Текст книги "Лекарка для Викинга (СИ)"

Автор книги: Маргарита Фуаро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Глава 16. Курганная тропа

Эйрик не побежал к кургану.

Вот что меня почти вывело из себя.

Аста только что сказала: Хравн был у моей кладовой, спрашивал про железо, а потом ушёл к курганной тропе с Ормом. Тем самым Ормом, который хотел, чтобы рука Сигурда сгнила и стала доказательством моей “порчи”.

А Эйрик стоял у входа в большой дом и молчал.

Холодный ветер трепал край его плаща. За спиной дышала кузница. Где-то в поселении звенело железо, лаяла собака, женщина звала ребёнка домой. Обычная жизнь продолжалась так нагло, будто у неё не было никакого уважения к заговорам, мёртвым жёнам и ведьмам на верёвке.

– Вы слышали? – спросила я.

– Да.

– И?

Он повернул голову к Бьёрну.

– Узнай, кто видел Орма после полудня. Без шума.

Бьёрн кивнул.

– А Хравн?

– Я сам поговорю с Хравном.

– Поговорите? – не выдержала я. – Он был у моей кладовой. Потом с Ормом у кургана. Может, стоит не поговорить, а хотя бы проверить?

Эйрик посмотрел на меня.

– Ты останешься в доме.

– Конечно. Лучший способ раскрыть тайну – посадить меня в угол и ждать, пока все сами признаются.

– Ты устала.

– Я злая. Это другое состояние, но тоже бодрит.

– Вара.

Он сказал моё имя так, что стражник за спиной сразу стал прямее.

Я ненавидела этот тон. Тон человека, привыкшего закрывать дверь перед чужим страхом.

– Курган связан с Лив, – сказала я тише. – Я видела его.

– В видении?

Слово прозвучало не насмешливо.

И от этого стало ещё хуже.

Раньше он бы сказал: “В бреду”. “Ведьмино враньё”. “Чужая ложь”. Теперь просто спросил. Значит, начал верить ровно настолько, чтобы испугаться.

– Да, – ответила я. – Лив там что-то спрятала. Или пыталась спрятать. Если Хравн и Орм идут туда сейчас, значит, они ищут то же самое.

– Или хотят, чтобы ты так думала.

Я замолчала.

Неприятно, когда суровый ярл вдруг говорит разумно.

– Тогда тем более надо проверить.

– Не тебе.

– А кому? Вашим воинам, которые не знают, что искать?

– Ты тоже не знаешь.

– Но моё тело знает.

Слова вырвались раньше, чем я успела их остановить.

Эйрик застыл.

Аста опустила глаза.

Бьёрн, уже сделавший шаг в сторону, остановился.

Я медленно выдохнула.

– Я не так…

– Именно так, – сказал Эйрик.

Его лицо снова стало каменным, но глаза изменились. Он услышал не только странную фразу. Он услышал то, что я сама боялась признать: Лив не была просто умершей оболочкой. Что-то в ней тянуло меня к местам, людям, словам. И чем ближе мы подходили к правде Рагнхильд, тем громче становилась чужая память.

– Ты останешься в доме, – повторил он. – Если курган зовёт тебя, значит, он опасен.

– Всё здесь опасно.

– Поэтому ты ещё жива.

– Нет. Я ещё жива, потому что была полезной.

Он шагнул ближе.

– И потому что я не позволил воде взять тебя.

Вот оно.

Ледяная бухта снова встала между нами.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

– Вы не подарили мне жизнь, Эйрик. Вы отложили мою смерть, потому что ваш сын задыхался.

Тишина.

Бьёрн кашлянул, будто хотел предупредить меня, что я опять иду по тонкому льду. Поздно. Я уже давно на нём жила.

Эйрик долго молчал.

Потом сказал:

– В дом.

Не приказал стражнику тащить. Не схватил за руку.

Просто сказал.

И я, ненавидя себя за это, пошла.

Потому что если сейчас устрою драку посреди двора, к кургану меня не пустят уже никогда.

В лечебной кладовой пахло травами и влажной тканью. Сигурд спал на лавке, укрывшись мехом, его перевязанная рука лежала поверх одеяла. Коль ещё не принёс инструменты. На полке лежал мешочек Лив, вывернутый мной наизнанку, с тёмным горьким пятном у шва. Я спрятала его под чистую ткань, как прячут улику в плохом сериале и плохой эпохе одновременно.

Гудрун вошла через несколько минут.

– Что ты сделала?

– Почему сразу я?

– Потому что у ярла лицо, будто он съел камень, Бьёрн ушёл без обеда, а Аста дрожит, как мокрая курица.

– Хравн был у курганной тропы с Ормом.

Гудрун не стала удивляться.

Вот это мне не понравилось.

– Вы знали?

– Я знала, что Орм не сидит там, где ему велят.

– А Хравн?

Она подошла к полке, взяла чашу, поставила обратно. Лишь бы занять руки.

– Хравн ходит туда, куда другие боятся.

– Удобная привычка для человека, которому надо прятать следы.

Гудрун резко посмотрела на меня.

– Ты не понимаешь, что говоришь.

– Все мне это повторяют. Может, пора начать объяснять?

– Объяснения не всегда спасают.

– Молчание тоже не блестяще себя показало. Рагнхильд умерла. Лив почти утопили. Хальвдан чуть не умер. Это всё тоже от избытка разговоров?

Она сжала губы.

Ключи на её поясе звякнули.

– Курган старой вёльвы – не место для твоего языка.

– А для Хравна и Орма место?

– Для них тоже нет.

– Тогда почему никто не идёт?

Гудрун наконец повернулась ко мне всем корпусом.

– Потому что курган – это не просто камни. Там старые страхи. Старые клятвы. Старые мёртвые. Люди не бегают туда ночью с факелом, как девки к ручью.

– Я не предлагаю ночью.

– Ты предлагаешь сама пойти.

– Да.

– Нет.

Я закрыла глаза.

Если ещё один человек скажет мне “нет”, я начну кусаться. Серьёзно.

– Лив там что-то спрятала, – сказала я. – Я видела.

Гудрун побледнела совсем немного. Но я уже научилась ловить такие движения.

– Что видела?

– Снег. Камень. Корни. Она что-то прятала под большим тёмным камнем у кургана.

– Многие камни тёмные.

– Этот был с трещиной. Как молния. И рядом дерево. Кривое. С вороньим гнездом.

Гудрун медленно опустилась на лавку.

Теперь я испугалась по-настоящему.

– Вы знаете это место.

Она молчала.

– Гудрун.

– Там хоронили не всех, – сказала она наконец. – Только тех, кого боялись забыть или боялись помнить.

– Вёльву?

– Старую Храфнхильд. Мать матери Лив была из её крови. Поэтому люди и шептали про ведьмовство. Лив ходила туда после смерти Рагнхильд.

– Одна?

– Иногда.

– А кто ещё?

Гудрун посмотрела на дверь.

– Сигрун.

Имя прозвучало неожиданно.

Сигрун. Дочь Бьёрна. Вдова. Та самая, что пока держалась в стороне и смотрела на меня так, будто я ей чем-то мешала и одновременно нравилась за это.

– Она помогала Лив?

– Я этого не говорила.

– Но подумали громко.

– Ты слишком много слышишь.

– Работа такая.

Гудрун поднялась.

– Сиди здесь.

– Да что у вас за любимая фраза?

– Живая женщина может спорить. Мёртвая – нет.

Она вышла.

Я осталась в кладовой и поняла, что, кажется, снова заперта заботой. Очень раздражающая форма тюрьмы.

Сигурд на лавке открыл один глаз.

– Ты всегда споришь с теми, кто может тебя убить?

– Не всегда. Иногда я сплю.

– Орм опасен.

– В отличие от всех остальных?

– Орм не говорит, когда бьёт.

Я посмотрела на него внимательнее.

– Ты его боишься?

Сигурд отвернулся к стене.

– Я не мальчишка.

– Это не ответ.

– Орма не боится только тот, кто не видел, как он ломает человеку пальцы за смех.

В кладовой стало холоднее.

– Он человек Асгейра?

Сигурд молчал.

Я подошла ближе и проверила его повязку. Рана пока держалась. Тёплая, но не страшно.

– Сигурд.

– Я не слышал, чтобы Асгейр приказывал.

– А что слышал?

Он долго молчал.

Потом сказал:

– Орм всегда рядом, когда Асгейру удобно не быть рядом.

Хорошая фраза.

Плохой смысл.

К вечеру Эйрик не вернулся. Бьёрн тоже.

Хальвдана ко мне привели ненадолго. Он кашлял меньше, но вид у него был обиженный.

– Отец сказал, тебе нельзя к кургану.

– Твой отец много чего говорит.

– Он говорит, там мёртвые.

– Здесь живые иногда страшнее.

Хальвдан задумался.

– Лив ходила туда.

Я замерла.

– Ты помнишь?

Он кивнул.

– Она приносила мне камни. Маленькие. С дыркой. Говорила, что если смотреть через дырку на море, можно увидеть правду.

– И ты видел?

– Нет. Только море.

Он нахмурился.

– Но Лив плакала, когда думала, что никто не видит.

Я присела перед ним.

– Когда это было?

– Перед тем, как её связали. Она сказала мне не пить из чужих рук.

У меня внутри всё сжалось.

– Что?

– Не пить из чужих рук, – повторил он. – Я сказал Торе. Тора сказала, Лив пугает меня ведьминой дурью.

Я медленно выдохнула.

Лив пыталась предупредить ребёнка. Не Эйрика – уже, видимо, не успела или не смогла. Хальвдана. По-своему, неуклюже, страшно. Но пыталась.

– Ты кому-то ещё говорил?

– Отцу нет. Он тогда злился.

– А сейчас скажешь?

Хальвдан посмотрел на дверь.

– Если он спросит.

Это было так по-детски и так по-взрослому одновременно, что мне захотелось обнять его. Я не стала.

– Скажет, – пообещала я. – Он спросит.

Не знала, правда ли.

Но иногда детям тоже нужно давать хоть какую-то опору.

Ночью я не спала.

За дверью храпел стражник. Сигурд тихо сопел на лавке. В доме давно погасли голоса. Я сидела у полки, держала в руках мешочек Лив и смотрела на тёмное пятно у шва.

Горький запах стал слабее. Или я к нему привыкла.

Наверное, так люди и привыкают к тайнам: сначала задыхаются, потом начинают жить рядом.

Снаружи тихо скрипнула дверь.

Я подняла голову.

Стражник не проснулся.

Через узкую щель в кладовую скользнула Аста.

– Ты с ума сошла? – прошептала я.

– Тише.

– Тебя накажут.

– Если узнают.

Она подошла ко мне и сунула в руки свёрток.

– Что это?

– Плащ. Тёмный. И башмаки. Твои слишком слышно шлёпают.

Я уставилась на неё.

– Аста.

– Ты ведь всё равно пойдёшь.

– Нет.

Она посмотрела на меня так, что стало стыдно.

– Хорошо. Пойду.

– Тоже нет.

– Тогда сиди. Жди, пока Хравн найдёт то, что Лив спрятала, и скажет всем, что это ты положила.

Логично.

Ненавижу, когда логично.

– Эйрик меня убьёт.

– Не сразу. Сначала будет молчать страшным лицом.

Я едва не рассмеялась, но вовремя прикусила губу.

– Почему ты помогаешь?

Аста отвернулась.

– Лив однажды помогла мне.

– Как?

– Не теперь.

– Аста…

– Не теперь, Вара. Прошу.

Вот это “прошу” остановило лучше любого приказа.

Я кивнула.

Мы вышли через хозяйственный ход.

Сколль поднял голову у двери. Я замерла. Пёс смотрел на меня жёлтыми глазами, потом фыркнул и снова положил морду на лапы.

– Он тебя не сдал, – прошептала Аста. – Значит, ты пока не худшее в этом доме.

– Очень лестно.

Ночь была ледяной.

Скаурдал спал под дымом и туманом. Крыши темнели, как спины животных. Море внизу не было видно, но слышалось – тяжёлое, глухое, будто кто-то огромный дышал за камнями.

Аста вела меня не главной тропой, а между хозяйственными постройками, мимо загонов, вдоль низкой стены. Потом тропа пошла вверх, к склону.

С каждым шагом тело становилось всё страннее.

Не слабее. Нет.

Знакомее.

Как будто ноги Лив помнили этот путь лучше, чем я – дорогу до собственной квартиры.

Камни под подошвами. Кривой корень. Место, где надо пригнуться под веткой. Узкий поворот, за которым ветер бьёт в лицо.

Я остановилась.

– Здесь.

– Что?

– Я уже была здесь.

– Лив была.

– Да.

Но сказала я это неуверенно.

Потому что в груди вдруг поднялось чувство, которое не было моим.

Страх.

Не мой обычный, современный, нервный страх перед тем, что меня поймают и утопят. Другой. Тихий, старый, заученный. Страх человека, который много раз бегал этой тропой и каждый раз оглядывался.

Мы поднялись выше.

Курган появился из тумана не сразу. Сначала – тёмная линия камней. Потом корявое дерево, согнутое ветром. На ветках чернело пустое гнездо. Потом сам холм, низкий, широкий, наполовину заросший мхом и жёсткой травой. Несколько камней стояли вокруг, как зубы.

Аста остановилась внизу.

– Я дальше не пойду.

Я не стала уговаривать.

– Стой здесь. Если что – беги.

– А ты?

– Я очень плохо бегаю от собственных решений.

Она не улыбнулась.

Я пошла одна.

С каждым шагом в ушах становился громче ветер. Или кровь. Или память.

Тёмный камень с трещиной нашёлся сразу.

Он лежал у корней дерева. Большой, плоский, с белой линией посередине, похожей на удар молнии.

Я присела.

Руки дрожали.

Снега не было. Только влажная земля, мох и опавшие иглы. Но я видела снег. Он будто накладывался поверх ночи: белый, мокрый, красный в тех местах, где Лив падала.

– Ну давай, – прошептала я. – Что ты спрятала?

Я начала разгребать мох.

Под ним земля была рыхлая.

Слишком рыхлая.

Кто-то уже копал здесь.

Недавно.

Сердце глухо ударило.

Я копнула глубже пальцами, забыв про грязь, холод, осторожность. Под ногтями забилась земля. Камешки резали кожу. Ничего. Только пустая ямка, несколько корней и обрывок старой сгнившей кожи.

Кто-то забрал то, что спрятала Лив.

– Нет, – выдохнула я. – Нет, нет…

Ветер резко ударил в лицо.

И память снова открылась.

Лив на коленях в снегу. Пальцы в крови. Маленький свёрток уходит под камень. Не ткань – другое. Костяной футляр? Нет. Деревянный. Узкий. Перевязанный красной нитью.

Шаги за спиной.

Голос:

– Она должна молчать до тинга.

Другой голос, низкий:

– А если вспомнит?

Смех.

– Мёртвые не вспоминают.

Я очнулась, вцепившись в корень.

Перед глазами плыли чёрные пятна.

Внизу тихо позвала Аста:

– Вара?

Я хотела ответить.

И не успела.

Слева хрустнула ветка.

Я резко повернулась.

В тумане стоял человек.

Не Хравн. Не Орм.

Женщина.

Высокая, в тёмном плаще, с волосами, убранными под платок, и ножом в руке. Лицо резкое, усталое, красивое не мягкостью, а силой.

Сигрун.

Дочь Бьёрна.

Она смотрела на меня так, будто ждала этого момента давно и всё равно ненавидела, что он случился.

– Ты слишком много споришь для женщины, которую ещё вчера хотели утопить, – сказала она тихо.

Я медленно поднялась.

– А ты слишком удачно появляешься возле чужих тайников.

Сигрун усмехнулась.

Но глаза у неё не смеялись.

– Не чужих.

Ветер ударил между нами.

У меня в грязных пальцах остался только обрывок старой кожи и пустота под камнем.

– Ты знала, что Лив здесь спрятала?

Сигрун посмотрела на разрытую землю.

– Знала.

– И забрала?

Она подняла глаза.

– Нет.

Пауза.

Длинная. Холодная.

– Я пришла слишком поздно.

Внизу Аста тихо всхлипнула.

А у меня за спиной, со стороны тропы, вдруг раздался мужской голос:

– Зато не все опоздали.

Я обернулась.

Из тумана вышел Орм.

Один.

Без Хравна.

В руке у него был короткий нож, а на пальце – серебряное кольцо, которое я уже видела в чужой памяти.

Глава 17. Серебряное кольцо

Серебряное кольцо блеснуло в тумане.

И мир на миг стал двойным.

Передо мной стоял Орм – живой, широкий в плечах, с коротким ножом в руке и ухмылкой человека, которому нравится чужой страх.

А поверх него – снег. Красная ткань. Мужская рука, вцепившаяся в волосы Лив. То же кольцо. Тот же широкий палец. Тот же резкий поворот кисти перед ударом.

Я не сразу поняла, что перестала дышать.

Орм заметил.

Конечно заметил.

– Вспомнила? – спросил он.

Голос у него был низкий, с ленивой насмешкой. Как будто мы встретились не у древнего кургана ночью, а у очага за чашей пива.

Сигрун чуть сместилась в сторону, закрывая меня плечом.

– Уйди, Орм.

Он засмеялся.

– Ты всегда такая ласковая, Сигрун. Вот почему муж твой, наверное, так рано в землю ушёл – устал радоваться.

Сигрун даже не вздрогнула.

Только нож в её руке стал ниже. Не выше – ниже. Опаснее.

– Ещё слово о нём, и ты будешь говорить без языка.

Нормально.

Очень милая ночная прогулка.

Я стояла у разрытого камня, с грязными руками и пустотой под ногами, и понимала: если Орм бросится, я не успею даже толком закричать. Сигрун, может, и умела обращаться с ножом. Я – нет. Моё главное оружие в этом мире было “дыши глубже” и “не трогай повязку”. Против человека с ножом это звучало слабо.

Орм посмотрел на яму под камнем.

– Поздно пришли.

– Значит, ты забрал, – сказала я.

Он перевёл взгляд на меня.

– Слишком много слов для женщины, которую уже учили молчать.

Удар пришёл не снаружи.

Изнутри.

Тело само вспомнило: рука на затылке, рывок вниз, вкус крови во рту, снег у щеки. Я пошатнулась.

Сигрун быстро глянула на меня.

– Вара?

Орм улыбнулся шире.

– Вара? Так теперь тебя зовут? Лив тебе больше не нравится?

Я сжала пальцы, чувствуя, как под ногтями скрипит земля.

– Это ты бил её.

– Её?

Он шагнул ближе.

– Слышишь, Сигрун? Ведьма уже говорит о себе как о мёртвой. Хравн был прав: нечистое сидит в этой коже.

– Хравн много говорит, когда рядом чужие руки, – бросила Сигрун.

Орм посмотрел на неё уже без улыбки.

– Осторожнее, вдова. Твой отец далеко.

– А твоя смелость всегда ходит только там, где за спиной Асгейр?

Вот тут он изменился.

Не сильно. Но достаточно.

Улыбка осталась, а глаза стали злыми.

Асгейр.

Имя ударило в воздухе почти так же явно, как нож.

– Не тяни в грязь имена выше своего места, – сказал Орм.

– Я не тяну. Ты сам в ней стоишь по колено.

Я очень медленно отступила от камня.

Один шаг.

Второй.

Орм заметил.

– Куда?

– Домой, – сказала я. – Представляешь, у ведьм тоже бывает режим сна.

Он бросился слишком быстро.

Я успела только дёрнуться.

Его рука схватила меня за плечо, пальцы впились так, что перед глазами вспыхнули искры. Сигрун ударила сразу – коротко, ножом снизу. Орм отшатнулся, но не выпустил меня полностью. Лезвие лишь распороло ему рукав.

Он выругался и толкнул меня к камню.

Я ударилась боком. Воздух вышибло. Ночь на секунду стала белой.

Аста вскрикнула где-то внизу.

– Беги! – крикнула Сигрун.

Но Аста, конечно, не побежала.

Потому что в этом доме все умные люди почему-то делали глупости в самый опасный момент.

Орм схватил Сигрун за запястье. Она попыталась вывернуться, но он был сильнее. Нож выпал в траву. Я потянулась к нему, но Орм наступил рядом, едва не придавив мне пальцы.

– Не шевелись, ведьма.

Я замерла.

Сердце билось так громко, что я слышала его в горле.

– Что было в свёртке? – спросила я.

Орм медленно повернулся ко мне.

Сигрун в его хватке застыла.

Да. Я попала.

– Значит, ты знаешь, что там был свёрток, – сказал он.

– Я знаю, что ты испугался его сильнее, чем меня.

Он ударил меня.

Не кулаком. Тыльной стороной ладони.

Голова дёрнулась в сторону, во рту сразу стало солоно.

Знакомо.

Слишком знакомо.

Лив внутри меня будто съёжилась.

Нет.

Не Лив.

Я.

Я подняла голову и сплюнула кровь на траву.

– В прошлый раз тоже бил женщин у кургана?

Орм наклонился.

– В прошлый раз она быстрее поняла.

Сигрун рванулась.

– Не трогай её!

Он выкрутил ей руку. Она стиснула зубы, но не вскрикнула.

– Ты всё такая же, – сказал он ей. – Вечно лезешь не в свою кровь. Лив не стоила твоего страха. Эта тоже не стоит.

– А ты всё такой же, – прошипела Сигрун. – Чужая собака без своего двора.

Он ударил её локтем в живот.

Сигрун согнулась, но устояла.

Меня затрясло.

Не от холода.

От злости.

Чистой, горячей, почти спасительной.

Я начала нащупывать вокруг пальцами хоть что-нибудь. Камень. Ветку. Землю. Нож был далеко. До него не достать.

Орм снова посмотрел на меня.

– Где то, что ты нашла?

– В твоей голове. Но там тесно, оно просится наружу.

Он шагнул ближе.

Слишком близко.

– Я могу снова научить это тело молчать.

И вот тут я увидела его руку.

Кольцо.

Серебряное, широкое, с простой насечкой по краю. В видении оно мелькнуло в снегу. Но сейчас, вблизи, я заметила ещё одну деталь: внутренняя сторона кольца была темнее, будто металл хранил грязь или старую кровь в вырезанной борозде.

Хальвдан говорил: видел руку с кольцом.

У Рагнхильд была горькая чаша.

Лив видела красную ткань.

Орм бил Лив у кургана.

Это всё уже не сон.

Я резко схватила его за руку.

Он не ожидал.

Я вцепилась ногтями прямо под кольцо и рванула вниз. Не сняла, но кожа содралась. Орм зарычал и ударил меня плечом, но в тот же миг Сигрун, освободив руку, бросилась на него всем телом.

Они рухнули в траву.

Я поползла к ножу.

Пальцы коснулись рукояти.

Орм оказался быстрее. Он схватил меня за волосы.

Боль вспыхнула такая резкая, что из глаз брызнули слёзы. Не мои даже – тела. Память Лив поднялась чёрной волной.

Снег.

Рывок.

Голос:

“Мёртвые не вспоминают”.

Я закричала.

И этот крик был уже не страхом.

Орм дёрнул меня к себе.

– Тише, ведьма.

– Нет.

Слово вышло хриплым.

Я повернулась и ударила его ножом.

Не красиво. Не умело. Не как героиня из фильма. Просто ткнула туда, куда достала.

Лезвие вошло ему в бедро.

Орм взревел.

Он отпустил волосы и отшатнулся. Я вывалилась на землю, кашляя, с ножом в дрожащей руке. Кровь тут же потекла по его штанине тёмной полосой.

– Сука, – прошипел он.

– Лекарка, – сказала я, сама не понимая, зачем.

Сигрун вдруг коротко рассмеялась.

Даже в такой момент.

– Мне это нравится.

Орм поднял нож.

И тогда в тумане раздался рык.

Низкий.

Глухой.

Такой, от которого у меня холод прошёл по позвоночнику.

Сколль вышел из-за камней.

Огромный серый пёс двигался медленно, опустив голову. Губы подняты, зубы белели в темноте. За ним на тропе появились люди с факелами.

Бьёрн.

Эйрик.

Аста всё-таки побежала.

Или пёс сам пошёл за нами.

Неважно.

Я впервые за ночь смогла вдохнуть.

Орм отступил.

Кровь текла по его ноге, но он всё ещё стоял. И всё ещё мог броситься. Только теперь перед ним были не две женщины у кургана и трэлль-девчонка внизу.

Теперь перед ним был ярл.

Эйрик остановился в нескольких шагах.

Факел освещал его лицо снизу. Я видела его таким у воды – холодным, страшным, уже решившим. Но сейчас это было другое. Не приговор толпе. Личная ярость, загнанная под лёд.

– Нож на землю, – сказал он.

Орм усмехнулся, тяжело дыша.

– Ярл. Ведьма напала на меня у кургана.

– Нож.

– Я нашёл её здесь ночью. С дочерью Бьёрна. У старого камня. Они копали. Что ещё мне было думать?

Бьёрн подошёл ближе к Сигрун.

– Дочь?

– Жива, – коротко сказала она. – Не суетись.

– Не суетись? – прорычал Бьёрн.

– Потом.

Эйрик не сводил глаз с Орма.

– Я третий раз не скажу.

Орм посмотрел на него, потом на Сколля, потом на Бьёрна.

И бросил нож на землю.

Не из покорности.

Из расчёта.

– Она ранила меня, – сказал он.

– Повезло, – ответила я, поднимаясь на локте. – Я целилась плохо.

Эйрик резко посмотрел на меня.

Да, я знаю. Молчать. Выживать. Не раздражать вооружённых мужчин после ночной драки у кургана.

Поздно.

Бьёрн уже был рядом с Сигрун. Та держалась за живот, но стояла. Аста поднялась по тропе, белая как мел, и подбежала ко мне.

– Ты ранена?

– Не знаю. Наверное. Всё болит. Значит, ничего нового.

Она всхлипнула, но быстро сдержалась.

Эйрик подошёл ко мне. Опустился на одно колено.

Не тронул сразу.

Сначала посмотрел.

На губу. На волосы, вырванные из косы. На грязные руки. На нож рядом. На след от пальцев на моём плече.

– Это он? – спросил он.

Голос был тихий.

Я поняла, о чём он.

Не только про сейчас.

Про Лив.

Про курган.

Про синяки на теле, в которое я попала.

Я посмотрела на Орма.

Тот усмехался. Но хуже прежнего. Нога болела, и страх уже лез под кожу. Он понял: слишком много совпало при свидетелях.

– Да, – сказала я. – Он бил Лив. До меня. Здесь или рядом. Я видела его кольцо.

Орм резко выпрямился.

– Ведьмины видения – не доказательство.

– А это?

Я подняла руку.

Под ногтями у меня была его кровь и кусок содранной кожи. На пальце Орма под кольцом краснела свежая рана.

Эйрик посмотрел.

Потом очень медленно повернулся к Орму.

– Сними кольцо.

Орм побледнел.

Совсем немного.

Но я увидела.

Сигрун увидела тоже.

– Сними, – повторил Эйрик.

– Это моё.

– Теперь это моя улика.

Слово “улика” он, конечно, не говорил. Но смысл был именно такой.

Орм сжал руку.

Сколль зарычал.

Бьёрн шагнул вперёд.

Орм снял кольцо и бросил его Эйрику под ноги.

– Железка ничего не скажет.

– Серебро, – поправила я.

Все посмотрели на меня.

– Что?

Я села, потому что ноги внезапно стали ватными.

– Хальвдан говорил, что помнит руку с кольцом. У чаши Рагнхильд.

Эйрик застыл.

Туман вокруг будто стал гуще.

Орм резко сказал:

– Ребёнок бредил. Ему было три зимы.

– Шесть, – сказала я.

– Что?

– Ему сейчас шесть. Тогда он был младенцем, если Рагнхильд умерла после родов. Но он помнит запах и руку. Значит, он мог видеть это позже. Или ему показывали чашу. Или кто-то слишком часто ходил к ней, пока она умирала.

Я говорила быстро.

Слишком быстро.

Но мысли складывались одна за другой, как кости в сломанной руке.

– Лив знала о чаше. Она пыталась предупредить Хальвдана не пить из чужих рук. Под камнем был свёрток. Его забрали. Орм пришёл проверить место. Хравн был здесь раньше. И у Орма кольцо из памяти Лив.

– Замолчи, – сказал Орм.

Не Эйрик.

Орм.

И это было лучше любого признания.

Эйрик поднял кольцо с земли.

Факел отразился в серебре.

– Взять его, – сказал он.

Орм дёрнулся.

Бьёрн ударил первым.

Не мечом. Кулаком. Тяжёлым, коротким ударом в живот, после которого Орм согнулся. Двое воинов схватили его за руки. Он всё ещё пытался вырваться, но раненая нога подвела.

– Ты пожалеешь, ярл, – выдохнул Орм.

Эйрик подошёл к нему близко.

– Угрожай мне при свете дня. Чтобы все услышали.

Орм замолчал.

Его повели вниз.

Сколль пошёл следом, не сводя с него глаз.

Я только теперь заметила, что меня трясёт.

Сильно.

Так, что зубы едва не стучали.

Аста накинула мне на плечи плащ. Сигрун подошла, держась за бок.

– Хороший удар, – сказала она.

– Я чуть не промахнулась.

– Но не промахнулась.

– Ты говоришь так, будто это привычное дело.

– Нет. Просто если начинаешь дрожать до того, как похвалят, потом трудно остановиться.

Я неожиданно рассмеялась.

Нервно. Коротко. Совсем не к месту.

Бьёрн повернулся к дочери:

– Ты была здесь одна?

– Нет.

– С ведьмой?

– С лекаркой.

– Сигрун.

– Отец.

Они смотрели друг на друга одинаково упрямо. Теперь было понятно, в кого она такая.

Эйрик подошёл к нам.

– Все в дом.

– Под камнем пусто, – сказала я.

Он посмотрел на разрытую землю.

– Я вижу.

– Кто-то забрал свёрток раньше нас. Но там был обрывок кожи. Сигрун сказала, что Лив пыталась передать ей что-то.

Сигрун бросила на меня взгляд.

– Я не сказала “пыталась”.

– Но собиралась.

Она стиснула зубы.

Эйрик повернулся к ней.

– Говори.

Сигрун усмехнулась.

– Конечно. Я же только этого ждала: ночью, у кургана, после драки, перед отцом, ярлом и женщиной, которая носит лицо мёртвой девки.

Бьёрн рявкнул:

– Сигрун!

– Что? Теперь будем делать вид, что это не так?

Она посмотрела на меня.

Без ненависти.

Но прямо.

– Лив пришла ко мне за день до ареста. Сказала, что если её схватят, я должна найти свёрток под камнем. Я не пошла. Испугалась. Потом её повели к воде. А когда я пришла сюда, камень уже был тронут.

– Почему ты молчала? – спросила я.

Она шагнула ко мне ближе.

– Потому что здесь страх тоже кормит детей. Не все могут позволить себе твою храбрость.

Слова ударили точнее, чем Орм.

Я хотела ответить.

Не смогла.

Потому что она была права.

Я была чужой. Без рода. Без имущества. Без дочери, брата, отца, мужа, дома, который можно потерять. Моё положение было страшным, но в нём была странная свобода: мне почти нечего было отнимать, кроме жизни.

У Сигрун было больше.

Значит, и страх был тяжелее.

– Лив спасла меня, – сказала она вдруг тише. – От Орма. Давно. Он был пьян и решил, что вдова без мужа – ничья. Лив подняла крик. Сказала, что видела знак на его руке у вещей Рагнхильд. Он испугался и ушёл. А потом она попросила меня помочь.

Она посмотрела на разрытую землю.

– Я не помогла.

Туман молчал.

Аста тихо плакала внизу, стараясь, чтобы никто не заметил.

Бьёрн стоял рядом с дочерью и, кажется, впервые не знал, как её защитить от собственной вины.

Эйрик сжал кольцо в кулаке.

– В дом, – сказал он наконец. – До рассвета никто больше не ходит к кургану.

– А потом? – спросила я.

Он посмотрел на меня.

– Потом я решу, кого спрашивать первым.

– Орма?

– Нет.

Пауза.

– Хравна.

Мы пошли вниз.

Я шла медленно. Бок болел, губа пульсировала, кожа на голове горела от вырванных волос. В какой-то момент ноги подкосились, и Эйрик подхватил меня за локоть.

Не грубо.

Не как пленницу.

Как человека, который может упасть.

Я хотела выдернуть руку.

Не выдернула.

Сил не было.

Он тоже не сказал ничего. Просто шёл рядом, пока тропа не стала ровнее.

У самого поселения я оглянулась.

Курган стоял в тумане, низкий и тёмный. Дерево с пустым гнездом качалось от ветра. Камень с трещиной уже почти не было видно.

Но теперь я знала точно.

Лив не бредила.

Её били.

Её заставили молчать.

Она спрятала доказательство, и кто-то забрал его до нас.

А серебряное кольцо Орма связало чужую память с живой кровью.

У входа в дом Эйрик остановился.

– Вара.

Я подняла голову.

Он протянул мне кольцо на раскрытой ладони.

– Ты видела его раньше.

– Да.

– В памяти Лив?

– Да.

Он долго смотрел на меня.

Потом сказал:

– Тогда завтра ты расскажешь мне всё. С самого начала. Без того, что скрывала.

Я усмехнулась, хотя губа сразу отозвалась болью.

– А вы расскажете мне всё, что скрывали о Рагнхильд?

Эйрик не ответил сразу.

В доме за его спиной горел очаг. Тёплый свет ложился на его плечи. В руке у него лежало кольцо человека, который слишком долго ходил безнаказанно.

– Да, – сказал он наконец.

Одно слово.

Тихое.

Тяжёлое.

Опаснее клятвы.

Я кивнула.

И только когда вошла в дом, поняла: с этой ночи назад уже не будет.

Не для меня.

Не для Лив.

И, возможно, не для Волчьего дома.