Текст книги "После развода. Дойти до края (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 58

Глава 58

Юлия

Не звони. Не надо, – уговаривала я себя. Палец нерешительно завис над контактом. Что ты хочешь услышать? Подтверждение? Горан не стал бы придумывать. Тогда зачем?

Я опустила руку с телефоном. С мамой разговаривать бесполезно. Она переведет тему, начнет жаловаться на болезни, а потом сделает вид, что вообще не понимает, о чем идет речь. Да и смысл упрекать ее. Чтобы что? Пристыдить, пролепетать, что со мной так было нельзя? Ну да, ну да… Это после того, как меня сослали к тете Лене. Спрятали, будто прикрыли картиной грязное пятно на обоях.

Но я хочу знать, как меня обманывали. Куда пропадали письма Горана. Что вообще происходило за моей спиной?

– Алло, – прокуренным голосом ответил Толяша. – Юлька? Мать не отвечает, что ли? Так у нее процедуры какие-то…

– Толяша, скажи, тебе пять тысяч рублей нужны. Прямо сейчас я переведу, если расскажешь, как ты и мама делали всё, чтобы я не встретилась больше с Гораном.

Толяша откашлялся и замолчал. Но я не собиралась отступать. Ничего, жадность победит. Эти пять тысяч он наверняка спустит в игровых автоматах, куда бегает при каждом удобном случае. Прячется от матери, пенсию снимает и бежит.

– Я не помню ничего… – забормотал Толяша. – Сто лет прошло. Чего это тебе приспичило? У матери спроси. Я тут при чем?

– Пять тысяч. Прямо сейчас на карту. Ты же знаешь, я не обману.

В трубке раздалось сопение.

– Ну… Короче… Да это всё мать. Я-то что? Позвонил ей какой-то мужик, вроде, родственник этого твоего… Мать ему всё высказала, пригрозила тюрьмой. Думала, он уговаривать ее станет, а он предложил денег. Семьсот долларов. Это ж какие деньжищи тогда! На следующий день приехал какой-то чернявый, конверт передал. Не обманули. Мать твоей подружке немного денег дала, договорились, что она письма удалять будет. Ну, а тебя, стало быть, к тетке…

– Он приезжал? – через силу спросила я.

– Да. Кидался тут на меня… Ты мать-то, Юлька, не вини… Она как лучше хотела. И это… ты меня не выдавай, а то она начнет… И деньги по номеру телефона тогда. Только не на Сбербанк. На ВТБ шли.

Он говорил что-то еще, но я уже не слушала. Нажав на красный кружок, отложила телефон в сторону. Всмотрелась в яркие огоньки «декабриста». Удивительно, у Жени он всегда цветет, а у меня зачах почти сразу. Сколько ни давала она мне отростков, не прижились.

Мама и Соня… Соня и мама. Моя цена – семь сотен долларов. Горькая усмешка прорезала губы. Негусто. Соньку с трудом, но понять можно. Жили мы все небогато, а колготки и тушь для ресниц хотелось. А вот мама…

Я представила, как она получает конверт, пересчитывает зеленые бумажки, мечется по квартире, не понимая, куда их спрятать. Толяша косит плотоядным глазом и уговаривает вложить в одно дельце.

Стало до ужаса противно. Словно я провалилась в затхлый погреб. Провела руками по плечам, будто сбросила облепившую меня паутину. Вот уж воистину лучше не лазать в шкафы, откуда с грохотом выпадают скелеты.

***

Операцию назначили через неделю. Горан сдал все анализы и оказался идеальным кандидатом. Оставалось дождаться дня операции, и это было самым трудным. У меня снова начались панические атаки. Мне опять не хватало воздуха, а в голову то и дело лезли мысли, что что-то сорвется, что-то пойдет не так. О том, что я узнала о его брате и своей матери, решила не говорить.

– Мам, а я могу увидеть этого человека? Или это тайна? – спросила Женя.

– Нет, Женя, пока нет. Может быть, потом, если захочешь…

– Я захочу. Я хочу лично поблагодарить. Если он согласится. Это же мужчина?

– Да, – помедлив, ответила я. – Давай поговорим об этом позже. Сейчас тебе нужно думать о себе. Набираться сил.

Я погладила ее по руке и вышла. Наши свидания были очень короткими, но я и этому была рада.

Горан должен был лечь в больницу за три дня до пересадки.

– Горан… – подошла я к нему после очередной консультации. – Я Жене ничего не говорила. В ее состоянии…

– Я понимаю. И это правильно. Сейчас лишние эмоции ни к чему. Всё потом.

Я кивнула, молча поблагодарив за понимание, и собралась отойти, но он мягко придержал меня за руку.

– Джулия… – он нервничал, и это было заметно. – Я хотел тебя попросить.

– Что?

Наверное, я произнесла это как-то по-особенному, испуганно, мне померещилось, что он сейчас откажет. И он выставил перед собой обе ладони, сделав успокаивающий жест.

– В общем, – Горан сунул руки в карманы брюк и едва заметно качнулся с пятки на носок, – если что-то пойдет не так и… – он посмотрел под ноги, вскинул голову, – я хотел бы тебя попросить не говорить Жене… Не говорить, кто я. Я не хочу, чтобы она винила себя.

– Хорошо, – мне стоило большого труда удержаться, чтобы не начать сыпать банальностями, успокаивая его.

Как и Горан я прекрасно понимала: для него риски тоже есть. Даже при самом идеальном раскладе, всегда может что-то пойти не так. Ничего нельзя гарантировать.

– Но если всё пройдет благополучно, я собираюсь участвовать в жизни Жени. Надеюсь, ты не против? Я бы хотел, чтобы она могла рассчитывать на меня и на мою поддержку. В том числе финансовую. Я включу ее в завещание. Эх, Джулия, Джулия, – он схватился руками за голову, – если бы ты тогда не исчезла…

В голосе слышалась боль – ненадуманная, настоящая, граничащая с отчаянием человека, который упустил что-то важное и только теперь узнал об этом. Ему надо смириться, принять, но он не в силах. Потому что обидно. Потому что жаль. Потому что так не должно было быть.

– Не надо, Горан… – тихо сказала я. – Всё уже произошло. В прошлом ничего не изменишь.

– Пойдем! – сверкнув глазами, он схватил меня за руку.

– Куда?

– Найдем какое-нибудь тихое местечко. Мне надо тебе всё рассказать.

– Но Горан…

Не слушая, он повел меня за собой. Как много лет назад на крышу. И я послушно пошла. Зачем? Я и сама не смогла бы ответить на этот вопрос. Это не было любопытство, я не назвала бы это попыткой всё вернуть или исправить то, что уже невозможно, просто внутри появилось четкое ощущение: так правильно. Всё, что сейчас происходит – верно. Мы должны всё рассказать и отпустить друг друга.

Устроились в крошечной кафешке, где никого не оказалось. Сели у окна, заказав чайник каркаде. Его принесли на стеклянной подставке, внутри которой горела свечка. Ярко-красный цвет чая смотрелся тревожно.

Горан разлил чай и некоторое время всматривался в содержимое чашки, будто собирался с мыслями. Сжав губы, подвигал челюстью, словно проверил больной зуб. Я ждала.

– Помнишь, я сказал, что мне нужно уехать, потому что больна мама. От меня долго скрывали, но… стало понятно, что я могу не успеть попрощаться. Она была уже без сознания, когда я приехал в больницу. После похорон отец позвал меня к себе и сказал, что мама просила передать на словах ее последнюю волю. Вместе с отцом они хотели, чтобы я женился на Милице – дочери друга семьи. Родители мечтали присоединиться к бизнесу ее отца. Я отказался, сказал, что у меня есть ты.

Он тяжело вздохнул и, отодвинув чашку, откинулся на спинку дивана. Посмотрел в окно, где под зонтиками спешили по своим делам люди.

– Были скандалы. Отец и Мирко ничего не хотели слушать. Потом ты знаешь, я писал тебе, приехал, искал… А когда мне сказали, что ты уехала и выходишь замуж, я смирился… – он опустил голову, сжав кулаки. – Прости, Джулия…

Я молчала. Обличать его родственников расхотелось.

– Одним я могу утешиться, Джулия, – Горан посмотрел мне прямо в глаза. – Если ты сейчас счастлива. С мужем.

Он скользнул взглядом по моим рукам, задержался на безымянном пальце, где не было кольца. А я лихорадочно решала, стоит ли рассказывать, что со мной произошло.

Глава 59

Глава 59

Юлия

– Мы недавно развелись. Осталось только разделить квартиру и решить, с кем останется младшая дочь.

– Разделить квартиру, – Горан нахмурился. – Я всегда считал, что после развода бывшие супруги должны сохранять приличные отношения, особенно если дело касается общей собственности.

– Ну, – я пожала плечами, – у всех по-разному бывает.

– Вы долго были вместе… Не понимаю. Это ведь тот человек, с которым ты уехала?

Опустив глаза, я медленно крутила вокруг свои оси чашку.

– Нет, Горан. Мы встретились и поженились позже. Много позже. Жене было десять лет. До этого я жила и воспитывала ее одна. Меня обманули. И тебе моя мама тоже сказала неправду.

Он сжал пальцы в замок, несколько раз бессильно стукнул о скатерть. Злится. И переживает, что всё так вышло, что не помогал. А с другой стороны, как бы он это делал? Рассказала семье, что у него есть внебрачный ребенок? А я? Приняла бы я такую помощь?

Скорее всего, нет. Посчитала бы подачкой. Ведь он для меня был предателем.

– Ладно, Горан, – я легонько прихлопнула ладонями по столу, – это всё в прошлом.

Он быстро поймал мою руку, сжал пальцы, взгляд стал тяжелым.

– Джулия, но это же шанс! Наш с тобой шанс. Раз так вышло. Раз мы встретились. Я ведь старался забыть тебя, Джулия. Но ты всегда была у меня здесь, – он прикоснулся ладонью к сердцу.

Горан смотрел на меня с такой настойчивостью, что у меня закололо в груди. Глаза его горели, притягивали, заставляя забыть о том, что произошло много лет назад. Я вспомнила, как мы смеялись, делились мечтами и строили планы, которым не суждено было сбыться. Но затем пришло разочарование, и всё рухнуло, как карточный домик.

– Ты не понимаешь… Я не могу без тебя. Все эти дни, каждое утро я просыпаюсь и чувствую, что мне тебя не хватает. Пока я тебя не увидел, не узнал, что ты, оказывается, свободна.

Я вздохнула, пытаясь справиться с эмоциями. У меня были свои причины, чтобы держаться подальше от него. Я не хотела быть той, кто разрушит его жизнь, даже если он сам этого не осознает.

– Горан, – произнесла я, стараясь говорить спокойно, – мне кажется… у нас разные пути.

– Я свободен, Джулия… Для тебя я свободен. У меня есть сын. Кристиан. Ему двадцать три. Он заканчивает Университет. Юрист. Мы познакомим их с Женей.

Он помолчал и заговорил с большим жаром.

– Я понимаю твои страхи, но разве ты не чувствуешь, что между нами всё еще есть связь. Я это понял, как только тебя увидел.

Он закрыл глаза, словно пытался подавить чувства. Я не знала, что сказать. Да, искра, возможно, и была. Но она грозила сжечь нас обоих. Возможно, если бы мы встретились при других обстоятельствах, я смогла бы лучше разобраться в своих эмоциях. Но пока тревога за дочь не оставляла мне шансов.

Глупо было бы предполагать, что увидев Горана, я беззаботно кинусь ему на шею и снова стану наивной юной девчонкой.

– Мы можем начать сначала, Джулия, – и в голосе его звучала надежда. – Я готов изменить свою жизнь ради нас.

– Ты не понимаешь, – сказала я. – Я не могу быть причиной твоих изменений.

Горан наклонился ближе, его дыхание стало горячим. Я почувствовала, как моё сердце забилось быстрее, но в то же время внутри росло сопротивление.

– Что, если я скажу тебе, что готов на всё? – прошептал он.

Я отстранилась, не зная, как ответить. Мы оба знали, что наши чувства не могут быть просто забыты. Но я не могла позволить себе снова уйти в эту бездну. Что-то останавливало. Может быть, груз событий, что навис на мне за эти годы?

Поднялась из-за стола, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Мне нужно время, – произнесла я, чувствуя, как теряю уверенность. – Сейчас я думаю только о Жене.

Горан кивнул, но я видела, что на лице промелькнуло разочарование.

Мы вышли из кафе, попрощались, и я решила прогуляться несколько остановок пешком. Нужно было проветрить голову и подумать. Слишком далеко я зашла.

Оказавшись перед почерневшей от времени дверью в прошлое, я повернула ключ в ржавом замке и заглянула в щелку. Затем зачем-то приоткрыла шире и на меня, как черные летучие мыши обрушились тайны – про маму, про семью Горана. Это разрушило мой покой и причинило боль. Поэтому я решила ничего не говорить Горану про Мирко и про деньги, за которые он купил наше порушенное счастье.

Зачем ему знать о предательстве близких? Вот я узнала и что? Стало мне легче? Нет. Только добавило боли, что родные люди так со мной поступили. Я не хочу, чтобы Горан жил потом с этим знанием. Пусть скелеты, тем более не мои, продолжают тихонько лежать в шкафу. Я выбрала путь молчания.

А Горан сам того не желая, предлагает отправиться вспять. Только ведь человек должен идти вперед, но не назад.

За размышлениями не заметила, что рядом со мной медленно катится черный автомобиль. Очнулась, только когда какой-то парнишка толкнул меня рюкзаком. Извинился на ходу и побежал дальше, лавируя среди прохожих.

Стекло медленно поползло вниз и до меня долетело:

– Такой красивой женщине не следует ходить под дождем. Тем более без зонтика. Садись. Подвезу, куда скажешь.

Я возмущенно повернулась и… рассмеялась. Виталий потянулся и открыл мне дверь.

– Прыгай. Замерзла совсем.

Я забралась в салон, передернула плечами от теплого воздуха и почувствовала, как натянутая внутри струна дрогнула и обвисла.

– Откуда ты здесь?

– Соскучился. А ты почему бродишь неприкаянная?

Я отвернулась и посмотрела в окно. Мимо проплывали заплаканные светофоры и блестящие от влаги дома.

– Я была в больнице. А потом разговаривали с Гораном. Я тут узнала кое-что о прошлом, о том, как это всё было…

Рука, сжимающая руль, напряглась. Губы расползлись в ухмылке, которая могла показаться и злой, и огорченной.

– И?

– И ничего.

Мы замолчали, но я чувствовала, что между нами возникло напряжение. Тугая невидимая прослойка воздуха разделила не хуже стены.

– Ты ревнуешь? – рассмеялась я, надеясь превратить всё в шутку.

– Да. Я ревную, Юль. И еще я не хочу, чтобы тебя снова обманули.

Он резко перестроился и погнал по мосту. Замелькали натянутые стропы, удерживающие пролеты.

– Я надеюсь, он сказал тебе, что женат?

Это вопрос ударил меня прямо в солнечное сплетение, я тихо выдохнула и продолжила смотреть в окно.

Глава 60

Глава 60

Юлия

– Поговори с ним!

– Я не стану! Операция послезавтра. Я не хочу устраивать глупые разборки, когда на кону стоит жизнь двух людей! Одна из них – жизнь моей дочери!

Мы сидели в машине перед больницей, куда приехали утром. Это стало уже традицией. За эти дни я выучила здесь каждую трещинку на асфальте и знала, что ровно в девять из-за угла появится дворник, закончивший уборку.

Тощая папка с бумагами, которые Виталик отдал мне в день нашей встречи, так и лежала на заднем сидении. Я не стала ее даже открывать. Не видела смысла. Женат и хорошо. Надеюсь, он успел обсудить с семьей свое решение.

Представила на секунду, если бы ко мне заявился Рома и сказал, что ему нужно отдать часть печени своему ребенку, о котором он не знал двадцать пять лет. Вряд ли я бы радостно его поддержала.

Бывший муж оказался легок на помине. Сначала звонил, а когда я не ответила, прислал сообщение, что Таня в больнице, а ребенок в реанимации. Я нахмурилась: получается, преждевременные роды? Зачем он мне об этом сообщает? Я должна их всех пожалеть? Радости, конечно, я не испытываю, но и переживать мне некогда. Остались бы силы выдержать Женькину операцию. Еще и Катя почти без присмотра.

Набрала дочь, думала, не ответит, но она отозвалась после первого же гудка. Будто специально ждала.

– Мам, папа совсем уже. Сначала напился. Мне страшно было. Теперь всё время в больнице пропадает. Я тут вообще одна! На доставке живу. Купальник порвался. И ты в чат вообще заглядывала, там новую форму обсуждают. И взнос за гран-при пора вносить. Я же поеду? И вообще, ты когда вернешься? – вывалила она тираду.

В голосе звучала обида на весь мир.

– Катя, – попыталась я в очередной раз донести до дочери, – ближайшие две недели точно нет. За Женей нужен уход. Дальше – посмотрим.

– И что мне делать? Вы все меня бросили!

– Попробуй стать самостоятельнее. Или поезжай к бабушке. Купальник ты можешь заказать сама, форму тоже. Деньги возьми у папы. По реквизитам перечислить взнос тоже, думаю, сможешь.

– Понятно… – с раздражением ответила Катя. – Типа это только мои проблемы.

Экран стал черным. Разговор не вышел. Но хоть жива-здорова, и то хлеб. Справится. Лишь бы из чувства протеста не связалась с плохой компанией.

Здраво рассудив, что повлиять на это прямо сейчас не могу, я отправилась к Жене. Очень боялась столкнуться с Гораном, но к счастью, он уже был в руках докторов – последние анализы, обследования, консультации. Хотелось, чтобы всё это быстрее закончилось, а с другой стороны, мечтала, чтобы послезавтра не наступило.

– Побыть с тобой? – спросил Виталий накануне операции.

Я кивнула, жалко улыбнувшись. Как ни держала себя в руках, а расползалась буквально на глазах. Потому что знала, эта ночь будет для меня сложной. И если останусь одна, в голову полезут разные ужасы, накручу себя к утру так, что не останется сил. В больницу заявлюсь, как выжатый лимон и не смогу помочь Женьке.

– Поедем к Жене или…?

Представив Женькину квартирку, где всё напоминает о ней, я почувствовала панику. Поймала себя на мысли, что весь день боюсь возвращаться туда, где ее запах, ее книги, ее смешные тапочки и магнитная доска на холодильнике, на которой ровным почерком были записаны дела на ближайшие дни. Она всё любила планировать.

– Давай к тебе.

Апартаменты, которые снял для себя Виталий, оказались совсем недалеко от центра, в уютном московском дворике.

– Проходи, а я пока закажу нам что-нибудь перекусить.

Я разулась и прошла по старому циклеванному паркету в комнату. Высокие потолки, дорогие портьеры, массивная мебель – никакой тебе Икеи с ее однотипными этажерками и маленькими диванчиками. Хозяева ценили старый шик и не намерены были сдавать своих позиций. Не нужны им пластиковые, хлипкие имитации. Их мир должен остаться настоящим, когда вещи еще не превратились в фаст-фуд, который быстро приобретается и от которого так же быстро можно избавиться.

Не очень мягкое, но удобное кресло приняло меня, как родную и, слегка скрипнув пружинами, притихло. Рука сама собой потянулась к книге на круглом столике. Знакомый о школы росчерк Александра Сергеевича на зеленой корочке. Я открыла пожелтевшие страницы – «Маленькие трагедии», издательство 1938 года. Еще до войны.

Неужели Виталик это читает? Или хозяева оставили, как деталь интерьера? Из кухни доносился стук дверок, звякнула посуда, мне стало неловко. Надо, наверное, помочь.

Я заглянула на кухню. Любопытно, как всё устроено здесь. Овальный стол, на нем скатерть с кисточками, резная, цвета темной вишни мебель. При этом современная техника, вон даже блестящая, как инопланетный корабль кофемашина.

Резкий, требовательный звонок в дверь разорвал тишину. Виталий, словно угадав, что мне нужно, заказал из меню самые уютные блюда. Паста с соусом альфредо, пицца с грибами и трюфельным маслом, а на десерт – канноли с фисташковой и шоколадной посыпкой и цукатами.

Хорошо, что я сегодня с ним, – подумала я, поглядывая, как ловко Виталик расставляет на столе тарелки и распаковывает еду.

Его присутствие придавало сил, не позволяя скатиться в отчаяние и страх.

– Ты не против, если я включу музыку?

Он покрутил в воздухе самую настоящую пластинку и опустил иглу. Через секунду зазвучали мягкие аккорды джаза.

Мы сели за стол, и, несмотря на мрачные мысли о Жене, разговор потек легко. Виталий делился забавными историями из своей жизни, и я не могла не смеяться, забывая на мгновение о своих страхах. Пока мы ели, я заметила, как он внимательно смотрит на меня. В его глазах не было жалости, только искреннее желание поддержать. И просто желание. Но оба мы понимали, что сегодня между нами ничего не случится.

Уснула я в спальне на большой кровати с высокой резной спинкой. Виталий остался в гостиной на диване. Удивительно, но я провалилась в сон сразу, словно потеряла сознание. Проснулась легко и без будильника и не вспомнила ни одного сна.

– Пациент просит вас зайти, – сказала мне медсестра, когда я уселась напротив больших часов. По ним я собиралась отслеживать время.

– Кто? Дочка? – вскочила я.

С Женей я уже повидалась, она держалась храбро, еще и меня пыталась приободрить.

Медсестра качнула головой:

– Донор.

Я растерялась. Не пойти нельзя, Горану важно меня увидеть, но вдруг он начнет требовать от меня ответа или обещаний. В глазах загорелись злые слезы: так нельзя. Нельзя шантажировать меня тем, что в соседней палате готовят к операции мою дочь.

– Джулия! – он широко улыбнулся. – Извини, не могу обнять, – повел рукой с подключенной капельницей.

Я опустилась на стул рядом с кроватью. Молча ждала, что он скажет.

– Джулия, вернемся к тому разговору… Подожди, – качнул головой, когда я попыталась возразить. – Я не хотел бы, чтобы остались какие-то недосказанности. Потому что… А, неважно.

Он помолчал, прикрыв глаза.

– С Милицей мы развелись, когда сыну исполнилось пять. Шесть лет назад я снова женился. Жена долго не могла родить. На некоторое время мы даже переехали в Америку, думали, помогут там. Потом жена начала работать в международной консалтинговой компании. А недавно забеременела. И, как я понимаю, всё пока благополучно.

– Я очень рада, Горан. Значит, у тебя будет еще один сын. Или еще одна дочь, – я улыбнулась.

– Мальчик, – всё также с закрытыми глазами произнес Горан. – Но не мой. Его отец акционер компании. Они познакомились на работе. Мы не живем вместе последний год, и только сейчас начнется процесс по расторжению брака. После того как вернусь.

Заглянула встревоженная медсестра. Я тихонько пожала ему руку и встала, собираясь уйти.

– Я должен был тебе сразу сказать. Но я боялся, что это тебя отпугнет. Теперь ты знаешь всё, – он тихо выдохнул и посмотрел на меня.

– Спасибо тебе, Горан… – помолчав, сказала я. И это «спасибо» можно было отнести ко всему сразу.

Он кивнул, и я, еще раз пожав его пальцы, быстро вышла.