Текст книги "Развод с прошлым (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 8

Анна

Я сидела на стуле и под стук клавиатуры напряженно рассматривала плакат со строением волосяного фолликула. Время от времени, доктор переставал печатать, кидал взгляд на бумажки с результатами соскобов и анализов и снова продолжал вносить данные.

– Очаговая алопеция, – наконец озвучил он приговор.

Голос прозвучал приглушенно, будто из-за толстого стекла. Я моргнула и перевела глаза на врача.

– По обмену веществ никаких значимых отклонений нет. Значит, стресс. Хронический или острый.

Врач мельком на меня глянул, словно вынуждал рассказать, что случилось с моей жизнью за последние две с половиной недели.

– Позвольте, я еще раз взгляну? – он встал и включил лампу.

Я почувствовала себя экспонатом, который принесли на экспертизу. Вот сейчас начнут вертеть, крутить, постукивать, проверять на наличие трещин и сколов. Хотя всё и так видно невооруженным взглядом. Ничего ценного, готовьте на списание.

Я зажмурилась и наклонила голову. Пальцы доктора осторожно раздвинули волосы, исследуя кожу головы. Я слышала только стук собственного сердца и шелест перчаток.

Диагноз подтвердился. Теперь с этим надо как-то жить. Еще после первого визита, я, конечно, кинулась в интернет. В ужасе смотрела на фотографии, сравнивала с собой, искала хотя бы малейшие зацепки, что не дало бы мне попасть в ряды этих несчастных. Но мне не повезло.

Виновной за всё это я назначила себя. Потому что не могла простить организму такой реакции на измену. Я же ни билась в истерике. Не выла, царапая лицо. Даже почти не плакала. Только много спала. И вместо того, чтобы собраться и дать мне силы жить дальше, мое тело решило меня добить. Да еще таким изощренным способом.

Я вспомнила тяжелые волны русых волос, струящихся по спине Ваниной любовницы. Подумала о своих проплешинах – с гладкой, будто выжженной кислотой кожей. И внутренне содрогнулась.

– Я назначу лечение, – донесся голос.

Доктор уже давно отошел к столу, а я всё сидела под ярким светом лампы. Будто облезлый котенок, пригревшийся на солнце.

– Процесс долгий. Нужны инъекции, лекарственная терапия, плюс максимально исключить стрессовые факторы.

Я кивнула, забрала листок с назначениями и, оплатив прием, вышла из клиники. Спустилась по ступенькам, ощущая сквозь платок холод на лысине, и растерянно остановилась. Надо, наверное, в аптеку сначала? Нет, – качнула головой, – закажу на дом. Еще не хватало при всех покупать средства от облысения. И так чувствую себя прокаженной.

Тогда что? Открыть маркетплейс и выбрать себе парик? Вспомнила одну из смотрительниц в музее. Она как раз носила парик. И был он очень страшный. Похожий на свалявшийся грязно-желтый войлок. Нет, это еще больше привлечет внимание. И так уже пополз слушок, что у меня онкология, и я прохожу курс химиотерапии, поэтому-то и ношу платок.

Я даже знала, кто эти россказни распространяет. Одна из технических служащих, мечтающих меня подсидеть. По неизвестной причине она давно точит на меня зуб. Здоровается сквозь сжатые губы, а когда я прихожу в общую комнату пообедать или выпить чая, демонстративно встает и уходит. В доказательство того, что я больна, эта противная Зоя приводит и мои синяки под глазами, и подавленное настроение и даже отсутствие аппетита. А уж если я еще и в парике низкосортном приду…

Взгляд упал на билборд с кричащей надписью: «Волосы за один день. Реплейсмент. Неотличимо от натуральных». На фото – улыбающаяся женщина с идеально уложенной, густой шевелюрой.

Руки сами собой потянулись к телефону. Я открыла сайт и ахнула. Не ожидала, что это удовольствие настолько недешево – от 50 тысяч за самую простую накладку! Обалдеть! Но фотографии до и после наглядно демонстрировали преображение, как женщин, так и мужчин. Это не дешевый парик. Ни Зоя, никто другой ни за что на свете не догадается, что на голове не свои волосы.

Я вздохнула. Всё это, конечно, прекрасно, но цена… Придется обойтись платочками, благо остались еще волосы, которые можно выпускать наружу и делать вид, что просто увлеклась новым имиджем.

Теплилась слабая надежда, что лечение быстро поможет, и уже через три месяца на облысевших очагах проклюнется растительность. Тогда я постригусь покороче и буду закрашивать эти места специальной пудрой. Ну или дальше носить платочек.

Дуся позвонила мне, когда я уже подходила к дому.

– Подруга моя верная, я хворост нажарила… Через десять минут буду у тебя.

О, Дусин хворост! В его честь пора установить памятник и внести в нематериальное наследие ЮНЕСКО. Это настоящее, тающее во рту волшебство, отказаться от которого в нормальных обстоятельствах невозможно.

Но у меня обстоятельства ненормальные. Гадские у меня обстоятельства, если не выразиться крепче.

– Дусечка… не смогу. У меня завтра съемка в музее. Надо подготовиться. Ни минутки свободной. Прости.

Нельзя, чтоб Дуся заявилась. Дусю платком не проведешь. А если она увидит этот кошмар у меня на голове, то сразу поднимет на уши остальных. И будут они втроем вокруг меня охать, плакать, куда-то звонить и дергать меня на части.

А мне и так плохо. И я не хочу, чтобы меня жалели. Особенно те, кого я люблю. Поэтому для всех у меня всё в порядке. Фальшивая жизнь – это тоже жизнь. Она позволяет мне держаться на плаву. Хотя брешь в душе почти такая же, как у «Титаника». Остается только надеяться, что я не утону.

– Тем более! – не унималась Дуся. – Умственный труд требует подпитки сладеньким. Чтоб котелок варил. Всё! Заваривай чай! Я иду!

Я закатила глаза, эта Дуся… это бульдозер без управления. Не остановишь.

Дома я быстренько переоделась в майку и штаны и накрутила на голову полотенце. Придется снова изображать, что была в душе.

– О, ты уже и помыться успела? Ничего себе скорость! На, держи, – Дуся сунула мне в руки глубокий контейнер. – Тепленькие еще.

Аромат сахарной пудры, корицы и масла защекотали ноздри, и я на секунду позабыла о своем несчастье. Дуся критически осмотрела меня с головы до ног.

– Странно как-то ты полотенце намотала. Не по-нашему… Небось, по ютубу новый способ отыскала? Чтоб если этот придурок тебя случайно увидит, то задохнулся бы от твоей красоты? Ты прям как турецкая банщица…

Дуся прошлепала на кухню, загремела по-хозяйски чайником. Я достала миску и аккуратно переложила туда печенье. Полотенце на голове держалось монолитом.

– Пропала ты куда-то, Анна. Мы переживаем, – ворчала Дуся, отмеряя заварку.

– Да работы много накопилось, Дусь…

– А этот твой, прости Господи, так и не появлялся? Вот же сопля на ветру. Куда подуло, туда и потек…

Я качнула головой. Сама не понимаю, неужели и правда, Иван ждет, когда я сама позвоню? Наташе тоже ничего не сказал, и я пока не могу открыть ей глаза на папашу. Всё тяну-тяну время…

Боюсь, что дочь примчится сюда, а тут плешивая маманя ее встречает. Зачем ребенку такой стресс. Пусть уж лучше так.

– Мы с девчонками прям на взводе! Вот только слово скажи, и мы его машину… А, ладно, не буду идеи подкидывать. Пробуй! – она показала глазами на миску. – Ты вроде, к врачу какому-то ходила? Что сказал?

Дуся куснула хворост, ловя крошки ладонью. Глаза ее встревоженно заблестели.

– А, – махнула я рукой. – Так… Анализы сдала, гормоны проверила, всё в порядке. Витаминки только надо попить.

– Витаминки да, витаминки нам всем надо, – согласилась Дуся. – И от нервов чего-нибудь. Тут, слышь, что мой-то учудил! Возвращается, значит, позавчера из рейса и говорит…

Что за очередная семейная разборка произошла у Дуси, я узнать не успела. Потому что в двери заворочался ключ.

Глава 9

Анна

– Ты что, замок не поменяла?! – выпучила на меня глаза Дуся.

Я покачала головой: нет, конечно. Какой замок, если я стала похожа на Франкенштейна и бегала по врачам? Машинально коснулась головы, замаскированной полотенцем.

Причина моей маскировки, тем временем, уже возилась в прихожей. Гремел чем-то, выдвигая и задвигая ящики. Мы с Дусей сидели, не шевелясь. Она, потому что ждала от меня сигнала, а я пыталась справиться с мелкой дрожью в коленках. Вот тебе и исключить стресс.

– Привет! – Иван вырос в проеме.

Окинул взглядом стол, на котором аппетитно желтел хворост, кивнул Дусе и как-то криво ухмыльнулся.

– О, без Евдокии Семеновны, конечно, не обошлось.

– Конечно, – буркнула Дуся.

Быстро пожала мне руку, будто передала: не дрейфь, я с тобой!

– Тебя-то мы не ждали, – продолжила она. – Что, твоя перепелка на другую жердочку пересела? Вытурила уже?

Иван замер, дернул губой и, покрутив головой, ухмыльнулся. Я фыркнула, но успела сделать для Дуськи страшные глаза.

– Прости, Ань… Не сдержалась, – сказала Дуся, поднимаясь. – Пойду я…

Ни я, ни Иван ее не остановили. Рано или поздно нам надо было поговорить. Вот, по всей видимости, этот момент настал. Лучше уж сразу, чем отрезать хвост по кускам. Сегодняшний день у меня явно не задался: сначала неутешительный диагноз, теперь Иван, ни раньше ни позже.

Иван, дождавшись, когда захлопнется за Дусей дверь, шагнул вглубь кухни. Выглядел он отлично. Загорелый, подтянутый, что наводило на мысли о недавнем отдыхе. Скорее всего, поэтому и не появлялся. Отмечал освобождение от семейного ига на пляже.

Но самое главное – он не был лыс. Темные волосы, из которых исчезли нитки седины, лежали небрежной волной, будто насмехались надо мной.

Внутри меня загорелась ярость. Где справедливость? Почему он цветет и пахнет, а я, как воришка должна скрываться? Наматывать какие-то дурацкие тряпки на голову, думать о парике! Сдернуть бы полотенце и швырнуть в него. А потом посмотреть на его лицо. Вытянувшееся, изумленное. Или… Или на нем отразится отвращение? Как будто коснулся прокаженного.

Но еще хуже увидеть жалость. И знать, что в этот момент он тешит свое самолюбие, которое ему шепчет: из-за меня. Это из-за меня она так переживает, что даже облысела. Вроде бы, и так себе повод для гордости, а с другой стороны, радует темное эго, пригревшееся глубоко внутри.

– Ань… давай только без истерик. Без этих… – он метнул взглядом в прихожую, – базарных сцен. Я уже всё решил, поэтому… – он развел руками.

И я еще больше убедилась в мысли, что лысой он меня не увидит. Не сейчас.

– В общем… – Иван взялся за спинку стула, отодвинул и сел, – в общем, я, конечно, виноват. Да…

Слово «виноват» он произнес настолько формально, что пахнуло армией. Стало понятно, что никакой особой вины он не чувствует. И он тут же это подтвердил.

– Жизнь, понимаешь, штука сложная. А главное, быстротечная. Да… Я это только недавно понял. И еще понял, как я хочу жить! Жить! А не доживать. Но с тобой, Ань, получалось, как в склепе. Ты просто застряла в том приступе. И постоянно напоминала мне. А я-то, наоборот, забыть хотел! Ты же душила меня своей опекой.

– Она не душит? – ровным голосом спросила я, откусывая хворост.

Почему-то он мне показался безвкусным. Но нужно было чем-то занять руки, пока Иван жалуется, как я его бедного, мучила своей заботой.

– Нет. Она вообще не акцентирует внимания на моем здоровье. Я для нее обычный человек. А не инвалид.

М-м-м, – подумала я, – так вот как выглядит любовь? Нужно просто не обращать внимания на здоровье близких. Наверное, это возможно, если ты не видел закатившихся от боли глаз и выступившего на лбу пота. Не слышал хриплого, рваного дыхания. Не сталкивался с напряженным взглядом врача.

– Ты зачем пришел? – разговор стал меня утомлять.

Мне еще лекарства заказать надо. И это для меня важнее, нежели душевный стриптиз моего мужа. Особенно, когда меня же еще и пытаются сделать виноватой.

Ваня подобрался и положил руки на стол. Я заметила, что обручальное кольцо он уже снял.

– Я подаю документы на развод. И нужно решить насчет имущества. Предлагаю самый, как мне кажется, адекватный вариант. Наташе я покупаю студию в Казани. Эта квартира остается мне. А ты забираешь дом. По-моему, всё честно.

Он приподнял, сцепленные в замок руки, и снова положил их на стол. Словно они были скованы наручниками.

Я подняла голову и изумленно уставилась ему в лицо. Я не ослышалась? Неужели у Вани так расплылся мозг, что он считает такой раздел полноценным?

– Нет, – покачала я головой. – Я не согласна. Дом без ремонта и старый. Я без машины. Как, по-твоему, я там буду жить?

Иван недовольно цокнул и потер лоб рукой. Глянул на меня из-под козырька ладони. Недовольно глянул, словно не ожидал отказа.

– Ань, – вздохнул терпеливо. – Давай по-хорошему. Квартиру ведь я покупал, так? На дом я, заметь, не претендую. Потому что он принадлежал вашей семье. Там можно нормально жить. Отопление, все удобства, всё есть. Маршрутка ходит, да и электричка рядом. Это же черта города! На работу тебе к десяти утра. А ехать всего час. Подумай.

– Нет, – с садистским удовольствием снова сказала я.

Смотрела безотрывно на его шевелюру и думала: с каким бы наслаждением я вцепилась сейчас ему в волосы и повыдергала их клочками.

Ваня пожевал челюстями, словно здоровенный шершень. Лицо его стало злым. А я вспомнила, насколько оно было испуганным и беспомощным, как у ребенка, когда он, тяжело дыша, хватался за мою руку. Я его успокаивала, улыбаясь дрожащими губами. Хотя самой было безумно страшно.

– Если мы не договоримся полюбовно, то пойдем в суд. Я сделаю всё, чтобы суд тянулся годами. Это нервы и деньги на адвокатов. И даже если заставят всё продать и поделить деньги, ты останешься и без загородного дома и без половины квартиры. А так, ты сохранишь свое... родовое гнездо, – он хмыкнул, словно удивился, как пафосно назвал мой дом. Тебе не жалко будет его продавать?

– Нет, Ваня, не жалко, – отчеканила я, поднимаясь. – После того, как ты привел туда любовницу, не жалко. Я с большим удовольствием избавлюсь от гнезда, куда приволокли кукушонка. Если у тебя всё, я пошла. У меня еще много дел.

С прямой спиной я вынесла себя из кухни. Голова под полотенцем вспотела и чесалась.

Глава 10

Иван

Дура! Упрямая, непробиваемая дура! – думал я, спускаясь в лифте. Дверь подъезда мягко захлопнулась, словно отсекла меня от прежней жизни, где всё было знакомо и предсказуемо. И этот разговор должен был закончиться совсем не так.

Аня должна была согласиться с моим предложением. А как иначе? Я предложил справедливую сделку: квартиру покупал и обустраивал я, выбирал хороший район, где год от году недвижимость становится дороже, от Анны ни копейки не требовал. Ремонт, техника – всё происходило за мой счет.

К родительскому дому она очень привязана. Сама говорила, что ей там дышится легче, спится спокойнее, быстро пишутся научные статьи и всё ладится. Сколько теребила меня, чтобы нанял толковых людей и сделал там ремонт. Но только такой, чтобы ни дай боже, не уничтожить атмосферу.

Все мои предложения отвергала, хотя по-хорошему, его надо было снести и построить нормальный современный коттедж. В конце концов, решила, что и так хорошо. Так в чем проблема-то теперь?!

Нет же, сидит белая, как полотно и талдычит свое. И лицо такое странное. Незнакомое какое-то лицо, чужое. Понятно, стресс. Понятно, не так я хотел, чтобы она узнала. Самому паршиво, что застукала меня, как мамаша подростка.

Но тут уж сам виноват. Лень было с утра пораньше по пробкам тащиться, Яна тоже с радостью согласилась выехать загород, вот так и сложилось всё одно к одному. И дернул же черт Аньку мчаться на ночь глядя, чтобы проверить.

Вот это и достало! Смотрит на меня, как на ходячего мертвеца, чуть ли не памятник уже выбирает, а мне терпи! Как еще можно было доказать ей, что меня рано хоронить? Что я не пенсионер, которому только манная каша интересна! С Яной, например, мы осенью собираемся на Тянь-Шань, а летом хочу попробовать себя на сплаве на Алтае.

От одних этих мыслей я ощутил, как заструилась кровь по венам. Сердце билось ровно и радостно, будто передавало: всё хорошо, хозяин, я больше не подведу.

Я сел в машину, завел двигатель, но не тронулся с места. Злость, бурлящая и едкая, так и клубилась внутри. Но под ней, чуть ковырни, грозило обнажиться другое. Неудобное. Колючее. Понимание, что всё пошло не по плану и виной тому Анна.

Я думал, она будет кричать и плакать. Осыплет упреками, а она заявила «нет». Сказала вроде бы и негромко, почти, как шелест страниц тех дурацких музейных каталогов, которые она вечно листала. А на деле, будто стальной клинок вонзила.

Не ожидал… – подумал я, неотрывно глядя перед собой.

Теперь что? Суд, адвокаты, траты, время. Нет, всё-таки надо как-то попытаться договориться. Может, через Наташку попробовать? Объяснить ей всё, пообещать квартиру, ладно, не студию, однокомнатную. Она как раз скидывала мне рекламу ЖК, который ей очень нравился. С видом на Волгу. Вот и пусть на мать повлияет. Наталья у нас, что та лиса, и ко мне, и к матери умеет подход найти.

Надо обдумать. Может быть, это выход. Я резко включил передачу и рванул с места, стараясь оставить позади и этот дом, и ощущение беспомощности, которое испытал рядом с женой.

Мысль задействовать Наташу не давала покоя. В конце концов, ей всё равно придется узнать о переменах. Анна ничего ей не сказала, наверное, еще надеялась, что я не уйду. И хорошо, что не сказала. Теперь козырь у меня.

Весь день прокручивал в голове возможный разговор. Думал, как лучше представить ситуацию. Вдруг у дочери взыграет женская солидарность? Решил действовать по-умному, максимально заполучив ее в союзники.

Вечером набрал.

– Привет, пап!

Я отметил, что голос у Наташки веселый, а значит, настроение хорошее. Есть шанс, что всё получится.

– Натусик, как дела у тебя? Не отвлекаю?

– Да нормально. Курсовик начала писать. Тема сложная… Египет.

– О, да, курсовики – это еще то удовольствие. Ты хоть на ноутбуке, а я вручную писал, – искусственно рассмеялся я. – Ничего, первый курс одолеешь, потом легче будет. Как у тебя в общежитии-то? Не донимает никто? Денег хватает?

– Ты же перевел мне недавно. Еще есть. В общаге орут, конечно. Мешают. Курят. В общем, как всегда, – печально поведала дочь.

Наталья давно оставила попытки развести нас с матерью на съем. И если Аня еще сомневалась, то я был непреклонен – ничего страшного не случится, если хотя бы курса до третьего дочь поживет в общежитии. Закалится. Повзрослеет.

Но в этот раз я сочувственно цокнул языком.

– Да-а-а, это, конечно, нехорошо. Я всё же думал, у тебя там поспокойнее будет. Ну ты потерпи немного. Что-нибудь придумаем.

– Что придумаем, пап? – чуть раздраженно отозвалась Наташа. – Что ты мне квартиру снимешь, что ли? Нет же. Так и буду тут с тараканами…

Я многозначительно молчал, и Наталья заволновалась.

– Пап? Ты куда пропал? Алло? Кстати, скажи там маме, чтобы она трубку взяла. Я звоню, а у нее, наверное, на беззвучном. Или дай мне ее, если она рядом.

– Нет, Наташ, она не рядом… Я один. Мы с твоей мамой…

Теперь замолчала Наташа.

– Что? – наконец прорезался ее голос. – Что вы с мамой?

Спросила настороженно, но мне показалось, что она уже всё поняла.

– Послушай… Жизнь – она же не как твой учебник. Она сложнее.

– Вы разводитесь? – быстро спросила Наташа.

– Да, Наташ, – решил я не ходить вокруг да около.

– Но почему? – потерянно прошептала дочь.

– Да вот… так вышло. Понимаешь, мы стали по-разному смотреть на жизнь. Мама… она не любит перемены. Для нее мир вокруг, как музей, где десятилетиями всё стоит на своих местах. А я… я после того приступа понял, что жизнь многограннее, интереснее, в ней столько нового, неиспробованного!

– И поэтому ты завел себе молоденькую любовницу, – ехидно перебила меня Наталья.

Стоп, стоп, стоп, – лихорадочно спохватился я. Еще не хватало, чтобы мой союзник переметнулся на другую сторону.

– Нет, Наташ! Никакой молодой любовницы у меня нет.

Я помолчал, выдерживая паузу и продолжил:

– Есть близкий мне по духу человек. И она всего на четыре года моложе мамы. Она меня понимает, Наташ...

В трубке повисла тягучая, черная, как разлитая краска тишина.

– Но я думаю о будущем, Наташ! И о твоем тоже! Ты умница, ты прекрасно учишься, я тобой горжусь. И ты же знаешь, как я тебя люблю. Я всё устрою нормально. Может быть, в качестве утешения ты даже согласишься принять от меня квартиру в Казани.

Последнюю фразу я произнес застенчиво. Никак не оставляло ощущение, что я подкупаю дочь. Точнее, покупаю ее лояльность. Однако я постарался быстрее избавиться от этой мысли.

– Ты… Ты сейчас серьезно, пап?

Есть!

– Абсолютно серьезно, – твердо сказал я. – Раз уж перемены, то для всех. Осталось только решить один небольшой вопрос…

– Какой?

В голосе Натальи слышалось нетерпение. Как у маленькой девочки, которой пообещали выполнить ее желание, но при условии. И, кажется, она готова на всё.

– Да чисто технический. Надо чтобы мама согласилась на честный раздел. Квартира мне. Дом ей. Ты же знаешь, как она его любит. Как только это случится, первое, что я сделаю – это займусь твоим жильем. Ты же понимаешь, для меня это будет не проблема. Тем более, я знаю одно предложение. С видом на Волгу. Всё, как ты хотела. И заметь, я имею в виду не пятнадцатиметровую студию, а нормальную однокомнатную квартиру, с большой кухней и панорамным остеклением. И с балконом, конечно.

– Вау! Класс! А-а-а, как круто, пап! А ты скинешь мне фотки? А это на набережной? Или где? А можно уже посмотреть?

– Наташ, Наташ, притормози, – снисходительно улыбнулся я. – Я же сказал, для начала нам нужно убедить маму разделить имущество. Ты сможешь с ней поговорить? Объяснить ей, что это лучше для всех? Для нее в особенности. Она тебя послушает.

Наталья смолкла. Даже дыхания я не слышал.

– Пап, – наконец заговорила она. – Ты что… ты предлагаешь мне в обмен на квартиру уговорить маму?