Текст книги "После развода. Дойти до края (СИ)"
Автор книги: Марина Безрукова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)
Глава 23
Глава 23
– Мам, у меня отпуск в сентябре. Я приеду. Ты можешь забронировать «Глухомань»? Уедем все вместе. Лисичек наберем… На сапах поплаваем. Или у вас уже есть планы?
Женя разговаривала на ходу. Вечно торопится, вечно куда-то бежит моя девочка. Я явственно представила, как ноги в разноцветных кедах быстро шагают по ровной московской мостовой, на плече болтается на лямке вишневый рюкзак, чуть вьющиеся каштановые волосы разбросаны по джинсовой спине, а в руке дымится стаканчик черничного латте.
– Нет, – бодро откликнулась я, скалясь, как безумная в зеркало.
Почему-то мне показалось, что если я буду себе улыбаться, то моя ложь будет намного достовернее.
– Мы ничего не планировали, но… я думала, ты на море поедешь. В Карелии уже наверняка дожди будут. Кате учебу пропускать нежелательно… А в Турции в это время хорошо. Загоришь, потюленишь… А то всё несешься куда-то. Тебе надо отдохнуть хорошенько.
От широкой, неестественной улыбки у меня заболели скулы, но я, как клоун на арене цирка, продолжила кривляться, весело живописуя картины Средиземноморья.
– А я и отдохну, – немножко ворчливо ответила Женя. – Там тихо и никого нет. И лисички…
Про лисички получилось жалобно. Уж очень любит Женька их собирать, а потом жарить с луком и сметаной. Другие грибы ее оставляли равнодушными. Могла еще зависнуть перед мухомором надолго. Сидела, разглядывала пятнышки на шляпке, короткую лохматую юбочку, улыбалась.
Катя лес не любила, была помладше, плелась за нами, ныла, ждала, когда закончится это мученье. Повзрослев, вообще перестала туда ходить. Морщила носик – там паутина, комары и сучья, о которые постоянно спотыкаешься. Грибы и ягоды можно в магазине купить, а красоты природы ее не особо волновали.
Смотрела на сестру, как та у мухоморов ахает, и насмешливо кривила губы.
– У меня на работе будет завал, – применила я последний запрещенный прием. – У нас изменения на кафедре, мне в этом году дополнительные пары поставят. Уже предупредили. Сама же знаешь, нагрузка растет.
Мне и самой до слез хотелось в Глухомань – местечко, которое несколько лет назад я случайно нашла в интернете. Совершенно дикий край Карелии, куда добирались по разбитой грунтовке, осторожно переваливаясь через ямы. Мимо проплывали умершие деревеньки с почерневшими домами и не выговариваемыми названиями, а по обочинам хлопал развесистыми листьями борщевик, напоминая, кто теперь тут хозяин.
Семейная пара из Петербурга за недорого выкупила большой участок рядом с озером и отстроила три коттеджа. С одной стороны – непроглядная стена леса, мрачного, настороженного, с другой – бескрайние поля с луговыми травами, копенками сена и редко разбросанными дачными домиками. Приезжали туда лишь те, кому хотелось звенящей до боли в ушах тишины. Никаких шумных компаний хозяева не привечали.
Банька с прудом, чайник травяного чая на террасе, брусничное варенье с яблоками, вечернее небо с догорающим закатом и ни души. Для полной перезагрузки хватало даже трех дней. Последние две осени мы ездили туда с Женей вдвоем. Ни Катя, ни Рома Глухомань не оценили.
– Что совсем никак? – грустно спросила Женя.
Я сняла с лица глупую улыбку, скобкой выгнула рот. Как же я по ней соскучилась. Последний раз виделись на Рождество. Но рассказать прямо сейчас о том, что случилось, я пока не могу. И взваливать на свою хрупкую девочку мою ношу, я не имею права. Вот прояснится хоть что-то и уж тогда.
– Поживем-увидим, Жень, – уклончиво ответила я. – Время еще есть. Ты лучше расскажи мне…
И я завалила ее вопросами о работе, о новом отделе, куда недавно она перешла, о здоровье и друзьях. Мы проболтали еще минут пятнадцать.
– Ладно, мам, я тут уже пришла. Целую. Береги себя… – сказала, наконец, Женя.
Мы попрощались. Рука с внезапно ставшим тяжелым телефоном, устало опустилась вниз. Боже, как нелегко притворяться. А ведь еще предстоит ходить на работу, терпеть звонки общих друзей, что-то объяснять, оправдываться, быть готовой к безмолвному осуждению. Зачем мне всё это?
Я представила, как удивятся Гусевы. Неужели ты ничего не замечала? – спросит Алёна. И надо будет сознаться – да, вот такая дура, не замечала. Думала, у меня есть любящий муж и хорошая подруга, а на самом деле, оказалось, что рядом со мной были два человека, которые ежедневно врали мне в лицо. Они считали это нормальным. Со мной так можно.
За это время, Танька, наверное, успела выучить, что Рома любит, а что нет. Не кладет помидоры в мясо по-французски, а оливье готовит только с отварной говядиной. Знает, что Рома не любит соевый соус и никогда не носит черные носки. Только темно-синие, а летом белые.
А может быть, с ней он не капризничает? И есть всё, что ни подадут, и носки благоговейно принимает любые?
Горькая женская обида заныла у сердца.
А потом накатила ненависть. Навалилась большой тушей, как таежный медведь, перекрыла кислород. У меня затряслись руки. Тяжелым взглядом я обвела пространство. Некогда уютная, но теперь опустевшая квартира показалась мне ловушкой.
Огромная, холодная, пустая, как ледяной грот. А ночью еще и жуткая. Потому что я здесь совершенно одна.
Я вспомнила, как однажды была на экскурсии по подземным пещерам. В одной из них гид предложил нам убрать телефоны, взяться покрепче за перила и замолчать. А потом он отключил и без того тусклое освещение. Всё вокруг погрузилось в чернильную тьму. В какой-то момент мне показалось, что я в этой тьме растворилась. Меня не стало. И это ощущение возникло не у меня одной.
Притихшие и ошеломленные мы выбрались наружу и долго щупали свои руки, ноги, прикасались к лицам, словно заново ожили.
Сейчас я чувствовала себя примерно так же.
Я встала, коснулась рукой стен, пальцы пробежались по серебряным завиткам. В памяти резко обновилась картинка.
Пандемия. Мы решили не терять времени и освежить квартиру. Вот мы с Ромой в магазине, выбираем обои, спорим, я сержусь, что он не понимает очевидного, а он обхватывает меня рукой за шею, притягивает к себе и, приподняв маску, целует.
Всё, всё вокруг напоминает о прошлом. О тихой, спокойной жизни, которую я с таким трудом смогла выстроить, вернувшись буквально ни с чем. С одним только сокровищем – Женькой.
Оставаться у тети Лены дальше было невозможно. К ней зачастила дочь, заподозрившая меня в желании прибрать квартиру. Толстая, шумная Даша бесконечно проверяла документы, искала несуществующее завещание и обвиняла меня в том, что я подсыпаю что-то ее матери в еду. Иначе с чего бы она так похудела? Тетя Лена хмурилась, но особо меня не защищала. Да и я больше не могла видеть этот пыльный городок без перспектив.
К тому времени, я уже училась на вечернем отделении социологии. Экзамены в школе я успела сдать экстерном, а когда Жене было восемь месяцев, поступила в местный институт. Спасибо тете Лене. Деньги, что присылала мать, она полностью не забирала, но я всё равно подрабатывала. Мыла полы в местной пирожковой и на почте.
Однажды хозяин пирожковой, заросший густым черным волосом Арсен с золотыми зубами, попытался уговорить меня стать его подругой. Надо сказать спасибо, предложение свое сделал по-хорошему. А после моего отказа, не уволил. Так и передавал для Женьки кулечки со сладкими ватрушками и конфеты на Новый год.
В Петербург мне удалось перевестись с потерей курса. На первое время пришлось поселиться у мамы. На съем денег не было, но я копила. Заняла у одноклассника, купила старенький компьютер и стала набирать тексты. Иногда писала на заказ курсовые. Всё, что удавалось заработать, откладывала.
Толик к тому времени оказался безработным, но мама его не прогоняла, тянула на себе и очень боялась, что он найдет кого-то помоложе и побогаче. Откуда у нее эти фантазии? – думала я, глядя на потрепанного Толяшу в трениках с дыркой на коленке.
Мою заначку распотрошил тоже Толик. Каким-то шестым чувством унюхал, что носок со свернутыми в рулон купюрами, я прячу в старом Женькином комбинезоне. На эти деньги он купил себе путевку в санаторий.
– Что тебе жалко, что ли? – изумилась мама, когда я, потрясая пустым носком, металась в поисках воришки. – У Толяши спина больная. Он и так для тебя вон сколько сделал.
Я смотрела на нее сухими глазами, к ногам жалась испуганная скандалом Женька. Спасло меня завещание бабушки по отцу, которая отписала квартиру на окраине. Крошечная «однушка» стала для меня самым ценным активом. Я не продала ее, даже когда было совсем тяжело и у Ромки рухнул бизнес. Он сильно обиделся тогда. А я на всю жизнь запомнила, что такое быть без своего угла. Пусть маленькая, пусть на окраине, но лично моя. Я любила ту квартирку.
Там я зализывала раны и встала на ноги. И, похоже, сейчас нет другого выхода, как снова отправиться туда.
Глава 24
Глава 24
Таня
– Это что? – спросила Катя, споткнувшись о мешок в прихожей.
Я молча проверяла накладные с новой поставкой и заодно сверяла остатки. Рома еще не пришел, а скандалить с его дочерью без свидетелей мне не с руки. Она потом перевернет всё с ног на голову.
Катя недовольно скривила губы и сбросила кроссовки. Один улетел к двери, другой остался валяться прямо посредине прихожей. Я стоически держалась, хотя очень хотелось встать и рявкнуть, а потом заставить убрать обувь, куда положено.
Попыталась сосредоточиться на цифрах, но они превратились в бессмысленные столбики, мелкие и непонятные.
– Э-э-э, что за… – раздался шорох.
– Ши-и-ит! Что за фигня? Это же мои вещи! Таня!!!
– Не Таня, а тетя Таня или Татьяна Ивановна, это понятно? – не удержалась я от ехидного замечания.
– Но…
– Тихо! – я выставила перед лицом Кати ладонь, потому что по телефону мне уже ответила моя бухгалтер.
– Ольга Геннадьевна, мне нужна отчетность за последний квартал, скиньте, пожалуйста, на почту. Ага… Спасибо.
Я убрала телефон карман и сложила на груди руки.
– Так вот, Катерина, не нужно в моем доме вести себя, как неряшливая эгоистка…
– Это теперь и мой дом тоже! И вообще, ты мне не мать, чтобы указывать…
– Ошибаешься, этот дом только мой. Это ясно? – перебила я ее тираду. – Ты здесь в гостях. А в гостях ведут себя прилично. По крайней мере, воспитанные люди… Есть правила. Одно из них – не гадить там, где живешь.
– Ах, правила?! – Катя поджала губы и прищурилась. – Но когда ты приходила к нам домой, у тебя этих правил не было…
Катя пнула мешок, от чего он завалился набок, и вихрем унеслась в комнату.
– Стерва с манией чистоты, – неразборчиво донеслось оттуда, прежде чем захлопнулась дверь.
– Что ты сказала? – не удержалась я, хотя сразу поняла, что это было неверным ходом.
Но мне уже было не остановиться. Уму непостижимо! От горшка два вершка, а позволяет себе…
Я ворвалась в Лерину комнату без стука. Дверь грохнула о стену так, что на книжной полке упала фотография в рамке.
– Повтори, что ты сказала? – выдохнула я.
Катя лежала на кровати и что-то строчила в телефоне. Увидев меня, она подскочила и села, скрестив ноги. На секунду мне показалось, что я одержала победу. Она испугалась. Рома был прав, она всего лишь ребенок. И ей легко можно указать ее место. Как щенку, который проверяя свои силы, зашел слишком далеко.
Однако уже в следующее мгновение растерянность с ее лица исчезла. Вместо нее наползла наглая ухмылка, в которой явно читался один единственный посыл: и что ты мне сделаешь?
Катя медленно потянулась к наушникам и, не сводя с меня глаз, натянула их на голову. Затем резко откинулась на спинку кровати и улыбнулась еще шире, обнажив ровные, красивые зубы. Предмет зависти моей Леры. Ей недавно установили брекеты и, конечно, ее улыбка на фотографиях заметно проигрывала Катиной. Катя же ни дня никаких железяк на зубах не носила. Ей просто повезло. Улыбалась она совсем как Юля. Только у Юльки это получается всегда сдержанно, а у Кати, как у голливудской кинозвезды.
Я подскочила и сорвала наушники с головы. Глаза Кати изумленно распахнулись, и в них промелькнула не злость, нет, в них промелькнула откровенная ненависть. Я опешила, но постаралась взять себя в руки. Не хватало еще уступить этой маленькой мерзавке.
– Не смей со мной так разговаривать, – отчеканила я ледяным тоном.
– А то что? – дерзко спросила Катя.
В ее голосе звучало такое пренебрежение, что у меня перехватило дыхание. Рука непроизвольно дернулась, и Катя тут же подалась вперед. Губы приоткрылись, тонкие ключицы приподнялись, а по горлу прокатился комок. Казалось, она нарочно демонстрирует свою хрупкость и незащищенность и при этом иронично подставляет под удар щеку.
– Что здесь происходит?
Я не услышала, как за спиной появился Рома. На глазах у Кати, как по волшебству набухли слезы. Секунда, и она уже повисла на шее у отца.
– Папа! Папочка… – донеслись всхлипы. – Она… она… мои вещи, без спроса… А теперь…
Рома крепко обнял дочь, недовольно поглядывая на меня из-за ее головы. Гладил спутавшиеся волосы, целовал в макушку, успокаивающе похлопывал по спине.
– Ну… ну… Катюша, успокойся, – бормотал он.
Я неподвижно застыла, опустив руки. Мне показалось, что его взгляд разбил меня на мелкие кусочки. Рома снова посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло осуждение и злость. Он отвернулся, снова переключившись на Катю.
И как я повелась на эту провокацию? Ведь не собиралась до его прихода устраивать разборки.
Глава 25
Глава 25
Таня
– Ты хотела ее ударить!
Ромка стоял ко мне спиной, но я кожей почувствовала исходящую от него ярость.
– Нет! Это не так! Я просто хотела, чтобы она извинилась! Ты знаешь, что она вообще сказала? Что я помешанная на чистоте стерва.
Рома обернулся, посмотрел хмуро, но я уже заметила, что мои слова немного пробили броню отцовского инстинкта.
– Она так сказала?
– Да, Рома, да! Я что должна была это проглотить? Извини, но Катя вертит тобой, как хочет, а ты…
– А я не знаю, что делать! – неожиданно заорал Рома.
Он заметался по комнате, как тигр в клетке.
– Юля ее выгнала! Ты ею недовольна! Что мне остается? Скажи? Что? Мне тоже указать ей на дверь? Пусть живет, как знает? Я ее отец…
Он остановился и, тяжело дыша, оперся руками о стену.
– Я не думал, что всё будет вот так…
– И всё-таки с этим нужно что-то делать, – устало сказала я, опускаясь на стул. – Надо что-то решать…
– Что, например? – буркнул Рома, оттолкнувшись от стены.
– Нам нужно больше пространства… – намекнула я, поглаживая живот.
На всякий случай поморщилась и переложила одну руку на поясницу. Встревоженно прислушалась к себе. Сработало. На лице Ромки промелькнула тревога.
– Тань… что ты?
Он опустился передо мной на колени, осторожно коснулся живота.
– Да так… вроде, ничего. Спазм какой-то… не знаю…
– Может, к врачу надо, – заволновался Рома.
Я горько усмехнулась, всем видам демонстрируя: надо же, вспомнил, что я беременна и мне нельзя волноваться.
– Да нет… не надо. Просто я всё думаю, если сейчас вот так, то, что будет, когда родится ребенок? И потом Лера привыкла в своей комнате быть одна. Они ссорятся постоянно.
– Но ты ведь должна понимать, Тань, – Ромка поднялся, провел устало ладонью по лицу. – Кате ведь тоже нелегко. Всё изменилось. Ей нужно привыкнуть.
– А мне? Мне не нужно привыкать? И почему я должна привыкать? – резко спросила я.
– Мы-то взрослые… а она ребенок.
Я закатила глаза в потолок и шумно выдохнула. Заладил одно и то же, ребенок, ребенок…
– Не знаю, Ром… Так мы не уживемся. Друг у друга на головах, у кого угодно крыша съедет. Девчонки ссорятся, мы с тобой ругаемся, я нервничаю, это всё сказывается на малыше…
– И что ты предлагаешь? – нахмурился Рома.
По его взгляду я поняла – всё он понимает, что я предлагаю. Только вот, дорогой, это ты должен озвучить. Не я.
Я пожала плечами и смиренно отвернулась. Густая тишина облепила нас, как паутина в таежной чаще.
– Переселить куда-то Катю? – выдохнул, наконец, Рома.
Слова звучали тяжело, как будто он тащил на горбу мешок с камнями. Я бросила на него взгляд из-под ресниц. Ромка смотрел в пол, сжимая кулаки.
– Необязательно… Перекидывать ее, как горячую картошку, тоже не выход.
– Тогда что?
Я молчала. Ну, давай же, давай, скажи это.
– Если только на старую квартиру…
– Там же Юля! – притворно испугалась я.
– Юля может пожить в своей «однушке». Наверное… – пробормотал неуверенно он.
Я приподняла бровь. Однушка? Ничего себе, рантье чертовы… Квартир, как у дурака фантиков, а всё прибедняются. Я, значит, голову ломаю, как Юльку выставить из дома, а она, оказывается, не такая уж и бедная овечка.
– Только вдруг она не захочет? Но это же временно, – Рома говорил громко, размахивая руками.
Будто хотел убедить невидимого собеседника. А может, себя. Неосторожным движением он чуть не снес сковородку с плиты. Она загремела, покачнулась, но устояла на месте. Ромка отодвинул ее подальше.
– Ты права, нам здесь тесно. Снимать смысла нет. Всё равно квартиру придется делить. Чего ждать три года? Правда? В общем, я поговорю с ней… Завтра же.
Я вовремя прикусила язык. Мне так и хотелось вскочить и заорать: нет, Ромочка, не завтра! А сегодня! Прямо сейчас! Не тяни уж кота за яйца, а делай!
Однако чутье подсказало: не дави. Лед двинулся, уже хорошо. Пусть переспит с этой мыслью, убедит себя, что так для всех лучше, смирится. О том, что передумает, я не беспокоилась. На это я тоже найду метод воздействия.
– Ладно, – вздохнула я. – Спасибо тебе, любимый…
Я слабо улыбнулась, подошла и обхватила его лицо ладонями. Рома потянулся с поцелуем.
– Па-а-ап! – раздалось требовательное из прихожей. – Мы едем?
Рома отстранился и тревожно вытянул шею.
– Куда, Катюш?
– Как куда? К тебе…
Я отступила на шаг и сложила на груди руки. Посмотрела красноречиво на Рому: ну что? Опять на поводу пойдешь?
Он задергался, нервно откашлялся и шагнул в коридор.
– Нет, Катя… мы не поедем никуда. Не придумывай. Давай мы все успокоимся и спокойно поговорим. Я уверен…
– Я здесь не останусь! Не останусь! – Катя топнула ногой. – И пусть она мне купит всё новое! Взамен этого… – она пнула пакет. – Или ты думаешь, я из помойки буду одеваться?
– Хорошо, хорошо… – Ромка старался говорить тихо, но я всё равно всё слышала.
Из кухни не выходила, только чтобы уж окончательно его не смущать. И так разрывается между двух огней. Начну требовать, взбрыкнет. Дочь же всё-таки.
– Сколько тебе надо? Я сейчас переведу. Сама сходи завтра, купи там, что тебе нужно. Ладно?
Я беззвучно передразнила Ромку, глядя на свое отражение в стекле – «купи там, дитачка, только не плачь». Ремня бы ей.
Ужинали этим вечером все по отдельности. Потом Катя заперлась на час в ванной и долго-долго лила воду. А я с тоской представляла, как крутится счетчик, наматывая в счет дополнительные десятки рублей.
Рома, конечно, оплатит, но дело не в этом. А в том, что я впервые в своем доме не чувствую себя хозяйкой. Какой-то проходной двор, ей Богу.
– С ума сошел? Там девчонки, – шикнула я на Рому, когда он попытался приобнять меня в постели.
Он раздраженно крутанулся, натянул на себя одеяло и обиженно затих. И хорошо, – улыбнулась я, – пусть это будет еще одним аргументом для решения квартирного вопроса.
Глава 26
Глава 26
Юлия
Я вышла из клиники. Больничный закрыт. В понедельник на работу. Врач явно заметила, что в этот визит я выгляжу уже не столь довольной.
– Бессонница? – спросила она, бросив на меня взгляд.
– Нет, – бодро соврала я. – Всё хорошо.
Боже мой, сколько лжи мне приходится продуцировать. Хожу, как Петрушка, улыбаюсь и всем радостно рапортую, как у меня всё прекрасно. Выйду на работу, придется врать и там. Рома не оставил мне выбора.
Что будет, когда начнется школа и бесконечные соревнования, выезды и сборы, даже подумать страшно. Представила взгляды мамашек на родительском собрании, когда до них доползут слухи, что я выгнала из дома собственную дочь.
Шепот за спиной, осуждающие взгляды. Я уже видела, как они тихо переговариваются: «Вот эта, которая выгнала дочь… Ужас!»
Или мне уже не надо будет ходить на собрание? И меня полностью заменит Таня? Этот вопрос, как заноза сидел у меня в голове. А что? Расчетливая, уверенная, Татьяна безупречно подходит на роль «идеальной мачехи».
Как ни скрывай, а тайное всегда становится явным, и в классе скоро узнают, что Катя живет с отцом и его новой женой. Катя и сама будет не прочь привлечь к себе внимание. Еще может, и на индульгенцию от учителей станет рассчитывать. А как же, девочка переживает непростой период. Тьфу ты, опять эта фраза…
Я представила, как учительница истории, которая вечно, по словам Кати придирается, вздыхает, увидев ее записи в тетради, а потом ставит «четверку». Ведь она понимает, какая сложная ситуация у ученицы. Игра в «несчастную девочку» могла чудесно сработать. На то и расчет.
В небе зарокотало, осторожно громыхнуло. Словно музыкант испробовал свой инструмент. Тополя тревожно зашелестели листьями, вытянулись в струнку и будто по команде наклонились влево. Ветер пронес перед крыльцом пакет, выхваченный из урны, следом покатился стаканчик из-под кофе.
Следующий раскат грома обрушился с такой силой, что завизжала сигнализация у автомобилей на стоянке.
– Ну вот, этого еще не хватало, – сердито пробормотала я, глядя, как на асфальт падают первые крупные капли.
Пережидать ливень в клинике не хотелось, время идет, а мне срочно сегодня же нужно попасть в бабушкину квартиру. Хотелось проверить, правильно ли я собираюсь поступить. Как говорится «с глаз долой из сердца вон», вот и бегу туда, где ничто не напоминает о моей замужней жизни.
Полночи думала: а может, и зря? Почему я не борюсь за семью? Отступила и лапки кверху. За это время я побывала на женских форумах в интернете и увидела, что многие выходят на тропу войны. Так с чего я должна отдать Таньке мужа, дочь, а теперь еще и жилплощадь? Не жирно ли? Что следующее она потребует?
Однако при одной мысли, что из глупого принципа я останусь сидеть в огромной пустой квартире, мне становилось тошно. Съезжу, посмотрю, решила я. Если не почувствую облегчения, то останусь здесь. И пока не продадим и я не куплю что-нибудь приличное, с места не сдвинусь!
Я раздраженно чиркнула по экрану пальцем: конечно, все такси нарасхват. О том, чтобы в такую погоду добраться до городской окраины на общественном транспорте и думать нечего.
Крутилось колесико перезагрузки, пыталось отыскать для меня подходящий эконом-класс. Но предсказуемо даже на простые машины ценник увеличивался пропорционально пролитой с неба влаге.
Рядом со мной оказались такие же, угодившие в ловушку пациенты. Кто-то взирал на стихию с олимпийским спокойствием, другие нервничали, поглядывали на часы или, открыв зонтик, отважно ныряли под ливень. Бежали на цыпочках, или на пятках, как будто это могло спасти, когда воды уже по щиколотку.
На экране высветилось предложение – черный седан бизнес-класса. Я усмехнулась и уже хотела убрать телефон, как на моих глазах неожиданно цена с заоблачной сменилась на вполне человеческую. Я быстро нажала «заказать». Ого, через две минуты уже будет на месте?
Я вышла на улицу, прикинула расстояние до калитки, посмотрела на небо – беспросветно, перевела взгляд на бурлящую пузырями воду на асфальте. Ноги точно промочу, тут без вариантов, может, лучше домой поехать? А к бабушке в другой раз. Завтра, например.
Черный, похожий на мокрую косатку мерседес притормозил у тротуара за забором. Замигали аварийные огни. Я набрала в грудь воздуха, зачем-то прикрыла голову сумочкой и побежала к машине. Краем глаза успела заметить, как распахнулась навстречу дверь. Через полминуты я уже сидела внутри шикарного, пахнувшего кожей и чем-то свежим, салона.
Пристроив на коленях сумочку, огляделась. Атмосфера напоминала скорее дорогую яхту, нежели автомобиль. Мне стало неловко. Гораздо спокойнее я бы чувствовала в скромном «солярисе» с обычным водителем в футболке и кепке.
Здесь же за рулем сидел мужчина в темно-сером костюме. Я украдкой рассмотрела его профиль – резкие скулы, прямой нос, похож на какого-то мафиози из блокбастера. Волосы аккуратно пострижены, темные и только над ухом белое пятно седины. Руки загорелые, ухоженные, неторопливо поворачивали руль.
Я несколько раз сжала и разжала пальцы, чтобы стряхнуть с них влагу. Тихонько шмыгнула носом и откинула со лба мокрую прядь.
– Куда едем? – раздался глуховатый голос.
Ноток заискивания не слышно, только профессиональная вежливость. Почему-то я представляла себе водителей пусть даже авто бизнес-класса совсем по-другому. Этот тип был больше похож на хозяина. Может быть таксует для души? – посмеялась я про себя. Слышала, что так говорят те, кто стесняется своего водительского ремесла.
Я назвала адрес. И вдруг икнула. Густая краска бросилась в лицо. Боже, как неудобно. А это обычная моя реакция, если замерзну. Сразу начинаю икать. И музыки в салоне, как назло нет, поэтому звуки слышны отчетливо и их ничем не замаскируешь. Подумает, небось, что я пьянчужка.
– Возьмите.
Волшебным образом передо мной оказалась упаковка салфеток и бутылочка с водой.
– Спасибо, – я приняла эти дары волхвов.
Водитель кивнул и уставился на дорогу. Я осторожно проверила пробку на бутылке. Резьба не сорвана. Хмыкнула себе под нос – боишься, что злоумышленник? Специально приехал, чтобы опоить тебя зельем и обесчестить. Вынув салфетки, промокнула щеки, лоб, вытерла руки.
Не зная, куда девать скомканный шарик, сунула в сумочку и снова громко икнула. Вот черт! Попыталась задержать воздух, но получилось еще хуже.
– Попейте. Поможет, – приказал хозяин автомобиля.
– Я просто замерзла, – промямлила я, но послушно сделала глоток воды.
И тут же сердито нахмурилась: вот чего ты оправдываешься? Кому какая разница? Ну сидишь, икаешь, и что? Это его работа возить икающих, чихающих или громко сопящих пассажиров.
Дальше мы ехали в полной тишине. Вода помогла, а может, я просто согрелась. Мерседес буквально плыл, как большой, мощный корабль, я почти не чувствовала движения. Вжавшись в угол, всматривалась в дома, мелькающие за окном. Их очертания были размытыми, словно я смотрела в кривое зеркало из аттракциона моего детства.
Вспомнила, как завел меня туда отец. Это была наша последняя встреча, перед тем как он уехал. Мы стояли в лабиринте зеркал и смотрели на свое отражение. Папа был тонким с разваливающейся надвое головой. А я, наоборот, круглая, как шар и с вытянутым лицом. Мы не смеялись. Просто стояли и смотрели на двух уродцев, и мне казалось, что моя жизнь стала такой же кривой и непонятной. Уродливой.
– Вы здесь живете? – донесся до меня голос водителя.
Я и не заметила, как мы въехали в старый район, застроенный панельными хрущевками.
– Еще не знаю. Кажется, да, – сказала я.
В зеркале заднего вида отразился внимательный и чуточку удивленный взгляд.
– Мне подождать вас?
– Нет-нет… я не сразу обратно.
– Я подожду, если не возражаете. Вот, возьмите.
Между двумя пальцами была зажата визитка с номером телефона. Кивнула, понимая, что не хочу ломаться и спорить и, не глядя забрала кусочек картона. С чего бы ему меня ждать? Такие автомобили здесь не к месту. Они должны подкатывать к дверям роскошных гостиниц и офисов, бережно везти тела в брендовых шмотках, надежно скрывая лица успешных и богатых.
Среди серых пятиэтажек мерседес выглядел, как инопланетный корабль. Я очень удивилась, когда водитель сумел протиснуться в узкие промежутки двора и припарковаться ровно напротив нужного мне подъезда.
Дверь распахнулась, и странный водитель подал мне руку. Всё, как в лучших домах Англии. Господи, – подумала смущенно я, – наверное, все бабульки облепили окна и гадают, что это за миллионерша прибыла в свой фамильный особняк.
– Позвоните, когда соберетесь обратно, – то ли попросил, то ли приказал мужчина.
– У вас больше нет заказов?
– Я сам выбираю, кого везти, а кого нет. Здесь же вы не задержитесь?
Он окинул взглядом балконы, заваленные старьем, над которым торчали старые лыжи, висели накрепко привязанные санки, с перил свешивались подгнившие ящики с чахлыми петуниями.
– Сегодня не задержусь,– пообещала я и направилась к подъезду.
Синяя таблетка прилипла к металлическому кругляшу, дверь запиликала и пропустила меня в сумрачное пространство, где прятались велосипеды и коляски.
Мороз Виталий Викторович – прочитала я на визитке. Улыбнулась и сунула ее в карман.
