Текст книги "Новая жизнь Миледи. Приют (злодейки) попаданки (СИ)"

Автор книги: Мари Александер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Мне нужно было встать и уйти в дом. Но сил на это не было.

Хотелось разрыдаться или же заорать, так же громко как кричала Джудит. Не знаю от чего мне было хуже, от того что кто-то погиб из-за моей трусости, или же из-за того, что нам с Исабель снова ждала неизвестность?

Злясь на весь мир, я стукнула кулаком в плечо убитого. Ему было уже всё равно, а мне могло полегчать, если я выпущу пар хотя бы таким способом. Но не сработало. Легче не стало.

Но пришло осознание, что легче не станет ни отчего.

Так что нечего тут сидеть, надо вставать и начинать что-то делать.

Впереди опять зияла чёрная дыра неизвестности…

Глава 42

Поднявшись на ноги, я уже развернулась и пошла к закрытой двери. Я не помнила, чтобы я её закрывала, когда вошла. Но видимо, это снова сработали инстинкты Миледи. В моменты опасности они просыпались, к этому я уже должна была привыкнуть и всё же порой это пугало.

Мимолётная мысль, что это мог сделать кто-то другой, заставила меня остановиться на полпути и снова осмотреться, чтобы убедиться, что в лазарете только я и убитый пациент.

Быстрый оборот вокруг себя, и я убеждаюсь, что никого постороннего тут нет. Комната небольшая и спрятаться тут фактически негде. Но пока осматривала комнату вторично, обратила внимание, что рука, по которой я стукнула, упала с кровати и повисла плетью. Пришлось вернуться и, взяв за запястье, я подняла её и положила вдоль тала. Поправила, чтобы она снова не упала.

В этот момент что-то заставило меня задержаться в таком положении. Моя ладонь на мужском запястье, пальчиками я что-то почувствовала, то чего не могло быть. Застыв, как статуя, практически не дыша, я пыталась понять, мне померещилось или же нет. Пришлось подождать и вот оно, я снова это почувствовала короткий «тук», потом долгая мучительная пауза и снова «тук».

Не веря в чудо, я положила вторую руку на грудь мужчины, прямо поверх раны в районе сердца. Рубаху с пятнами крови сдвинула в сторону, чтобы не мешала.

В этот момент я молилась всем богам, чтобы мой безымянный пациент выжил. Но видимо боги были заняты чем-то другим и снова были глухи к моим молитвам.

Под моей ладонью грудная клетка не вздымалась, а сердце не билось.

Была полная тишина. Я была в замешательстве.

Я не понимала, разве такое возможно?

Я же только что чувствовала пульс, слабый, редкий, но он был!

Снова напрягла пальчики на запястье милорда и мучительно ждала следующего слабого «тук». Нервничала и сжала сильнее, так как ничего не происходило. Чувствовала ещё немного и мои нервы не выдержат таких качелей: принятие смерти, потом проблески надежды, что жив, а следом разочарование и снова понимание того, что это тупик.

Надежда, что мужчина всё же жив, рухнула не как карточный домик, а как взорванный небоскрёб. Мои ноги подкосились, и я рухнула рядом с топчаном, на котором лежал убитый пациент. Сил сдерживать в себе боль, злость и страх неизвестности больше не было.

Слезы покатились градом, я задыхалась, глуша в себе рыдания. Я не могла позволить себе такой роскоши и закричать в голос, как Джудит. Поэтому я уткнулась лицом в окровавленную рубаху и рыдала.

Господи, как же я устала!

За что? Почему?

Задавалась я вопросами, на которые никто не смог бы дать мне ответы.

Сколько прошло времени, я не знала, может минута, а может и час.

Но я всё никак не могла остановиться. В голове мелькали лица незнакомых мне людей, окровавленные трупы, могилы и просто выгребные ямы, из которых торчали руки или ноги. В ушах стоял гул из множества звуков, лязг оружия, выстрелы, человеческие крики, ржание лошадей и что-то ещё. Это были воспоминания Миледи, хаотичные, бессвязные, ужасные, скрытые ото всех, запрятанные так глубоко, что даже сама Миледи забыла их. Или же хотела забыть, чтобы продолжать жить дальше.

Но вот сейчас всё это обрушилось на меня, потому что на моей совести ещё одна жизнь. Фактически это я убила незнакомого мне дворянина. Убила своим бездействием. И меня ждала та же участь, что и Миледи ‒ казнь!

Получалось, что от судьбы не сбежать.

Эти мысли не добавляли оптимизма, и я всё глубже и глубже погружалась в отчаяние. Слезы уже не лились градом, но из горла всё ещё вырывались звуки, а лицо моё было перепачкано чужой кровью. Меня потряхивало, я не могла остановиться, не могла сама подняться. Так и сидела у кровати убитого, уткнувшись лицом в его грудь. А в голове всё мелькали страшные воспоминания преступлений Миледи. Казалось, что им нет конца.

‒ Мама…

Из ретроспективы воспоминаний Миледи меня вырвал знакомый голос.

‒ Мамочка.

Снова услышала я и почувствовала, как детская ладошка легла на моё плечо. С трудом я смогла поднять голову и повернуться, чтобы сквозь пелену слёз и кровавых разводов увидеть лицо дочери.

‒ Мама, прости, но я… ‒ запнулась Исабель и тут же что-то протянула мне. ‒ Ты ушла. Ты забыла.

Протерев глаза, я посмотрела на вторую руку дочери, которую она протягивала ко мне. На раскрытой ладошке лежала цепочка с небольшим круглым кулоном. Мой оберег «меняющий лик». Исабель принесла мне его.

‒ Спасибо, ‒ почти прошептала я.

Голос мой осип, горло болело от рыданий, боль отдавала в грудную клетку. Я попыталась взять у дочери кулон, но рука дрожала.

‒ Давай я сама, ‒ предложила Исабель.

У меня не было возражений, поэтому, я попыталась сесть, так чтобы Исабель смогла надеть цепочку на мою шею. Дочка сделала это быстро. Когда она закончила, я положила руку поверх кулона, машинально проверяя его наличие. Этот жест всегда добавлял мне уверенности. Но в этот раз как-то не сработало.

Исабель молча стояла рядом. Она старательно отводила взгляд от тела мужчины. Но она всё поняла и поэтому молчала. Хотя глазки её уже блестели. Именно это заставило меня начать мыслить здраво.

‒ Иди в дом, запрись в нашей спальне и собирай вещи. Никому ничего не говори, дверь никому кроме меня не открывай.

‒ А ты? ‒ спросила дочка.

‒ А я приду скоро, ‒ попыталась я успокоить её. ‒ Всё будет хорошо, обещаю.

Исабель кивнула и не стала со мной спорить, лишь спросила.

‒ А Бон‒Бон мы же заберём с собой.

Головой я понимала, что нужно ответить «нет», у меня даже были оправдания такому ответу, Бон‒Бон будет лучше остаться в Палуде Холл. Здесь о ней позаботиться. А что будет с нами, куда мы пойдём и как скоро найдём новый дом или хотя бы место для того чтобы укрыться от нависающей над нами угрозы, вот этого я не знала. Но всё же я кивнула в ответ, я и так лишало дочь дома и друзей.

‒ Хорошо, Бон‒Бон возьмём с собой.

‒ Угу, ‒ шмыгнула носом Исабель. ‒ Спасибо, мама.

Дочка пошла к открытой двери, и мне пора было начать что-то делать. Но встать я пока не решалась, даже для того, чтобы сидеть ровно, мне нужна была точка опоры. И пока Исабель надевала на меня цепочку, а затем, выслушав меня, она послушно направилась к двери, одной рукой я опиралась на тело пациента. Упор шёл на локоть, в то время как раскрытая ладонь просто лежала на груди моего недавно убитого пациента. Но я сдвинула её вправо, чтобы не давить на рану, пронзившую сердце.

Исабель шла медленно, но вот она уже была в дверях, переступила порог и должна была уйти. А я всё сидела, пытаясь собраться и найти в себе силы, чтобы встать. Но сил не было, а Исабель почему-то застыла на пороге.

Это заставило меня начать действовать, я напряглась всем телом, и попыталась встать на ноги. Моральное опустошение было полным, но всё же физически я всё ещё что-то могла сделать. Я нужна дочери, а значит я смогу!

Тяжесть тела переместила с локтя на ладонь и…

Я почувствовала…

В этот же момент Исабель сказала.

‒ Мама, я видела! Всё должно быть не так! Он не должен был умереть. Я же видела нас, и он был жив!

Не вникая в слова дочери, я подняла вторую руку и отдала приказ.

‒ Молчи!

Мне нужно было сосредоточиться, чтобы понять, опять показалось, приняла желаемое за действительность или же нет. Чуть ослабила нажим на грудную клетку убитого, ещё больше смещая руку от смертельной раны в левой части груди. Притаилась и ждала.

«Тук»

Это был даже не полноценное «тук», но я это почувствовала.

Разорвав рубаху, я наклонилась, прижала ухо и напрягла слух.

‒ Живой ещё! ‒ не веря сама себе, выдохнула я.

Это было невероятно. Но сердце у безымянного милорда было не слева, а справа. Я что-то читала об этом, вероятность 1,01 %. Так, по крайней мере, было в том мире, в котором я родилась и выросла.

А здесь и сейчас?!

Отбросив все мысли, о статистике и теории вероятности, я постаралась собраться с мыслями и определиться что мне нужно сделать. Если он всё ещё жив, то я не дам ему умереть. Вот такую задачу я поставила перед собой.

Три ножевые раны, одна из них глубокая.

Какие-то внутренние органы повреждены.

Но сердце не задето.

Откуда тогда столько крови?

Повредили какую-то артерию?

Поэтому сердце почти не бьётся, а пульс такой редкий и слабый.

Если бы я была медиком, то всё было бы проще, а я всего лишь учительница в той старой жизни, и шпионка‒убийца в этой. Миледи умела лишь убивать, так что весь багаж её знаний, опыта и инстинктов мне сейчас не мог помочь.

Но я не имела права дать этому мужчине умереть.

Глава 43

Решиться на что-то и суметь это сделать, оказалось почти невыполнимо в моём случае. Начала я резво, полностью избавилась от окровавленной рубахи, убедилась, что раны на правом плече и левом предплечье поверхностные. Вторая так вообще была царапиной, хотя и сильно кровоточила. Но вот третий удар кинжала был глубже и пусть сердце не было задето, но технически я не могла ничего сделать. Лишь промыть раны. Миска с водой и чистая тряпица, были тут же на табуретке, так что ходить за ними не пришлось. Не имея навыков хирурга, я надеялась на магию.

Приложив ладони к ране на груди моего пациента, я погрузилась в себя, взывая к богу и ища в себе хотя бы крупицу дара целительницы, которым можно было бы поделиться, хотя бы маленький уголёк из которого можно было бы разжечь костёр.

Но все попытки пробудить дар были тщетны. Как тогда с малышкой Ливанси у меня ничего не получалось. Магия во мне проснулась лишь один раз, когда я боялась потерять дочь. Вот и в этот раз я пыталась убедить себя, что если у меня не получиться, и этот мужчина умрёт, то Исабель пострадает.

Дочка так и не ушла. Она молчала, пока я не отчаялась и не убрала руки от тела всё ещё живого безымянного пациента.

‒ Мама, используй дар, ‒ сказала Исабель, и её ладошка легла на моё плечо.

Она хотела меня приободрить, поэтому подошла и встала за моей спиной.

‒ Я верь в тебя! Мама.

‒ Если бы я могла, ‒ покачала я головой. ‒ Тут нужен настоящий доктор или целительница с сильным магическим даром.

‒ Такой дар есть у тебя, меня же ты исцелила, ‒ напомнила мне дочь.

‒ Видимо это была одноразовая акция, ‒ грустно ответила я. ‒ Вся магия ушла. Я исчерпала резерв.

‒ Неправда, Люси говорила, что магия целительницы не уходит в пустоту и не появляется из неоткуда. Ты просто её проводник и нужно лишь найти в себе источник.

‒ Люси больше меня знает о магии и это она целительница, а не я, ‒ начинала злиться я и развернулась лицом в Исабель, сбросив её руку со своего плеча. ‒ Это пустой разговор, у меня не получиться. Я не Люси!

‒ Но теперь ты целительница из рода Деверё, ‒ сквозь слёзы, прошептала Исабель. ‒ Люси больше нет, поэтому я вижу будущее, а ты можешь исцелять.

Я пыталась осмыслить слова дочери, а она обняла меня и, уткнувшись лицом в мою шею, повторяла.

‒ Мама, он должен жить. Должен.

‒ Девочка моя, я пыталась, не получается, ‒ слезы дочери заставили меня опомниться.

Я злилась на себя. а сорвалась на неё.

‒ Прости родная, но ему сейчас нужен доктор. Понимаешь, настоящий доктор, хирург, который сможет провести операцию. Сердце не задето, но что-то другое повреждено.

‒ Ты должна спасти его! Используй дар, ‒ повторяла Исабель.

‒ Я пыталась, не получается! Но сейчас, мы пошлём за доктором, или даже лучше отвезём милорда. Надо сказать старику Джону, чтобы…

Я попыталась встать, но Исабель не дала мне этого сделать.

‒ Тебе лишь нужно открыть своё сердце, ‒ твёрдо и уверенно сказала дочка. ‒ Люси говорила, что тебя предали, и ты закрыла своё сердце, поэтому потеряла дар. Но сейчас он в тебе, ты же меня спасла, исцелила.

‒ Я сама не знаю, как это получилось, ‒ разве я руками. ‒ Сейчас я пыталась сделать то же что и тогда. Но не выходит. Тогда получилось, а сейчас нет! С этим человеком не получается, ты это понимаешь!

‒ Открой своё сердце господу, открой своё сердце любви, ‒ раздался голос сестры Матильды. ‒ Человеческое сердце это чаша, наполни её любовью и научись делиться любовью. Тогда твоя чаша никогда не будет пустой, ибо не оскудеет рука дарующего, как и любящее сердце его.

Монашка стояла в дверях нашего лазарета и смотрела на меня. На её глазах не было повязки, Матильда держала её в руке и

‒ Когда чаша переполняется, то сила магии преумножается. Дар целителя божий дар. Открой сердце, впусти любовь.

‒ Но я! Моё сердце открыто, ‒ возразила я.

‒ Разве? ‒ переспросила монашка.

‒ Мама меня любит! ‒ первой ответила Исабель.

‒ Да, ‒ закивала я. ‒ Люблю Исабель, люблю всех девочек, тебя Матильда, старика Джона и Джудит.

‒ И Бон‒Бон, ‒ добавила Исабель.

‒ И её, и старую клячу старика Джона, ‒ вспомнила я. ‒ Чёрт побери я всех люблю!

‒ Значит для этого умирающего твоё сердце закрыто, ‒ сделала странный вывод монашка.

‒ Я его не знаю!

‒ Возлюби ближнего своего, говориться в писании. Возлюби, как я. Все вы дети мои и одинаково любимы мною, говорит бог.

В словах монашки было много патетики, но всё же, кое-что важное я услышала. Всё в моей голове. Потом я разберусь во всём, что сказала Исабель и Матильда, а сейчас просто не было времени на философские и религиозные рассуждения. Нужно было действовать.

‒ Хорошо, я попробую.

Снова развернувшись лицом к умирающему, я положила руки на его грудь, одну в районе сердца, второй ладошкой накрыла рану. Исабель же встала за моей спиной, её ладошки были на моих плечах, она наклонилась и прошептала.

‒ Мама я с тобой, ты сможешь.

‒ Леди Деверё, помните любовь, всепрощение и вера в добро ‒ вот источник вашей силы.

Всепрощение, об этом как-то речи не было, мысленно усмехнулась я.

Но не стала разводить дискуссию на эту тему.

Время неумолимо уходило, и я могла просто не успеть.

Сначала я закрыла глаза и попыталась себя убедить, что я люблю всех и в том числе и умирающего безымянного лорда. Но это не помогало. Мне самой было проще поверить в то, что я люблю лошадь старика Джона, чем этого конкретного мужчину. Почему так? Ответа на этот вопрос у меня не было. Я же его не знаю, к тому же я должна была быть ему благодарна за помощь в ночь пожара.

К тому же бегство монаха, нападение на раненного, попытка пустить следствие по ложному следу. Всё это автоматически снимало с лорда подозрения в причастности к поджогу приюта. Скорее всего, поджог дело рук монаха, как я и предполагала. Но…

Открыв глаза, я начала всматриваться в лицо умирающего от ножевого ранения мужчины. Сейчас у меня из головы не выходили его слова, сказанные им в ту ночь, когда сгорел приют Святой Агнессы.

‒ Забудь про Мару! Тебе сейчас свою шкуру нужно спасать или ты решила…

Он знал Миледи, он пришёл за ней, то есть за мной.

У миледи в этом мире не было друзей, лишь сестра, которая слишком её любила, чтобы стать врагом. Получалось, что это был враг. Паразительно, что лишь сейчас я задумалась об этом. Прошло столько дней, а выходит, что я привела в свой дом и заботилась о двух врагах. Одному нужна была Книга Судьбы, а второму? Зачем искал меня этот Лорд?

Своими рассуждениями я добилась обратного результата.

Враг Миледи по сути и мой враг. И тут не сработает «возлюби врага, как друга». У Миледи было слишком много тайн и практически не реально было бы найти сейчас ответ на вопрос, кто этот человек и за что я должна его простить, чтобы полюбить?

Всматриваясь в черты лица незнакомца, я впервые оценивала его. Подняла руку и провела пальчиками по лбу, векам, по переносице и скользнула подушечками пальчиков по губам. Его дыхание было почти незаметным, но губы были теплыми. Мне показалось, что я его где-то уже видела. Но мысли и воспоминания путались, Миледи нарочно не желала открыть мне секрет своего прошлого.

Поэтому перестав стучаться головой в закрытую дверь чужих воспоминаний, я вспомнила то, о чём сама хотела забыть.

Жизнь Лилии Яковлевны Светловой не была сказкой.

Вот уж точно, кто закрыл своё сердце, потому, что так было легче пережить предательство, разочарование и так было легче сбежать. Но как говориться от судьбы не убежишь.

‒ Тебе мало что ли?!

Эти слова я часто слышала, и обычно они сопровождались ударами. Эти же слова оказались и последними, которые я услышала в той прошлой жизни. И теперь, я что должна была простить тех, кто возможно так же обошёлся и с юной Миледи?

Исабель сказала, «её предали, и она закрыла своё сердце».

‒ Мама, я люблю тебя, ‒ тут же услышала я голос дочери. ‒ Ты сможешь, я в тебя верю.

И я люблю тебя, мысленно ответила я.

Глава 44

Нет, всепрощение ‒ это не моя добродетель.

Понимание этого было неизбежным, но ради дочери, я способна на многое. Этот мир встретил меня не очень приветливо, но теперь у меня есть Исабель.

Любовь? Прощение? Вера в добро?

У меня есть два из трёх, а ещё надежда.

Об этой силе забыла упомянуть сестра Матильда.

А зря.

У Лилии Светловой когда-то осталась лишь надежда, и она помогла ей.

Скорее всего, именно она и привела меня в этот мир, перенесло мою душу в тело женщины, жизнь которой была просчитана на несколько ходов вперёд, которая не надеялась на что-то, а чётко шла к своей цели прямо по трупам. Да Миледи просчиталась, и её путь должен был завершиться на берегу реки Лис в окрестностях городка Армантьер.

Я не знала, за что мне прощать именно этого мужчину, как открыть ему свое сердце. Но я решила, что Миледи должна простить того, кто когда-то предал её, того, кто лишил её надежды и сделал такой, какой её знают все. Мысленно я представила, что это именно он умирает сейчас практически на моих руках.

Исабель за моей спиной шмыгнула. Моя девочка плакала, и я накрыла её ладошку своей, сжала пальчики и мысленно поблагодарила высшие силы, за то, что они дали мне её. За это же я поблагодарила и того, кто когда-то предал Миледи, юную девушку, которой пришлось выживать.

Какой бы ни была Миледи, она не избавилась от дочери.

За это я простила и ей всё, что она сделала.

Да несмотря на то, что из моей памяти никогда не сотрутся те ведения, которые сегодня пронеслись в моей голове, и, наверное, я буду просыпаться из-за кошмаров каждую ночь. Но я приняла и простила Миледи, так же как приняла и простила себя саму. Лилия Светлова стала жертвой и не боролась за себя. Вот за что мне нужно было себя простить. Миледи и Лилия две стороны одной медали, каждая просто избрала свой путь и обе они ошиблись.

Стоило прийти к этому решению, как на меня накатило спокойствие, я даже почувствовала внутри тепло и оно начало расходиться, позволяя расслабить затёкшие мышцы. Я была так напряжена, что тело затекло. Но сейчас, найдя согласие с самой собой, я ощутила внутренний покой, сделала глубокий вдох и закрыла глаза.

Любой мир жесток и неважно владеешь ты магией или же ты простой человек. Твои решения и поступки определяют тебя, и ты сама строишь свою жизнь. Вот что я поняла, и пусть во мне нет магии целительницы и…

Додумать эту мысль я не успела.

‒ Мама получилось, ‒ прошептала Исабель.

Не поняв сначала, о чём она говорит, я повернулась и посмотрела ей в лицо. Но взгляд Исабель был прикован к моей ладони, накрывающей её. Тепло внутри меня, разрасталось, как будто кто-то добавлял тока, и мне начало казаться, что я вся горю изнутри. И весь этот жар сейчас выходил тонкими золотистыми ниточками из моих пальцев. Знакомые мне золотистые нити магии бежали вверх по руке Исабель.

‒ Мама, смотри! ‒ сказала она, указав свободно рукой на умирающего.

Золотистые ниточки магии, соскальзывали с кончиков пальцев моей второй руки и устремлялись к ранам на теле мужчины. В этот момент я вспомнила, как всё происходило с Исабель. Тогда увидев, как золотистые ниточки магии, проникли в рану, я испугалась и закрыла глаза. Так боялась, что что-то пойдёт не так или же я случайно всё испорчу.

Так же было и в этот раз. Я не отпустила руку дочери. Мне казалось, что это именно её любовь и вера в меня помогли мне. Поэтому одна мая рука лежала на груди умирающего, а вторая накрывала ладонь дочери. Исабель и не пыталась забрать свою руку и отойти. Наоборот, она прислонила свою голову к моей голове и повторила.

‒ Я знала, что ты сможешь его вылечить. Я люблю тебя, мама.

‒ Я люблю тебя, ‒ отвечала я ей.

Как и в прошлый раз к концу лечения я чуть не потеряла сознание. Точнее будет сказать, что я практически отключилась. Я и до этого была уже бес сил. А когда я начала чувствовать, как тухнет внутри меня разбушевавшийся магический пожар, меня начало потряхивать от холода.

Добраться самой до спальни на втором этаже дома, было бы нереально, и я уже фактически определилась, что займу вторую койку в нашем лазарете.

‒ Мама? ‒ позвала меня Исабель. ‒ Ты в порядке?

‒ Да, родная, ‒ ответила я ей, открывая глаза и всматриваясь в её лицо.

На детском личике я увидела тревогу.

‒ Магия, она? ‒ Исабель подняла свою руку вместе с моей.

Золотых ниточек магии уже не было.

‒ Всё хорошо, ‒ успокоила я дочку. ‒ Думаю, лечение закончилось. Проверь, он дышит?

Сил самой что-то сделать у меня уже не было. Руки упали как плети, а сама я сидела на полу, откинувшись спиной на кровать, на которой лежал уже надеюсь не умирающий мужчина.

‒ Ты, точно в порядке? ‒ переспросила Исабель.

‒ Угу, ‒ кивнула я.

Пока дочка проверяла состояние моего пациента, я перевела взгляд на входную дверь. Проём был пуст. Сестра Матильда ушла, оставив нас. Когда это случилось, я не знала. Но видимо этому была веская причина.

В этом я не ошиблась.

‒ Мама, он ровно дышит и его раны, они почти зажили, лишь тот, который на груди. Тут остался шрам, но...

Исабель не договорила, где-то поблизости раздались голоса и через мгновение в наш лазарет ворвался мужчина и встал, как вкопанный. Он был среднего роста широк в плечах, а в глаза кидалась его рыжая борода. Лицо его я сразу не смогла разглядеть. Но стоило ему открыть рот и начать ругаться на двух языках, шотландском вперемешку с французским, как я узнала его. В суть его слов я не вникала, меня поразило его появление здесь, и я застыла в оцепенении.

Вардос, слуга капитана корабля «Мария‒Тереза», Генри Нортума.

Я не понимала, что он тут делает и приготовилась, что следом за ним в наш лазарет войдёт и сам капитан Нортум. Когда мы с ним прощались, при весьма пикантных обстоятельствах, он дал обещание найти меня.

Неужели он смог это сделать?

Но как?

Машинально я попыталась поднять руку, чтобы убедиться, что оберег «меняющий лик» всё ещё у меня на шее. Но сил на это не было.

А рыжий мужик с бородой, смачно выругавшись, кинулся в мою сторону.

«Вардос думает, что я хотела убить его хозяина» ‒ промелькнула в моей голове мысль.

Тут, я даже пожалела, что капитан ещё не вошёл в комнату, лишь он мог бы остановить своего рьяного слугу. Закрыв глаза, я приготовилась к худшему. Этот головорез мог голыми руками свернуть мне шею. Но у меня просто не осталось сил для защиты. Смогла лишь прошептать.

‒ Исабель, беги отсюда. Старик Джон, он…

Я так и не договорила, даже на это сил не осталось. Но я надеялась, что на ребёнка у Вардоса рука не поднимется. А старик Джон и Матильда хотя бы попытаются защитить мою девочку.

И тут я услышала голос Вардоса

‒ Ваше сиятельство, граф?! Вы живы? Говорил я вам не стоит одному туда ехать!

В недоумении распахнув глаза, я увидела, как рыжий бородач, склоняется над телом моего пациента. Тут он видимо почувствовал мой взгляд и повернул ко мне голову.

‒ Это ты его лечили? Ты целительница? ‒ спросил он и сделал резкий выпад в мою сторону.

Я шарахнулась с испуга, и меня повело, я начала заваливаться на один бок.

‒ Мама! ‒ крикнула Исабель, и вместо того, чтобы уйти кинулась ко мне. ‒ Мамочка, только не умирай, пожалуйста.

В глазах потемнело, а приготовилась к удару. Но было уже всё равно, Вардос на меня кинется, или же ударюсь об пол головой.

Не случилось ни первого, ни второго. По крайней мери боли от удара я не почувствовала. А потом и вовсе поняла, что меня кто-то аккуратно уложил на вертикальную поверхность. Окончательно уходя в не бытие, я чувствовала, как кто-то бережно смывает засохшую кровь с моего лица, и слышала голос дочери и сестры Матильды.

‒ Мамочка, ты только проснись, пожалуйста.

‒ Исабель, всё в руках божьих. Мы будем молиться и верить. И силы вернуться к твоей маме. Она нужна всем нам. Бог, он всё видит, он послал нам вас, как спасение и не отнимет. Верь в это.

‒ Я верю, ‒ ответила моя девочка. ‒ Я всегда верила!

Глава 45

В этот раз я пришла в себя довольно быстро, так мне показалось.

А открыв глаза, испытала чувство дежавю. Я лежала на чём-то жестком, а моя девочка сидела рядом со мной. Но в этот раз она не накладывала тонкий слов лечебной мази на мою руку. Сейчас Исабель просто сжимала мою ладонь и периодически кидала настороженный взгляд в сторону второй койки, стоявшей у противоположной стены нашего лахарета.

Увидев родное личико, я улыбнулась и тут же получила счастливую улыбку в ответ. Исабель дёрнулась, и уже хотела наклониться и обнять меня. Но бросила взгляд в сторону и осталась сидеть прямо, так и не произнеся ни слова. Проследив за её взглядом, я машинально начала свободной рукой искать на шее цепочку с кулоном. Мой оберег «меняющий лик» был на месте. Только убедившись в этом, я смогла успокоиться.

Исабель положила вторую руку поверх моей, сжимающий кулон, и не произнося звука сказала, лишь двигая губами, а прочла.

‒ Он тебя не узнал.

Моя девочка говорила про рыжего бородача Вардоса. Именно он стоял у кровати моего второго пациента. Память медленно прояснялась, и я начала вспоминать, что здесь случилось прямо перед тем, как меня вырубило.

Ворвавшись в комнату, рыжий моряк, назвал моего безымянного пациента «графом». Он обратился к нему «Ваше сиятельство». Именно так обращаются к дворянину, носящему титул графа.

Но разве Вардос не слуга капитана корабля «Мария‒Тереза», Генри Нортума.

Получается что Нортум ‒ граф?

Бред! Причём полный. Одно дело изменить облик с помощью накладной бороды, парика и одежды. У меня теперь у самой есть такой опыт, когда я с помощью театрального грима превратилась в старика.

Но здесь всё было не так!

Мужчина, появившийся в ночь пожара в приюте Святой Агнессы, даже отдалённо не был похож на знакомого мне капитана. Ну, разве что ростом и фигурой. Но лицо?! Капитан Генри Нортум был моложе, чем тот мужчина, который лежал у противоположной стены. Да можно состарить человека, но не сделать моложе. А там, в каюте, я видела капитана почти голым, и мы целовались, я…

Сжимая в руке круглый кулон, спрятанный под грубой тканью балахона, одолженного мне сестрой Матильдой, я впала в шок. Время остановилось, а в моей голове случился коллапс.

Оберег «меняющий лик»!

Тогда в каюте капитана, управляя моим телом, Миледи сорвала этот кулон с шеи Генри Нортума.

Потом я смогла забрать у Миледи контроль над телом. Но она всё же напоследок сыграла со мной злую шутку. Само лицо мужчины отпечаталась в моём сознании, но без имени и каких либо других сведений о нём. Поэтому оно затерялась в памяти прежней хозяйки тела.

Или же был второй вариант. В тот момент мой мозг отказался принять произошедшую с капитаном метаморфозу. Не найдя логического объяснения, мой мозг просто решил удалить вирусный файл. Я забыла второе лицо. Из памяти было стёрто лишнее. Неосознанно я сама уверила себя, что целовалась именно с капитаном Генри Нортумом, которого в итоге оставила в той каюте в беспамятстве и истекающим кровью.

Почему Миледи или же мой собственный разум не захотел, чтобы я запомнила то второе лицо?

Я не знала.

Но только сейчас в моей голове сошлись лицо именно этого мужчины, его голос и пророческие слова, обещание, которое он дал сам себе и мне.

‒ Ты же знаешь, что я найду тебя, тебе не спрятаться и не сбежать от меня, ‒ сказал он мне на прощание.

Получалось, что он сдержал слово и нашёл меня.

Это был человек из прошлой жизни Миледи.

Получалось, что куда бы я ни отправилась, он будет искать меня.

Прошлое Миледи настигло меня.

Я смогла пробудить в себе дар и исцелить охотника, пришедшего за мной. Ирония судьбы состояла в том, что сейчас мне снова пришлось думать о побеге. Я не знала, знает ли мой безымянный пациент, кто я такая. Не знала, обманул ли его оберег «меняющий лик». И не горела желанием оказаться рядом, когда он очнётся. Мне нужно было быть подальше от него в этот момент, хотя бы в своей спальне. Но точно не здесь!

Вардос тихо разговаривал со стоявшим рядом с ним стариком Джоном. Мужчины стояли ко мне спиной и закрывали вид. Они ещё не знали, что я пришла в себя. Исабель так и не произнесла ни слова.

С моей стороны было глупо надеяться, что я смогу встать и не привлекая внимания покинуть эту комнату.

Сознание моё прояснилось, а вот тело ещё не восстановилось. У меня не хватило сил даже для того чтобы самостоятельно встать. Меня начало заваливать на бок, и я всей массой тела навалилась на подставленное дочкой плечо. Запутавшись в балахоне сестры Матильды, я чуть не уронила нас двоих, и себя и дочь.

‒ Госпожа надзирательница, вы ещё слишком слабы, ‒ тут же подоспел на помощь Исабель и мне наш конюх. ‒ Вам бы ещё полежать. Мисс Джудит уже готовит для вас взвар из трав. Она сказала, выпьете его и силы к вам тут же вернуться.

Старик Джон помог Исабель усадить меня на кровать.

‒ А вот и она, легка на помине, ‒ усмехнулся старик.

Наша кухарка спустя мгновения появилась в дверном проёме, в её руках был поднос, с большим пузатым глиняным чайником и двумя кружками.

‒ Леди Деверё, вы божья милость, ‒ захлопотала вокруг меня Джудит. ‒ Вы сотворили чудо, и теперь вам нужно поберечь себя.

Следом за кухаркой в комнату вошла сестра Матильда. Меня удивило, что она снова надела темную повязку на глаза. Но я не стала это обсуждать.

‒ Я хочу в свою спальню, там мне будет лучше, ‒ попыталась твёрдо сказать я, но голос мой дрогнул, когда я случайно встретилась взглядом с Вардосом.

Рыжий бородач молча наблюдал за происходящим, но от кровати своего хозяина так и не отошёл. Он охранял своего господина, как цепной пёс, готовый броситься на любого, в ком учует угрозу.

Это нервировало меня и заставило ускориться.

‒ Если вы думаете, что я не в состоянии дойти сама, то я докажу вам обратное! ‒ заявила я и сделал вторую попытку встать.