Текст книги "Развод с прошлым (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Глава 40

Айдар

Всё происходило ровно так, как я и предполагал. Лаура сыпала штампами, которые должны были растопить мое сердце, но отскакивали горохом. Поняв, что сегодняшняя ее атака отражена, она, всхлипывая и покачиваясь, ушла в спальню. Там, я больше чем уверен, уже не рыдает, а хладнокровно прикидывает план военных действий. Возможно, даже собирается через отца найти адвоката.

Мысль о родителях заставила поморщиться. Надо было ее попросить… И тут же усмехнулся, глядя в темный сад: попросить Лауру не трогать стариков. Смешно. С тем же успехом можно просить гадюку тебя не жалить.

Никакого облегчения этот разговор не принес, только свинцовую усталость. Да я и не ждал.

Она не слышит, – думал я, разглядывая блики фонариков. – Вообще. Сыплет словами-призраками, за которыми нет ничего живого, только статус и страх, что будут обсуждать. Я пытался быть честным, а она восприняла это как личное оскорбление.

В голове снова возник ее истеричный тон: я всё делала для семьи, я принимала гостей, дом – полная чаша… И ни слова, что всё это делалось не для семьи, а для проекта «Лаура Тагирова». И цена моего бегства из этого проекта будет высокой. Но сам виноват. Затянул…

Я вздохнул. Есть слабое оправдание: я же не знал, что встречу Анну. Хотя в последний мой приезд она попыталась меня отпугнуть. Обнажила свое единственное, и как она думала, несокрушимое оружие. Свою уязвимость.

Но я не видел уродства, я видел только ее лицо. Ее глаза. Широко распахнутые, испуганные, но с искоркой вызова. Я увидел нежную открытую шею, идеальную форму головы. Я помню, как подумал: «Да она прекрасна! Зачем она прячется?»

А потом Наташа… Был уже поздний вечер, когда я решился позвонить из отеля. Хотел узнать, чем завершилась их встреча.

– Мне кажется, она слышала. Была такая странная и всё смотрела… так, будто проверяла что-то. Рассказала, какой у тебя замечательный сын. И семья.

– Но это лишь красивый фасад, Ань. За ним пусто, – с нажимом ответил я.

Она молчала, но я чувствовал, что она мне верит.

– Но Наташа с Тимуром… И он тоже будет не в восторге. Сложно всё, – Анна вздохнула.

– Сложно… – эхом отозвался я. – Прости.

– Может…

– Нет, Аня, – перебил я, догадываясь, что она хочет предложить. – Я же сказал: я разведусь в любом случае. Даже если просто буду потом жить один. Я это делаю не из-за тебя. А ради возможности быть с тобой. Если ты позволишь. Если бы ты не появилась, я так и продолжал бы тихо плыть по течению.

– Но ты же почти меня не знаешь, Айдар, – тихо возразила Анна.

– Да, мы мало знаем друг друга. Но мне достаточно. Я знаю, что тишина, которая между нами возникала, меня не пугает. И это для меня дороже всего. Что касается Наташи… Я надеюсь, она нас поймет.

В трубке раздался тяжелый вздох. Я не хотел лезть в душу, но стало ясно, что не всё так просто. Сам понимал, что рикошетом гнев Лауры может задеть и Наташу. Многое зависит и от Тимура. Как он отреагирует? Не хочется, чтобы Лаура поставила его перед выбором. Поэтому буду тянуть до конца, скрывая, кто такая Анна. Может, Лаура примет ситуацию и успокоится.

Вспомнил, что не позвонил Михаилу.

– Алло, Миша. Поговорили. Всё именно так, как мы и предполагали. Никакого диалога. Так что… у тебя полный карт-бланш.

Вот так. Хотел прийти к Анне свободным, а приду с ворохом проблем и шлейфом от скандала. Хотя она так далека от этих кругов. Мне придется тоже дистанцироваться. Перееду в Питер, займусь кластером, потихоньку всё уляжется.

Утром Лаура к завтраку не вышла. Казалось, воздух потрескивал от разрядов, которые, пронзая балки и стены, концентрировались внизу, вокруг меня. Тишина, царившая в доме, не успокаивала. Наоборот, она словно предупреждала: готовься.

Так затихает океан перед цунами. Отползает вглубь, чтобы через несколько минут вздыбиться мощной волной и снести всё живое.

Я взглянул на часы. Перед офисом хочу заехать к родителям. Надо опередить Лауру. Мысленно уже несколько раз отрепетировал этот тяжелый разговор, но понимал, будет трудно. Особенно с отцом.

На полпути к их дому раздался звонок от главы совета директоров. Я чуть не выругался: тут нельзя не ответить, по всей видимости, дело серьезное. Нехотя нажал на панель. Выслушав, резко перестроился и ушел на разворот. Экстренное заседание акционеров не оставило шансов на разговор с отцом и мамой.

Через четыре часа я буквально вполз в свой кабинет. Дверь тихо закрылась, отсекая меня от напряженных взглядов, вопросов и паники. Проблему удалось решить, но какой ценой. Вся спина была мокрой, а пиджак казался пудовыми доспехами.

Я оперся о край стола, голова была пустой и тяжелой. Перед глазами всё еще стояли цифры и угрозы штрафных санкций. Хорошо, что всё обошлось и будущие проекты не пострадают.

Внезапно без стука открылась дверь. Я подобрался: что еще? На пороге стоял Тимур. Не дожидаясь приглашения войти, он сделал несколько шагов и плюхнулся на диван в углу кабинета. Закинув одну ногу на колено другой, продемонстрировал свои безупречные белые кроссовки.

– Ну что, пап, – начал он, растягивая слова. – Что-то у тебя все тут на ушах. Какие-то проблемы?

– Были. Решил. Детали тебе знать не обязательно.

– Как это не обязательно? – Тимур фыркнул, играя золотым браслетом на запястье. – Если там наши бабки, то обязательно. Я не хочу перед пацанами с пустой карточкой краснеть.

Я молча смотрел на него. Вроде бы, старался не оставлять его без внимания, разрываясь между поездками и бизнесом, старался разговаривать с ним, гулять, в футбол гоняли вечерами, диафильмы свои детские показывал… И что вышло? Абсолютно чужой человек. Клон Лауры, которого интересуют только бабки.

– Мама звонила, – сообщил Тимур, закинув голову в потолок. – Историю про развод я выслушал. Мне, в принципе, всё равно, что у вас там происходит. Вы взрослые люди.

– Я рад, что ты так философски отнесся, – удивился я.

– Да при чем тут философия.

Тимур сел, расставив ноги, оперся локтями о колени и посмотрел на меня в упор.

– Меня волнует одно: как это всё отразится на моих финансовых потоках. Там… с матерью ты сам решай. А вот конкретно с моим что? Всё останется в прежнем объеме? Или ты планируешь что-то урезать, чтобы содержать новую пассию? Каков план?

Я не торопился отвечать, сидел, разглядывая сына, словно увидел впервые. Пассия… Он что-то знает? Наташа сказала? Нет, скорее, ничего он не знает, иначе бы уже орал, что я сошел с ума и пристаю к Наташиной матери.

– У меня нет пассии – это раз. И второе. Вообще-то, ты уже совершеннолетний, и моя прямая финансовая обязанность перед тобой закончилась. Всё, что ты получаешь сверх того, это скорее, подарок. Так что имей уважение.

Тимур взвился, но я пригвоздил его таким тяжелым взглядом, что он сник. Пробурчал что-то себе под нос, потом поднялся.

– Ладно. Я просто не хочу терять стабильность.

– Не потеряешь, – тихо сказал я и отвернулся.

Тимур вышел.

Еще несколько секунд я смотрел на дверное полотно. Надо же, какое кристальное, чистое равнодушие. Его не волнуют ни истерики матери, ни распад семьи. Он озабочен лишь своей финансовой безопасностью.

Ну что ж, это лучший для меня вариант. По крайней мере, Тимур не станет пытаться склеить семью. Не будет душераздирающих сцен и попыток помирить, а кругленькая сумма сделает его еще более сговорчивым.

Ну, хотя бы так…

Глава 41

Наташа

Тимур ввалился в квартиру, когда я, валяясь на кровати с телефоном, бросала в корзину уже третий комплект белья. Никак не могла выбрать, чем бы его порадовать. В последнее время он стал таким раздраженным, а я и так и учебу забросила, чтобы быть рядом в любой момент, и стараюсь не грузить его, и не обижаюсь, когда хамит. Хочется иногда послать, но тогда в том же направлении отправлюсь и сама. Причем очень быстро. Не успею оглянуться, а уже снова сижу в комнате с тараканами.

– Тимурчик… – осторожно позвала я, проверяя, в каком он настроении.

Но судя по тому, как грохнул дверью, настроение не очень. Может, опять на ставках проиграл? Я тяжело вздохнула, услышав, как он швырнул ключи и пнул попавший под ноги кроссовок.

Шаги направились в кухню, хлопнула дверь холодильника, следом раздался щелчок и шипение банки.

– Привет, – я осталась в дверном проеме.

– Привет, – буркнул он, отпивая из банки энергетик.

– Что случилось?

– Ничего.

Как всегда. Вздохнув, я села у стола, подперла кулачком подбородок.

– Может, расскажешь?

Тимур так резко обернулся, что я отшатнулась. В глазах прыгало раздражение, которое явно искало выход, а я, дурочка, сама полезла на рожон.

– Отвали, а. Не корчи тут из себя психолога.

Он дернул рукой, расплескав напиток, выматерился и швырнул банку в раковину.

– Отец разводиться придумал. Мать истерит, мозг выносит, – неожиданно вырвалось у него.

Началось! – с тоской подумала я, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

– В пятьдесят лет решил новую жизнь начать, – ухмыльнулся Тимур и взгромоздился на барный стул.

Я осторожно на него взглянула: не знает? Похоже, что нет. Вряд ли Айдар Камилевич вообще говорил о моей маме. Он же понимает, к чему это может привести.

– Развод? – пропищала я и откашлялась. – Но… почему? У них же такие отношения…

– А хрен его знает! Бабу, наверное, завел. Что еще-то?

Он произнес это с таким презрительным сарказмом, что меня передернуло. Боже, если бы ты знал про эту «бабу».

– И что ты будешь делать? – постаралась я его отвлечь.

– Ничего. Пусть сами разбираются, мне же не пять лет. Главное, чтобы на финансах не сказалось. Остальное – пофиг.

Тимур махнул рукой, а я поразилась его цинизму. Так просто говорит о развале семьи… И тут же опалило стыдом: а сама-то? Тоже ведь не сильно переживала, когда отец сообщил, что уходит от мамы.

Видеть себя со стороны было неприятно, и поэтому я убедила себя, что папа был прав. Мама его уже не любила, раз так быстро увлеклась другим мужчиной. И как не увлечься! С такими-то вводными.

Эх, если бы и Тимур был таким же, – с горечью подумала я. – Спокойный, внимательный, понимающий и… нежный. Мне почему-то запомнились отчетливо-нежные нотки в голосе отца Тимура, когда он говорил моей матери о том, что думает о ней.

Шевельнулась в груди ревность. Не к матери. На секунду я представила, что эти слова были адресованы мне. Я настороженно посмотрела на Тимура, словно побоялась, что он распознает мои мысли.

Кожа покрылась мурашками. Он ничего не знает. Он понятия не имеет, что я в курсе всей истории, где причиной краха его семьи выступает моя мать. И если он узнает… Точнее, когда он узнает… В горле пересохло.

Холодный, липкий страх тронул каждый позвонок. Нужно было действовать. Пока информация не всплыла и не затопила всех с головой. Потом уже будет поздно. Я не выплыву. Утону, пока моя мать будет дрейфовать в спасательной шлюпке.

– Как жаль… – вздохнула я, подходя к Тимуру.

Я положила руку ему на плечо. Он вздрогнул, но не отстранился.

– Это очень тяжело. Надо, наверное, поехать к твоей маме? Поддержать…

– Зачем? – Тимур вскинул на меня глаза, и я увидела, что он реально не понимает, к чему я клоню. – Не, у меня сегодня стрим… Хотел кое-что пацанам запилить.

– Тогда я одна поеду, – пошла наперекор я.

– Пфф, делать что ли нечего? К ней лучше сейчас не лезть…

– И всё-таки… Представь, она сейчас одна. Ты здесь, со мной, отец… ну сам понимаешь. Ей нужна поддержка. Я просто приеду, чай приготовлю. Твоя мама всегда хорошо ко мне относилась, и мне бы хотелось, чтобы она видела – нам не всё равно.

Я специально сказала «нам», чтобы Тимур ничего не заподозрил.

– Ну… если хочешь. Только без меня. И не удивляйся, если она тебе даже дверь не откроет.

Дверь, действительно, открылась не сразу. Но всё же открылась. Нацепив приятную улыбку (боже упаси, если Лаура заметит жалость на лице), я протянула коробочку с ее любимыми вялеными ягодами.

– Здравствуйте… Лаура Линаровна.

– Наташа… Неожиданно. А… Тимур? – она заглянула за мое плечо, ожидая увидеть где-то в саду сына.

– Я одна приехала. Вы позволите? – чуть подалась вперед я.

Лаура приподняла бровь и отступила, жестом приглашая войти. Оказавшись в их безупречной гостиной, я села на краешек кресла, сцепив пальцы. У меня есть буквально несколько минут, чтобы перетянуть Лауру на свою сторону и мне нельзя ошибиться.

От страха заныл живот, и я тихо несколько раз вдохнула, стараясь поймать струю прохладного воздуха из приоткрытого окна.

– Лаура Линаровна, простите, что я без приглашения. Но я не могла иначе. Когда Тимур рассказал мне… я просто не могла оставаться дома.

Лаура откинулась на спинку дивана и скрестила на груди руки. Закрылась, – в панике подумала я. – Дистанцировалась и не хочет это обсуждать. Тем более со мной. Но выхода у меня нет.

– Вы всегда… вы всегда относились ко мне с такой теплотой и уважением. Вы приняли меня в дом. Я очень это ценю. И ценю ваши советы, которые вы мне дали. Но больше всего я вам благодарна за Тимура. Это ведь вы воспитали его таким…

Голос сорвался, но я заметила, как в лице Лауры что-то дрогнуло. Кажется, я нащупала чувствительную точку. Тимур. И ее воспитание.

– С ним не страшно. Он надежный. В нем есть стержень. Как у вас, – заторопилась я. – Поэтому он не всегда может показать свои чувства. И я решила это сделать вместо него…

Лаура уставилась на меня, как древняя ящерица. Не моргая, она сканировала меня, словно пыталась уловить хотя бы малейшую фальшь. Но от страха, я как раз таки была очень искренна.

– Простите, это, конечно, не мое дело. Но я хочу, чтобы вы знали. Я вами восхищаюсь! Восхищаюсь вашей силой. Тем, как вы держите удар. Не плачете и не проклинаете судьбу. Вы для меня пример, Лаура Линаровна. И я очень хочу стать такой же, как вы.

В безупречном макияже Лауры, казалось, пошла тонкая трещина.

– Спасибо… Не ожидала. Но мне кажется, эти слова ты должна говорить своей маме. Она ведь тоже… пережила непростой период. Нет?

Я сжала крепче пальцы, еще чуть-чуть и раздавлю фаланги. Самая трудная часть началась.

– Моя мама… к сожалению, живет в иллюзиях. Она не понимает таких людей, как я… как вы. Тех, кто твердо стоит на земле. Поэтому мне всё-таки ближе… ваша позиция. Ваш взгляд на мир, на то, как нужно отстаивать свое. Я за Тимура буду бороться также. Бывает, что, казалось бы, поначалу чужие люди, оказываются ближе, чем кровные. Я долго искала родственную душу. И очень рада, что нашла ее в Тимуре и … в вас.

Я собралась с силами и твердо посмотрела Лауре в глаза. Не моргала и не отводила взгляда, проваливаясь в черную бархатистую глубину.

Глава 42

Лаура

Будильник прозвенел ровно в шесть. Я специально завела его рано, зная, что родители Айдара встают в пять утра. К семи, когда я подъеду к их дому, они уже позавтракают, Камиль Фаридович засядет в планшете, где он каждый день играет в шахматы, а мама – Тамара Николаевна – будет копаться в оранжерее, обустраивая японский сад.

Накинув шелковый халат, первым делом я наклонилась к зеркалу. Тревожно всмотрелась в отражение и поспешила в ванную. Ухоженность и отсутствие отеков сегодня мне были не на руку. А я ведь специально вчера выпила на ночь стакан колы. Но швейцарская косметология не подвела.

Открыв шкафчик, нашла глазные капли. По капле в каждый глаз, и уже через минуту белки слегка порозовели, выдавая якобы бессонную ночь и рыдания. Я удовлетворенно кивнула и вернулась к туалетному столику.

Под глаза лег консилер, который подчеркнул тени и добавил синевы в уголках у носа. Светлого оттенка пудра усугубила бледность. Волосы я расчесывать не стала, лишь небрежно собрала в пучок.

Критически оглядев себя, осталась довольна. Несчастная жена, посвятившая лучшие годы жизни мужу на пороге вероломного развода. В гардеробной застучали вешалки, руки нетерпеливо перебирали вещи в поисках подходящего наряда.

Черное? Нет, слишком нарочито. Не траур же пока. Темно-зеленый? Боже упаси! Лицо станет, как у утопленницы, и я буду выглядеть совсем больной. Свёкры еще подумают, что со здоровьем проблемы и сделают скидку Айдару.

Глаза остановились на серо-дымчатом кардигане с кожаными вставками. То что надо. Под него надену кремовую майку, в ней хорошо будут видны выступающие ключицы и цепочка с подвеской – подарок свёкров на день рождения. Брюки – отставить. Длинная плиссированная юбка и черные классические туфли на низком квадратном каблуке завершили образ.

Я не стала завтракать, выпила стакан воды и заказала такси. Хотела сначала поехать сама, но поняла, что лучше сыграть такое нервное потрясение, что лишило меня сил сесть за руль. Родители Айдара знают, как я люблю водить. Я даже со схватками порывалась поехать в роддом самостоятельно. И то, что я приеду к ним на такси, еще больше подчеркнет мое состояние.

Два идеально отглаженных платочка скрылись в сумочке. Никаких пошлых бумажных салфеток. Ну, кажется, всё. Я набрала в грудь воздух, сделала несчастное лицо и попыталась вспомнить самые душещипательные сцены из корейского сериала, который смотрела на той неделе. Глаза заблестели, и губы задрожали. Прекрасно.

Водитель прибыл минута в минуту. Поздоровался, открыл двери, вбил адрес и тронулся с места. Ехать минут двадцать пять, за город, где в обычном СНТ и стоит домик свёкров. Айдар хотел перевезти их в закрытый поселок, но они не согласились. Природа, небольшое озерцо в трех километрах, куда они ходят пешком, соседи, которые из просто друзей и знакомых превратились чуть ли не в родственников.

Не люблю там бывать. Собаки гавкают, козы блеют, того и гляди выйдет навстречу корова и навалит пахучую лепешку. Я передернула плечами, и чтобы отвлечься, принялась думать о Наташе и ее вчерашнем визите.

Губы саркастически изогнулись. Красивая девочка, бойкая, нос по ветру держит, перед Тимуром стелется и все его выходки терпит. Причина понятна – не великая любовь, а всего-навсего желание попасть в наш круг. Дочь бюджетницы и риелтора захотела пробиться по социальной лестнице.

Слащавый голосок потек, будто капли меда – Лаура Линаровна, вы такая сильная, я так хочу быть, как вы. Я поморщилась, словно откусила кислое яблоко. Фальшь. Сплошная фальшь.

За то, как Тимур с ней обращается, девушка с гордостью послала бы куда подальше и ушла. А она ничего, вьется вокруг, терпит, в глаза заглядывает. Дешевая куколка с маникюром.

Мимо проплывали очертания парка. Нет, другая девушка нужна моему сыну. Он заслуживает лучшего. Чтобы была покладистая, скромная, но гордая. Вот хотя бы как Рада – дочка Галиевых. Красивая, голос тихий, старших не перебивает, глазами по мужикам не шарит. Руки красивые, с длинными музыкальными пальцами. Такие умеют и приласкать, и пирог испечь и ребенка укачать.

Неожиданно я представила, как Рада, уже моя невестка, стоит на кухне и подает мне самсу.

– Попробуйте, мама. Я старалась по вашему рецепту.

И дети. Обязательно двое. Мальчик, похожий на Тимура, и девочка – моя копия.

Автомобиль остановился у знакомых ворот. Выходить сразу я не стала. Вынув из сумочки зеркало, еще раз оценила внешний вид, выпустила пару прядок из пучка, чтобы добавить небрежности, и только потом сделала знак водителю открыть дверь.

К черту Наташу. Сейчас у меня битва за мужа.

Я толкнула калитку, которую никогда не запирали, и шагнула на дорожку. В доме, как я и предполагала, светились окна. Сжав дрожащие от ярости пальцы в кулак, поднялась по ступенькам и нажала на звонок.

– Лаурочка, доченька… – пропела свекровь, открыв дверь. Рука ее взметнулась вверх поправить кипенно-белый платок на волосах.

Но уже через пару секунд лицо исказила тревога. Тамара Николаевна тихо охнула, поднесла пальцы ко рту и прошептала:

– Что? Что случилось? Айдар? Тимурчик? Ты заболела?

Я не ответила, только качнула головой и буквально рухнула на колени, обхватив платье свекрови.

– Мама! – вырвался у меня сдавленный крик. Я затряслась, словно сдерживала всеми силами истерику. – Спасите! Айдар… сошел с ума… Он… он хочет развестись…

Свекровь издала какой-то странный звук горлом, будто схватили за крылья большую птицу.

– Встань, доченька, встань…

Я позволила поднять себя, но продолжая всхлипывать, цеплялась за руку Тамары, как утопающая.

– Ни с того ни с сего, – бормотала я, принимая кружку с водой. – Мы не ссорились.

– Что тут происходит? – раздался голос Камиля Фаридовича.

– Здравствуйте, папа, – убито проговорила я, сжимаясь в комочек. Тамара сидела рядом, обнимая меня за плечи.

– Айдар решил развестись, – повторила за мной свекровь.

– Развестись?! – глухо переспросил Камиль, будто не расслышал с первого раза. – Он сам так сказал?

Я кивнула и прижала платок к глазам.

– Сначала прислал письмо от юриста, а потом сказал, что мы чужие люди и наша семья давно умерла. Я не понимаю… Ничего не понимаю. Разве я была плохой женой?

– Где он сейчас? – спросил Камиль, опускаясь на стул. Темно-карие глаза блеснули из-под поседевших бровей.

– Я не знаю, – склонила я голову. – Он не ночевал дома…

– Тома! – свекор заозирался по сторонам. – Где мой телефон?

– Ах, папа, не звоните… – взмолилась я. – Он не маленький мальчик. Сказал, что решение окончательное.

– Пока я жив, никакого развода! – гаркнул Камиль и тяжело засопел.

Тамара взметнулась птицей, встала рядом с мужем и принялась успокаивающе поглаживать по спине. Любые волнения были ему противопоказаны, прежняя схема лечения начала сдавать и гипертония всё чаще поднимала голову.

– Папа, мама! Вы единственные, кого он послушает. Остановите его! Ради Тимура, ради вашего внука. Ради нашей семьи, которая для всех была примером.

Камиль принял из рук жены таблетку, выпил и, прикрыв глаза, замер. Через минуту посмотрел на меня, и я порадовалась. В его взгляде бушевала буря из боли, гнева и растерянности. Его сын, его гордость, совершает немыслимое – ломает семью, ранит мать и жену и позорит их имя перед людьми.

– Неси телефон, Тома, – еще раз повторил он, сжимая кулак.