Текст книги "После развода. Дойти до края (СИ)"

Автор книги: Марина Безрукова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 55

Глава 55

Юлия

Рано утром я посадила Катю в поезд. Задержалась до отправления, посматривая через стекло, как она устраивается в кресле. На меня дочь даже не взглянула, как будто и не плакала на груди на этом же месте пару дней назад. Поезд тронулся и, плавно набирая ход, почти бесшумно полетел вперед. Наконец, бело-синяя лента вагонов исчезла, и только вытянутая хищная морда на конце состава некоторое время еще смотрела мне в глаза.

Я развернулась и, стараясь ни с кем не столкнуться, пошла к выходу. Мелодию звонка услышала не сразу, слишком далеко унеслась в мыслях.

– Юля! Почему ты мне про Женьку не рассказала?

В голосе Ромы явно слышалась обида.

– Не посчитала нужным, вот и не рассказала. Мы чужие люди.

– Лихо ты… Чужие… Я растил ее много лет, она мне не чужая.

– Да? А твоя мама считает по-другому, – уколола я его. Он будто и не заметил.

– Чем я могу помочь, Юль? Катя говорит, что нужна пересадка… Всё так серьезно?

– Да, Рома. Всё серьезно. Всё очень и очень серьезно. Поэтому не отвлекай меня. Проследи за Катей и… не доводи как-то до скандалов.

Я сбросила вызов, не дожидаясь его ответа, и сразу набрала лечащего врача. Может быть, и сегодня мне разрешать побыть с Женей. Пусть хотя бы пять минут. Но мне не разрешили. И снова зазвенела натянутой струной тревога, полезли в голову ужасы, что от меня что-то скрывают.

Земля под ногами задрожала и поплыла, я опустилась на скамейку и, не замечая привокзальных запахов, начала медленно вдыхать и выдыхать. Через несколько минут стало легче.

В тесной клетушке студии мне тоже не сиделось. Я вообще нигде не могла найти себе места. Виталий, сославшись на важное дело, уехал, а я всё никак не могла отделаться от ощущения, что он намеренно отошел в сторону. Будто всё для себя решил.

Да, что решил-то? – рассердилась на себя я. – Как будто у нас что-то было. Один поцелуй и всё. Помогал по-дружески, поддерживал, за что ему благодарна. Как человек он мне очень симпатичен, а про большее и подумать не успела. Да и надо ли оно мне это большее? Сейчас точно нет.

Поздно вечером Виталик прислал сообщение, что задержится еще на пару дней. Что ж, он человек занятой, и я нисколько не в претензии. Может быть, так даже лучше, потому что после того поцелуя я не представляла, как себя дальше вести.

Долго вертелась на диване, прислушиваясь к никогда не спящему городу. Уговаривала себя, что завтра сложный день и нужно отдохнуть. Снотворное пить побоялась, не хватало еще проспать.

Никакой эйфории от предстоящей встречи не испытывала. Только бы всё совпало и доктора дали добро на операцию. Интересно, как к этому отнесется его семья? Обсуждал ли он с ними? Ведь, как ни крути, это риски, а Горан уже не мальчик.

Или это чувство вины? Отказался от меня и дочери, пусть и не зная о ней, а теперь хочет всё исправить? Даже если и так. Это большая удача, за которую я до конца жизни буду благодарить Бога.

В больницу приехала рано. Еще целый час слонялась по территории, потому что стоять или сидеть на одном месте было невозможно. Сама не заметила, как снова оказалась перед часовенкой. В глубине за приоткрытой дверцей мерцали свечи. Я остановилась у крылечка, провела рукой по волосам – ни платка, ни шарфа с собой. Развернулась, чтобы уйти.

– Возьми, милая, – ткнулось мне в руку что-то гладкое.

Передо мной остановилась старушка в длинной юбке и синем платке. Глаза тоже были синие-синие, будто васильки. В вытянутой руке упаковка с косынкой.

– Новый, чистый…

Она отвернулась и пошла дальше по чисто выметенной дорожке.

– Спасибо, – прошептала я в спину.

Постояв в тишине перед иконами, поставила свечку за здравие, как могла неумело прочитала молитву. Попросила прощения, что в радости не приходила и, вытерев слезы, улыбнулась. На душе стало чуточку легче.

Горана я увидела сразу, как только вышла. Замерла от неожиданности, боясь, что обозналась. Он стоял рядом с кустом жасмина, будто специально ждал моего появления.

– Здравствуй, Джулия. Я почему-то так и подумал, что ты здесь.

Я стянула с головы платок и медленно подошла к нему.

– Горан… – произнесла я, и слова застряли у меня в горле.

Я не знала, что делать дальше. Обнять? Или протянуть руку? А может, просто поздороваться и сразу пойти в больницу? Там уже будет не до разговоров. Точнее, они все будут виться только вокруг медицины.

Мы молча смотрели друг на друга, как тогда, в наше последнее утро.

Сколько раз я представляла эту встречу. Мечтала, как расскажу ему о нашей замечательной дочери, чтобы он знал, что потерял.

Но теперь, когда он стоял передо мной, все подготовленные слова рассыпались в прах. Мы смотрели друг на друга, будто каждый пытался воспроизвести картинку двадцатипятилетней давности.

Его лицо было знакомым, но в то же время новым. Передо мной стоял зрелый мужчина, и в волосах много седины, но глаза те же, и по-прежнему от него веет жаром полуденного зноя, в воздухе слышится шелест листьев оливы и на кончике языка появляется горчинка фисташек.

– Ты не изменилась… те же глаза… – сказал он, и в его голосе звучала искренность.

Я не стала кокетничать, лишь взглянула на него внимательнее.

– Как ты? – наконец спросила я.

Он немного помедлил, словно искал слова, чтобы описать свою жизнь за эти годы.

– По-разному, – в глазах промелькнула тень, но через секунду я поняла, что это просто солнце спряталось за облако. – Много работал, путешествовал, иногда думал о тебе.

Эти слова меня задели. И в то же время, я почувствовала облегчение. Слово «иногда» всё расставило по своим местам.

Горан сунул руки в карманы брюк и словно закрылся от меня этим жестом.

– Почему ты не сказала мне, Джулия? Почему даже не написала? Разве я не должен был знать?

Фразы звучали хлестко, зло, будто пощечины. Взглядом буровил меня насквозь, не давая возможности отвести глаза, улизнуть, соврать. Как палач пригвозил свою жертву.

– Я писала, Горан… Писала. Ждала звонка. Но ты пропал. Я ждала. Поняла, что беременна, и снова написала тебе. Я ничего не скрывала. Я хотела, чтобы ты знал.

Я могла бы продолжать, объясняя каждую деталь, каждую минуту ожидания, но слова застряли в горле. Воспоминания налетели, как призраки, закружили, грозя унести с собой.

– Ты должна была знать, что я не мог просто так исчезнуть, Джулия! – он сжал губы.

– Но ты исчез! – чуть повысила я голос.

Испуганно оглянулась на часовню и медленно пошла по дорожке.

– Чекай! – окликнул он по-хорватски. – Подожди!

Я остановилась, и он в три шага догнал меня, остановился, тяжело дыша, будто пробежал стометровку. Я прикусила губу: не вовремя, ох, как не вовремя. Да и зачем уже всё это? Нужно идти к врачам, нужно помочь Жене – это главное, а не разборки, что и как произошло.

– После того, как я тебе написала, Горан, мне пришло письмо. Кажется, от твоего брата. Там было сказано, чтобы я больше не беспокоила вас. Ты женишься и не собираешься возвращаться.

– Мирко? Тебе написал Мирко?

Он изумленно смотрел на меня, и в его глазах плескалась растерянность. Я неопределенно пожала плечами. Не готова я оказалась к тому, чтобы ворошить прошлое.

– Горан, пойдем к врачам, – почти жалобно попросила я. – Там Женя…

– Подожди! – он схватил меня за руку.

Лицо отвердело, будто его высекли из камня.

– Я звонил тебе. И писал! Каждый день! Ты дала чей-то адрес, и я отправлял туда письма. Через полтора месяца я приехал, но твоя мама сказала, что ты уехала в другой город. И выходишь замуж. Я просил адрес, но она не дала. Никто ничего не знал о тебе. Ты как будто растворилась в воздухе. Я приезжал к твоей матери еще и еще. Пока ее муж не стал мне угрожать. Мы чуть не подрались, и она вызвала полицию. Вот тогда мне пришлось уехать, Джулия.

Я застыла, оглушенная, не в силах поверить. Перед глазами стоял образ Богородицы – трепетный, светлый, с глазами в пол-лица. А за ним что-то темное – то ли Толяша, то ли моя мать.

Глава 56

Глава 56

Таня

– Подожди, подожди, – я затрясла головой не в силах поверить. – Что значит, ты без суда продашь квартиру и поделишь пополам? Ты понимаешь, что этих денег не хватит на трешку?

– Можно продать твою двушку, тогда хватит, – сказал Рома.

Выглядел он ужасно. Помятый, всклокоченный, под глазами набрякли мешки. Ощущение, что пил неделю. Сегодня наконец-то забрал вещи своей малолетней истерички. Зря я думала, что она нормальная. Вся в мамашу, совершенно неуравновешенная.

– Не ты покупал, милый, чтобы продавать, – отчеканила я. – Это Леркино приданое. Но записано на мне пожизненно будет. Чтоб не профукала.

Рома сидел, уставившись в телефон. У меня он теперь появлялся редко, потому что ненаглядная доченька быстро дала заднюю и вернулась от мамочки к папе. Который, конечно же, понял и простил. Меня это просто взбесило. А теперь еще и про квартиру завел песню.

– Две трети, Рома. Потому что, я так понимаю, Катя останется с нами жить? Или как ты себе это представляешь? Ты с ней отдельно, я с ребенком отдельно? Так не пойдет. У нас семья. И, пожалуйста, сделай так, чтобы твоя дочь прекратила свои безобразные выходки.

Я положила руку на живот, прислушалась к резвым толчкам и продолжила:

– Любить меня Кате необязательно, но соблюдать мои правила она обязана.

– Тань… Они с Лерой ненавидят друг друга. Как они вместе жить-то будут?

– А это уже не моя проблема, Ромочка. И если ты хочешь быть со мной и сыном, ты эту задачку решишь.

Я поморщилась, подняла ногу и стащила носок. На коже четко отпечаталась малиновая полоска. Отеки, черт бы их побрал. И давление сегодня не понравилось врачихе. Уговаривала в больницу, а как я? На кого магазин брошу. Да и Лера тут одна останется. Теперь глаз да глаз, чтоб Катька ей подлянку не устроила. Надо сказать, чтобы в пирамиду их вместе не ставили. А то эта малахольная уронит еще. И не докажешь, что специально.

– Я Катю знаю. Она не поедет к нам.

– Значит, пусть мать заберет себе свою дочь и заботится о ней. Уговори ее. А то хорошо устроилась…

Я зевнула и пошла в комнату к Лере. Легла на кровать, положив под ноги подушки. В воздухе еще пахло парфюмом Мирона. Час назад забежал за Лерой и ушли куда-то, хихикая и обнимаясь.

В груди разлилось теплое чувство: молодец, Лерка. Всё-таки не совсем пропащая. Соображает, где надо. Ишь ты, тихой сапой, а оттерла подруженцию и в дамки. Я думала, она в папеньку, ан нет. Мои гены тоже есть. Если что-то нужно, возьмет, не спрашивая.

Вспомнила про Юльку, которая сейчас прохлаждается в Москве. Краем уха услышала, что Катя сначала туда помчалась. Только вот мамаша ее отфутболила. Катя такая дура. Ее уже один раз мать выгнала, а она снова к ней. Ну вот, второй раз, как собачонку шелудивую выпроводили. Может дойдет до ее куриной башки.

Юлечке же старшенькая важнее. Носится с ней, как с писаной торбой, а Катька нет чтобы со мной контакт наладить, крушит всё, как слон в посудной лавке. Глупая. Даром, что красивая. А мозгов нет. Ничего на шаг просчитать не может.

Мелкий подпрыгнул и больно саданул в печень. Раздражение всколыхнулось волной, накрыло, как цунами.

– А что, Юленька твоя в Москву с любовником укатила? Ну правильно, что. Молодец. Спихнула дочь, можно и поразвлечься, – крикнула я, чтобы Рома услышал.

– Женька в больнице, – хмуро сказал Рома, появившись в проеме. – Там что-то серьезное. Пересадка печени нужна.

Мне стало не по себе. Юлька хоть и стерва, но как-то многовато даже для нее. Сначала ее болезнь, операция, а теперь еще и дочка. А может, сочиняет? На жалость давит. Ромке легко лапшу на уши навешать.

А с другой стороны, даже если и правда, что ж… У всех свои неприятности. Мне тоже нелегко. Если первую половину беременности отходила даже не заметив, то сейчас стало тяжеловато. А Рома вместо того, чтобы как с хрустальной вазой со мной обращаться, только нервы треплет.

Стало так себя жалко, хоть плачь. Но и поплакать мне тоже некогда. Сегодня нужно обязательно съездить в магазин. Конец месяца. Эти курицы могли напутать с остатками и бонусной программой.

– Ты куда?

Рома отложил бутерброд и поднялся.

– По мужикам, – огрызнулась я, обуваясь. – В магазин, Рома, в магазин! Куда еще я могу на ночь глядя?

– Давай я отвезу, – он забрал у меня ключи, опустившись на колено, помог застегнуть босоножки.

Я насмешливо смотрела ему в макушку. Хоть что-то дошло. Может, и наладится всё? Вот решим вопрос с жильем и заживем спокойно. Просто взрослым людям, да с детьми всегда сложнее, но ничего, и не такое переживали.

Рома выпрямился, и я, подчиняясь накатившей нежности, обхватила его за талию и потерлась носом о рубашку. Он замер, притянул меня сильнее, одна рука скользнула по животу и остановилась. Малышок, будто что-то почувствовав, притих, но тут же весело стукнул изнутри. Мне стало хорошо и спокойно.

Всё наладится. Всё хорошо будет. Эти мысли были похожи на светлую, полноводную реку. Неслись бурным потоком, смывая препятствия и полируя мелкие шероховатости. А потом останавливались в тихой заводи, кружили меня, как упавший с дерева листок – невесомо, бережно, мягко. Точно так, как парил сейчас во мне мой сынок.

Рома поцеловал меня в волосы, я подняла голову, и он нашел мои губы. Господи, как давно мы вот так не целовались. Как здорово не злиться, не ругаться, а просто обнимать друг друга. Как и положено влюбленным.

– А может, ну его этот твой магазин, Танюш? Ничего там не случится. Ты устала. Завалимся на диван и будем смотреть сериал. Я закажу тебе удон с креветками. Хочешь?

– Звучит, конечно, заманчиво, но…нет. Я потом не разгребу, если девчонки напортачат.

Рома вздохнул, понимая, что спорит со мной бесполезно.

– Ладно. Только пообещай, что не станешь сидеть там до ночи.

Мне стало ужасно приятно. Ромка заботится, переживает, а то, что частенько не показывает виду, так это он по натуре такой – сдержанный.

Мы спустились, Рома открыл дверь, проследил, чтобы я пристегнулась и плавно тронулся с места. Я чуть прибавила радио.

– Помнишь? – попыталась развернуться, но лишь неуклюже забарахталась. – Под эту музыку ты меня соблазнил…

Я тихо рассмеялась, дотянулась и коснулась пальцами Ромкиных волос. Он усмехнулся и ничего не ответил.

Улица была пустынна, автомобиль поедал черный асфальт, все светофоры горели зеленым. Еще десять минут и мы на месте. На предпоследнем перекрестке Рома притормозил, пропуская встречку. Я болтала о пустяках, рассказывая о новинках в гаджетах для детей. Ничего этого, когда родилась Лера, и в помине не было.

– Осторожно! – крикнула я, когда увидела несущуюся навстречу Газель.

Рома ударил по тормозам, машина дернулась и меня толкнуло вперед.

– Черт! – выдохнул Рома. – Идиота кусок! Куда летит?

Я благоразумно промолчала, хотя раньше отчитала бы за невнимательность. Но сегодня такой классный вечер, что портить его руганью не хотелось.

В магазине я тоже почти не придиралась. Только долго не могла найти коробку с лосьонами для тела. Они оказались бракованными. Завтра за ними приедет курьер.

– Рома… Ром… – позвала я, увидев, что коробку запихали на самую верхнюю полку стеллажа.

Никто не отозвался. Я выглянула из подсобки. Никого. Вспомнила, что отослала Ромку отнести на помойку картон. Ладно, сама аккуратно достану. Я проверила, устойчиво ли стоит пластиковая подставка, и аккуратно на нее ступила.

Что случилось дальше, я не поняла. Я взобралась на третью ступеньку и потянулась к полке, глухой треск и нога провалилась в пустоту. А следом полетела и я. Последнее, что ощутила – это сильный удар животом, будто упала на большой мяч. А дальше меня понесло по полноводной реке в темноту.

Глава 57

Глава 57

Роман

– Обменная карта с собой? Какой срок? Игорь, давай быстрее, – прикрикнула врач фельдшеру. – Похоже, отслойка…

Спины в синих блузах закрыли обзор. Я тянул шею, чтобы понять, что вообще происходит.

– Кровотечение! Сердцебиение плода слабое… Быстрее!

Загремела каталка, которую подогнали к самому входу в магазин.

– Помогите поднять! – приказала мне доктор.

Они расступились, и я увидел алую лужицу, которая стремительно набегала у Таниных ног.

– Ну же! Что застыл?

Через несколько секунд каталка уже мчалась к карете «скорой помощи». Придерживая Таню за руку, рядом бежала врач, следом торопился фельдшер.

– Куда вы ее? – успел спросить я.

– В Боткина.

Взвыли истошно сирены, хлопнули дверцы, «скорая» тронулась с места, быстро набрала скорость и выехала на улицу, где уже расступились машины.

Всю ночь я просидел в приемном покое под ярким холодным светом. Время тянулось бесконечно, и каждую минуту казалось, что что-то идет не так. В голове было пусто, и стучала лишь одна мысль: только бы с Таней всё было хорошо. О ребенке я старался не думать.

Еще как только приехал, отослал сообщение Лере. Просил не беспокоиться, но ничего конкретного не рассказал. Боялся, что она испугается. Уже после полуночи вспомнил, что не предупредил Катю.

– Ты меня разбудил, – недовольно зевнула она в трубку.

Что случилось с Таней, она даже не поинтересовалась.

Зачем? Зачем я оставил ее одну? Я зациклился на этом вопросе, ходил по кругу, понимая, что мучаю себя напрасно. Никто не мог знать, что так случится.

Да просто ты привык, что Таня всё делает сама. Не ноет, не ждет помощи, не жалуется.

Горькое чувство сожаления стиснуло изнутри, как будто в том, что произошло, был виноват только я. Я вспомнил, как я радовался, когда узнал, что Таня ждет ребенка. Сына. Моего сына. А потом… потом быстро привык и уже воспринимал ее состояние, как само собой разумеющееся.

Нужно было беречь! На руках носить. Потребовать, чтобы прекратила бегать в магазин, легла и лежала. Гуляла, ела творог с ягодами, выбирала одежки для малыша и смотрела в приложении, как он подрос за неделю.

У меня затряслись руки. Я преступник. Самый настоящий эгоист, который увлекся разборками с Юлей, воспитанием Кати, закопался по уши в работе, делал всё, что угодно, только не то, что должен делать мужчина, чья женщина носит ребенка. Его ребенка.

Несколько раз я пытался заговорить с кем-то из медицинского персонала, меня слушали вскользь, всем видом показывая, что до меня им нет никакого дела. Я путался, объяснял, но меня осаждали коротким: ждите!

И я покорно опускался на холодное металлическое сиденье, как пес, которого оставил хозяин, приказав ждать. Домой уехать боялся. Казалось, стоит только покинуть это пропахшее лекарствами и дезинфицирующими средствами место, как ситуация выйдет из-под контроля и случится непоправимое.

Перед глазами так и стояла лужица крови, которая пропитала всю юбку, лизнула ремешок босоножек и застыла кривым потеком на щиколотке.

К утру задремал, неуклюже привалившись в угол. Очнулся оттого, что меня трясли за плечо.

– Вы родственник Ковалевой?

Я вскочил и, не обращая внимания на боль в затекшей шее, прохрипел:

– Да, я. Я ее муж. Как она?

Через полминуты, сжав пальцами переносицу, затряс головой:

– Подождите, подождите… Я ничего не понял. С ней всё в порядке? А ребенок?

Женщина-врач замолчала, и я испугался, что сейчас она развернется и уйдет.

– Давайте присядем, – мягко сказала она и потянула меня к креслу.

Села боком, поджав ноги в зеленых брюках. На ногах у нее были белые округлые тапочки.

– Вследствие падения и травмы живота у вашей супруги произошла полная отслойка плаценты, – медленно заговорила она. – У плода развилась гипоксия. Но в первую очередь создалась угроза жизни матери. Поэтому мы применили экстренное кесарево сечение. Ребенок 800 граммов, мальчик, он находится в отделении реанимации и интенсивной терапии.

Сердце сбилось с ритма, я тихо выдохнул и неуверенно переспросил:

– Так значит всё хорошо? Таня поправится? А ребенок… он ведь дышит, он жив…

По лицу врача пробежала тень, она отвела глаза и сжала мне руку.

– О ребенке будете узнавать в отделении. Это не моя компетенция. Он подключен к ИВЛ, сейчас очень хорошие возможности выхаживания, но заранее ничего предсказать невозможно. Глубокая недоношенность. Неонатологи делают всё, что нужно. У нас работают профессионалы.

Состояние вашей супруги сейчас стабильное, пока она в реанимации, но скоро ее переведут. Однако во время операции хирурги не смогли остановить кровотечение, поэтому пришлось пойти на радикальные меры.

Она замолчала, а я, еще ничего не понимая, ждал уточнений. Какие еще меры? Ведь всё хорошо. Таня вне опасности, ребенок под наблюдением. Пять лет назад у Тимура с работы жена тоже раньше времени родила. Пугали диагнозами, слепотой, а вырос такой шустрик. Они заезжали как-то в салон, я сам видел его пацана. Нормальный ребенок. Даже не подумаешь, что с ним было что-то не то. Сейчас возможности у медицины есть. Не позапрошлый век на дворе.

– Вашей жене была проведена гистэроктомия. Матку пришлось удалить. Это было необходимо, чтобы спасти жизнь пациентки.

Еще несколько секунд я смотрел в чуть уставшее лицо женщины. В ее глазах было сочувствие.

– Поверьте, если бы был хоть один шанс, его бы использовали. Но речь шла о жизни и смерти.

Я кивнул, проведя сухим языком по губам, поискал глазами кулер. Но откуда ему взяться в обычной больнице?

– У вашей супруги уже есть ребенок. Я посмотрела в карте. Постарайтесь принять ситуацию, – она похлопала меня по руке и встала.

– Когда я смогу ее увидеть?

– Это решит лечащий врач.

– И что сейчас делать, доктор? – вопрос прозвучал беспомощно и как-то по-детски.

– Ждать, – уверенно ответила она. – Верить в малыша. И… молиться. Простите, мне пора.

Она попрощалась и бесшумно пошла к белым дверям, а я всё смотрел вслед, гадая, как так вышло, что снаряд дважды попал в одну воронку. Сначала Юля, теперь Таня. Огляделся, скользнув взглядом по развешанным на стенах плакатам, больше здесь делать нечего.

Я ускорил шаг. Срочно захотелось выйти на свежий воздух. Понимая, что голова гудит от недосыпа, завернул в первую попавшуюся кофейню. Забрав кофе, сел в машину. Сделал глоток и откинулся на подголовник с закрытыми глазами. Поймал смутное ощущение, что жизнь изменилась, но что с этим делать, я не знал.