Текст книги "После развода. Дойти до края (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 52

Глава 52

Юлия

Лавируя между пассажирами, вылетела на перрон. Катю я увидела сразу. Опустив голову, она сидела на скамейке. На коленях лежал рюкзак. Пальцы крепко сжимали лямки.

– Мама! Мам… – вскрикнула она, увидев меня.

Кинулась навстречу, повисла на шее и уткнулась носом куда-то в ухо. Я гладила ее по спутанным волосам, ждала, когда успокоится.

– Что случилось? Как ты узнала, что я здесь?

– Я поехала домой, тебя там нет, позвонила на работу, тетя Оксана сказали ты в Москве, я поняла, что ты у Жени. Я ей звонила. Она не отвечает.

Катя пробубнила эту фразу, не глядя в глаза. Стояла, нахохлившись, щурила припухшие от слез веки.

– Почему ты мне сразу не позвонила?

Опустив голову, Катя молчала. Светлые волосы шторкой закрыли лицо.

– Я боялась, – наконец произнесла она.

– Чего?!

Катя обхватила себя руками и с трудом выдохнула:

– Я боялась, что ты не захочешь меня видеть. Скажешь, что это мои проблемы и чтобы я к тебе не приезжала.

Я чуть не застонала, приложила кулак ко лбу: господи, ну как? как донести этим детям, что родители не монстры. Даже обиженные родители.

– Папа знает, что ты тут? – спросила я, вынимая телефон.

И словно в подтверждение моих опасений, полился звонок от Ромы.

– Юля! Катя сбежала! Она подралась с Лерой. Поругалась с Таней. Не пришла ночевать. Я думал, она у нас, но ее там нет. Она у тебя?

Я чуть не съязвила, чуть не припомнила, как он радовался, что Катя его поддерживает, а теперь почему-то бегает, ищет по всему городу с фонарями. Или не ищет? Только под утро прочухался… Папаша.

Но рядом стояла Катя – несчастная, зареванная. И я не смогла при ней напомнить о ее же предательстве. Главное, с ней всё в порядке, остальное не так важно. Даже если она только хотела отца проучить и сегодня же захочет уехать, я куплю билет без вопросов.

– Да, она у меня, – сухо отчиталась я.

– Фу-у-х, слава Богу… Вы где? На Предпортовой? Там… там не очень…

– С каких пор тебя это стало волновать, Рома? – я постаралась вложить в эту фразу столько язвительности, сколько смогла.

В трубке стало тихо, я даже подумала, что Рома отключился.

– Перестань, Юль, – наконец тяжело вздохнул он. – Я ведь не хочу ничего плохого. Просто навалилось всё… Я устал и думал, что…

– Ром, мне некогда, – перебила я его. – Я тороплюсь.

– Возвращайтесь домой, Юль. Живите там, пока… пока не решится всё с квартирой. И… не надо в суд. Сами разберемся. Что деньги зря тратить?

– Рома, я, правда, не могу сейчас это всё обсуждать.

– Подожди! Подожди, Юль… Дай мне Катю. Пожалуйста…

Я вопросительно посмотрела на дочь, но она поджала губы, сверкнула глазами и отвернулась.

– Нет, Ром, она не хочет с тобой разговаривать. Всё, пока.

Я убрала телефон, ждала, когда Катя сама заговорит, но она молчала. Смотрела в сторону, шмыгала носом и прерывисто вздыхала. Я знала свою девочку, как облупленную. Это не просто истерика и каприз, случилось что-то посерьезнее.

– Пойдем? – я медленно пошла к выходу.

Катя побрела за мной. Вид у нее был абсолютно несчастный. Я мельком поймала ее взгляд и поразилась, сколько в нем боли и растерянности. По шее расползлись красные пятна, верный признак, что она сильно нервничает.

– Давай зайдем кофе выпьем. Тебе надо что-нибудь съесть, – предложила я.

Мы устроились на мягком диванчике друг напротив друга. Катя крутила перед собой стаканчик с латте, смотрела на нарисованное на пенке сердечко. С мокрых ресниц снова сорвалось несколько слезинок, а потом они просто горохом посыпались по щекам. Упали даже в кофе.

– Ну-ну-ну… – я дотронулась до ее руки. – Успокойся.

Тихо играла музыка, хмурая уборщица в красной униформе медленно протирала полы.

– Меня Матвей бросил, – наконец прошептала Катя и громко всхлипнула.

Выхватив несколько салфеток, ожесточенно вытерла глаза.

– Он теперь с Леркой. Они мне наврали и поехали к нашим друзьям. Мне позвонила Кристина и сказала. Я приехала туда. А они там… В комнате… Обнимались и целовались. Как он мог, мама? Как она могла? Он сказал, что я глупая блондинка, и он меня не любит. А Лера смеялась. И все смеялись…

Катя упала головой на сложенные перед собой руки и разрыдалась. Громко, взахлеб, так, как можно плакать только от сильной обиды. Я пересела к ней, обняла и прижала к себе, как в детстве, когда она искала у меня утешения.

– Я убежала. Папа нашел меня, привез собрать вещи, потому что я не хочу больше жить у тети Тани, а Лерка начала меня троллить… Я толкнула ее, чтобы она замолчала, и тетя Таня… она стала на меня кричать.

– А папа? – тихо спросила я.

У Кати снова задрожали губы, и я пожалела, что задала этот вопрос.

– Он сказал, что я не права и чтобы я извинилась перед ними.

Катя будто ушла в себя за секунду. Спряталась в раковину, вспоминая жесткие слова отца.

– Пап, ты издеваешься? За что мне извиняться? Пап, поддержи меня. Папа?

Но он качнул головой и потребовал извинений.

Так мы просидели еще час. Сердце разрывалось на две части – там Женька, тут Катю не оттолкнуть бы, ей тоже нужна помощь. Позвонил встревоженный Виталий, я попросила за нами приехать.

– А Женя на работе? – тихо спросила Катя, когда мы вошли в квартиру.

Виталик остался ждать внизу. Мне нужно было принять душ, переодеться и ехать. Еще почту не мешало бы проверить – может, из клиники уже ответили.

– Женя в больнице, Катя… Поэтому я здесь.

Лицо Кати окаменело. Оно становилось таким всегда, когда она ревновала. Ее вечное соперничество со старшей сестрой проявилось даже сейчас. Я знала, о чем она думает: ради Женьки я взяла отпуск, примчалась в Москву, а ее, Катю, выгнала из дома.

– Ковид? – стараясь казаться равнодушной спросила она.

– Нет… Проблема посерьезнее…

– Она беременна?

– Нет, Катя, нет. Мне сейчас некогда. Давай вечером поговорим, когда я вернусь. Прими душ, поспи, в холодильнике есть еда… А я побежала.

– А кто это тебя возит? – и снова ревность. Только теперь уже в голосе.

– Хороший знакомый. Его зовут Виталий. Он помогает.

– Быстро ты вместо папы нашла.

– Катя! – еле сдержалась я. – Не будь ребенком. С твоим отцом мы разводимся. И ты знаешь, по какой причине.

Я быстро приняла душ, натянула футболку и джинсы и помчалась вниз.

– Всё нормально? – спросил Виталик.

– Да. Катя поругалась с отцом и Татьяной.

В подробности я вдаваться не стала. Сама не понимала, надолго ли всё это. Нужно будет что-то решать. Особенно если Катя не захочет возвращаться к отцу. Проблемы росли, как снежный ком.

Я открыла почту и первое, что увидела – это письмо из клиники.

«Уважаемая Юлия! Доктор Горан Павлович готов провести он-лайн консультацию. По регламенту клиники рекомендуется Ваше присутствие. Просьба подтвердить согласие, дату и время».

Мое присутствие. Мне стало страшно. Я посмотрела на Виталика.

– Что там? – нахмурился он. – Не согласились?

Я качнула головой. И начала рассказывать.

Глава 53

Глава 53

Юлия

– Ты уже сказала ему? – спросил Виталий, когда я замолчала.

– Нет.

– Но скажешь? – он отвернулся, разглядывая что-то в окно.

Мы припарковались у больницы, и мне надо было бежать, но я никак не могла заставить себя выйти из машины.

– Скажу. Если понадобится пересадка, есть шанс, что он может стать донором. И разу уж так вышло, я думаю, Женя должна знать, кто ее отец.

Я увидела, как побелели костяшки пальцев, сжимающих руль. Виталий опустил голову, скулы обозначились четче, превратив лицо в маску. Билась на шее жилка.

– Вот я дурак… – он коротко засмеялся и сразу смолк. – Знал бы…

– Виталь, – я тронула его за предплечье, – даже если бы ты знал, ты бы всё равно дал мне его координаты. Ты же такой…

– Какой? – он смотрел серьезно, и в его глазах читалась борьба между злостью и надеждой.

– Ты всегда ставишь интересы других выше своих.

– Не всегда, – криво усмехнулся Виталик. – Но с тобой да.

– Спасибо…

Мы немного помолчали. Я чуть заметнее пожала его руку и собралась выходить. Резким движением он поймал пальцы и прижал к своим губам. Через секунду отпустил и откинулся на спинку кресла. Скрипнула едва слышно кожаная обивка.

– Я подожду здесь. Если что, сразу звони.

Кивнув, я выскочила наружу. Воздух успел нагреться, и после прохлады салона мне показалось, что я нырнула в чан с теплой водой. Передернув плечами, я торопливо направилась к входу.

– Как? Прямо сейчас? – я испуганно смотрела на доктора.

– Да. Не стоит тянуть. Если есть такая возможность, нужно использовать. Честно говоря, я вообще не представляю, как вам удалось так быстро добиться их согласия. Обычно на это уходит минимум неделя.

Через минуту я, еле поспевая за хирургом, шагала по длинным широким коридорам. Взглядом сверлила спину в зеленой униформе. Одноразовый халат хлопал позади меня невесомыми крыльями. Хлипкая паутинка шапочки сползала на глаза.

Я зашла в кабинет, где за овальным столом уже сидело три человека. Трансляция с компьютера была выведена на большой экран. И если до этого у меня была надежда отсидеться в углу и просто обозначить свое присутствие, то сейчас она рухнула.

Придется смотреть Горану в лицо, и быть может, даже с ним общаться. Успокойся ты, – насмешливо шепнуло что-то внутри. – Он тебя может и не узнает даже. Четверть века прошло, ты уже не та юная девочка с наивными глазами. И даже если узнает, то, что с того? Выбор он уже много лет назад сделал.

Сейчас главное, чтобы, как профессионал помог Жене, остальное уже неважно.

До назначенного времени оставалось еще пять минут. Я ужасно хотела пить, но встать и подойти к кулеру не решалась. Так и сидела, положив перед собой руки и крепко сцепив пальцы в замок. Тихо переговаривались между собой доктора, склонившись друг к другу, обсуждали что-то на своем языке, до меня долетали лишь профессиональные термины. Объяснять их мне никто не спешил.

Цифры в углу экрана сменились. Еще полторы минуты. Я вспомнила, что где-то читала, будто врачи не должны лечить своих родственников. Это мешает им дать объективную оценку, и они нередко совершают ошибку.

Хорошо, что для Горана Женя просто одна из многих пациенток. «Пожалуйста, помоги ей!» – взмолилась я неведомо кому. По телу пробежала нервная дрожь, и я сильнее сжала пальцы.

Сидела, опустив глаза, следила, как по янтарной столешнице узкими полосками расползаются солнечные лучи. Сердце колотилось, ломая грудную клетку, и оттого дышать было сложно. Воздух попадал в легкие какими-то рваными клочками.

И билась, как назойливая мошка о стекло в голове единственная мысль: а что если сейчас все врачи скажут, что диагноз безнадежный?

Женька, Женька, как же ты умудрилась? Один случай на сто тысяч.

К горлу подступила желчь, и я, не выдержав, бросилась к кулеру и, выдернув непослушными пальцами стаканчик, набрала воды. Сушила одним глотком, набрала еще и понесла к столу. Пластик приятно холодил кожу, отвлекал, напоминая, что нужно крепко держаться за реальность.

– Добрый день, коллеги, – послышался голос с едва заметным акцентом.

Голос, который я бы узнала с закрытыми глазами. Глубоко вдохнув, посмотрела на экран. Горан был рядом. И далеко. Между нами целая пропасть времени.

Полились профессиональные термины, зазвучало отрывисто мрт и кт, флебография и транслюминарная ангиопластика, высветились цифры и анализы. В них не было ничего хорошего. Состояние нашей девочки ухудшалось с каждым днем.

– Полное показание к пересадке, – донеслось до меня, как из трубы.

Я вздрогнула, прикусила изнутри губу, не ощущая боли. Мы еще ни разу не пересеклись взглядом, и мне было непонятно, узнал он меня или нет.

– Возраст пациентки? Двадцать пять, – заглянув в бумаги, сам же ответил на свой вопрос.

Я спокойно смотрела в экран. Ждала вердикта от человека, который, не ведая, прямо сейчас решает судьбу своей дочери.

– Что ж, коллеги, соглашусь. Единственно возможный вариант. Шансы неплохие. Родственный донор есть? – в его глазах промелькнула озабоченность. – Родные присутствуют?

Доктора, как по команде повернули на меня головы.

– Я… – чуть не подняла я, как в школе руку. – Я мама Евгении. Я, к сожалению, не подхожу, у меня другая группа крови.

– Кхм… Юлия? Я могу к вам так обращаться?

– Да.

Я спокойно посмотрела ему в лицо. Легким движением стянула с головы шапочку, волосы рассыпались по плечам, я поправила их привычным жестом. И именно в этот момент по его глазам поняла – он вспомнил.

Помедлив секунды, начал задавать вопросы. Я старалась отвечать четко и ясно. От моих ответов зависела Женина жизнь.

– А отец пациентки? Он может стать донором?

Эта фраза заставила меня опустить глаза. Я обхватила стаканчик с водой, покрутила его между ладоней. В кабинете повисла пронзительная тишина.

– Я не знаю. Мы расстались еще до ее рождения, – наконец сумела произнести я.

Снова заговорили врачи, и я, понимая, что больше здесь не нужна, тихо выскользнула в коридор. Слушать медицинские термины сил больше не было. Пусть они примут окончательное решение и поставят меня перед фактом. Обняв себя за плечи, я молча смотрела в окно.

Выглянул хирург, который встретил меня сегодня утром внизу. Сделал знак подождать и скрылся. Я нисколько их не торопила. Буду ждать сколько потребуется.

Смотрела, не моргая в салатовую стену, по щекам текли слезы, а по губам скользила улыбка. Передо мной была Женя – такая живая, такая настоящая, что я едва удержалась, чтобы не кинуться ей навстречу. Она смотрела на меня чуть удивленно, как будто не понимала, почему я плачу. Женька… – тихо позвала я.

И в этот момент зазвонил телефон. Номер незнакомый, но с таким же кодом, как у клиники. Я уже понимала, кто это.

– Алло, – выдохнула в трубку.

– Джулия! – голос Горана звучал отрывисто. Требовательно. – Ответь мне на один вопрос, Джулия. Женя моя дочь?

Глава 54

Глава 54

Юлия

– Только, пожалуйста, без слез и истерик. Иначе сразу выведем. Это понятно?

Заведующий отделением смотрел сердито, будто я уже успела сделать что-то не так. Я несколько раз энергично кивнула, молча уверяя, что рыдать не стану. Жене нужна спокойная я, а не мои причитания. Это я знаю с ее рождения.

– Десять минут, – отрывисто бросил он и пошел дальше по коридору.

Медсестра открыла передо мной дверь и я, чувствуя, как колотится сердце, осторожно вошла. Остановилась на пороге, пытаясь собраться с мыслями. На мгновение мир вокруг меня исчез, остались только звуки: тихое жужжание аппаратов, назойливый писк сердечного монитора и тихое шипение компрессора.

Ноги словно налились свинцом, но я заставила себя шагнуть к кровати, заранее натянув улыбку. Женя, будто почувствовав мое присутствие, попыталась повернуть голову. Как же она выглядела! Лицо чуть желтоватое, под глазами темнели круги, словно кто-то нарисовал их черной тушью. Взгляд усталый, но при виде меня в нем промелькнула неподдельная радость.

– Привет, – произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Женя слабенько улыбнулась. Я подошла ближе, осторожно взяла её руку в свою. Она была холодной, но я старалась не обращать на это внимания.

– Как ты? – спросила я.

Женя лишь пожала плечами, и в этот момент я поняла, что она пытается быть сильной, даже когда тело предало.

– Я тебя ждала, – произнесла она тихо, и в её голосе звучала такая тоска, что мне захотелось разрыдаться.

Вспомнив слова заведующего, стиснула зубы, чтобы слезы не полились градом.

– Тебе уже сказали, что потребуется пересадка? Но после ты поправишься.

– Да. Мне сказали. Олег Геннадьевич говорит, есть потенциальный донор. Это ты?

– Нет, Женечка. Я не подхожу. Но есть другой человек.

Я уже приготовилась к вопросам и собиралась пообещать Жене подробности позже, но она только кивнула и закрыла глаза. Из уголка скатилась одинокая слезинка.

– Мне страшно… – едва слышно шепнула она.

Я крепко сжала ее пальцы.

– Мне тоже, Жень… Но мы победим.

Я вытерла ей слезы, поцеловала в щеку и погладила по волосам. Только бы поправилась! Невыносимо видеть свою жизнерадостную девочку такой беспомощной. Женя всегда была целеустремленной, всегда шла вперед. Всего ей было мало. Знаний, опыта, путешествий. Она жадно забирала из этого мира всё, что помогало стать лучше и профессиональнее. Никогда не разменивалась на глупости, но при этом умудрялась сохранять удивительную чуткость и ранимость.

Медсестра сделала знак – пора уходить.

– Женечка, мне пора. Но я приду сразу, как разрешат. Люблю тебя.

– И я. Передай привет дяде Роме и Катюхе.

Я кивнула и, поцеловав ее в лоб, вышла.

***

– И я могу подойти? – палочки, сжимающие ролл, замерли в воздухе.

На душе у меня потеплело: всё-таки Катя не такая уж эгоистка. Я с улыбкой подняла на нее глаза и споткнулась о холодный, встревоженный взгляд.

– Нет, Катя, – вытолкнула я из себя. – Ты не можешь подойти. Донор должен быть совершеннолетний.

– А, да? Хорошо. А то у меня Гран-при в сентябре.

Обмакнув ролл в соус, Катя ловко отправила его в рот и с интересом принялась листать ленту в телефоне. Мне стало не по себе.

– Катя… – позвала я ее. Дождалась, когда она на меня посмотрит. – Неужели ты думаешь, что кто-то смог бы тебя заставить? Такие вещи люди делают добровольно. Это из сердца идет… из души…

Катя хмыкнула, и я почувствовала, как обдало жаром щеки. Она не понимает о чем я. Сердце и душа, это, увы, не про мою младшую дочь.

– Не знаю, мам… Сердце сердцем, а свой шанс упускать тоже глупо. Есть ведь всякие банки доноров. Женя может и подождать. А в спорте никто ждать не станет. Конкуренция. – Что? Что я такого сказала? – недоуменно спросила она, заметив мой взгляд.

– Ну да… – помолчав, ответила я. – Конкуренция – она такая. Не только в спорте. Ты же тоже, получается, не смогла конкурировать с Лерой. Из-за Мирона. Всё по-честному, так?

Я сама не поняла, как я смогла сказать такое. Да и зачем? Стало обидно за Женю? Или просто я оказалась не готова расписаться в родительском провале?

– Про сердце говоришь, – усмехнулась Катя. – А сама бьешь по больному.

Она бросила палочки и откинулась на спинку стула, сложив на груди руки. Красивое лицо застыло, как на картине художника.

– А он мне не нужен, – губы чуть дрогнули. – Он придурок и ничего такого в нем нет. И семейка… нищебродская. Мать кассирша! Здравствуйте, пакет нужен? – пискляво передразнила она.

Катя фыркнула, потянулась к соку и сделала большой глоток. Не выпуская стакан из рук, продирижировала в воздухе.

– Как раз уровень Лерки. Ей объедки подбирать норм.

Она брезгливо потыкала надкусанный ролл, словно демонстрируя наглядно, что именно досталось ее когда-то лучшей подруге. Видя, что я никак не комментирую, с вызовом посмотрела мне в лицо. Ждала, что я начну стыдить и возмущаться. Но я лишь пересела в кресло и открыла ноутбук.

– Убери со стола и помой посуду.

Объяснять что-то человеку, который на всё смотрит сквозь призму цинизма и глупости, бесполезно. Что выросло, то выросло. Да и сил не было. Все мысли вились вокруг Жени.

Снова открыла медицинские документы. Что я в них хочу обнаружить? Послезавтра прилетает Горан. Он нисколько не усомнился в том, что Женя его дочь, хотя я была готова и к тесту. И это нисколько бы меня не унизило. Я вообще не думала об этом. Для матери нет унижений, когда речь идет о здоровье и жизни ее ребенка. Но, вероятно, теперь он поверил, что в письме, написанным мною двадцать пять лет назад, была правда.

Особо мы больше ничего не обсуждали. Разговор был похож на мокрую шерсть, из которой мы старательно вытягивали соринки. Не затрагивая прошлое, говорили только о диагнозе и возможности лечения Жени. Как будто это, и правда, сторонний донор, а не человек, для которого в моем сердце всегда был отведен отдельный уголок.

Я ничего не спросила о его семье. Он не расспрашивал о моей жизни. И всё же я боялась этой встречи. В глубине души угольком тлела обида. Слишком легко Горан от меня отказался и женился на другой. Помню свое недоумение и боль. Разве не заслужила я банального объяснения? Просто слов. Юля, извини, так вышло, мы больше не будем вместе. Это было бы честнее.

– Я, наверное, в Питер поеду, – сказала Катя, вытирая полотенцем руки. – Домой.

– При условии, что папа будет либо жить с тобой, либо каждый день проверять, – быстро ответила я.

– Нет!

– По-другому никак, Катя. Ты несовершеннолетняя. Ты не можешь жить самостоятельно. Поэтому либо здесь, либо с папой.

– То есть это вы всё устроили, а меня ставите перед фактом?! – взвизгнула Катя.

– Договаривайся с отцом. Ты сама хотела жить с ним и Таней. Я пока вернуться не могу.

Катя вспыхнула, бросилась на диван и уткнулась в телефон.

– Хорошо, – процедила она через час сквозь зубы. – Я ему написала. Он ждет.

Она развернула ко мне экран, чтобы я убедилась в их переписке. Я кивнула. Тем лучше. Вдвоем нам здесь не ужиться.