Текст книги "Новая жизнь Миледи. Приют (злодейки) попаданки (СИ)"

Автор книги: Мари Александер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

‒ Нет! ‒ так же громко выкрикнула я ей в ответ. ‒ Это его подельник Гисон ранил его и вспорол живот. И можешь не утруждаться. Гисон уже мёртв. Так лучше ответь кто ты, и зачем прячешься здесь?

Девушка опустила шпагу и более внимательно начала разглядывать раны на теле мужчины. При этом я видела, что её губы двигались, но вслух она ничего не говорила. Но то, как она опустила голову, а затем подняла её и посмотрела в небе, дало понять мне, что она молилась.

‒ Кто такой Гисон? ‒ спросила она.

‒ Не знаю, ‒ отмахнулась я. ‒ Они пришли вместе с твоим Сантом. Я очнулась, когда они уже зарезали старика и

‒ Олвин?! ‒ прервала меня девчонка. ‒ Ты врёшь! Винсант не мог!

Не требовалось быть гением, чтобы сложить два плюс два и понять, что девчонка назвала имя старика, который и должен был доставить меня в Англию.

И тут же я вспомнила слова того графа: «‒ Винсент со своими ребятами, сейчас отвлечет гвардейцев». Было бы удивительным такое совпадение, и я попыталась вспомнить, что точно происходило, когда я очнулась уже в амбаре. Но у меня не получилось, всё в голове смешалось.

Да ещё и эта девчонка раскричалась.

‒ Это всё из-за тебя! Олвин, Винсант! Кто ещё должен умереть? ‒ смахивая слезы, выкрикивала девчонка. ‒ Ненавижу тебя! Ты ‒ это она? Да?

‒ Кто, она? ‒ переспросила я, думая, что услышу сейчас имя Миледи или одно из тех имён, которыми пользовалась эта героиня Дюма.

Но то, что я услышала, из уст этой девочки сразило меня наповал.

‒ Ты ‒ моя мать!

Глава 8

Такого поворота сюжета я точно не ожидала.

Не могла эта девочка быть дочерью леди Винтер. Мало того, что по книге у неё был сын. Это я точно помнила. Так и по возрасту была не состыковка. Девочка была намного взрослее, чем могла бы быть, будь она и вправду ребёнком леди Винтер.

‒ Ты, наверное, перепутала меня с кем-то, ‒ всё же ответила я после долгой паузы.

‒ Да, ты не такая, какой я себе тебя представляла. Но дядя сказал, что привезёт тебя. Что мы вместе поедем в Англию.

‒ Дядя? ‒ переспросила я и посмотрела на лежащего без сознания мужчину.

Но девочка кажется и не расслышала мой вопрос.

‒ Я думала ты блондинка! ‒ заявила она и откинула свой капюшон, демонстрируя свои белые кудри. ‒ Но видимо ты и в этом всех обманула. Не зря в монастыре о тебе говорили, как о ведьме.

Внимательнее присмотревшись к этой девочке, я поразилась тому, что она вела себя явно не как воспитанница из монастыря. И дело тут было не в одежде, хотя я уже успела отметить, что она была одета как парнишка. Плащ не смог бы скрыть этого, тем более при ходьбе.

Прямая спина, гордая осанка, вздёрнутый подбородок и прямой взгляд. Всё это выдавало в ней аристократические корни и характер. Хотя она и вправду была ещё юна и ей была присуща детская прямолинейность, и даже жестокость в высказываниях и суждениях. Опять же черты неприсущие тем, кто воспитывался в стенах любого монастыря.

И судя по её словам, она явно ненавидела свою мать. Так что «возлюби ближнего» и «всепрощение» это точно было не про этого ребёнка. Хотя если она и вправду была дочерью Миледи, то это многое объяснило бы.

Поэтому я всё же решила уточнить этот вопрос.

‒ Кто бы ни была твоя мать это точно не я.

В глазах ребёнка промелькнула детская обида. Но девочка тут же взяла себя в руки, развернулась ко мне спиной и снова всё своё внимание сосредоточила на раненом мужчине.

‒ Винсант? ‒ тихо позвала она его, и голос её дрогнул. ‒ Очнись, пожалуйста.

Затем девочка попыталась незаметно смахнуть слёзы. И наверняка, не будь меня здесь, она бы разревелась. Но она стойко держалась, продолжая тихо звать его по имени и безмолвно произнося молитву.

Не зная, что делать я, какое-то время просто стояла и ждала, так же как и девочка, надеясь, что Сант придёт в себя и расскажет мне свой план. А уж там я решу, следовать этому плану или же нет.

Время шло. Мужчина так и не приходил в себя. Головой я понимала, что при таких ранениях он уже ни жилец. Уже то, что он всё ещё дышал, было чудом. Только вслух я этих мыслей не высказывала, решив, что если Сант и вправду дядя этой девчонки и он ей дорог, то не стоит ей сейчас мешать прощаться с ним. Она молилась и просила у бога спасти Винсанта.

Но я не сильно верила в чудеса.

Как впрочем, и в то, что святым духом сыт не будешь. Мой желудок напоминал, что я так и не съела припрятанный в сумке бутерброд. А ведь вторую половину пути только и думала о нём.

Достав завёрнутый в тряпицу хлеб с мясом, я разделила пополам свой завтрак, плавно перешедший в ужин, и протянула девочке.

‒ Ты голодная? На вот!

Взгляд, которым она меня наградила, мог бы заморозить пламя в костре инквизиции. Но я отнеслась к этому спокойно. Честно говоря, на меня снова накатила усталость и апатия. Поэтому пожав плечами, я принялась жевать свой бутерброд. При этом её половину завернула в тряпицу и убрала в сумку.

По мере того, как я откусывала маленькие куски хлеба с мясом и тщательно пережёвывала их, моя апатия отступала, и я решила осмотреться вокруг.

‒ Повозку, наверное, нужно закатить вон в тот сарай, ‒ предложила я, доедая свой ужин. ‒ Так будет надежнее, а то вдруг кто-то увидит с опушки.

Девчонка отвлеклась от своих молитв.

‒ Нам нельзя задерживаться в пути. Если корабль в Англию уплывёт без нас, то всё зря! ‒ уверенно сказала она и, спрыгнув с повозки, побежала в дом.

Я хотела пойти за ней, чтобы получить ответы но уже возникшие вопросы: какой корабль, почему в Англию, и что зря?

Но в этот момент захрипел Сант и я вернулась к повозке.

‒ Исабель ‒ выдохнул он и приоткрыл глаза, а увидев меня, хрипло зашептал. ‒ Ты должна…

При этом он попытался поднять руку, но любое движение давалось ему с трудом. Он так и не сказал, что я должна. Лишь положил свою руку на грудь, пальцы его скользили по камзолу, а он будто что-то искал.

‒ Исабель! ‒ прокричала я, почему-то уверенная, что это имя девочки.

‒ Ты… ‒ прохрипел Сант и умолк.

На большее его не хватило. Он снова отключился.

А мне не давала покоя его рука, лежащая на груди. Он точно пытался что-то мне показать и сказать. И хотя там, в амбаре, думая, что он умер, я уже обыскивала его карманы, я решила сделать это ещё раз.

Именно за этим занятием и застала меня, вернувшаяся из домика девчонка.

‒ Не смей! ‒ выкрикнула она и попыталась оттолкнуть меня в сторону. ‒ Он ещё не умер, а ты уже!

‒ Он только что приходил в сознание и звал тебя! ‒ попыталась я вразумить девчонку. ‒ Исабель! Он точно хотел, чтобы я нашла что-то в его камзоле и…

Я умолкла, так как нащупала что-то под плотной подкладкой. До этого в амбаре я и не думала искать потайные карманы, а следовало бы.

‒ Ты знаешь моё имя, а значит ты ‒ это она! ‒ сделала она неправильный вывод из одного сказанного мною слова.

‒ Это Сант позвал тебя! ‒ ответила я, даже не собираясь уже переубеждать девчонку в чём либо.

Меня сейчас более интересовало то письмо, которое я нашла.

Конверт не был запечатан, и бегло пробежав глазами по строчкам короткого послания, я отдала листок Исабель со словами.

‒ Ты можешь отправляться в Англию, а мне там делать нечего.

Отдавая листок, я даже не задумалась о том, умеет ли она читать. И лишь уже постфактум, я поняла, что короткое послание было написано на английском. Но как ни странно, я прочла его, даже не задумываясь. Мой мозг как-то сам, автоматически переключался на нужный язык. Ведь разговаривали мы с девочкой на французском языке. При этом у меня не возникало сложности в общении.

Когда молчание затянулось, я подумала, что, наверное, всё же стоит взять письмо и прочитать его вслух. Это было то самое послание, которое граф отдал своему старому слуге. Оно предназначалось капитану корабля «Мария‒Тереза» Генри Нортуму. В нём было предписания доставить в Англию предъявителя сего письма и груз, что будет с ним.

Было так же примечание, что груз запрещёно вскрывать.

Подпись была короткой Дж. Хэй, и ещё какой-то оттиск‒закорючка. Но был ли это просто вензель, или же какая-то аббревиатура из витиевато написанных заглавных букв и цифры 1, я так и не поняла.

Но моё внимание эта печать привлекла. Именно её так долго и рассматривала Исабель. Поэтому я решила, что сам текст она так и не прочитала, но хотела вспомнить что-то.

‒ Хочешь, я прочту вслух? ‒ спросила я. ‒ Это указания для капитана английского корабля, который ждёт в порту.

‒ Сестра Марта научила меня английской грамматики, ‒ резко ответила Исабель и вернула мне письмо.

‒ Это письмо пригодится тебе, если ты хочешь всё же добраться до Англии, ‒ сложив письмо и убрав его в конверт, я протянула его обратно девочке, и посмотрела на раненного мужчину. ‒ Не уверена, что Сант сможет это сделать. И вряд ли его в таком состоянии возьмут на корабль.

‒ Винсант не умрёт, пока не выполнит данную богу клятву. Вера придаёт ему сил бороться, ‒ уверенно сказала девочка. ‒ Он стойкий боец!

Меня реально поражала сила её веры. Но в себе я такого не ощущала. При этом мне не хотелось огорчать девочку. Сейчас для неё Сант был не просто умирающий, он являл собой пример для подражания. Он боролся за свою жизнь ради какой-то более высокой цели. И пока его сердце билось, она чувствовала в нём поддержку.

Простому обывателю из двадцать первого столетия было сложно понять, что вера могла быть такой сильной. Поэтому я решила, что не вправе лишать эту девочку надежды. Посмотрев на тело лежавшего без чувств мужчины, я перевела взгляд на всё ещё стоящий в повозки деревянный ящик. Мне в голову пришла одна мысль, и я рискнула её озвучить.

‒ Капитан корабля «Мария‒Тереза» ждёт человека от графа с грузом. В письме не указано что за груз, но есть указание не досматривать и не вскрывать. Поэтому если получится уложить Санта, ‒ я так и не смогла произнести слово «гроб», но по моему взгляду девочка всё поняла.

‒ Очнувшись он решит, что его закопали! ‒ заявила она.

‒ Ну положи ему туда фляжку с водой и еду. Даже если он не захочет, есть или пить, то поймёт, что к чему, ‒ резонно ответила я и добавила. ‒ У вас же не кладут продукты и питье, когда хоронят. Вы же христиане, а не язычники, которые собирали и складывали в могилы всё, что может пригодиться умершему в загробной жизни?

‒ Праведникам уготованы Рай Божий! ‒ возразила девочка и не преминула добавить, пристально посмотрев на меня. ‒ А в аду грешникам ничего и не нужно, они там горят в гиене огненной за свои грехи.

Вот тут не требовалось уточнений, что именно такую участь она предрекала лично мне после смерти. Но я решила не тратить время и кивнула на раненного и подбирая сои юбки начала забираться в повозку.

‒ Могу помочь тебе переложить Санта в ящик, ‒ сказал я и начала воплощать свои слова в дело.

Помня, с каким трудом, я его загрузила в саму повозку, я понимала, что дело это будет не лёгким и в одного с этим не справиться даже мне, не говоря уже о девочке десяти лет. В амбаре он ещё не был в полной отключке и периодически приходил в сознание. А иначе я бы не справилась. Сейчас же рассчитывать на это не имело смысла. Я до сих пор не понимала, в чём жизнь держится? Он уже должен быть умереть.

‒ Давай, ты за ноги, а я сверху его подниму, ‒ начала я давать указания, отодвинув девчонку в второну.

Так было проще. Пока девочка думала, стоит или не стоит слушаться меня, я уже подготовилась и аккуратно начала переворачивать и пока лишь подтаскивать к деревянному ящику бесчувственное тело, так чтобы потом можно была за один приём поднять его и уложить внутрь.

‒ Не навреди ему! ‒ попыталась остановить меня девчонка.

‒ Не стой как истукан, а помоги! Ты сама сказала, что тут нельзя задерживаться! Так может, стоит поспешить и убраться куда подальше?! ‒ я уже начала рыкать на неё.

Напомнить об опасности оказалось очень своевременным. Это помогло побудить девчонку действовать совместно, а не ругаться со мной, вымещая непонятны мне обиды.

Но даже вдвоем мы потратили немало времени на то чтобы всё же уложить Санта в ящик. Этот с виду не такой уж и большой мужик весил, казалось, целую тонну. Да ещё боязнь навредить ему заставляла действовать осторожно. И всё же мы это сделали.

‒ Крышку же пока можно не закрывать, ‒ предложила Исабель.

Она уже сложила в ящик к Санту почти всё имеющееся у нас оружие, свою фляжку с водой и какую-то еду, завернутую в тряпицу. Первоначально я предложила ей остатки своего завтрака. Но как оказалось, у неё была еда. Целая корзинка еды и даже закупоренная бутылка чего-то. Так что не удивительно, что она отказалась от моего бутерброда.

‒ Во фляжке родниковая вода, её Винсанту будет удобнее открыть, ‒ пояснила она мне, заметив, что я смотрю на бутылку в корзинке.

В ответ я кивнула, соглашаясь с её объяснением.

Когда все сборы были завершены, я села на место возничего и взяла поводья в руки. Девочка осталась сидеть в повозке возле деревянного ящика. Но прежде чем тронуться, я решила сразу определиться с маршрутом и нашими планами.

‒ Вместе мы доедем до ближайшего города, а там расстанемся, и каждый пойдёт своей дорогой. Тебе нужно в порт, там ‒ тут я умолкла.

Вгляд Исабель был совсем не детским. Кажется если она могла она убила бы меня одним лишь взглядом. В её глазах отражалась целая буря эмоций и чувств, и сверкали молнии.

‒ Ты хочешь бросить меня второй раз? ‒ спросила она тихо, а потом выкрикнула. ‒ Ты не можешь сделать это второй раз!

Глава 9

Её слова прозвучали как обвинение, а последняя фраза всколыхнула какие-то забытые воспоминания. Но тут же пришлось забыть об этом, так как девочка ждала ответа, а я не знала что сказать.

‒ Исабель, ты должна понять, я не та о ком ты говоришь, ‒ начала я.

Но девочка не дала мне возможности объяснить ей всё, что случилось. Её взгляд стал отчуждённым, она не только обвинила меня, но и вынесла приговор.

‒ Я так и знала! Люси ошиблась, ты всё та же и даже смерть тебя не изменила! Видимо, даже богу не дано исправить то, какая ты есть, мама.

‒ Да пойми же ты, я не она! ‒ в очередной раз повторила я.

Но девочка не желала слушать, она посмотрела на деревянный ящик, возвела очи к небу, перекрестилась, а потом, уже успокоившись, сказала.

‒ Если ты не хочешь мне помочь, то так и скажи, что своя шкура тебе дороже, ‒ махнула она рукой, указав дорогу. ‒ Ближайший город там. На развилке нужно будет свернуть направо, а дальше прямо и к вечеру будем в городе. Так сказал Винсант.

Спорить сейчас с девочкой было бы глупо, доказать ей что-то я всё равно бы не смогла, так как никаких доказательств у меня не было. А вот поспешить и убраться с открытой местности, нам и вправду не помешало бы.

Снова развернувшись, я дернула поводья. Послушная кобыла сделала первые шаги, повозка тронулась с места. До той самой развилки, о которой сказала Исабель мы доехали молча. При этом на дорожном столбе опять не было указателя на ту деревушку, из которой мы приехали.

‒ До побережья же не так далеко? ‒ спросила я у девочки, решив нарушить молчание. ‒ Корабль ждёт в Кале?

Согласно моим знаниям сама Франция было не такая уж и большая. И судя по тому, что я помнила из истории и географии, а так же из той самой книги Дюма, то я и предположила, что именно через порт Кале граф собирался переправить свой тайный груз в Англию.

‒ Да,‒ сухо ответила девчонка, а потом почему-то решила уточнить. ‒ Но Винсант сказал, что по главной дороге ехать нам нельзя.

‒ Ты хорошо знаешь дороги? ‒ зачем-то спросила я.

Тема показалась мне нейтральной, но я ошиблась

‒ Винсант заставил меня выучить маршрут, на тот случай если он сам не смог бы вернуться за мной. Возвращаться в монастырь мне нельзя.

‒ В монастырь? ‒ переспросила я.

‒ Да, ты же сама отдала меня им! ‒ резко ответила девочка. ‒ Винсант сказал, что тебя саму мать отдала на воспитание бенедиктинкам Тамплемарского монастыря, вот и меня ты оставила у ворот монастыря.

‒ Винсант ошибся, я не твоя мать и не оставляла тебя, ‒ всё ещё стояла я на своём.

‒ Неважно, ‒ понуро сказала девочка и передвинулась поближе к ящику и сказала, обратившись уже не ко мне. ‒ Лучше бы ты не открывал этот ящик. Это она должна была лежать в нём.

Решение промолчать, и не реагировать на слова девчонки было самым верным. Хотя в её словах была большая доля истины. Но соглашаться я не спешила. Я всё ещё терялась в догадках, кто на самом деле эта Исабель?

Порой её слова и поступки резонировали с тем, как она выглядела. Не мог ребёнок десяти лет так по-взрослому рассуждать. А характер и подавно был не ангельским, так что на воспитанницу монастыря она вообще не была похожа.

Вот тут память напомнила мне, что и сама Миледи воспитывалась в монастыре, так что этот критерий можно было не брать в расчёт.

Меня так и подмывало спросить у неё, сколько ей лет и кто её отец?

Но и об этом я не стала спрашивать. А девочка тем временем продолжала тихо говорить с Винсантом. Из её мыслей вслух я поняла, что она намеривается воспользоваться письмом и отбыть из Кале на том самом корабле. А вот дальше её план расходился с тем, о котором знала я.

На горизонте уже показался город, в котором мы собирались расстаться. А девочка вещала Винсанту, о том, что она помнит все, что он ей говорил и обещает, что она любым способом доберётся до «Сант‒Карлайла». Она глотала слёзы, и просила у Винсанта прощения, что ей придётся оставить его на корабле.

‒ Но граф заберёт тебя, и Люси сможет тебе помочь, я верю в неё.

Окончательно запутавшись в её рассуждениях, я остановила повозку и развернулась к девочке лицом.

‒ Погоди, что значит, ты не будешь дожидаться графа? А Люси? Разве каждый раз, говоря про Люси, ты не имеешь в виду ту даму, что была с графом?

‒ Да, Люси жена графа Дарлайл. А он мой дядя, как и Винсант. Но он не знает обо мне. Только Люси знала, что ты родила девочку. Она хранила эту тайну. Несколько лет назад она приехала ко мне. Это она мне всё рассказала, кто я. А потом она познакомила меня с Винсантом и Олвином.

‒ Люси графиня Дарлайл? ‒ переспросила я, и снова в этом имени что-то показалось мне знакомым.

‒ Да! Но она хорошая! ‒ повторила Исабель. ‒ Бог наградил её даром, она может видеть будущее.

‒ А граф плохой? ‒ сделала я вывод из её предыдущих слов.

‒ Граф хочет использовать тебя в своих целях. А Люси нет, она светлая душа и видит будущее. Но она знает, что скоро умрёт. А граф уверен, что её дар перейдёт к тебе, поэтому ты ему нужна!

Ну, вот приехали, у меня теперь ещё и дар какой-то должен появиться.

И судя из слов Исабель, это дар видеть будущее. Раз дар Люси должен перейти мне. Увы воспоминания Мидели молчали, зато здравый смысл и логическое мышление помогли мне сделать вывод, что мы с пресловутой Люси, графиней Дарлайл родственники, кузины или даже сёстры.

Точнее Люси и Миледи.

Но всё равно что-то не складное было в рассказе Исабель и её рассуждениях. И только я хотела её об этом спросить, как она переполошилась и начала поспешно закрывать крышку деревянного ящика. Причины этого я поняла сразу. На той же дороге, по которой ехали мы, появились всадники. Они появились, будто, неоткуда и быстро приближались. С виду это были обычные мужчины. На них не было формы или же каких-то других явных признаков того, что они военные или же наёмники, посланные вслед за нами. Но как раз их обычный вид и настораживал. Я помнила, как выглядел Гисон и Сант.

Стоило вспомнить горящие глаза Гисона, как во мне снова сработал невидимый переключатель. Откуда-то из глубин подсознания на меня накатило что-то. Я села ровно, дернула поводья и начала неспешно отводить лошадь к краю дороги. Открывая всадникам проезд.

‒ Накинь капюшон, ‒ кинув взгляд назад, сказала я Исабель, а потом добавила. ‒ Если они вдруг остановятся и заговорят, молчи. И не вставай.

‒ Почему? ‒ спросила девчонка.

‒ Да потому что видно, что ты девчонка в штанах, ‒ прямо сказала я.

Исабель ничего не ответила, но капюшон натянула по самый подбородок, а полы плаща расправила так, чтобы не было видно, что на ней одето под плащом.

Я же наоборот, не собиралась скрывать, что я женщина. Но ставила ставку на то, что никто не узнает во мне Миледи. Почему-то эта уверенность во мне росла с каждой секундой. И снова это были не мои мысли, решения и уверенность. Это на автомате работал инстинкт самосохранения и способность выживать в любых условиях. Те самые качества, отличительные черты характера, которые полностью отсутствовали у Лилии Яковлевны Светловой и в избытке были у Миледи Винтер.

Когда всадники уже почти поравнялись с нами, наша лошадь оступилась, попав копытом в какую-то ямку на обочине дороги. Лошадь встала как вкопанная, и мне пришлось спешиться, чтобы посмотреть, всё ли в порядке.

«‒Нам только не хватала остаться без лошади! ‒ подумала я. ‒ После этого, хоть ложись и помирай!»

Стоило об этом подумать, как в голову пришла гениальная мысль.

‒ Исабель, начинай кашлять и кашляй без остановки, ‒ спускаясь с повозки, тихо сказала я и переспросила. ‒ Ты поняла?

В ответ на мой вопрос я услышала громкий кашель.

Мой простой план сработал. Только всадники поравнялись с нами, как и я сама несколько раз кашлянула. И неспешно обходила лошадь, проверяя её копыта. К слову мне и не требовалось играть роль уставшей, почти убитой горем женщины. Мой внешний вид говорил сам за себя. День в пути, и тем более последние несколько часов по старой дороге и моё лицо покрыто тонким слоем дорожной пыли, придающий коже серый болезненный цвет. Волосы так же в пыли, и ни о какой приличной прически уже и речи нет.

Так что трое всадников, если и заинтересовались тем, кто мы, откуда и куда путь держим. То увиденная картина вблизи не вызвала у них желания пообщаться. Думаю, большую роль в этом сыграл деревянный ящик в повозке. Он хоть и не был похож на стандартный гроб. Но пара штрихов, и вот мы уже без дополнительных пояснений выглядим, как вдова с ребёнком, направляющаяся куда-то, чтобы похоронить мужа. А пара тюков с вещами Исабель лишь дополняли картину.

Откуда в моей голове взялось всё это, я и сама не знала.

Так же, как не знала, как я смогла определить, что лошадь нашу всё же придётся либо подковать, либо заменить. Второй вариант был более накладным, поэтому я решила, что на окраине города или у постоялого двора, должен быть кузнец. Вот он нам и нужен был.

Как-то сами по себе мысли мои переключились на пресловутое «мы» и «нам». Головой я понимала, что одна девочка с полутрупом в повозке не сможет добраться даже до побережья, не говоря уже о самой Англии.

Поэтому я решила для себя, что помогу ей добраться до Кале, даже может быть прослежу, чтобы она встретилась с капитаном Генри Нортум и отбыла в Англию на корабле «Мария‒Тереза». За это время и я решу, куда же всё же податься. И вполне возможно, что тоже уплыву куда-нибудь.

Надо только вспомнить, где сейчас более или менее безопасно.

Не спеша мы продолжили свой путь. Исабель иногда покашливала, а я осматривалась, ища глазами то, что могла указать на кузню или платную конюшню.

И с этим мне повезло. Даже в город не пришлось заезжать. Прямо на окраине был большой постоялый двор. Тут были и конюшни и свежие кони, и кузня. Мы даже столкнулись с теми тремя всадниками, они сменил лошадей, как раз покидали постоялый двор, когда мы подъезжали к нему.

Куда делся мой страх, моя робость и нерешительность?

Я и сама не понимала. Большая часть того, что я делала и говорила, даже то, как двигалась, ‒ всё это было не моё! Меня это пугало и в тоже время, я понимала, что сама бы я с этим всем не справилась. Поэтому приходилось мириться с тем, что тело, в которое я попала, действует на инстинктах, и я не полностью им управляю. И я задумывалась о чём-то, уже после того, как сделала это.

Так же случилось, когда мы с Исабель оказались в небольшой комнатке за кузней. Все комнаты на постоялом дворе были заняты, а в таверне кутили какие-то вояки. Поэтому жена кузнеца, а по совместительству и дочь хозяина постоялого двора, предложила нам отдохнуть с дороги в небольшой комнате, пока её муж и сыновья занимались нашей лошадью.

Там же она накрыла нам стол и принесла таз и кувшины с водой, чтобы мы умылись с дороги. За это я собиралась щедро отблагодарить милую женщину. Оставив Исабель в той комнатке, я пошла, справить нужду. А когда вернулась, то застыла прямо в дверях.

Исабель стояла с ножом в руке. Она поднесла острый клинок к своей шее и читала молитву.

Глава 10

Не раздумывая, я ринулась к девчонке, вырвала из её руки кинжал и крикнула на неё, отталкивая в сторону.

‒ Не смей! Совсем что ли рехнулась?!

Сейчас мною управляли не инстинкты истинной хозяйки тела, а мои собственные. Это я осознавала чётко. Это тело было запрограммировано спасать только самое себя. А этот ребёнок? Никаких материнских инстинктов не просыпалось в Миледи, когда я смотрела на Исабель. Настоящая Миледи позволила бы ей умереть сейчас. Просто до этого момента, девочка была нужна только лишь как средство достижение какой-то важной цели.

Хотя тут и гадать не нужно было, какой цели?

Выжить, выжить любой ценой!

Сохранившееся подсознание Миледи, её инстинкты, просыпались во мне в моменты, когда я теряла контроль над ситуацией. Сейчас я это понимала. И если бы там в амбаре Сант не выстрелил в Гисона, то скорее всего я бы его убила. Это пугало.

Вероятнее всего я и сама бы поступила так же, но хладнокровие и безразличие, которое я испытала увидев ребёнка с ножом у горла меня поразили.

Да, я хотела стать сильной и научиться защищать себя, но не такой ценой. Теперь мне придётся научиться контролировать и использовать инстинкты Миледи но так как я считаю правильным. Всё же наши понятия границ дозволенного и необходимого слишком разняться.

Даже сейчас, толкнув ребёнка, я даже не задумалась, что могу причинить ей боль. А ведь я учитель, педагог, тут как у врачей первое правило «не навреди».

Девочка упала на пол и заплакала. Я растерялась и первое время даже не знала, что сказать или сделать. Девчонка плакала, и сквозь всхлипы я услышал имя «Винсент»

‒ Жив он! ‒ сказала я, подумав, что это из-за дяди она решилась на такое. ‒ Я только что проверяла, он дышит. Ты не должна терять веру.

Последние слова вызвали удивление не только у девочки, но и у меня самой. Но мысленно я отмахнулась от этого. Главное что была результат. Перестав плакать и утерев слёзы, она посмотрела на меня.

‒ Винсант говорил, что я не очень похожа на мальчишку, и нужно волосы обрезать, ‒ виновато сказала она, а потом добавила. ‒ Но я не захотела. Они такие красивые.

‒ Волосы? ‒ переспросила я.

‒ Ну да, они же слишком длинные, девчачьи, ‒ хныкнула Исабель.

Посмотрев на кинжал в своей руке, я поняла, что он обоюдоострый, и я сделал неправильный вывод, увидев его в руке у девочке. Выдохнув, я села за накрытый стол и положила кинжал рядом. Аромат еды, так же благоприятствовал и настраивал на позитив. Я была готова если не к дружескому общению с девочкой, то хотя бы к спокойному разговору.

‒ Ну, обрезать, конечно, можно, ‒ прикинула я и, переведя взгляд на стол, сказала. ‒ Но давай обсудим это после ужина. Помой руки и садись.

В этот раз девочка не стала со мной спорить, встала и пошла к тазику с водой. Но укоризненный взгляд на меня она всё же бросила и пробубнила себе под нос, увидев, как я пробую на вкус горячее жаркое прямо из горшочка, в котором его поставили на стол.

‒ А как же молитва перед едой?

Укор я приняла молча. Как говорится: в чужой монастырь со своими правилами не ходят. Поэтому отложив ложку, встала и пошла помогать девчонке. Чем быстрее она умоется и помоет руки, тем скорее мы сядем вместе за стол, она прочтёт молитву и можно будет приступить к еде.

Молитву Исабель прочла и дальше молча всё время пока ела. А я наблюдала за ней и пришла к выводу, что даже с короткими волосами она не будет походить на мальчика. Точнее она не будет похожа на мальчика простолюдина, слишком уж она воспитана. Это видно невооружённым взглядом. И в мальчишечьей облике это будет ещё сильнее бросаться в глаза.

‒ Ты сбежала из монастыря? ‒ спросила я, когда наша трапеза уже подходила к концу. ‒ Тебя ищут?

‒ Нет. Винсант забрал меня. У него было письмо для матери настоятельницы от графини Дарлайл. И его самого уже видели в монастыре, он навещал меня несколько раз. Первый раз с Люси, а потом один. Винсант хороший и поэтому меня отпустили с ним.

Говоря про Санта, Исабель снова чуть не расплакалась. Но всё же сдержалась, и чуть погодя добавила.

‒ Мать настоятельница, наверное, знала, что меня скоро заберут.

‒ Почему ты так решила? ‒ удивилась я. ‒ Она тебе так сказала?

‒ Нет, но в этом году мне не обстригли волосы, ‒ ответила она и пояснила, поняв, что я не поняли о чём речь. ‒ Каждый год весной и осенью мне подрезали волосы, по плечи. Они быстро отрастали и к следующему году их снова отрезали. Но этой весной мать настоятельница сказала, не стричь.

Девочка умолкла. Мне него было ей ответить, и я тоже промолчала. В голове у меня крутился план. Всё же моя платье слишком хорошее для простолюдинки, а переодетая в мальчика девочка, и повозка с гробом ‒ это всё не клеится. Нам просто пока фартило. Если бы кто-то всерьёз задался вопросом, кто мы, то нам бы пришлось бы туго.

‒ Мы с девчонками решили, что кому-то нужны более длинные волосы, ‒ вдруг сказала Исабель, нарушив тишину. ‒ Сестра Марта говорила, что светлые волосы всегда стоят больше, даже не очень длинные. Их же можно покрасить в любой цвет.

‒ Покрасить?

‒ Ну да, ‒ кивнула Исабель. ‒ Те что светлее легче красить. Но мои волосы не красили. Они были самыми дорогими. Из них делали парики только для одной дамы.

Такой поворот оказался неожиданным.

‒ Лишь для одной дамы? Парик?!

‒ Да, ‒ кивнула Исабель. ‒ Мои волосы не разрешали путать с другими. Один раз сестру Дору выпороли за то, что она это сделала. Потом меня стригла только сестра Марта.

Теоретически что-то такое можно было предположить, волосы могли цениться, парики из натуральных волос это конечно не для простых смертных. Но…?

Следующий вопрос Исабель, как в прочем и мой собственный ответ ей поразили меня и на какое-то время лишили дара речи.

‒ Это для тебя делали парик из моих волос?

‒ Нет, я пила особое зелье, оно осветляет кожу и волосы.

Лишь произнеся эти слова, я поняла, что это сказала не я.

Глава 10

Пребывая в очередном ступоре, я попыталась понять, как такое могло случиться. Одно дело, когда чужое тело, в которое ты не так давно попала, действует, а инстинктах, ради самосохранения. И совсем другое, когда твой рот говорит то, о чём ты даже не догадываешься. Тут же возникает вопрос как это контролировать?

И вопрос был очень актуален, ведь не известно, когда и что из моего рта ещё может вылететь? Как бы сказал один из киногероев, это подстава подстав.