Текст книги "После развода. Дойти до края (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 27

Глава 27

Юлия

Как только я загремела ключами, дверь напротив приоткрылась. Подозрительный старушечий глаз живо обшарил пространство лестничной клетки.

– Здравствуйте, Маргарита Семеновна, – улыбнулась я. – Я Юля. Помните?

Не успела соседка ответить, как между ног у нее просочилась серая красивая кошка. Глянула на меня голубыми глазами и направилась к лестнице, обнюхивая всё по пути.

– Бася! Бася, ну-ка домой…

Кошка на хозяйский окрик никак не отреагировала. Скорее всего, это была не первая ее вылазка, да и старушка уже отвлеклась на меня. Прищурилась и открыла дверь шире. Она была в домашнем халате с выцветшими сиреневыми цветочками, на ногах шерстяные носки и тапочки, на одном из которых не хватало помпона.

– Юля? Что, все-таки сдавать надумала? Ну всё, кончилась моя спокойная жизнь! Бася! Иди сюда, – Маргарита Семеновна прихлопнула сухонькой ладошкой по ноге.

Каждый раз, когда я наведывалась сюда, чтобы просто убедиться, что в квартире всё в порядке, соседка начинала переживать.

– Нет, Маргарита Семеновна, я просто проверить. Бася ваша – чудо!

Старушка расплылась в улыбке, махнула рукой, но скрыть удовольствия от похвалы в сторону своей любимицы, не сумела. Пользуясь моментом, пока соседка не начала рассказывать мне о всех новостях и болезнях, я нырнула в квартиру и закрыла дверь.

Маргарита Семеновна была бабушкиной подругой. И были они абсолютно разными. Моя бабушка – Ираида Георгиевна – до пенсии работала в Институте химии. В 90-е институт мумифицировался и превратился в памятник самому себе. Прагматичная бабушка никогда в облаках не витала, и как только храм науки погрузился в кому, она устроилась работать капельдинером в Концертный зал.

Это и стало камнем преткновения в отношениях с соседкой. Бабушка погрузилась в искусство с головой. Словно хотела напоследок восполнить эстетический пробел, оставшийся за то время, пока она жила лишь химическими формулами.

Маргарита Семеновна же мечтала, что подруга на пенсии осядет дома и будет вместе с ней смотреть сериалы. Иначе с кем обсуждать очередного Себастьяна или Паулу? Но бабушка на такие глупости размениваться не хотела. Латиноамериканские страсти ее не интересовали, она, пытаясь приобщить подругу к великому и вечному, совала ей в руку билет на очередную симфонию. Маргарита отбивалась, потому что музыка вызывала у нее головную боль. Подруги бурно ссорились и прекращали общение на неделю.

Первой обычно уступала Маргарита Семеновна. Женщиной она была одинокой, с остальными соседками общего языка ей было не найти, у них были дети и внуки, а этому факту Маргарита отчаянно завидовала. Хотя никому бы никогда не призналась. Переживания за героев выжигали душу, и тогда Марго брала в руки сахарницу и шла к подруге, чтобы та отсыпала ей песочка. Или соли. Или морковку, так как затеяла суп, а моркови в доме не оказалось.

Почему ее не волновало, что у Ираиды есть сын и внучка, объяснялось довольно просто. Бабушка вдребезги разругалась с сыном, когда он женился на моей маме. И даже мое рождение ситуацию почти не исправило. Общались мы крайне редко. Тем удивительнее оказалось, что бабушка завещала квартиру мне, а не отписала ее, например, в пользу какого-нибудь творческого союза бывших работников сцены.

В квартире я первым делом распахнула окна в эркере. Оперлась на локти и высунулась в окно. Огромная черемуха, от которой по весне разливался одуряющий аромат, радостно протянула ко мне свои ветки. Листья были зеленые и блестящие, ливень до этих краев так и не добрался.

Вытянув шею, я оглядела двор. Мелькнул у соседнего дома на свободном пятачке блестящий черный бок автомобиля. Неужели, и правда, меня ждет? Но тут, словно в насмешку, машина тронулась с места, и я увидела, что это вовсе не мерседес, в салоне которого обещал изнывать принц, отпущенный мне небесами.

Отряхнув руки, я поправила шторы. От них дохнуло пылью, весной поленилась постирать, заезжала только, чтобы проветрить, вот и результат. Солнце дерзко подсветило комнату, и я увидела, что пыль тонким слоем покрывает всё: полированные стенки серванта, вырезанные из дерева розетки на дверцах, фарфоровые фигурки, стоящие на полках. Не знаю, почему я их не выкинула?

Стены были оклеены вразнобой. На полноценный ремонт денег не хватало, и я пыталась своими силами хоть как-то освежить жилище. Забрала у мамы рулоны с остатками обоев и скомбинировала отдельными зонами. Тогда мне эта эклектика нравилась, но сейчас выглядела убогой. Разные цвета и фактуры били по глазам. Даже любимые ярко-желтые полоски с ромашками в уголке Жени выглядели выгоревшими и потертыми. Клей на некоторых участках потемнел и проступил пятнами.

Я представила, как прихожу сюда с чемоданом, раскладываю свои вещи, открываю дверцы старого шкафа, который как сторож застыл в углу. В нем до сих пор стоят коробки с некоторыми бабушкиными книгами и фотографиями. Взгляд упал на серо-зеленый ковер с ромбиками. Его тоже придется выбросить. И даже если я перевезу сюда из спальни мягкий с длинным ворсом коврик, это нисколечко не добавить уюта.

Буду сидеть здесь в полумраке, чахнуть и покрываться плесенью. Поначалу попрошу меньше часов в институте, потому что добираться отсюда далековато, а на такси не наездишься, потом уйду на полставки – много ли мне надо? А там и вообще можно подружиться с Маргаритой Семеновной и завязнуть в сериалах, изредка выскакивая в «Пятерочку», чтобы купить по акции куриную грудку.

От нарисованной картины мне стало дурно.

Я качнула головой, прогоняя наваждение. Захлопнула окна и, подхватив сумочку, шагнула к входной двери. А если ремонт? – удержала меня на месте мысль. Я еще раз окинула взглядом темную прихожую, выкрашенные белой краской двери и потертый у порога линолеум. Бедненько, но чистенько любят говорить о таких квартирах. Бабушка была совсем непритязательна.

На полочке у входа заметила корешок книги. Как она здесь оказалась? Я протянула руку и уставилась на обложку. Омар Хайям. Когда-то я зачитывалась им, отыскивая для себя знаки. Усмехнувшись, закрыла глаза и открыла наугад посередине. Провела пальцем сверху вниз и взглянула на строчки.

Меняем реки, страны, города...

Иные двери... Новые года...

А никуда нам от себя не деться,

А если деться – только в никуда.

В никуда я не собираюсь. Рановато. Да и от себя не убежишь. Решение пришло легко и просто.

Я тихонько, чтобы не услышала соседка, провернула ключ. Жаль, конечно, Маргариту Семеновну, но план уже неумолимо зрел. Квартиру я сдам. Пусть незадорого, может какая-нибудь студентка поселится. В двух остановках Лесотехническая академия, а общежитие не всем подходит. Здесь тихо и до метро ходит транспорт. А если пройти через парк, то можно сесть на электричку и доехать без пробок до самого центра.

Надо только обои переклеить, чтобы было посвежее. На этой мысли я замерла и поспешно открыла приложение одного из банков. У нас с Ромой там был совместный счет. Неприкосновенный запас на срочные нужды.

Рассчитывать, что он не заблокировал мне доступ, конечно, не стоило. Наверное, первое, что он сделал, это обезопасил наши средства. Чтобы я с психу не пустилась во все тяжкие, и не укатила на Мальдивы с любовником.

Я улыбнулась: шутить изволите, Юлия Викторовна? Что ж, неплохой знак.

К моему удивлению, я спокойно зашла в накопления и убедилась, что всё также могу снимать и переводить деньги. Это большая удача. Завтра же после работы заеду в магазин и прикину, какие обои купить. А сегодня вечером поищу мастера.

В метро случайно нащупала в кармане визитку, и только тогда вспомнила о необычном водителе. Кольнуло немножко чувство неловкости – может быть, человек, и правда, ждал звонка. Но уже в следующую секунду я вернулась к обдумыванию предстоящего косметического ремонта.

Когда я, вдохновленная, зашла домой, из кухни доносилось звяканье посуды. Сердце подпрыгнуло к горлу: Катя вернулась? Я торопливо разулась и, стягивая на ходу с шеи платок, прошла дальше.

– Ну, здравствуй, Юлия, – проговорила свекровь и со стуком поставила на стол чашку.

Глава 28

Глава 28

Юлия

«В раю пустуют два кресла: одно для хорошей свекрови, а второе – для хорошей невестки».

Однажды я запомнила эту восточную пословицу.

Когда мы с Антониной Даниловной только познакомились, она показалась мне божьим одуванчиком. Кругленькая, румяная, как булочка, волосы топорщатся кудряшками, словно собираются улететь. Прямо добрая бабушка из сказки. Только вот тонкие губы и глаза, способные просверлить дырку, могли подсказать, что из благодушной дамы может вылупиться чистый монстр. Но я на это не обратила внимания.

– Вы, наверное, больше не будете рожать? – тронула меня за плечо Антонина Даниловна, когда мы уже уходили. – У вас же уже есть э-э-э… девочка…

Рома ушел в туалет, а мы с Женей одевались в прихожей.

– А как же наша фамилия? Продолжение рода? Ромочка так мечтает о своих детях. А мы с мужем о внуках.

При этих словах лицо у нее сморщилось, и мне показалось, что из глаз вот-вот брызнут слезы. Как у клона в цирке. Я не раз потом подозревала, что у свекрови есть волшебная кнопка, при нажатии на которую, она начинает рыдать. Причем предсказать этот момент невозможно.

– Но разве кто станет слушать старуху? Нет-нет… никто не станет.

Антонина Даниловна махнула рукой и зажала ладошкой рот. Мы с Женькой переглянулись.

– Мама? Мам… что случилось? – Рома вырос за спиной матери и теперь с недоумением поглядывал на нас обеих.

Я улыбнулась, собираясь обратить всё в шутку или, в крайнем случае, перевести тему на другое.

– Просто мы тут…

– Ничего, сынок, – перебила меня Антонина Даниловна.

Шмыгнув носом, она пригладила волосы, ловко утерла невидимые слезы у нижнего века и трагически выдохнула:

– Ничего особенного… Юля сказала, что не станет больше рожать.

Возмущенно пискнула Женя, но я успела погладить ее по голове и прижать к себе. Еще не хватало, чтобы мой борец за справедливость высказался, тогда потенциальная свекровь вообще нас возненавидит. И так весь вечер вздыхала, а в глазах плескался коктейль из жалости и разочарования. Крах надежд, можно сказать. Хотела в невестки девственницу с тремя высшими образованиями и должностью в «Газпроме», а получила вот это недоразумение. Да еще и с ребенком.

– Антонина Даниловна немного не так поняла, Ром… Думаю, со временем эта путаница разъяснится.

Я мило улыбнулась, попрощалась и вышла за дверь.

– Мам, но она же соврала! – сердилась Женя, пока мы ждали Рому у машины.

– Скажем, Антонина Даниловна неточно выразилась… – я расправила одну из дочкиных косичек. – Спишем это на волнение.

– Она мне не понравилась, мам, – насупилась Женька. – У нее глаза злые. Как у нашей завучихи-паучихи.

– Ваша завуч (тут я голосом подчеркнула слово) просто очень строгая женщина и любит дисциплину. Кто знает, может, у нее был папа-военный и любил образцовый порядок. Вот она и командует.

– А мой папа? Он тоже военный? Я же тоже люблю порядок…

Я отвела глаза, прищурилась, сделав вид, что смахиваю паутинку с лица. Второй раз Женька задает мне этот вопрос. В садике спрашивала, и вот теперь… И ведь как мастерски вывела на запретную тему. Дернул меня черт умничать про завуча и ее отца!

– Ром… ну где ты застрял? – преувеличенно радостно кинулась я к Роме. – Мы замерзли.

Корила себя потом, что ничего Жене не объяснила. Когда ей было пять, сказала, что просто у нас такая семья. Без папы. Он подарил мне Женьку и улетел.

– Я ему оказалась не нужна? – морщила бровки Женя.

– Нет. Он не знал, что в подарке ты.

Больше мы этой темы не касались, и я оказалась не готова к тому, что дочь снова вспомнит об отце.

– Юль… а ты и правда, не собираешься больше рожать? – спросил Рома, когда мы легли спать.

Спросил осторожно, будто боялся подтверждения слов матери. Я вздохнула:

– Дурачок ты… Не знаю, что там твоя мама напридумывала, но… вот прямо сейчас ты можешь проверить, получится ли у нас кого-то родить…

***

– Ко мне сегодня приезжала Катя.

Антонина Даниловна попробовала с ложечки чай, подумала и потянулась к сахарнице.

– И что?

Я надеялась, что мой вопрос не прозвучал вызывающе, иначе стол будет залит слезами.

– Что… Она еще спрашивает, что? – всплеснула руками свекровь. – Выжила всех из дома и сидит горя не знает!

– Вы это обо мне, Антонина Даниловна? – уточнила язвительно я.

Свекровь любила говорить обо мне в третьем лице, как будто разговаривала с невидимым собеседником.

– Нет! О Пушкине! – взвилась Ромкина мама. – Знаешь что, дорогая? Ты эти свои замашки диктаторские брось! Жилплощадь эта общая!

– Ваш сын на этой общей жилплощади любовницу ублажал… и ничего… ему нигде не жало. Присутствие Кати ему тоже не помешало.

– А вот это твои проблемы, дорогая моя. Мой сын самостоятельный мужчина, он сам решает с кем ему лучше…И не мальчик уж, чтоб прятаться. Я ему говорила…

– Вы знали? – я уставилась на свекровь во все глаза.

Она медленно развернула конфету, кинула ее в рот и принялась разглаживать пальцами фантик.

– Хм… Инжир с фундуком в шоколаде… Вкусные. Дорогие небось?

Я молча продолжала смотреть ей в лицо. Антонина Даниловна чмокнула губами, прикрыла глаза и шумно отпила чай. В уголке рта остался коричневый след.

– Конечно, знала. У нас с Ромочкой секретов нет. Так что ты мне Америку не открыла.

Я едва заметно поморщилась: и от того, что свекровь не воспользовалась салфеткой, и потому, что она постоянно вставляла в свою речь вот эти примитивные фразеологизмы. На уровне третьеклассника средней школы.

А больше всего меня задело, что все вокруг всё знали, и только я одна пребывала в безмятежном неведении. А они все за моей спиной хохотали.

– Я всё ждала, что ты заметишь. Посоветоваться ко мне придешь. Я же тоже женщина. Ты, конечно, зря Роме разболтала про свои… дела. Молчком бы легла, вырезала и всё. Я вон разве рассказывала мужу? Сбегаешь, сделаешь по-быстренькому, чего требуется, и на работу. А вы… фифы изнеженные… По секрету всему свету. Ай, неважно это всё уже… – махнула она пухленькой ручкой.

– Ты вот чего… Юлька. Ты уступи. Отойди уж в сторону, ладно? Не цепляйся ты за Рому… Тебя понять можно, конечно. Возраст, да проблемы эти твои по женской части. Но и Рому пойми. Он еще молодой мужчина. Сына вот ждет. А я внучка…

Тут Антонина Даниловна не удержалась и громко всхлипнула. От умиления, наверное. Не в силах больше смотреть на этот спектакль, я встала и вышла из кухни.

– Ну а как же? Как еще-то? По-другому никак, – засеменила следом свекровь. – И квартира… Тут две трети Ромы и Катеньки. Женя твоя в другом месте прописана. Да и того достаточно, что Ромочка воспитал, кормил, поил… Каково это неродную-то содержать…

Я остановилась, словно наткнулась на невидимую стену. Антонина Даниловна чуть не врезалась мне в спину. Не замечая моих бешеных глаз, она продолжала:

– У тебя квартирка имеется. А эту оставь молодым… И Кате. Она уж привыкла здесь. Рома тебе за твою долю отдаст. Мы с отцом поможем. Вот сложишь всё, и купишь себе, где захочешь. Или еще можно в банк. Под проценты. Сейчас проценты, знаешь какие хорошие? А то…

Не дослушав, я схватила свекровь за запястья. Почувствовала, как ледяные пальцы впились в горячую кожу. Антонина Даниловна тихо охнула, а я дернула ее на себя и потащила к входной двери. Как ни странно, она не сопротивлялась. Наверное, обомлела от такой наглости.

Подтолкнув к ногам ее туфли, я ослабила хватку и сунула в руки увесистую сумку.

– До свидания, Антонина Даниловна!

– Ничего ты не получишь! – успела крикнуть она, прежде чем я захлопнула перед ее носом дверь.

Глава 29

Глава 29

Таня

– Ну что, девочки? Мир?

Рома взял нас с Катей за руки, оглядел повеселевшими глазами. Это была его идея пойти в ресторан, отвлечься и поговорить по душам. За те несколько дней, что длилось наше противостояние, измучились все. Я начала плохо спать, Лера ходила смурная, а Катя целыми днями пропадала у Мирона. Ромка не выдержал и вызвался на роль третейского судьи.

– Так что? Мир? – снова повторил Рома и потянулся к лимонаду.

Приподняв стакан над столом, замер, ожидая, когда мы проделаем то же самое. Мы переглянулись и, несмело улыбнувшись, повторили за ним. Глухо стукнулись толстостенные стаканы, зазвенели еле слышно кубики льда, губы нетерпеливо обхватили соломинку.

Я немного расслабилась и с благодарностью посмотрела на Рому. Молодец он. Расстарался по полной. Вывел нас на откровенный разговор. И хоть и с трудом, но сначала заговорила Катя. Выталкивая через силу слова, признала, что была не права и пообещала быть аккуратнее. Я тоже вполне искренне повинилась. Не стоило, конечно, так радикально действовать и выбрасывать вещи.

Ледяная стена между нами постепенно таяла.

– Мне показалось, что я стала для тебя, пап, невидимкой, – сказала Катя, тыкая соломинкой в ледяное крошево. – Будто мое мнение ничего не значит, будто я сама ничего больше для вас не значу.

Катя отставила стакан в сторону и, ловко подцепив палочками очередной ролл, обмакнула его в соевый соус. Я отвела глаза. Ужасно хотелось запеченных суши, но я побаивалась. Всё-таки не очень полезная еда. Поэтому ограничилась горячим салатом с говядиной и утащила кусочек пиццы у Ромы.

С Катей всё понятно. Ревность, обычная подростковая ревность. Это пройдет. Главное, сейчас не обострять. Вот переедем в их большую квартиру и разбредемся все по своим углам. И никто никому не будет мешать. Девочки отдельно, мы с Ромой и малышом отдельно.

Как раз сегодня этот вопрос должен решиться. Рома собирается вечером к Юле, и уже на днях можно начинать паковать чемоданы. Тем более на следующей неделе девчонки должны улететь на сборы. Вернутся, а у каждой по комнате. Сюрприз.

Рома долго сомневался, но я его убедила, что квартиру лучше не продавать, а договориться с Юлей полюбовно. Район хороший, девочкам в школу удобно, а то мне приходилось Леру на машине возить, и Катя в привычной обстановке успокоится.

В свою квартиру я собиралась поселить жильцов. Есть уже на примете. Деньги нужны и на расширение магазина, да и вообще… Должна быть у женщины своя заначка. С Ромой, кстати, еще стоит обсудить семейный бюджет. Лучше на берегу договориться, кто за что отвечает.

Надеюсь, он не собирается платить алименты? А то интересненькое дело. Юлька сплавила дочку к нам, а мы плати? Тут уж можно как раз наоборот, ее прижучить. Только бы Рома не стал играть в благородство.

Горячая рука нашла под столом мою ладошку. Я сжала Ромкины пальцы, показывая, что он молодец. У меня и правда, гора с плеч упала, а то казалось всё беспросветным.

На обратном пути оставили Катю у метро. Там ее уже ждал Мирон. Шагнул навстречу, обнял, поцеловал в щеку. Знает, что при отце нужно быть сдержаннее. Катя махнула нам рукой, а я всё разглядывала мальчишку.

Симпатичный. Шатен, копна волос, высокий, крепкий, как все хоккеисты, над губой родинка. И куда Лерка смотрела? Ходит теперь с ними третьей лишней, вместо того чтобы взять инициативу в свои руки. Мямля растет. Вся в своего придурошного папашу.

– Может быть, мне с тобой поехать? – спросила я, сражаясь с ремнем.

Наконец устроила его удобнее под животом и посмотрела на Рому. А что? Настроение у обоих прекрасное. Проблемы с Катей, кажется, решены. Вдвоем мы и Юльку быстрее одолеем. Тем более Даниловна обещала разузнать обстановку.

– Не надо, Тань. Я сам.

Ну сам, так сам. Я вытянула ноги и, скинув балетки, пошевелила пальцами. Немного отекают, надо врачихе об этом сказать в пятницу. Улыбнулась, ощутив движение малыша. Как хорошо, что в этот раз всё обходится без больниц и капельниц. С Лерой я намучилась, и рожала долго. Я передернула плечами, вспомнив тот кошмар. В этот раз буду умнее, поставлю анестезию и дело с концом.

Ромкина мать разохалась, когда услышала, но я ее осадила. Спросила, почему она использует машинку-автомат, а не стирает вручную? Зачем ей на даче благоустроенный туалет в доме? А еще для чего электрическая мясорубка и мультиварка?

То-то же. Сразу язык прикусила.

Машина плавно неслась по улицам и проспектам, баюкала легким ходом. Я пригрелась и задремала. Разморило меня знатно, так что, добравшись до дома, я еле поднялась наверх и снова завалилась спать.

Проснулась уже в сумерках. В прихожей звенел домофон. Прошлепала Лера по коридору, затем послышались приглушенные голоса, и дверь захлопнулась. Почти сразу раздался хруст картона. Значит, доставка приезжала. Я нехотя спустила с кровати ноги, зевнула и поплелась на кухню.

– Опять пиццу ешь?

Я протиснулась мимо дочери, которая, стоя, обкусывала треугольник теста, придерживая его снизу ладошкой.

– Так ничего нет. А ты спишь…

– Самой не приготовить?

Как часто бывало после дневного сна, на меня напало раздражение. Побаливала голова, во рту было сухо, да еще и изжога от ресторанной еды донимала.

– Обязательно надо фаст-фуд, – продолжила я ворчать, наливая в чайник воды. – Тебе и так уже замечание за форму сделали. Лишних два кило. Хочешь, чтоб из команды выгнали?

Я грохнула кружкой о столешницу и попыталась открыть упаковку чая с мелиссой. Прозрачная обертка никак не поддавалась, и я раздраженно откинула коробку в сторону. Лера, почувствовав мое настроение, предусмотрительно слиняла в комнату.

Отодвинув остатки пиццы, я села к столу и подперла голову руками. Где, интересно Ромка? Должен был уже давно вернуться. С чего бы ему там рассиживаться?

И тут в голову пришло невероятное. А что если Юля предстала перед ним вся такая несчастная, и он повелся и захотел ее по старой памяти утешить? Или она наплела ему про невозможность съехать прямо сейчас и уговорила подождать. Рома мог и согласиться. Проскакивает в нем жалость не к месту.

Этим он, порой, раздражает и напоминает первого мужа. Тот тоже мог нюни распустить при виде всяких якобы убогих. А люди пользуются этим. Притворяются, плачутся, есть у некоторых такая манера по жизни. Вот Юлька как раз одна из этих. Притворяется бедной овечкой, а у самой неизвестно что на уме.

Я думала, Рома понапористее, и поначалу так оно и выглядело, но как только понадобилось проявить твердость, что с Катей, что теперь с жильем, он словно пытается увильнуть. Будто ждет, что само рассосется или кто-то другой решит все проблемы.

Почему-то мне стало казаться, что под этим «кто-то» подразумевалась я. Недаром же он всё время мне напоминает, как его покорила моя решительность. Как я умею настоять на своем. Как приятно видеть, что женщина почти по характеру ровня, не то что бывшая, которая вечно бегала от трудностей.

Хлопнула входная дверь. Ну наконец-то! Явился, не запылился.

– Ты чего так долго? – крикнула я, не вставая.

Звякнули брошенные на тумбочку ключи, Ромка появился в проеме, хмурый, недовольный. Подошел к кулеру, налил воды и выпил, не отрываясь.

– Она не хочет уезжать из квартиры, – выдохнул он и отвернулся.