Текст книги "После развода. Дойти до края (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 45

Глава 45

Роман

С пяти утра. С долбаных пяти утра я хожу мимо двери, за которой этот орангутанг лапает мою жену!

Откуда она вообще его взяла?! Надо было взять, да и вышвырнуть обоих. Нос сломать этому уроду. Только вот не нужны мне проблемы с полицией. А раз у него там связи, то еще и меня сделают виноватым. Привлекут за побои.

Юлька только этого и добивается. Сучка! Специально ведь провоцирует. Любая разборка сейчас, будет выгодна ей на суде. И если вестись на ее подставы, то это добавлять очки в ее корзину. Не дождется!

И способ-то какой выбрала примитивный! Ничего умнее не придумала. Может, кто посоветовал? Да кто, нет у нее таких подружек. Раньше бы подумал, что Танька. Но теперь-то это исключено.

Кто бы вообще знал в ее институте, что их старший преподаватель опустилась до спектаклей уровня варьете. Мужика где-то нашла, притащила его в дом. Устроила цирк…

И всё-таки, откуда этот крендель взялся? Может быть, они давно знакомы?

Я еще крепче сжал руль, посигналил какому-то чайнику с желтым значком на заднем стекле. Прибавил громкость, лишь бы не допустить, чтобы мысль, которая назойливой мухой бьется у меня в голове, обросла мясом и окончательно завела меня на опасную почву.

Но мысль не унималась, и чем больше я от нее отбивался, тем сильнее она прорастала в сознание.

Юля уже давно общается с этим… неандертальцем. А это значит, что вовсе она не белая и не пушистая.

Следующая догадка ослепила вспышкой. Так вот почему, когда я сказал, что ухожу, она не особо переживала. Так, сыграла кое-что на лице, а больше ничего. Как будто и не сильно расстроилась. И Катю выгнала, чтобы удобнее было свои шашни крутить!

В бабкину однушку его не потащила, потому что там обстановка позорная. Склад, а не квартира. А этот альфонс с будкой охранника из «Пятерочки», наверняка женат, и снять нормальную квартиру для встреч не может.

Да и зачем ему? Она-то сразу на развод подала, будто только и ждала повод, а он, небось, испугался. Одно дело пару раз в неделю ее радовать, и совсем другое уйти из семьи.

Из семьи мало кто уходит. Если бы не Танькина беременность, кто знает, может быть, и я бы не решился.

Я думал, мне без Юльки станет лучше. Я и правда, устал от ее болезни. Страшно было за нее. Но и за себя тоже. Какой мужик сможет признаться, что ему страшно? Другие вообще сразу сваливают, а я старался. Для нее старался, не для себя.

Любой здоровый человек рядом вызывал желание остаться с ним, задержаться подольше. Потому что даже не смертельная болезнь выматывает. Даже чужая болезнь.

Вот и бежал. Только лучше не стало. Вчера, когда я увидел, как этот мужик целует ее в висок… Именно в висок. Наверное, если бы в губы и то это бы так не задело. А этот жест был слишком, нет, не интимным… Доверительным.

Почувствовал что-то звериное. Ревность. А еще… боль.

Потому что показался себе ненужным. Выброшенным, сломанным механизмом, забытом в пыльном углу мастерской.

Я вспомнил тот день, когда уходил от Юли. Вспомнил, какие гадости наговорил. Боялся, что станет удерживать, поэтому бил насмерть. В лоб. Чтобы без шансов. И в то же время надеялся, что не отпустит, не отдаст, поборется.

А она с легкостью разжала руки.

Значит, давно уже не любила и только ждала момента.

Лицу стало жарко: скорее бы добраться до работы. На сегодня есть сложный случай, не будет времени размышлять о личном. Но довольное лицо жены, мужская фигура рядом, смех, закрытые двери, за которыми… всё это не давало покоя.

В салоне раздался странный звук, и я с удивлением понял, что этот звук издал я. То ли стон, то ли яростный рык. На лбу проступил пот.

Перед глазами пронеслась картинка, как я в первый раз увидел Юльку. Она смеялась, ярко светились глаза, она бежала наперегонки с Женькой. Она стала для меня солнцем, и я кружил вокруг нее, как планета вокруг звезды. Как сорвался с орбиты? Когда?

Кто-то постучал в стекло. Я вскинул голову. Оказывается, я уже добрался. За окном маячил Сашка Петров. Вот тоже загулял в прошлом году. Охмурила его продавщица из отдела игрушек для взрослых. Зашел туда по ошибке, а через три дня появился с осоловевшими глазами и идиотской улыбкой. Только что слюна не капала.

Забыл и Ленку свою, и сыновей, одному из которых только пять месяцев было. Бродил, как сомнамбула, натыкаясь на углы. Через несколько месяцев отпустило. С любовницей завязал, жену с детьми на курорт повез, тот магазин обходит за пять километров. И так бывает.

– Ромыч, тебя ждут там уже…

Я кивнул, поерзал. Ну, лицо горит – это объяснимо. Бешусь, что пещеру свою не отстоял. А вот с чего задница и не только подгорает? Вышел, поздоровался с Сашкой, попытался незаметно почесаться, но он отследил. Заржал, как конь, подмигнул.

– Чего это? С молодой перестарался? Стер?

– Шуточки у тебя, – беззлобно огрызнулся я, щелкая брелоком.

– А чего? Плавали-знаем... Ты это… – Сашка тронул меня за плечо. – С шефом сегодня аккуратнее. Ты там что-то накосячил с мерсом. Он орет. В смысле Михалыч, не мерс. А сначала хозяин мерина орал. Короче… Я попробовал за тебя вступиться, а Михалыч меня чуть не затоптал. Знаю, – орет, – чем этот… думал. Все мозги в яйца стекли. Ему там Гусев-сволочь что-то напел… Короче, жесть.

Сашка выдохся. Я, уже не скрываясь, снова почесался и пошел в служебный блок. По пути не выдержал, заскочил в туалет, оттянул трусы. На коже неровными контурами проступали красные пятна – побольше, поменьше. Что за хрень? Аллергия что ли? Утром какой-то новый гель у Таньки взял.

С одной стороны просматривалась дорожка белых мелких волдырей. Будто комары покусали. Блин, хоть бы к вечеру прошло. Танька заметит – сожрет. Ревнивая, как кошка, плюс беременная же. А вдруг это какая-то инфекция? В бассейне был на той неделе. Может, там цепанул? Да нет, точно аллергия… Пройдет.

Но зуд не унимался. За стеклянной стеной, отделяющей кабинет шефа, маячила грузная фигура то ли депутата, то ли еще какого высокого начальства. Михалыч стоит навытяжку, а пиджак на него орет. Звуков не слышно, но, кажется, даже стекло трясется. И капельки слюны стекают.

Пока меня не заметили, я снова ринулся в туалет. Смочил ладошки холодной водой, потер всё, что чесалось. Стало немного легче. Что за напасть? Вспомнил, что у девчонок из отдела продаж аптечка есть. Может, дадут от аллергии чего?

– Чешетесь? – вскинула бровки Настя.

Подошел к ней, потому что всегда выручала. То пластырь даст, то кофе сварит, а тут в глаза не смотрит. И лицо злое-презлое.

– К врачу надо. Мало ли что…

Вытащила из сумочки антисептик, побрызгала на руки. Стол салфеткой протерла и отвернулась. Я недоуменно уставился ей в спину. И тут что ли Гусев постарался?

Трепло. Понятно, почему Настя зверем смотрит. Весь салон в курсе, как после развода муж отжал у нее квартиру из-за ошибки в документах. Вот Гусевские сплетни и упали на благодатную почву. Теперь из женской солидарности весь отдел от меня шарахаться будет. А там и бухгалтерия подтянется.

И всё бы ничего – да почти у всех баб машины, и у их мужей тоже, и у родственников, и именно они приезжали ко мне в гараж, чтобы не платить по полной салону.

Хозяин мерседеса встретил меня неласково:

– Ты… – трехэтажный мат, – мог бы хотя бы не чесаться, когда с тобой приличные люди разговаривают!

– Уволю… Вышвырну к чертовой матери, – Михалыч, задыхаясь, выталкивал слова. – Если к вечеру не сделаешь… Всё за свой счет! Почку продавай, а чтоб всё заработало. Понял?

Я кивнул и рысцой бросился из кабинета. Михалыч подумал, что в ремзону. Но нет, я летел в уборную к единственному доступному мне средству – холодной воде.

Глава 46

Глава 46

Юлия

Яд, разлитый Танькой, проник в каждую пору. Не поднимая глаз, я кулем опустилась за стол, обхватила кружку с кофе, стараясь унять дрожь в пальцах.

– О, как, – беспечно отозвался Виталий. – Чудеса! Морская губка без мозгов и нейронов учит меня жизни.

– Сам ты… И вообще, чтоб через полчаса духу вашего тут не было… – крикнула Таня.

Я с равнодушным лицом потянулась к тосту, хрустнула поджаренной корочкой, еле сдерживаясь, чтобы не догнать Таньку и не плеснуть в ее гадкую рожу горячий кофе. Сильная рука обняла меня за плечи:

– Не парься, Юль… Сейчас.

Он потянулся к телефону, в долю секунды промотал список контактов и нажал вызов.

– Сергей Петрович, приветствую. Как сам? Как супруга? А внук? А-а, молодец, молодец. Весь в тебя! Слушай, я по личному делу звоню. Я сейчас в гостях. На днях сюда твои орлы на вызов приезжали. В общем, дамочка одна борзая заселилась, надо бы ее отправить по месту жительства. Пусть ребята подъедут еще разок, а? Не-не, они нормально в прошлый раз отреагировали. Всё в рамках закона. Но сейчас надо бы… прям, как надо. С протоколом, с объяснениями, что дама тут проживать не может. А? Лады. Спасибо тебе!

Через полчаса, морщась от визгливого Танькиного голоса, полицейские заполнили протокол и аккуратно препроводили ее на выход. Испепелив меня напоследок взглядом, Таня криво усмехнулась и, пробормотав «так это тебе с рук не сойдет», хлопнула со всей силы дверью.

– Спасибо, – устало выдохнула я, не двигаясь с места. – И извини, что про меня такие подробности тебе вывалили…

Мне было ужасно трудно произнести эти слова. Он пожал плечами.

– Да я не очень в этом понимаю. Но если это примерно, как мой отрезанный аппендикс, то, наверное, говорить об этом даже не стоит?

– Не стоит, – с облегчением согласилась я.

Виталий подошел ближе, убрал прядь волос с моей щеки, глядя прямо в глаза. Я почувствовала тепло его ладони и невольно замерла, пытаясь уловить каждое движение воздуха вокруг нас. Он крепко обнял меня за шею, прижал к себе и как накануне легонько поцеловал в висок. Это всё, что я ему позволяла.

Ничего между нами прошлой ночью не было. Нет, я не юная дева и Виталий мне симпатичен. Что уж разводить букетно-конфетный период. Все взрослые люди, все всё понимают.

Но и вот так, как будто в отместку, тоже не хотелось. Если и суждено нам оказаться в постели, то пусть это будет не здесь и при других обстоятельствах.

Как назло вспомнилось, как это было у нас с Ромой. Давно. Еще до болезни, до Таньки. Вот надо же, как бывает. Сначала моя жизнь исчислялась до появления Горана, потом до рождения Женьки, потом до болезни и вот последняя, видимо, веха – до Таньки. Прямо как до нашей эры.

По крайней мере, мне казалось, что прошло уже несколько тысячелетий со дня, когда я всё узнала.

Виталий умница. Он всё понял. Хотя мы ничего толком не обговаривали, решили действовать по ситуации. Когда сидели и болтали на диване, несомненно, что-то эдакое между нами пробегало.

– Это твои дочери? – спросил он, взяв в руки рамку с фотографией. – Совсем разные… И взрослые. Получается, ты полжизни была замужем?

– Нет. Женю я родила в 17. Не от Ромы.

Виталий расспрашивать ничего больше не стал. Удивительный человек. Откуда в нем столько такта и понимания. И как с такими качествами работать в бизнесе, где ценится совсем другое.

– А младшая Катя, она сейчас на сборах. Я по соцсетям за ней слежу.

Помолчав, добавила:

– Катя всё знала, но мне не говорила. Не из жалости, – я поймала его взгляд, – ей нравится Таня. И я ее не виню, она всего лишь подросток. Но… Мы поссорились, и Катя наговорила мне всякого, сказала, что с отцом и Таней ей лучше. И… я ее выгнала.

Виталий смотрел серьезно, не пытаясь заваливать меня мнимыми утешениями.

– Я монстр? – спросила я и криво усмехнулась.

– Нет, не думаю, – наконец сказал он и поставил фотографию на место. – Ты действовала единственно возможным образом. На тот момент – единственным. А дальше изменятся обстоятельства – изменится решение.

Мы помолчали.

– Раздевайся! – вдруг скомандовал Виталий и начал расстегивать на себе рубашку.

Я посмотрела на него с таким священным ужасом, что он рассмеялся:

– Ты же не хочешь, чтобы нас разоблачили? Они, – он указал глазами на дверь, – сто процентов проверить захотят.

Он бросил рубашку на спинку стула и отвернулся. Я быстро натянула Катины пижамные штаны, а вот верх надевать не стала. Закуталась в покрывало и села на краешек дивана. Ни дать, ни взять юная скромница в логове разврата.

Сама украдкой рассматривала обнаженную спину своего партнера по сцене. Под лопаткой был виден шрам. Некрасивый, кривой. И еще один, поменьше, в районе поясницы.

Спать легли в разных концах дивана, благо он огромный. Несмотря на экстремальную ночевку, утром у меня было прекрасное настроение. Пока его не испортила Танька.

«Надо было мне самой во время наших вечерних посиделок всё рассказать», – думала теперь я. Но Виталий уже переключился на другую тему.

– Тебе сегодня позвонит юрист. Скинешь документы на почту, он всё подготовит. И сделай доверенность, чтобы самой по судам не бегать.

Я кивнула и отстранилась.

– Ну что, поехали? Я тебя подвезу.

Виталий говорил деловито, как будто ничего странного в последние часы и не происходило. Всё-таки не каждый день приходится участвовать в постановке, сценарий которой состряпан буквально на коленке. Но, кажется, его это нисколько не напрягает.

Мне бы поучиться его лабильности. Он как серфингист, встречает волну, приноравливается и седлает ее, чтобы помчаться к берегу. А я цепенею, смотрю на вздыбившегося надо мной монстра и покорно тону. Хотя… вот, побарахталась же чуть-чуть.

– Сегодня продолжим нашу комедию? – спросил он, остановившись у института.

– Скорее это трагикомедия,– задумчиво отозвалась я. – Не стоит, Виталь. Хватит. Лучше давай вечером погуляем по центру. Сегодня «Манеж» до девяти работает, там выставка Босха. Если у тебя время есть, конечно…

– Найду. Для тебя найду…

Он потянулся ко мне, но я уже отстегнула ремень и выскочила наружу.

Глава 47

Глава 47

Юлия

– Юлия Викторовна, рада вас видеть в полном здравии. Вы опоздали…

Вездесущая старшая методист кафедры встретила меня не очень радушно. Ольга Викентьевна, жгучая, кареглазая брюнетка, человеком была сложным. И в женском коллективе это особенно чувствовалось. Дело в том, что, перешагнув рубеж молодости, Ольга Викентьевна никак не хотела с этим смириться. Нет, выглядела она для своего возраста просто супер, однако, саму женщину это нисколько не утешало. Стареть она категорически не желала, законов природы не принимала, и этот ее протест выливался желчью на более молодых коллег. Доставалось, порой, и мне, но я старалась не обращать внимания.

Роста Ольга Викентьевна была небольшого, отчего всегда носила каблуки, передвигалась при этом быстро и всегда была в курсе любых событий. Мы называли ее в шутку «серый кардинал» и старались при ней не сболтнуть лишнего. Иначе до ушей начальства информация доходила в столь искаженном свете, что доказать истину было уже невозможно.

– Простите, Юлия Викторовна, но это уже становится системой, – возмущенно поблескивая очками, сообщила мне Ольга Викентьевна.

– Что? – удивилась я.

– Ваши пропуски и опоздания…

Ольга Викентьевна подхватила меня под локоток и потащила в сторонку, к диванчикам, стоящим у стены. Не успела я опомниться, как она толкнула меня на один из них и немедленно села рядом. Причем села уж очень близко. Отодвинуться было невозможно, она буквально прижала меня к горшку со здоровенной драценой.

– А почему у вас такие синяки под глазами? – неожиданно поинтересовалась она.

Я на секунду опешила – с какой стати этот допрос? Ольга Викентьевна, тем временем, лезла мне прямо в лицо. Я непроизвольно поморщилась, ощутив ее дыхание. Уж очень неприятно, когда человек так явно нарушает твои границы.

– Плохо спала… Простите, мне нужно идти, – я попыталась встать, но методист цепко ухватила меня за запястье.

– А по какому поводу у вас был такой длительный больничный? – подозрительно прищурилась она.

Ноздри носа-картошки расширялись и опадали, я поняла, что Ольга Викентьевна явно пытается уловить какой-то запах.

Ходили слухи, что несколько лет назад, когда от Ольги ушел муж, ушел к молодой, она начала прикладываться к бутылке. Дошло практически до увольнения. Ольга Викентьевна поначалу долго отпиралась, но когда ее застали спящей на скамеечке в аудитории, пообещала пойти к доктору. Написав заявление с открытой датой, обещание свое выполнила. И с тех пор стала ярой противницей алкоголя.

Раздобыв списки дней рождений, утром следующего дня она начинала кружить коршуном вокруг потенциальной жертвы, чтобы уличить несчастного с перегаром. Попадались в ее сети редко, и в основном мужчины, дело обычно заканчивалось ничем, но Ольга Викентьевна в промежутках между косметическими процедурами, продолжала нести вахту.

Вот и сейчас она обнюхивала меня, как ищейка.

– А в какой больнице вы лежали? – не унималась глава антиалкогольной секты.

– Это мое личное дело, Ольга Викентьевна. Надеюсь, в трубочку дуть не придется?

Я выдернула руку и пошла к лестнице. Догадаться, с чего вдруг наша поборница трезвого образа жизни так пристально заинтересовалась моими вредными привычками, было несложно. Танька.

Только она могла напеть Ольге Викентьевне в уши. Та коробками скупала у нее чудо-средства, и на этой почве и подружились. Скорее всего, даже после моей антирекламы Ольга Викентьевна от косметики не отказалась. А может, до нее не дошли слухи. Мало находилось желающих делиться с ней хоть какой-то информацией.

– Слушай… а она же вывернет всё мехом внутрь, – озабоченно нахмурилась Ира. – Я ее знаю. Наплетет Ефим Семенычу всякого.

– А, пускай. Чего мне бояться? Экспертизу что ли устроят? Вроде, ни в чем таком я сроду не была замечена. Вино вчера пила, каюсь. Но! Безалкогольное!

Я улыбнулась, вспомнив перекошенную от зависти Танькину рожу и, собрав бумаги, которые мне подсунула заполнить Ирина, спряталась в закуток за книжными полками.

Господи, как же хорошо летом! И погодка сегодня – загляденье! Гулять да гулять. Освободившись пораньше, помчалась на Предпортовую. Принимать работу. Две женщины – сестры-близняшки лет сорока постарались на славу. Поклеили всё красиво и аккуратно. Сразу и света стало больше, и веселее выглядит. Еще и окна протерли, отчего густая зелень за окном заиграла изумрудным.

Пока Дарья и Марья собирали инструмент, я окинула квартиру критическим взглядом. Идея сдать здесь – снять там, не оставляла меня в покое.

– Ой, сами бы и жили тут, – похвалила свою работу Марья.

Сестра шикнула и пихнула ее в бок. Марья ойкнула и смущенно принялась складывать в пакет валики и шпатели.

– А что, вы ищете жилье? – спросила я, не веря своему счастью.

Сестры дружно вздохнули, поправили одинаковым жестом платки и закивали.

– Ищем… Хозяйка отказала, племянник к ней приехал из Сызрани.

Я осторожно поинтересовалась, сколько они платили за аренду и, услышав сумму, расплылась в улыбке.

– Если вам нравится здесь, живите…

Сестры хлопнули круглыми, совиными глазами и кинулись меня благодарить. На том и порешили. Уж очень хозяйственными и надежными показались мне эти две простые женщины.

Без чая они меня не отпустили. Повынимали из своих бездонных сумок баночки с протертой малиной и смородиной, горкой выложили самые настоящие баранки и уселись у стола, как две большие нахохлившиеся птицы. Кухонька как-то сразу ожила, наполнилась запахами, обрадовалась сладкому духу. А я уже понимала, что как только уйду, двойняшки примутся за работу и отмоют, натрут всё до блеска, так, что воздух зазвенит чистым колокольчиком.

Перед уходом я сказала, что закажу им новый диван. Спать на старом – это минус спины, а у Дарьи да Марьи работа и так тяжелая. Долго отнекивались, но я победила, и женщины вместе, как и всё они делали с рождения, повисли на мне тяжелой гроздью, благодаря и целуя в щеки.

Ушла я от них веселая и с легким сердцем. Пока ехала к себе, всё думала: и как так получилось, что всё у меня складывается, встречаются нужные и хорошие люди, устраиваются дела. Неужели это Виталий? Оказался моим талисманом, который принес мне удачу. И еще немножко покоя.

Ну, что, Юлия Викторовна, – уперла я руки в бока перед зеркалом. Пора собираться на самое настоящее свидание.

Это вам не ужин в ресторане в качестве алаверды, не поход в Ледовый из вежливости, и уж тем более не балаган, который мы устроили перед предателями, это Самое Настоящее Свидание!

Бежевые брюки палаццо, идеально сидящие по фигуре, нежно-розовая рубашка, к ним – замшевые монки с ремешками на низком широком каблуке. В них я была уверена на все сто, выдержат марафон, не то что вечернюю прогулку.

Волосы, уложенные свободными волнами, ниспадали на плечи, в ушах – тонкие серьги-капельки, похожие на застывшие слезы. Проверила макияж: стрелки – четкие, как выстрелы, немного румян и блеск для губ нежно-персикового оттенка.

– Наверное, я ничего не понимаю в искусстве, – смущенно почесывая бровь, признался на выставке Виталий. – Ты сказала «Сад земных наслаждений», где же там наслаждения? Какие-то полулюди, полудеревья, с птицами обнимаются, а рядом чудовища, как из видений человека с белой горячкой. Нет, мне всё более реалистичное по душе. Ну там, шишки Шишкина, медведи или Девятый вал или на худой конец портреты.

– Это тебе в Русский музей…

– Договорились. Когда?

Я рассмеялась и неопределенно пожала плечами. Мы медленно шли по набережной, удаляясь из шумного центра. Вечерний воздух был прохладным, но солнце ещё не совсем скрылось за домами, окрашивая небо в нежные розово-фиолетовые тона.

Мы остановились, и я, сложив руки на гранитный, скопивший за день тепло парапет, чуть подалась вперед. Отблески заката отражались в спокойной воде, превращая её поверхность в мерцающее зеркало, в котором плыли искаженные отражения зданий.

– Юля…

Я слегка повернула голову, показывая, что слышу его. Черная волна жадно лизнула серые стены, раскачала сильнее чаек, собравшихся рядом с пришвартованным катерком.

Виталий провел пальцем по моей щеке, убирая прядь волос, а я так и не оторвала от воды взгляда. Тонким шлейфом долетел до меня аромат его парфюма – древесный, щедро сдобренный кофе и табаком. Тело сжалось, представляя, что сейчас может произойти. Его пальцы, сильные и уверенные, нежно, но настойчиво приподняли мой подбородок, большой палец легко скользнул по нижней губе.

Потревоженные промчавшимся катером чайки, с резким криком взвились в небо. И тут же ожил, завибрировал, запел в сумочке телефон. Сердце болезненно сжалось. Чего ты испугалась, дурочка? – попыталась успокоить себя я.

– Прости…

Почти обрадовалась, увидев незнакомый номер. Хотела не брать, но что-то внутри подсказало – ответь.

Чайки никак не могли успокоиться, и их гортанные крики и так всегда тревожные, сегодня звучали зловещим хором. Я вслушивалась в сбивающийся голосок Женькиной подруги и, не моргая, смотрела на кружащих надо мной птиц.

– Мне нужно в Москву. Дочка в больнице. Отвези меня в аэропорт, – сказала я и вцепилась в руку Виталия так, что остались красные следы.