Текст книги "После развода. Дойти до края (СИ)"
Автор книги: Марина Безрукова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)
Глава 39
Глава 39
Роман
– Слушай… я так и не понял… Ты что, реально устроил гарем? А нафига? Чего тебе не хватало?
Гусев почмокал пухлыми губами, втягивая в себя очередную дозу ароматного дыма из вейпа. Выдохнул в сторону, но до меня всё равно долетели назойливые древесные нотки.
Мы стояли на общем балконе, куда Гусев вытянул меня «обсудить». Кругленький, как колобок, с тощей бородкой и в очках, Гусев являлся прямо таки карикатурной зарисовкой на айтишника. Не хватало только крошек в бороде, но их и не могло быть. Во-первых, бороденка слишком уж жиденькая, во-вторых, Гусева тщательно следит за своим мужем. Во всех смыслах. Она категорически уверена, что все свободные, и даже несвободные дамы, только и мечтают заполучить себе этого Аполлона.
В-третьих, Гусев был не айтишником, а заместителем директора в дилерском центре. В том самом, где я и работаю по сей день. И честно говоря, меньше всего я бы хотел, чтобы он узнал о моих «скелетах».
Гусевы подсели к нам на пляже в Греции. Разговорились на почве электрики в последней модели ВМW, и вот уже несколько лет дружим. В Каламаки мы оказались почти случайно. Сначала я решил сделать Юльке сюрприз и купил путевку в Хорватию. Планировал сообщить об этом только в аэропорту, перед регистрацией на рейс. Но зная, как жена не любит непредсказуемости, рассказал об острове Брач с его сосновыми лесами и чистейшем море заранее.
Да, это было то время, когда мы еще устраивали друг другу сюрпризы…
Неожиданно внутри что-то натянулось. Задрожало, как струна, готовая лопнуть. Да нет, не струна. Паутинка. Невидимая нить, что заметна только на солнце. Заденешь эту хрупкость, и она со звоном разлетится в разные стороны. Снова улетел в тот день.
Думал, Юлька завизжит от восторга, кинется на шею, но у нее стало такое лицо, будто я сообщил, что кто-то умер. Уперлась намертво, что в Хорватию она ни ногой.
– Но почему? – недоумевал я. – Ты же любишь, чтобы и сосны, и море…Почти как в Паланге…
Так ничего вразумительного и не добился. Один ответ – нет. С трудом согласилась на Грецию. Разозлился я тогда здорово: что за капризы? Другие дальше залива или Анапы не бывают, а тут еще носом крутит – туда поеду, а сюда нет. Забыла, как на даче у родителей отпуск проводили? Маленький домик, нудно зудящие комары, бесконечный дождь, который обязательно выпадал на эту несчастную неделю. Из всех развлечений шашлык под навесом, да, если всё-таки повезет и вылезет солнце, походы на речку. Камыши, утки, слепни, визжащие дети и обязательно чья-то собака, нахально прыгающая за палкой прямо рядом с твоим лицом.
А тут – не поеду в Хорватию!
Я покосился на Гусева, который всё еще ждал моих комментариев по поводу гарема. Вот взять бы и выложить ему, как оно бывает, когда ты готовишь сюрприз, а некоторые нос воротят.
– Представляю, что бы мне Алёнка устроила, – передернул плечиками Гусев и убрал вейп в карман.
Сложив толстенькие пальчики на животе, пошевелил белесыми бровками, представляя для себя варианты. Перспективы явно не понравилось, потому что Гусев крутнул головой и на всякий случай потер краем рукава обручальное кольцо. Словно защитный оберег проверил.
– Тебе это не грозит, не беспокойся, – неожиданно нахамил я.
Подбешивает меня этот Карлсон. Стоит весь такой важный, корчит из себя верного семьянина. А сам бы тоже не отказался… Просто кому он нужен… Колобок на ножках.
Накручивал я себя специально, лишь бы не замечать что-то такое в его глазах, что выворачивает душу. Делает все мои оправдания бессмысленными. Когда увидел Гусевых на пороге, захотелось убежать. И в то же время, злость на Юльку захлестнула. Вот зачем она это всё устраивает, а? Знает же, что Гусев трепло похуже Алёны.
Никак не может принять, что мы больше нет? Что есть я и Таня. И есть отдельно Юля. Уехала бы давно и жила спокойно. Деньги кое-какие теперь есть. Добавит к ним вырученное за кровать. Злость разгорелась с новой силой, будто уголек раздул ветер.
Вернулись в квартиру, и я сразу ушел в спальню. Гусев примкнул к лагерю противника. Да, это и было понятно. Тюфяк. Боится против Алёнки идти, а мог бы мужскую солидарность проявить. Но нет. Сбежал к бабам под юбку. Три дочери у него и Алёнка – привык не отсвечивать. Даже кота не смог завести. Алёнка приволокла такую же наглую, как она сама кошку.
– Ты собираешься что-то предпринять?
На голову мне словно обрушилась ледяная глыба. Разбилась о макушку и осыпала мириадами колючих осколков. Повеяло замогильным холодом, хотя Таня ничего не сделала. Просто, сидя посредине полупустой спальни, задала вопрос.
Я повертел головой, у стены небрежной кучей были свалены подушки и одеяло. Подошел и рухнул сверху. Ну всё, теперь я точно выгляжу, как гребаный падишах. Только вот управу на жен не найти.
– Мне что, метнуться за кроватью? Не подскажешь, где их ночью продают? И вообще, ты же в гостиной собиралась лечь…
Лучше бы промолчал. Таня повернула голову и уставилась на меня таким взглядом, что сугроб на моих плечах вырос втрое.
– А что, по-твоему, я перед этой твоей должна была сказать?
– Мне кажется, тебе лучше сегодня уехать домой…
Из кухни послышался смех. Рокотал Гусев, звенела Гусева, и в этой мелодии растворялся смех Юли.
А может, она и не смеялась. Я сжал кулаки, представляя, что она рассказывает, чем веселит этих стервятников, которые по первому зову прилетели в разоренное гнездо. Когда еще можно увидеть примитивное шоу вживую? Не по сценарию, где актеры отыгрывают роль, а самое настоящее представление.
– Я никуда не поеду, – отчеканила Таня.
– Поедешь, – чуть жестче поднажал я. – Тебе нужно выспаться.
– Выпроводи гостей, – Таня демонстративно постучала по циферблату часов, – и я лягу в гостиной. На диване. Выбирай: или я уеду и буду жить с Леркой, или останусь здесь!
Я молча встал и пошел на кухню. Увидев меня, Алёнка замолкла на полуслове, презрительно фыркнула, проскрежетав по полу ножками стула, отодвинулась подальше. Как будто я чумной!
– Алён, Глеб… поздно уже…
Гусевы, как семейка попугаев-неразлучников дружно повернули головы в сторону Юли. Я на них не смотрел, разглядывал тарелки, на которых виднелись следы сахарной пудры. В желудке противно взвыло. Сегодня только лагман в узбекском кафе успел съесть и самсу. На редкость невкусно и жирно.
– До 23 часов мои гости могут свободно находиться здесь. Сейчас 22.25
Юля отпила чай и обратилась к Алёне:
– И что? Серьезно второй раз замуж вышла?
Алёна моргнула и, будто включив заново программу, продолжила рассказывать про какую-то знакомую, которая мужа-козла (тут она выразительно на меня посмотрела) из квартиры турнула и вскоре снова пошла под венец.
– А у нее между прочим, четверо детей! – закончила свою речь Гусева и помахала в воздухе ладонью с поднятыми четырьмя пальцами.
Хлопнула дверь в ванную. Я понял, что Таня отступать не собирается. Ну да, – усмехнулся про себя. – Она никогда не уступает. Идет напролом. Это меня в ней и привлекло. Уж очень они с Юлькой казались разными.
Пока Юля обдумывала, что делать, Таня уже организовывала общий чат и вовлекала всех причастных. Юля не знала, как сообщить коллеге, что хочет передвинуть отпуск на неделю раньше, а Таня одним днем увольняла продавщицу, у которой заболел ребенок, и она опоздала и не открыла магазин минута в минуту. Юля никак не могла решиться на операцию, Таня, ни секунды не сомневаясь, дала проколоть себе живот, чтобы исключить малейшие подозрения насчет ребенка.
Но сейчас ее решительность была не к месту. Однако сворачивать она не умела. Для нее это проигрыш. Провал. Что-то из разряда невозможного.
Наконец, Гусевы ушли. И тут же в комнате заговорил телевизор. Юля, накинув на ноги плед, устроилась слушать интервью с известным блогером. А это часа на три, не меньше.
– Юль… давай нормально как-то себя вести. Уже поздно. Таня хочет лечь. В ее положении…
– Ах, в положении… – Юля вытянула губы трубочкой. – Ром, стесняюсь напомнить, но у твоей Тани есть дом. Там есть кровать. Есть же? Ну вот… А здесь мой дом. И я делаю, что хочу. Скоро ей не то, что лечь, ей и сесть может некуда будет. Учитывай это.
– Ты что, распродажу устроишь?
– А кто мне помешает? Будешь табуретки караулить? И вообще, ты знаешь, я наверное, здесь сегодня буду спать. Хочу досмотреть…
Грохнуло что-то в коридоре, и не успел я обернуться, как в комнату влетела Таня.
– Спать здесь буду я!
– Нет! – я заметил, как Юля впилась пальцами в спинку дивана.
Мне еще только бабской потасовки здесь не хватало! Я быстро обхватил Таню за плечи:
– Стоп, стоп, стоп… Тебе нельзя нервничать. Пусть сидит. Поехали… Завтра привезут новую кровать, и мы вернемся.
Таня, как ни странно, подчинилась, и я выдохнул с облегчением. Хотя бы одной проблемой на сегодня меньше. О том, что будет завтра, я старался не думать.
Глава 40
Глава 40
Юлия
Они ушли, и наступила тишина. Она была не гулкая и давящая, а обнадеживающая.
Скоро будут перемены, – отчетливо подумала я. Какие, не знаю. Но обязательно будут. И это не было самовнушением или установкой. Просто я отчетливо и радостно поняла – здесь всё. Безумная игра окончена. С меня довольно. Пришло время уйти, потому что время отведенной мною для игрищ, подошло к концу. Дальше пусть действует закон и суд.
А меня ждет что-то новое. Я больше не могу относиться к своей жизни, как к черновику. На чистовик могу ведь не успеть переписать.
Молочные сумерки струились сквозь тонкий батист, в свете бра кружились залетевшие с улицы пылинки или пыльца. Они порхали, словно маленькие балерины на сцене.
А ведь точно! Это и был театр. Театр, в котором я одновременно была и главным режиссером, и сценаристом, и актрисой. А еще главным критиком. И этот критик говорил мне, что сценарий оказался плох, комедия затянулась, а костюм слишком тесен.
Не раздумывая ни секунды, я достала чемодан и аккуратно сложила туда несколько блузок, брюки, узкую юбку и пару футболок. Открыла ящик с нижним бельем. Сверху лежал мой любимый комплект в цветочек. Я вспомнила, что шила его на заказ весной, когда ничего уже не радовало, и я подозревала, что у меня онкология. Тогда в голову лезли ужасные мысли, что похоронят меня в этом легкомысленном белье.
Сейчас смотреть на мелкие лиловые бутоны не было сил. Из-под него выглядывали чашечки черного бюстгальтера, дальше кремовый и телесный. Стыдливо торчал краешек кружевного боди. Меня затошнило. Я вспомнила, как крутилась в нем перед Ромой, а он глупо улыбался и говорил, что всё красиво, но он зверски устал.
Понятно, где он уставал. Сына заделывал. Старательно, деловито, как и всё, за что он брался.
Ящик глухо стукнул. Нет, ничего из этого я забирать не буду. Даже если явится снова Танька и выкинет всё на помойку, пускай, туда моей оболочке и дорога. Пусть сожжет, как лягушачью кожу.
Времени было почти двенадцать. Подожди до утра, – попробовало удержать меня благоразумие. Ничего! – отозвалось желание отправиться в путь. – Белые ночи, жизнь на улицах кипит, многие не спят до утра.
Я собрала документы, заказала такси и покатила чемодан к двери. И вдруг в голове засвербела хулиганская мысль, подкинутая Алёнкой. Хихикнув, я пошла на кухню. Вынула из коробочки со специями пакетик красного перца чили. – «Натри ему труселя с обратной стороны, – шептала мне коварная Гусева, – ух, как взвоет! А эта его мадама еще и подумает, что он заразу какую подцепил. А что? Жечь ведь будет, и волдыри могут пойти».
Я растерла красный порошок и, вернувшись в спальню, прошлась ладошками по боксерам мужа, надеюсь, что доза перца доставит лишь легкий дискомфорт. Рассмеялась, представив, как он будет почесываться перед каким-нибудь распальцованным хозяином Ауди Q7.
Ну всё! Теперь можно и уходить. Вытолкнув чемодан на площадку, обернулась. Внутри ничего не дрогнуло и не шевельнулось. Это уже не дом. Это просто объект недвижимости, подлежащий оценке и дальнейшей продаже. С легким сердцем я захлопнула дверь, отсекая для себя границу, и шагнула туда, где собиралась начать жить заново.
Утром проснулась и сначала не поняла, где я. Над головой натяжной потолок, вместо привычной люстры, воткнуты глазки светильников, стены выкрашены в кремовый цвет, посредине картина с мчащимся табуном лошадей. Она была такой реалистичной, что я почувствовала, как в волосах гуляет степной ветер и слышен топот копыт. У хозяина квартиры явно есть вкус.
Вчера я сняла ее посуточно, на пять дней, пока клеят обои. Ни на что не рассчитывала, но она словно сама свалилась мне в руки. Я ткнула по первому объявлению и дистанционно решила все вопросы. Ключи забрала у консьержки и, приняв душ, рухнула в белое, приятно пахнувшее белье.
Заурчала кофе-машина, взбивая для меня капучино. И почему я раньше его не любила? Обнимая кружку руками, я вышла на крохотный балкон и оглядела новенький район, куда меня занесло ночью. Утреннее солнце, еще не успевшее набрать силу, нежно касалось кожи. Дома, выкрашенные в разные цвета, весело подмигивали блестящими стеклами. Они были похожи на разноцветные кубики из детского конструктора.
Я вспомнила, как Катя любила строить из них высокую башню, а потом обязательно ее разрушала. И так раз за разом.
Открывшийся передо мной пейзаж совсем не вязался с видом из окна на Предпортовой. Я вздохнула – этот район мне подходил больше. Всё такое яркое, современное, наполненное энергией. Не то что в бабушкином доме, где живут преимущественно пенсионерки.
Раньше я бы нырнула туда, как мышка в норку, потихоньку там старела и перенимала старушечьи обычаи. Замерла бы, как муха в янтаре. Начала бы кормить кошек у подъезда и выучила маршрут в поликлинику. Сейчас так не хотелось. Тянуло в толпу, в суматоху, в жизнь, которая не замирает здесь даже ночью.
Отсидев заседание на кафедре, прыгнула в троллейбус и поехала в Гостиный двор. Мне всегда нравилось, бродить там по магазинчикам, смешиваясь с туристами. Притворялась, что я только что приехала в Петербург и смотрела на всё другими глазами. Это было забавно. Потому что тогда взгляд выхватывал необычные вещицы, сувениры, замечал чугунный завиток вдоль перил, щербатую каменную ступеньку, гипсовый маскарон с мордой льва. Всё, мимо чего горожане бегут и не видят. Не замечают.
Магазинчик с нижним бельем привлек мое внимание неожиданно. Он прятался в закутке, словно стеснялся соседства с салоном от известного бренда. За стойкой скучала женщина. Поймав мой взгляд, она напряженно выпрямилась и без надежды повела рукой, будто приглашала войти. Я шагнула вперед. Больше там никого не оказалось.
Я пробежалась пальцами по гладкой и кружевной ткани, задержалась на приятном ситце и хлопке и подошла к вешалкам, где сгрудились яркие и более откровенные комплекты. Алый гипюр вызывающе смотрел прямо на меня.
– Возьмите его, – раздалось чуть хрипловатое позади. – Возьмите. Он очень пойдет вам.
Я ничего не ответила, только еще раз провела кончиками пальцев по ткани. Для кого мне это покупать? В горле что-то сжалось и разбухло, перекрыло дыхание, я обхватила его ладошкой, словно попыталась снять невидимую удавку.
Стиснув губы, проглотила ком и решительно сняла со стойки белье. Глянула размер, как раз для меня. Не примеряя, выхватила еще несколько повседневных комплектов и набор трусиков.
Оплатив покупки, выскочила в длинную кишку коридора и зашагала дальше. Бумажный пакет с неизвестным мне логотипом бился о ноги. Я уже почти вышла на улицу, когда заметила в витрине красные туфли.
Боже, ты с ума сошла! – громыхнуло в голове. – Куда они тебе?
Но рука уже тянулась кожаному чуду. Туфли были очень приличные с устойчивым каблуком и округлым носом. И цвет шикарный – красный, с темным оттенком. Мне они сразу понравились. Мягкая кожа нежила ступни, хоть вставай и так и иди.
И пойду! Я сложила свои балетки в коробку, и теперь уже окончательно направилась к выходу. Старые плитки глухо стучали под ногами, красные туфли благородно переливались в свете витрин, с каждым шагом подтверждая, что выбор я сделала правильный. Причем это касается не только белья и обуви.
Злую шутку со мной сыграли две ступеньки, невесть откуда взявшиеся на моем пути. Я как раз загляделась на огромную бронзовую статую Фемиды, успела еще иронично подумать, кто мог бы прикупить себе такую бандуру, а в следующую секунду нога шагнула в пустоту.
Хоть бы каблук не сломать! – промелькнуло в голове, прежде чем я неловко приземлилась на пол.
Резкая боль пронзила лодыжку, я сморщилась и тихо охнула. Захрустели рядом пакеты с покупками. Я притянула их ближе и совершенно неожиданно разревелась.
– Ох, девушка, как же вы так? – запричитала выскочившая из-за Фемиды продавщица.
Она помогла мне встать и усадила на ближайшую скамейку. Боли в ноге уже не было, наверное, я просто неудачно поставила ногу, вот она и напомнила о давнем переломе. Но я, не плакавшая бог знает сколько лет, сидела и ревела.
Я не плакала даже когда рожала Женьку, чем вызвала уважение старой, поначалу ворчавшей на меня акушерки. Не плакала, когда из живота выдавливали Катю. Не плакала, когда оторвала вместе с кусочком мяса ноготь на мизинце, прищемив его гладильной доской. Я не плакала после операции. И когда ушел Рома. Не заплакала, когда убежала Катя.
А сейчас сидела и ревела. Молча, со спокойным лицом, ощущая, как соленые слезы щиплют щеки и губы.
– Юля?
Я подняла голову. Передо мной стоял Виталий.
Глава 41
Глава 41
Юлия
– Спасибо, – поблагодарила я Виталия, когда он подвез меня к моему временному дому. – Извини, что опять эксплуатирую.
– Не за что. Мне не трудно. И интересно…
– Что? – вскинула я на него глаза.
– Ты всё время приезжаешь в разные дома. Как будто путаешь следы. И не соглашаешься на свидание.
Я смутилась. Это правда. Виталий приглашал меня встретиться, обещал накормить вкуснейшей мексиканской энчиладой, но я, как цербер сторожила квартиру, в общем, занималась глупостями.
– Ты замужем? Или что?
– Да, я замужем, – призналась я, глядя, как женщина выгуливает на травке кота в шлейке.
Он смешно прыгал из стороны в сторону, охотясь за бабочкой.
– Я замужем, но я развожусь. Осталось недолго. А потом дележ имущества… квартиры. В общем, неинтересно, прозаично, скучно и обыденно… Несколько дней поживу здесь, а потом… заберу вещи из дома, куда муж привел беременную любовницу и поеду на Предпортовую.
Я весело посмотрела Виталию в лицо, но он не улыбнулся.
– У тебя уже есть юрист?
– Нет… но я разберусь. Я списала телефоны в суде.
Виталий поморщился:
– К этим не надо. Разведут на деньги. Я спрошу у одного знакомого. У него своя адвокатская контора.
– У таксиста есть знакомые юристы? – пошутила я. – Это тоже интересно…
– Ну-у-у, – Виталий, наконец, слегка улыбнулся, – если ты всё-таки согласишься со мной поужинать, я расскажу о себе подробнее.
– Не могу, – я лихорадочно искала повод отказать.
Не готова я ни к свиданиям, ни к беседам с посторонними мужчинами. Хотя… так хочется выгулять новые туфли.
– Мне еще за вещами надо. Я тут взяла, но только на первое время.
– Так поехали. Я помогу.
Он развернулся ко мне, сжимая одной рукой руль. Я посмотрела на него. Кто же он такой? Для таксиста одет слишком дорого. Я примерно представляла, сколько может стоит рубашка нежно-голубого оттенка, так удачно оттеняющая его глаза. Джинсы идеально сидели по фигуре, это я заметила еще, когда он подошел ко мне в Гостинке. Неброские, на первый взгляд, часы выдавали человека ценящего качество и изящество.
Всё это в сочетании с мягкой улыбкой и спокойным уверенным взглядом производило впечатление. Я уже забыла, как это бывает, когда мужчина смотрит спокойно и уверенно, когда не отводит взгляд, а глазки не бегают, как у мелкого карманника, общипавшего пенсионерку в трамвае.
Может, и правда, принять его помощь?
– Ладно, – сказала я, глядя перед собой.
И повторила, словно хотела убедить себя:
– Ладно. Поехали. Прямо сейчас?
– А что тянуть? Я так понял, тебе хочется всё сделать побыстрее.
Он прищурился, отчего у глаз собрались морщинки, и окинул взглядом разноцветные дома.
– А хороший здесь район.
– Да, мне тоже очень нравится. Я бы тут осталась. Но пока решается вопрос с разделом, придется ехать на Предпортовую. Там у меня от бабушки квартира. Старенькая совсем, без ремонта. А здесь я всего на пять дней. Уже на четыре… – поправилась я.
– Сдай там, сними здесь. С небольшой доплатой.
Я усмехнулась, еле подавив недовольство. Как всё просто! Сдал, снял… Как будто очередь из желающих. Молча посмотрела в окно. Разноцветные, как конфетки дома остались позади. И чего я злюсь? Разве Виталий виноват, что у меня проблемы? Наоборот, старается, помочь хочет, и как будто даже искренне.
Чтобы отвлечься, заглянула в соцсети. «Мы победили!» – красовалось на страничке Таньки, и фотография ее руки, сжимающей кубок с цифрой один. Ах, победили?
– Виталь, ты сможешь со мной в квартиру подняться?
– Без проблем.
– Только… – я замялась. – Не удивляйся. Там… такая Санта-Барбара. В общем, не удивляйся.
– Меня трудно удивить. Хотя недавно одной женщине удалось. Она кричала на хоккее громче, чем я.
Я рассмеялась, удивительно, как этот мужчина умеет разрядить обстановку. Слово, шутка, и сразу кажется, что не так уж и плох этот мир.
Пока ехали, я кратко рассказала фабулу моей развалившейся, как переспелая тыква семейной жизни. Или эта тыква не переспела, а сгнила? Прицепилась к ней сбоку плесень, я не заметила. Нерадивая хозяйка. Споры ее проникли внутрь, превратили мякоть в склизкую кашу, и тыква в один из дней расползлась, растеклась вонючей лужицей прямо мне под ноги.
У дома я заметила припаркованную Ромкину машину. Смущаясь, открыла в козырьке зеркальце, освежила лицо, коснувшись румянами скул, тронула губы блеском. О том, что я недавно плакала, напоминали лишь слегка покрасневшие глаза, но это легко можно было списать на усталость.
Я снова удивилась. Надо же, я плакала. Интересно, вернулась ко мне эта способность или это была одноразовая акция? Лучше бы вернулась, потому что сейчас мне казалось, что из меня вынули кляп, дышать стало легче и свободнее.
В лифте мы оказались не одни. В последний момент заскочила молодая женщина с мальчиком лет пяти. Она была полной, и нам с Виталием пришлось отступить вглубь и прижаться к стенке. Я опустила голову, чувствуя, как его дыхание треплет мне макушку. Несмело вдохнула запах чужого мужчины. Было неловко и странно, словно я делала что-то запретное.
Мы вышли на моем этаже, женщина отправилась выше. Я принялась копаться в сумочке, выуживая ключи.
– Юль, не нервничай, – Виталий быстро раскусил, что я трушу. – Заходим, забираем, что нужно и также оперативно покидаем помещение. Дома есть кто?
– Кажется, да, – обреченно выдохнула я, размышляя, не из военных ли мой помощник. Уж очень характерное построение фраз.
Но расспрашивать было некогда. Хотелось быстрее закончить эту неприятную миссию. Убрать остатки сгнившей тыквы и начать разбивать свой прекрасный сад, в котором не будет паразитов и слизней, а лишь цветы и душистые травы.
Я провернула ключ и вошла в квартиру. Виталий аккуратно притворил дверь.
– Я недолго, – сказала я и, не снимая туфель, пошла по коридору в гардеробную.
Виталий, словно тень последовал за мной. Я бросила на него удивленный взгляд, но возражать не стала.
– Это кто? – послышалось за спиной.
Мы обернулись. Придерживая рукой дверь, из спальни появился Рома. В руке он держал шуруповерт, на полу валялись остатки картонной упаковки и груда ламелей, которые, по всей видимости, он как раз собирал. Значит, сдержал обещание и купил новое ложе. Тани не было видно. Наверное, прибудет, когда альков будет готов.
Я еле сдержала смех, представив, как вечером эта парочка будет праздновать свою победу. Рома примет душ, переоденется и выйдет встречать свою любовь. А тут и перчик чили начнет щекотать его перчик. Так и кровать может остаться не оприходованной.
– Я спрашиваю, кто это? – я увидела, как лицо мужа каменеет.
Он смерил Виталия долгим, оценивающим взглядом. Тот даже не шелохнулся. Остался неподвижен, как скала. Только глаза чуть сузились, словно сканировали пространство, отмечая каждый предмет, каждый угол, как опытный боец, готовящийся к неожиданной атаке.
– Юлия заберет свои вещи, – разжал губы Виталий.
– Чего? – насупился Рома и перекинул шуруповерт в другую руку. – Ты кто такой, клоун? Ты чего сюда приперся?
Я обмерла. Вот уж чего не ожидала, так это, что он включит агрессию. Виталий, словно почувствовав мое замешательство, сделала шаг вперед.
– Советую быть вежливее. А то ведь я легко цирк устрою.
Голос был низким, ровным, без тени агрессии, но в нем слышалась стальная уверенность. Всё это было похоже на плохой боевик, только вместо пуль сейчас полетит шуруповерт и деревяшки.
– Юля, собирай вещи, – приказал он и рывком открыл дверь гардеробной.
Рома хотел что-то сказать, но Виталий остановил его взглядом, который явно транслировал лишь один сигнал: даже не думай. Это была какая-то холодная, но выверенная сила, способная сломить любое сопротивление. Даже мне стало неуютно.
И Рома отступил. Отвел глаза первым, усмехнулся, чтобы скрыть неловкость и, тяжело передвигаясь, скрылся в комнате.
