонить, как вернется. Жаль, если не позвонит, – кольнуло в сердце. Хотя переписываемся каждый день, и по утрам он присылает мне какое-нибудь забавное четверостишие. Говорит, что сам сочиняет. Я проверяла, в интернете нет такого.
Тимур местный, а я вот бомж без своего угла.
Мысли снова вернулись к квартире. Вспомнила, каким тоном вчера со мной разговаривала мама. Будто в чем-то обвиняет. А я с детства усвоила железное правило, которому меня научила бабушка Зоя: в ссоры взрослых не лезут. И это всегда срабатывало. Так зачем мне сейчас менять свою стратегию? Чтобы стать для родителей громоотводом?
Пусть разводятся, если не могут иначе. Разводятся… Я прислушалась к этому слову. Странное чувство. Вроде бы по всем канонам из сериалов я должна кричать папе: «Как ты мог!», обнимать и жалеть маму, утешать ее, что вдвоем мы справимся. Должна метаться между ними, в надежде склеить разбитые осколки.
Но внутри тишина.
Немного, конечно, жаль. Я ведь верила, что папа и мама – это мощь и сила. Но всё изменилось. И мне приходится под эти перемены подстраиваться. Из трезвого холодного расчета, если хотите. Потому что в этой войне, которую они затеяли, я ни на чьей стороне.
Я за себя.
Из комнаты соседок опять доносился шум. Я поставила пакет с суши на стул, разделась и пошла в душ помыть руки. Щелкнула выключателем и замерла на пороге. Прямо на раковине в моей мыльнице, которую я забыла утром, лежал чужой бритвенный станок. В его лезвии курчавились черные волоски. Меня затошнило. И это стало последней каплей.
Глава 13
Анна
Новенький автобус бодро завернул налево и замер перед остановкой, в двух шагах от которой тянулся забор с черными прутьями. Такие заборы окружают все официальные учреждения. Держа на весу пакет с тортиком, я шагнула наружу. Вместе со мной из салона выбралась еще одна женщина. Обогнав меня, она приложила к электронному замку карточку и, распахнув калитку, кивком головы пригласила меня пройти.
Я не успела ее поблагодарить, женщина отвернулась и очень быстро направилась к пандусу, а потом скрылась за дверью.
Я приезжаю сюда раз в месяц. Раньше старалась чаще, но где-то полгода назад (какое совпадение!) отец стал после моих визитов плаксивым и беспокойным. Не спал, отказывался от еды и начинал звать свою Танечку. В остальные дни он с вел с Танечкой беседы, улыбался ей и поглаживал несуществующую руку.
Таким он стал через год после смерти мамы. Промучившись полгода, я решилась на пансионат, где он прижился, успокоился и погрузился в свой вымышленный мир. Так посоветовала доктор, и это помогло.
Дом напоминал ему о смерти жены, а в пансионате она незримо находилась с ним рядом. И он считал ее живой.
Тогда же, перебирая документы, я обнаружила договор на дом. Родители продали мне его за сто тысяч рублей. И всё бы ничего, но только я в этом не участвовала.
– Ваня, это что? – недоуменно спросила я, потрясая бумагами.
– Документы на дом. Татьяна Петровна и Михаил Юрьевич продали его тебе. Но так как ты была на своей конференции в Москве, я всё оформил по доверенности.
– Но почему мне об этом никто не сказал? И почему продажа? Родители подарить хотели…
– Ань, ну не до того было. Сама же понимаешь… Продажу было проще оформить. Я сделку сам провел. Не сказал, потому что всё равно это семейный актив. Какая разница подарено, куплено… Да и время поджимало, а родители нервничали, хотели быстрее.
Получалось, что сделку Ваня оформил за десять дней до смерти мамы. Она уже ничего не соображала от лекарств и болей, а папа, совершенно потерянный бесполезно топтался рядом, не зная чем помочь.
– Ань, я же как лучше хотел… Чтобы мама твоя не нервничала. Они торопились. И вообще, что ты цепляешься, как будто я отобрать у тебя что-то собираюсь, – обиделся Ваня.
Больше мы к этому вопросу не возвращались. Я сложила бумажки в папку ко всем остальным документам и спокойно жила себе, не представляя, во что это всё может вылиться.
Сегодня у папы день рождения. Он давно меня не узнает. Я для него одна из сотрудниц пансионата. Мы сядем за стол, я положу ему кусочек торта, и он, обращаясь к Танечке, поднимет чашку с чаем и попросит сказать тост. А потом расцелует воздух и будет есть бисквит и отвешивать маме комплименты. Он даже не заметит, когда я обниму его за плечи, поцелую в висок и попрощаюсь. Он в своем мире, вместе со своей ненаглядной Танечкой.
А я вот в мире реальном. И спрятаться от него мне некуда. В этом мире у меня облезлая голова, обманувший меня муж и дочь, которая согласилась поддержать отца, видимо, в обмен на квартиру.
Я не хотела рвать Наташу на две части. Мне не надо было, чтобы она встала на мою сторону и перестала общаться с отцом, но… хотя бы не участвовала в его схеме. В его плане, который он придумал, словно расселил коммуналку. И теперь вместе с отцом она уговаривает меня, как выжившую из ума бабку, переехать загород, на природу.
Вечером позвонила Ира. Спросила, о чем мы договорились. Возмущенная Дуся, конечно же, поведала ей о визите Ивана.
– Что делать будешь? Суды, и правда, могут затянуться…
– Не знаю, Ир… Сказала ему, пусть продает всё к чертовой бабушке. А сегодня отца увидела и как-то не по себе стало. Не могу продать, пока… пока он жив. Не знаю, почему. Как будто предаю.
– Эх, как родители умудрились-то, а? – с неприкрытой досадой сказала Ира. – Задурил им голову. Вот я же говорю, эти гады всегда за спиной напакостят. Всегда. Не бывает исключений.
– Ну что ты, Ир, – невесело улыбнулась я. – А Дуся с Лилей? Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, – я даже не поленилась встать, дойти до полочки и постучать три раза.
– Это еще раз подтверждает правило, – сердито отозвалась Ира.
Переубедить ее было невозможно. Мужчины для нее раз и навсегда превратились во вселенское зло. Иногда мне становилось тревожно: какие мысли подруга транслирует дочке? В свои пятнадцать Катя очень серьезная девочка, не по возрасту рассудительная, но страшно тоскующая по ласке.
Ира отличная мама. Но слишком уж долбит Катю этими «ты должна» и «надо». Катя рисует, пишет стихи. Я об этом знаю, а Ирка нет. Потому что считает всё это – рисунки, искусство, стишки – баловством. Она уже придумала для дочери программу. Катя должна поступить на юридический, а потом стать адвокатом. Не просто юристом, который консультирует, а практикующим специалистом по семейному праву.
Мы с девчонками пытались мягко Ире объяснить: Катя слишком ранима. Какой из нее юрист?
– А в этом мире нужно только на себя рассчитывать. И ни от кого не зависеть. И видеть каждого насквозь. Я не хочу, чтобы ее облапошили, как меня. Чем раньше обрастет броней, тем лучше для нее. Да и денег всегда заработать сможет.
Я качала головой, но с советами не лезла. И хорошо, что не лезла. У самой еще неизвестно, как сложится с Наташей. Долго в нейтралитете она не продержится. Наташка всегда умела лавировать между нами. И поворачивалась, как флюгер, тонко чувствуя настроение. То папина дочка, то мамина. И из каждого извлечет выгоду. Вылитая свекровь.
