Текст книги "Новая жизнь Миледи. Приют (злодейки) попаданки (СИ)"

Автор книги: Мари Александер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 25

Но прежде чем приступить к допросу моей приёмной дочери, так я для себя определила статус Исабель. Пусть она и была родной дочерью хозяйки тела, в котором я пребывала, но всё же мне сложно было принять, что я её настоящая мать. Да к тому же, как выяснилось это часть легенды ещё одной вымышленной личности Миледи Винтер, леди Анны Деверё.

Правда, в книги классика французской приключенческой литературы об этом не было ни слова. Хотя о чём это я? По книге я, то есть Миледи умерла 27 августа 1628 года от рождества Христова. И ни какого упоминания о леди Деверё не было ни в одной из частей книг о мушкетёрах.

Так что забудем, о том, что было в книге, и вернёмся в мою новую реальность.

Пока я плутала по тёмным коридорам приюта, Исабель разместившись на кухне у почти потухшего очага в кругу других девочек, уже рассказывала всем свою печальную историю. Начало, в котором рассказывалось о нелёгкой жизни бедной английской девочке в стенах французского монастыря, я пропустила. А к тому моменту, когда старик Джон нашёл меня и, долго извиняясь, всё же привёл на кухню, Исабель уже перешла к более счастливой части своего рассказа. Исабель в красках описала, как одна благородная английская леди нашла и сжалилась над бедной сиротой, которая сбежала из монастыря.

‒ А почему ты сбежала? Тебя там обижали? ‒ тут же засыпали её вопросами девочки.

‒ Меня выпороли розгами и поставили на горох за то, что я испортила свои волосы, ‒ сказала Исабель и сняла чепец, показав свои обстриженные волосы непонятно какого цвета.

Тут же все девочки заговорили разом. Но стоило войти в кухню сестре Матильде и хлопнуть в ладоши, как все сразу умолки. Первоначально я и не обратила внимания, что на кухне кроме девочек никого и не было.

Старик Джон, после того, как довёл меня до дверей, сразу же испарился куда-то. А я, заслушавшись рассказа Исабель, даже не осмотрелась. Но вот теперь я поняла, что говоря, что все уехали, сестра Матильда имела в виду вообще всех. Даже кухарка и та покинула приют.

Такого поворота сюжета я не ожидала.

‒ Леди Деверё спасла меня от голодной смерти и забрала с собой, ‒ завершила свой рассказ Исабель и с ангельской улыбкой посмотрела на меня. ‒ Леди Деверё, самая лучшая. Я уверена, что даже родная мать не смогла бы заботиться обо мне лучше.

Надо было отдать должное этой девочке. Исабель обладала отменным актёрским талантом. И я в который раз убедилась в этом. Но аплодировать ей я не стала. Этот спектакль разыгрывался не для меня.

Мне же нужно было разобраться, к чему приведёт эта очередная ложь. В чём суть этой игры, каков сюжет пьесы, невольным участником которой я стала? Автором этого всего была, скорее всего, именно Люси.

Но, увы, с ней самой мне так и не посчастливиться пообщаться. Только я об этом ещё не знала. А пока нужно было решить насущную проблему.

‒ Когда дети ели в последний раз? ‒ спросила я у сестры Матильды.

Бывшая монашка стояла рядом со мной в дверной проёме кухни и ответила на мой вопрос не задумываясь.

‒ Горячую пищу они ели последний раз два дня назад. На завтрак была каша.

‒ То есть до того, как курьер доставил письмо из Лондона, ‒ сделала я вывод.

‒ Всё верно, ‒ кивнула сестра Матильда. ‒ После того, как все уехали, я кормила детей тем, что мы смогли найти. Увы, я кружевница, и о кухне практически ничего не знаю и вряд ли мог быть полезной.

Упрекнуть слепую мне было не в чем. Наверняка она была мастером своего дела, но раз на кухне она не могла мне помочь, пришлось брать всё в свои руки.

‒ Фартук есть? ‒ спросила я.

‒ Думаю, что передняя кухарка свой забрала, ‒ ответила сестра Матильда.

‒ Значит, обойдёмся без фартука на первое время, ‒ решила я и начала давать указания девочкам. ‒ Так сейчас будем готовить ужин. Кто из вас знает, что где тут лежит? Кто-то до этого дня помогал на кухне?

Две девочки, что были постарше встали. Они даже были полными противоположностями друг друга. Одна рыжая с кудряшками, а вторая была как классическая Белоснежка, белая кожа и черные как смоль волосы.

‒ Мы мыли посуду и чистили овощи, ‒ сказала рыжая кудряшка, отвечая сразу за двоих. ‒ Большего нам не дозволялось.

‒ Понятно, ‒ кивнула я. ‒ Значит, вы должны знать, где тут какая посуда храниться. Как вас зовут?

‒ Кэти Ми, Кэти Фа, ‒ снова ответила за двоих рыжая.

В этот момент с другой стороны кухни открылась дверь, и старик Джон внёс охапку дров.

‒ Госпожа надзирательница, я сейчас разожгу огонь и попробую что-нибудь сделать. Правда, я и не знаю, ну то есть не умею ничего варить, ‒ сказал старик, свалив поленья у очага и почесав затылок. ‒ Но из того что я привёз, думаю, что-то можно сделать.

Я перевела взгляд на те корзины и мешки, которые не так давно перекочевали из повозки на кухню.

«Точно! У нас же есть еда! Осталось лишь приготовить из неё что-то» ‒ решила я и направилась к рабочему столу, у которого и были сложены все наши припасы. Была уверена, что сбегая бывший персонал приюта, унёс все, что только можно было. Поэтому я провела поверхностную ревизию того, что у нас было, и пришла к выводу, что с голоду мы не умрём. По крайне мере ни в ближайшие пару дней.

Мистер Джон Винчестер оказался честным человеком. Он не потратил деньги и время впустую. Продукты, которые он привёз пусть и с задержкой были сейчас как нельзя кстати. И даже хорошо, что он задержался в поездке, а не то, бывшая надзирательница, воспитатели и кухарка прихватили бы и это. Оставив детей голодать.

И пусть я не имела опыта работы на большой кухне. Но уж сварить куриную лапшу я могла. Благо для этого не требовалось быть шеф поваром ресторана со звездами Мишлен.

Делать домашнюю лапшу я умела, а курица она и в семнадцатом веке курица и вариться она точно так же. Ну, разве что времени нужно для её приготовления больше. Но мне и не нужна была пока сама курица. Домашняя птица всегда была жирная, с неё получается хороший бульон. Вот он мне как раз и нужен был. И то его пришлось разбавлять, чтобы получить нужный мне по жирности бульон для лапши.

Дети два дня не ели горячего, их желудки могли не справиться со слишком жирной пищей. Так что курица ещё варилась, а я уже в другой кастрюле наводила бульон.

В это время две Кэти раскатывали лапшу. Я показала им как нужно это делать. Перед этим я замесила тугое тесто. Потом уже я нашла и яйца, но и на воде лапша вышла съедобной. Так что я не стала исправлять свою оплошность. Тем более, что выкинуть уже замешанное тесто у меня не поднялась бы рука.

Пока старшие девочки катали лапшу, я завершила ревизию наших продуктовых запасов и поразилась. В одной из корзин был хлеб, головка сыра, запеченный окорок, что-то аккуратно завернутое в несколько слоёв белой ткани и даже две бутылки вина на дне. Но никто из голодных детей даже не заглянул под красный кусок ткани, которым была накрыта корзина.

‒ О, это стало быть ваша теперь корзина, госпожа надзирательница, ‒ обратился ко мне старик Джон. ‒ Мне отнести её в вашу комнату?

‒ Нет, вы попутали, наша корзина осталась в повозке, ‒ вдруг опомнилась я и обратилась к Исабель. ‒ Сходи, принеси её.

‒ Так, то и была ваша, ‒ пояснил старик. ‒ А эта та, которая теперь ваша, раз вы новая госпожа надзирательница.

Не требовалось много ума, чтобы понять, что несмотря на то, что денег в казне приюта было ноль, бывшая госпожа надзирательница любила себя побаловать всякими вкусностями. Но пировать она предпочитала не за общим столом, а в своих покоях.

‒ Нет, не стоит уносить, ‒ остановила я старика. ‒ Лучше скажите, где взять соль?

‒ А совсем забыл, ‒ стукнул себя по лбу старик и достал из-за пазухи мешочек с солью.

Две Кэти закончили раскатывать тесто, Исабель с другими девчонками сходила на улицу и принесла нашу корзину с остатками еды. Я тем временем быстро нарезала тонкую лапшу и закинула её в не слишком жирный куриный бульон. В уме я уже прикидывала, что можно приготовить из самой крицы, но так что бы было и вкусно и сытно, а главное, чтобы хватило всем.

Всё это время сестра Матильда не вмешивалась. Она молча заняла место в самом дальнем углу кухни и прислушивалась к происходящему. Я же пользуясь своим педагогическим опытом, успела перезнакомиться со всеми семью девочками. Так что к тому моменту, когда мы садились за стол, я уже знала, кого как зовут.

‒ Бетти До, Бэкки Ре, Кэти Ми, Кэти Фа, Сара Со, Мара Ля, Молли Си, ‒ напевала я про себя, разливая горячий бульон с лапшой по деревянным плошкам, выставленным на длинным столе в общей столовой, то есть соседней с кухней комнате.

Столовая представляла собой небольшое помещение поделенная на два уровня. На нижнем уровне стоял длинный стол с двумя скамейками. За этим столом принимали пищу воспитанницы приюта. А на невысоком помосте стоял стол со стульями. Это были места для персонала. Я не стала спорить с сестрой Матильдой и согласилась с тем, что я займу полагающееся мне место в центре стола для персонала. Я даже следуя правилам, сначала наполнила наши тарелки. А потом уже перешла к столу детей.

Девочки все побежали мыть руки, и в столовой мы остались одни с сестрой Матильдой. Только я допела считалочку из имён девочек, как слепая бывшая монашка продолжила.

‒ И малышка Ливанси.

Видимо я забылась, и последние имена произнесла вслух, но не обратила на это внимания. А сестра Матильда расслышала моё тихое бурчание. Стоило ей произнести имя больной девочки, как я поняла, что совсем забыла про неё. Но тут же успокоилась, увидев восьмую плошку на столе.

‒ Леванси стало лучше, она выйдет к столу? ‒ спросила я. ‒ Это же для неё восьмая тарелка?

‒ Нет, это для вашей Исабель, ‒ холодно ответила сестра Матильда.

‒ А малышка Ливанси? ‒ переспросила я, уже начал нервничать.

‒ На всё воля божья, ‒ тихо ответила слепая бывшая монашка и перекрестилась.

‒ Она…? ‒ я не смогла произнести это слово вслух, но моя собеседница и так меня поняла.

‒ Пока нет, она всё ещё с нами, но это ненадолго, ‒ почти без эмоций ответила сестра Матильда, а потом с тихой надеждой добавила. ‒ Ей может помочь лишь чудо.

На этом нас прервали, я наполнила восьмую плошку.

‒ После ужина, вы проводите меня к ней, ‒ сказала я сестре Матильде, занимая своё место за преподавательским столом.

Объяснять о ком идёт речь, не потребовалось. Слепая монашка кивнула, и я взяла ложку, приступив к ужину. Ранее мне уже пояснили правила, что воспитанницы не смеют прикоснуться к еде без дозволения, и пока я не преступлю к приему пищи, они и ложку в руки брать не смеют.

Правила меня шокировали, но пока мне пришлось следовать им.

А после ужина, я всё же направилась в отдельную комнату, где на кровати лежала маленькая девочка. Она почти не дышала, и больше походила на призрак, нежели на живого ребёнка.

‒ Ты должна её спасти, никто из приюта не должен умереть, а иначе всё зря, ‒ выдала мне Исабель очередное предсказание Люси. ‒ Ты должна её вылечить! Только ты можешь это сделать.

Глава 26

Сказать проще, чем сделать. Тем более, когда речь идёт о практически невозможном. Как вылечить почти умирающего ребёнка?

Я же не доктор, а учитель истории, и то бывший учитель, а знания мои могут быть пустышкой, потому как это другой мир и что будет дальше неизвестно. Поэтому я не спешила ответить, заведомо зная, что мой ответ не понравится Исабель.

‒ Ты же сделаешь это?! ‒ переспросила Исабель, когда я наконец-то отрицательно покачала головой. ‒ Всё, о чём говорила Люси, сбылось, ты здесь в приюте! А значит, ты должна…

‒ Это не означает, что я смогу вылечить кого-то! ‒ ответила я, перебив её.

‒ Можешь, ты просто должна использовать во благо ту силу, которая у тебя есть, ‒ протестовала Исабель. ‒ Как Люси. Вы же сёстры!

‒ Люси добрая, а я вроде как злая, ‒ парировала я. ‒ Ты же сама так считаешь, разве нет? Ты не доверяешь мне, ты ни словом не обмолвилась, о том, что тебе рассказала Люси. Даже когда я доверилась тебе и рассказала кто я. Ты продолжала видеть во мне злодейку!

‒ Люси запретила говорить тебе о том, что она рассказала мне. Иначе бы всё было по-другому. Знание судьбы ‒ это не дар, а тяжкое бремя! ‒ последние слова она сказала, будто повторила их за кем-то.

‒ В этом ты права, ‒ согласилась я с ней, глядя на умирающего ребёнка.

Мы с Исабель спорили, а девочка на кровати даже не открыла глаза. Это пугало меня, и я проверила её дыхание. Девочка дышала, но дыхание было прерывистое и с большими интервалами. Это было ненормально.

Желтоватый свет свечи не мог сгладить серость, даже синюшность бледной кожи. При этом тело ребёнка горело в горячке. Достаточно было прикоснуться к ней, как это стало понятно. У малышки Ливанси начался жар.

А ведь сестра Матильда, сказала, что температуру они сбили и уже два дня, девочка просто не приходила с сознание, постоянно спала из-за действия жаропонижающего настоя.

Сестра Матильда лишь довела нас до двери карантинной зоны. Но сама входить не стала, объяснив это тем, что ей нужно пойти проследить за остальными девочками. Сначала я решила, что она так поступила, потому что не хотела заходить в комнату больной, боялась заразиться от неё. Но на самом деле всё было по-другому. Сестра Матильда была вынуждена быть сильной и не поддаваться унынию. Ведь она осталась одна с восемью воспитанницами. А вид умирающего ребёнка лишал любой надежды на лучшее и веры в справедливого бога.

Последний год был тяжёлым, суровая зима, болезни, собственная слепота, смерти нескольких воспитанниц и покровительницы приюта, всё это оставило глубокий отпечаток на душе уже не молодой сестры Матильды.

Потом узнав её лучше, я это поняла. А в тот день, когда она ретировалась, я лишь порадовалась тому, что она ушла, оставив нас с Исабель наедине с больной. Молчаливое присутствие слепой монашки тяготило меня, а её короткие холодные ответы на мои вопросы, не вызывали желания продолжить общение.

Но когда я поняла, что Ливанси стало хуже, то пожалела, что сестра Матильда ушла. Отодвинув подальше плошку с бульоном, я начала разбираться в бутылочках, которые стояли на табурете у кровати больной.

Увы, выбор лекарств был невелик. Три бутылочки и пустая кружка, в которой видимо и был ранее отвар для снижения температуры.

‒ Сходи и найти сестру Матильду, пусть снова сделает отвар, ‒ дала я указание Исабель.

‒ Отвар не поможет, ты должна использовать свою силу. Ты же теперь старшая из дверного рода. В тебе есть магия, ‒ начала спорить со мной девчонка. ‒ Так воспользуйся ею! Примени силу!

‒ Я сейчас применю силу! ‒ рыкнула я. ‒ Да так применю, чтобы придать тебе ускорения. Делай, что я сказала! Принеси отвар!

Пробурчав себе что-то невнятное под нос, Исабель всё же взяла кружку и пошла выполнять данное ей задание. А я взяв себя в руки, постаралась вспомнить, чем и как меня лечила бабушка в детстве. Аптеки в её деревне не было, так что кроме валерьяны для кота, в её доме ничего более из аптечных лекарств не водилось. Зачем нужна была валерьянка, это для меня так и осталось секретом. Всё как-то забывала спросить у бабушки. А потом уже не у кого стало спрашивать.

Так как надписей на бутылочках не было, пришлось определять на запах, что чем является. В большом полупустом пузырьке оказался уксус. Недолго думая, я пока отставила две другие бутылочки, так и не определив их содержимое, и приступила к лечению, используя уксус.

Обтирание помогло. Жар постепенно стал спадать. Ливанси в горячке что-то шептала и звала нянюшку Мию. Мне приходилось успокаивать её. Отвар мне принесла сама сестра Матильда.

‒ Я отправила вашу девочку спать, ‒ сказала она, заранее ответив на мой ещё не заданный вопрос: где Исабель?

В том, что это разумное решение, я была согласна и поэтому кивнула. Но вспомнив о том, что монашка слепая, я сказала вслух.

‒ Спасибо.

‒ Вам так же стоит пойти в свою спальню, госпожа надзирательница, ‒ предложила мне сестра Матильда. ‒ Я останусь с девочкой и если бог решить забрать её сегодня, то я буду молиться, чтобы её невинная душа попала в рай.

Только я хотела возразить ей, как слепая добавила:

‒ Дети не должны отвечать за грехи своих родителей. Малышка Ливанси светлая душа. Она не заслужила таких мучений. Но на всё воля божья. У него свой замысел и нам не разуметь его. Покуда, мы всего лишь неразумные дети его и не видим всего, что видит и знает ОН.

‒ Помолиться вы можете и в другом месте, ‒ сказала я, сдерживая свой гнев. ‒ А здесь вы либо помогаете мне, либо не

Сестра Матильда перебила меня.

‒ Чем я могу помочь?

Долго думать не пришлось.

‒ Чистое бельё можете принести? ‒ спросила я. ‒ И если старик Джон ещё не лёг спать, то пусть принесёт горячей воды. Плита наверняка ещё горячая. Думаю, много времени на то, чтобы подогреть воду не потребуется.

‒ Как скажите, госпожа надзирательница, ‒ кивнула слепая и развернулась, чтобы выйти.

‒ Лилия, ‒ исправила я её.

‒ Простите?! ‒ переспросила слепая. ‒ Но меня зовут Матильда, и хотя я покинула монастырь, но предпочитаю, чтобы ко мне обращались сестра Матильда. Я всё ещё соблюдаю все данные мною клятвы. Поэтому госпожа надзирательница.

‒ Не госпожа надзирательница, ‒ перебила я её. ‒ Обращайтесь ко мне по имени, Лилия, я дозволяю. И передайте всем, что я не желаю слышать обращение в свой адрес «госпожа надзирательница»!

Мне резало слух слово «надзирательница», каждый раз слыша его, я вздрагивала. А сейчас я так устала, что мне и в голову не пришло, что я совершила грубейшую ошибку, назвав своё настоящее имя. Сестра Матильда тут же мне об этом напомнила.

‒ Но вы же леди Деверё, ‒ с подозрением уточнила монашка. ‒ Анна Шарлота Деверё, вдовствующая леди Уилмон, внучка леди Анны Шарлоты Деверё, нашей последней попечительницы, разве не так?

‒ Всё верно! ‒ ответила я и спешно придумывала, как исправить свою ошибку. ‒ Но я с детства привыкла, что в доме бабушки меня все звали Лилия.

‒ Это наверное потому, что вас и вашей покойной бабушки одинаковые имена ‒ рассудила вслух монашка.

‒ Да, всё так и есть! ‒ радостно выдохнула я. ‒ Она Анна Шарлота Деверё и я Анна Шарлота Деверё. Откуда взялось имя Лилия я уже и не помню, но

В этот момент девочка на кровати вдруг зашевелилась и что-то прошептала. Я ринулась к ребёнку, а сестра Матильда ушла выполнять мои указания, сказав:

‒ Я скоро вернусь леди Лилия.

Наутро мне пришлось объяснять Исабель, почему это все в приюте называют меня леди Лилия. И я вкратце рассказать новую часть моей легенды. Но это было уже после того, как она разбудила меня.

Ночь была длинной, малышка Ливанси не умерла. И хотя я даже не знала чем, она болеет, но девочке стало лучше. Возможно, это было лишь временное улучшение, но я была рада знать, что сегодня она не умрёт.

Мне даже удалось напоить её бульоном.

Никаких магических сил в себе я не почувствовала. А за эту долгую ночь я успела подумать о многом и даже предприняла попытку покопаться в себе и найти ту силу, о которой говорила Исабель. Но этот сосуд был пуст. Поэтому я продолжила лечение Ливанси доступными мне способами.

Поможет ли ей моё лечение полностью выздороветь, я не знала. Но надежда и вера творили чудеса. И я надеялась и верила.

Жизнь в приюте шла своим чередом. Мы с Исабель очень легко вписались в этот небольшой коллектив. И пусть моя должность надзирательницы приюта не подразумевала исполнения обязанностей кухарки, я не протестовала против того, что половину дня мне приходилось пребывать на кухне. Всё же горячая еда ‒ это залог здоровья. Так что мне приходилось разрываться между кухней, комнатой больной девочки и классной комнатой. Ведь сестра Матильда преподавала лишь мастерство плетения кружев и Божье слово, а я должна была учить девочек математике и грамматики. И надо сказать, начав снова преподавать, я отдыхала душой.

Но увы, наша мирная жизнь продлилась недолго.

Не прошло и недели, как прошлое Миледи настигло меня.

Глава 27

Почти все ночи я проводила в комнате малышки Ливанси. Днём ребёнку было лучше, к концу недели она уже не просто приходила в сознание, но могла сидеть и даже ела сама. Но с заходом солнца ей становилось хуже. Это меня пугало. Тело девочки почти горело. С большим трудом к утру у меня получалось сбить температуру. Проходил день, а ночью всё снова повторялось. Я уже испробовала все методы, но хворь не хотела отступать. Даже то, что девочка смогла начать кушать не помогало. В первые же минуты горячки организм избавлялся от того, что не успело перевариться.

Ребёнок таял на глазах.

А я ничего не могла с этим поделать, но продолжала бороться. Исабель всё твердила, что я должна найти в себе магию. Только искать было нечего. Поэтому я делала все, что было в моих силах. И хотя я не говорила об этом вслух, но к концу недели меня начали посещать мысли: «Может сестра Матильда права и нужно заботиться о тех, кто ещё жив и уповать на милость божью. Ведь Бог решает, кому какой срок определён».

Но всё же я не была настолько набожной, как сестра Матильда, и поэтому снова и снова приходила поздним вечером в комнату малышки Ливанси, чтобы провести бессонную ночь у кровати больной, в затем, вздремнув на стуле пару часов, заняться другими делами и заботами.

Так было и в тот памятный вечер.

Сестра Матильда после ужина занялась остальными воспитанницами, в том числе и Исабель. Девочка отказалась жить со мной в одной комнате и спала в общей спальне с другими воспитанницами приюта. Исабель старалась подружиться со всеми воспитанницами и у неё это получилось. К концу недели, она одной из них. Думаю, всех девочек сближало то, что у них была похожая судьба, они дети знатных родителей, но сам факт их рождения был позором, ведь все они незаконнорожденные. Исабель была не исключением и поэтому девочки приняли её в свой маленький мирок. Она ела с ними за одним столом, она спала в общей спальне, училась и выполняла все указания слепой сестры Матильды наравне со всеми девочками. Хотя могла этого и не делать на правах приёмной дочери новой надзирательницы приюта. Но для дочери Миледи жизнь обычной воспитанницы была более привычна и она не пыталась использовать преимущества своего положения во благо себе.

У Исабель была своя цель. И я всё ещё не знала, в чём эта девочка видит своё предназначение, свою миссию в этом мире. Я не знала, какие испытания ей приготовила судьба, к чему её готовила Люси и что поведала из своих видений. А главное, я не знала какова моя роль во всём этом.

Но за делами насущными мне просто некогда было всё это выяснить. Исабель постоянно уходила от разговора, да и подходящего времени и места не было. После нескольких безуспешных попыток, я пообещала себе, что как только малышке Ливанси станет лучше, и мне не придётся всю ночь дежурить у её кровати, то я в первый же вечер после ужина отведу Исабель в свою комнату, и мы наконец-то с ней поговорим. Разговор будет долгим, потому что у меня накопилось очень много вопросов, на которые лишь она сможет дать мне ответ.

А до тех пор комнаты надзирательницы ночами пустовали. Да и я в тех покоях появлялась редко. Приходила лишь, чтобы переодеться и принять ванну из оцинкованной стали… Хотя понежиться не удавалось, времени не было, да и вода быстро остывала. Но каждое утро я улучало время искупаться и смыть с себя усталость, накопившуюся за весь предыдущий день и ночь у кровати больной.

В комнатах начальницы приюта была не лохань, как в общей комнате, где два раза в неделю мылись воспитанницы, а именно ванна из оцинкованной стали и свой камин, в котором можно было нагреть воду. И в отличие от предыдущей хозяйки этих покоев, я пользовалась этим излишеством намного чаще. Это я поняла из слов старика Джона, который и носил в мою комнату ведра с холодной водой. Увы, водопровода не было, зато слив из ванной был отведён. Уже это упрощало мне жизнь.

Именно о горячей ванне я думала, когда незаметно уснула у кровати малышки Ливанси. Эта ночь была очередной битвы. И в этот раз я побеждала, у меня получилось быстро сбить температуру. Уже к полночи девочка не горела и не бредила. Жар спал и она безмятежно спала. Я же выметанная постоянным недосыпанием и душевными переживаниями за ребёнка, просто отключилась сидя на полу у её кровати. Сначала я просто сидела и молча смотрела на спящего ребёнка, в моей руке была её маленькая ладошка и меня радовало, что она не горячая и не дрожит от озноба.

Так я и очнулась, держа в руке детскую ладошку. В моё сознание ворвался голос Исабель.

‒ Мама! Проснись! ‒ кричала она.

Но мой разум не сразу сопоставил, что она обращается ко мне. А когда я открыла глаза и посмотрела на неё, то всё было в какой-то дымке. Поэтому я решила, что это сон. Но стоило мне закрыть глаза и сделать глубокий вход, как я закашлялась, вдохнув настоящий дым.

Это отрезвило меня моментально.

‒ Что случилось? ‒ спросила я у Исабель.

Девочка стояла прямо передо мной в одной ночной рубашке и держала свечу. Другого освещения в комнате не было. Видимо свеча, которую ранее зажигала я, потухла.

‒ Там пожар, ‒ сказала Исабель и показала рукой наверх.

Проследив взглядом за её рукой, я переспросила.

‒ На втором этаже? ‒ девочка кивнула.

А в моей голове уже орала пожарная сирена. Все потолочные перекрытия и большее число стен были деревянными, сам приют был старым и если реально начался пожар, то скоро вся постройка всколыхнёт как спичка. После этого разве что камины и очаги на кухне остануться, а всё остальное сгорит дотла. Вместе с теми, кто будет внутри. Поэтому я, не задумываясь, подскочила и, завернув всё ещё спящую малышку Ливанси в одеяло, направилась к двери. На ходу я всё же переспросила у Исабель.

‒ Ты уверена, что это что-то горит на втором этаже? Может просто очаг на кухне начал чадить. Кто-то мог по случайности задвинуть заслонку, и дым пошёл внутрь помещения, ‒ предположила я.

Мы быстрым шагом шли в общей детской спальне. Комната, в которой доживала свои дни больная девочка, располагалась в противоположной части здания и проходя мимо лестницы на второй этаж, я поняла что моё предположение неверное. Дым реально валил со второго этажа. Надо признать меня это даже успокоило. Ведь там на втором этаже были лишь покои воспитательского состава и начальницы приюта. А значит, они были пусты. Сестра Матильда спала с маленькой комнатке кельи, рядом с общей спальней воспитанниц. Так что второй этаж должен был быть пустым.

Мы шли быстрым шагом, свеча в руке Исабель дрожала, а вот голос девочки был ровным, пока она рассказывала мне, что приключилось с ней.

‒ Я проснулась от какого-то шума и хотела пойти посмотреть. Но сестра Матильда, отправила меня обратно в кровать. Её тоже разбудил шум на втором этаже. Она ушла, а я ждала, но она всё не возвращалась и не возвращалась, ‒ лишь в этой части своего рассказа Исабель сделал паузу, её голос дрогнул. ‒ А когда я решила пойти и сама посмотреть, что там случилось, на втором этаже уже всё было в дыму. Я испугалась и побежала искать тебя.

Мысль о том, что эта девочка боялась потерять меня, отозвалась ответным чувством. Всё же я уже успела полюбить её, хотя характер у Исабель был тот ещё, а её скрытность меня доводила до исступления. В прочем, яблоко от яблони, вся в мамочку пошла. Но сейчас не было времени на сантименты. Мы спешили в общую спальню, нужно было срочно вывести девочек из горящего дома. Ни единого шанса потушить пожар у нас не было.

Приют стоял уединённо, так что помощи от кого-либо ждать не приходилось. Главным было спасти девочек, а уж что я буду делать потом, в тот момент и не думала.

Глава 28

Прежде чем рассказать, что случилось дальше той ночью, когда почти дотла сгорел приют Святой Агнессы, мне следует немного вернуться назад. В тот день нашего приезда в приют. Тот день, когда я узнала, что теперь я новая надзирательница сего богоугодного заведения и зовут меня отныне Анна Шарлота Деверё, а семейное имя Лилия.

Так вот в тот день пока мы дружно готовили поздний ужин я имела честь быть представленной и познакомиться со всеми воспитанницами приюта Святой Агнессы.

Девочек было семь, если не считать больную Ливанси. И не знаю, обратили вы внимание, но сестра Матильда сократила их вторые имена или же фамилии до нот. Так было проще их запомнить.

Бетти До, Бэкки Ре, Кэти Ми, Кэти Фа, Сара Со, Мара Ля, Молли Си

И малышка Ливанси

Хотя кому как?

Возможно, если бы у меня не было педагогического опыта, мне было бы сложнее запомнить одновременно такое количество имён и лиц. Но вот как раз с этим проблем не возникло. Потом, день на третий или даже четвёртый я просмотрела личные карточки воспитанниц и надо сказать была удивлена, прочитав довольно известные фамилии британской аристократии в графе «благодетель/опекун». При этом в графах родителей стояли жирные прочерки. Поэтому почти у всех девочек была одна фамилия, самая распространенная ‒ Смит в Англии тех времён. Что с английского переводилось, как кузнец. А вот сестра Матильда именовали девочек по-своему. И к тому моменту, как я прочла карточки, я уже привыкла называть их по именам, придуманным слепой монашкой.

Старшими, как вы помните, были две Кэти, им было уже по пятнадцать лет.

Кэти Фа ‒ бойкая рыжая девушка с кудряшками.

Кэти Ми ‒ тихая брюнетка с бледной кожей, та самая которую я окрестила Белоснежкой.

Девочки дополняли друг друга, тихоня Кэти Ми уравновешивала излишне энергичную Кэти Фа. В свою очередь, рыжая готова была встать горой за свою подругу. И зачастую брала на себя вину, если вдруг что-то случалось. Так например я знала, что это Белоснежка разбила последнюю фарфоровую чашку из чайного сервиза. Но Кэти Фа сказала, что это сделала она и даже сама принесла мне розги, чтобы я наказала её.

Конечно же, я не стала этого делать. И сообщила всем, что телесные наказания отменяются и впредь, за провинности девочки будут нести другие наказания. Какие, я ещё не решила, но воспитанницам знать об это и не полагалось. Сестра Матильда по этому поводу не стала высказываться. Но её молчание было красноречивей, любых слов. Я поняла, что она не одобряла мою политику воспитания.

Она считала недопустимым уже то, что все обращались ко мне не «госпожа надзирательница», а леди Лилия или леди Деверё. Но раз я начальница, то и правила устанавливала я. С этим сестре Матильде пришлось смириться.

К тому же, кроме как разбитой фарфоровой чашки ничего более страшного не случилось за эту неделю. По сути детей и вправду не за что было наказывать. Они и так были послушными. Да и времени на детские шалости у них практически не было. Большую часть дня они были занятии обучением.

Сестра Матильда не смотря на свою слепоту, продолжала обучать девочек сикуству плетения тончайшего кружева. В этом ей очень помогала уже известная нам Кэти Ми и Бэкки Ре.