Текст книги "Лекарка для Викинга (СИ)"

Автор книги: Маргарита Фуаро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Глава 35. Пожар у святилища

Огонь пах иначе, когда приходил не из очага.

Очажный дым был частью дома. Он въедался в волосы, одежду, кожу, заставлял глаза слезиться, но всё равно означал тепло, еду, жизнь.

Этот дым был другим.

Жадным.

Горьким.

В нём была смола, мокрое дерево, горелая шерсть и что-то ещё – сухое, зерновое, страшное.

Я поняла это раньше, чем кто-то сказал.

Горело не только святилище.

– Склад, – выдохнула Гудрун.

Она стояла у двери большого дома, сжимая ключи так, что костяшки пальцев стали белыми.

Снаружи кричали люди.

Не как на тинге. Не как у моей двери с камнями. Там был страх толпы, которая хочет ударить. Здесь – страх дома, который вдруг понял, что может умереть не от меча, а от голода.

– Вода! – рявкнул Эйрик. – Все к складу! Бьёрн, людей к святилищу. Коль – топоры. Снег, шкуры, всё мокрое!

Дом взорвался движением.

Мужчины хватали вёдра. Женщины тащили мокрые шкуры. Кто-то кричал про детей. Кто-то про зерно. Кто-то про Хравна.

Я обернулась к полке, где лежали береста и красная ткань.

– Это забрать.

Гудрун уже была рядом.

– Я сама.

– Не руками.

– Думаешь, я совсем без головы?

– Сегодня я думаю плохо обо всех.

Она схватила чистую доску с берестой и завернула её в плотную ткань. Красную ткань взяла через старую шерсть. Прижала к груди, будто это был младенец.

– В мою комнату, – сказала она. – Под сундук с железом. Если дом сгорит – всё равно сгорит последним.

– Обнадёживает.

– Иди.

Я бросилась наружу.

Холод ударил в лицо, но сразу пропал под жаром.

Святилище Хравна стояло ниже склона, у старых камней. Сейчас над ним поднимался столб дыма. Огонь лизал крышу, полз по сухому дереву, прыгал по смоляным балкам. Люди пытались закидывать его снегом, но снег шипел и исчезал, будто огонь смеялся.

А дальше, за святилищем, краснело второе пламя.

Склад.

Не весь. Пока не весь.

Но одна стена уже горела.

Гудрун была права.

Это был не просто пожар.

Это была зима, которая вдруг получила нож.

Я побежала туда, где кричали громче.

У склада двое мужчин пытались выбить дверь, третий валялся в снегу и держался за лицо. Сольвейг тащила ведро, споткнулась, пролила половину и выругалась так, что даже Бьёрн бы оценил.

– Вара! – крикнула Аста.

Она была у стены склада. Вся в саже, с мокрой тряпкой у рта. Рядом на снегу сидела женщина, прижимая к груди руку. Кожа на предплечье покраснела, местами вздувалась. Ожог.

– К воде! – сказала я. – Холодной. Не снегом тереть! Просто держать в воде.

Женщина уставилась на меня.

– Но снег…

– Если хочешь содрать кожу – три снегом. Если хочешь руку – в воду.

Аста тут же потащила её к бочке.

Я подбежала к мужчине, который держался за лицо. Он кашлял, хрипел, глаза слезились, борода с одной стороны подпалилась.

– Дыши.

– Я дышу!

– Плохо.

– Спасибо!

– Рот закрыть мокрой тканью. Не лезь обратно.

Он попытался подняться.

Я схватила его за плечо.

– Не лезь!

– Там зерно!

– Там дым. Ты умрёшь быстрее, чем вынесешь мешок.

Он толкнул меня.

Не сильно, но достаточно, чтобы я отступила.

– Это наши дети зимой есть будут!

И побежал к двери.

Бьёрн перехватил его за шиворот и швырнул в снег.

– Лежать.

– Зерно!

– Живым зерно нужнее.

Это было настолько по-Бьёрновски, что я почти сказала спасибо.

Не успела.

Из склада вынесли мальчишку.

Не ребёнка. Подростка. Один из помощников Гудрун. Лицо чёрное от дыма, глаза закрыты, тело висит на руках у двух мужчин.

– Сюда! – крикнула я.

Они положили его на снег.

Я сразу проверила дыхание.

Есть.

Хриплое. Частое. Пахнет дымом.

– Унести дальше от огня. Не на спину – на бок. Рот открыть. Ткань с водой.

– Он умрёт? – спросил один из мужчин.

– Если будете стоять и задавать вопросы – возможно.

Они зашевелились.

Хорошо.

Люди в панике иногда хуже пожара. Пожар хотя бы просто горит. Люди пытаются помочь и ломают всё вокруг.

Я подняла голову.

У стены склада, в дыму, мелькнула фигура.

Широкие плечи.

Тёмный плащ.

Хромая походка.

Серебряного кольца на руке уже не было, но тело узнало раньше глаз.

Орм.

Живой.

Он стоял у задней стены, где огонь только начинал подбираться к крыше. В руке у него было что-то длинное. Факел? Горящая ветка? Нет – уже погасшая. Он оглянулся, увидел меня.

И улыбнулся.

Всего на миг.

Потом исчез за дымом.

– Орм! – крикнула я.

Бьёрн резко повернулся.

– Где?

– У задней стены!

Он бросился туда вместе с двумя воинами.

Я тоже рванулась, но кто-то закричал рядом:

– Вара! Рука!

Аста.

Женщина с ожогом начала рыдать у бочки. Кожа на руке пузырилась, боль накрыла её с задержкой. Рядом второй человек держал ладони, красные от огня.

Выбор.

Опять.

Орм уходил.

Люди горели.

Я осталась.

– Воду менять! – сказала я. – Чистую, холодную. Не ледяную, не снегом, водой. Руна!

Она возникла из дыма так внезапно, что я едва не заорала.

– Я здесь.

– Ты должна быть с детьми.

– Дети с Ингрид. Она сказала, если я полезу под ноги, отдаст меня отцу замуж за самый тупой столб в доме.

– Хорошая угроза. Работает?

– Не очень.

– Тогда держи эту ткань. Не касайся ожога грязными руками. Только чистое. Поняла?

– Да.

Коль, видимо, где-то почувствовал нарушение отцовского спокойствия, потому что рядом раздалось:

– Руна!

– Потом! – крикнули мы с ней одновременно.

Коль застыл на полшага.

Потом выругался и побежал к двери склада с топором.

Правильно.

Воспитание подождёт, если горит зима.

Эйрик был у склада.

Без плаща, в одной тёмной тунике, уже весь в саже. Он сам таскал мокрые шкуры к стене, командовал людьми и одновременно видел всё. Где проваливается крыша. Где не хватает воды. Где мужчины мешают друг другу. Где женщины вытаскивают мешки с зерном и падают под их тяжестью.

Асгейр тоже был там.

Красивый даже в дыму – как же это раздражало.

Он помогал выносить мешки. Поднимал людей. Кричал правильные слова. Один раз подхватил ребёнка, который выскочил из-за бочки, и передал Ингрид. Все видели.

Конечно, все видели.

А вот Орм у задней стены – почти никто.

Бьёрн вернулся через несколько минут.

Лицо у него было такое, что я поняла ответ раньше слов.

– Ушёл?

– Следы к скалам. Кровь на снегу. Нога всё ещё мешает ему. Далеко не уйдёт, если боги не совсем пьяны.

– Он поджёг?

– Кто-то поджёг. Он был там.

– Это не одно и то же.

– Для моего кулака – достаточно близко.

Я хотела ответить, но склад вдруг треснул.

Громко.

Страшно.

Одна балка внутри рухнула, и из двери вырвалось пламя. Люди отшатнулись. Женщина закричала: внутри ещё кто-то был.

– Кто? – рявкнул Эйрик.

– Эйнар! – крикнула Йорунн. – Он пошёл за мешками!

Нет.

Нет, нет, нет.

Эйнар.

Муж Йорунн. Отец девочки, которую я недавно вытягивала из тишины после родов.

Йорунн попыталась броситься к складу, но Ингрид схватила её сзади.

– Не смей!

– Там мой муж!

– И здесь твой ребёнок!

Это остановило сильнее любой силы.

Йорунн вскрикнула, как раненое животное, и осела на снег.

Эйрик уже рванулся к двери, но Коль схватил его за плечо.

– Крыша идёт!

– Отпусти.

– Ярл, если ты войдёшь, мы потеряем и тебя.

Эйрик ударил его в грудь, не кулаком – плечом, пытаясь пройти, но Бьёрн и Свейн успели с двух сторон.

– Нет, – сказал Бьёрн.

– Он внутри!

– И если ты сгоришь, дом умрёт тоже!

Эйрик рычал так, что это уже не было речью.

Я оглянулась.

Дым валил из нижнего отверстия у задней стены. Там, где Орм стоял. Там, возможно, была щель, куда ещё можно было пролезть. Не человеку вроде Эйрика. Не Бьёрну.

Мне.

Очень плохая мысль.

Катастрофически плохая.

Я ненавидела её сразу.

– Мокрую шерсть! – крикнула я.

Аста повернулась ко мне.

– Нет.

– Мокрую шерсть!

– Вара!

– Сейчас!

Она заплакала от злости, но схватила шкуру из бочки.

Эйрик увидел.

– Что ты делаешь?

– То, что могу.

– Нет.

Вот теперь он сказал “нет”.

Громко.

Жёстко.

Вовремя, но не туда.

Я посмотрела на него.

– Там Эйнар.

– Я знаю.

– Ты не пролезешь.

– Ты не пойдёшь.

– Спросить забыл.

Он шагнул ко мне.

– Вара.

Я намотала мокрую шерсть на плечи и голову, оставив лицо открытым только наполовину.

– Если начнёшь держать – потеряем время.

Он застыл.

Вот она.

Цена всех наших разговоров.

Все “можно”, “я учусь”, “я не хочу держать” – не у стены, не в тишине, не при поцелуе. Здесь. При огне. Когда он уверен, что знает лучше, а я собираюсь сделать безумие.

– Я вернусь, – сказала я.

– Это не обещание.

– Нет. Это план.

И полезла к задней стене.

Дым сразу ударил в глаза. Горло сжало. Я прижала мокрую ткань ко рту и носу, согнулась ниже. В моём мире на таких сценах нормальные люди ждут пожарных. В моём мире были маски, баллоны, каски, инструкции.

Здесь была я, мокрая шкура и абсолютная дурость.

Ползти.

Ниже.

Не вдохнуть глубоко.

Не паниковать.

Внутри склада было красно и чёрно. Огонь шел по дальней стене, но середина ещё держалась. Мешки валялись на полу. Один уже горел по краю. Дым стелился густо, сверху было хуже, снизу хоть как-то можно дышать.

– Эйнар! – попыталась крикнуть я.

Получился кашель.

Слева стон.

Я поползла туда.

Эйнар лежал возле перевёрнутого мешка. На ноге – балка. Небольшая, но тяжёлая. Лицо в саже, глаза открыты, дикие.

– Живой? – прохрипела я.

Он уставился на меня.

– Ведьма?

– Очень рада, что в такой момент вы думаете о точности титулов.

Я попробовала сдвинуть балку.

Не вышло.

Конечно.

– Нога чувствует?

– Горит.

– Это лучше, чем не чувствует.

Он закашлялся.

– Йорунн…

– Снаружи. И убьёт нас обоих, если задержимся.

Я огляделась. Рядом валялся короткий шест. Подсунуть под балку. Рычаг. Спасибо физике. Хоть ты сегодня на моей стороне.

Я упёрлась, надавила.

Балка приподнялась совсем чуть-чуть.

– Тяни ногу!

Эйнар застонал, но дёрнулся.

Ещё.

Плечо будто вывернуло.

Ещё.

Нога вышла.

Он почти сразу обмяк.

– Нет. Не здесь.

Я схватила его за ворот и потянула к щели.

Он был тяжёлый.

Конечно тяжёлый.

Все мужчины в этом мире почему-то сделаны из дерева, камня и упрямства.

Дым стал гуще. В глазах всё плыло. Я кашляла так, что внутри будто царапали ножом. Горло горело. Мокрая шкура на спине нагрелась.

Снаружи кто-то кричал.

– Вара!

Эйрик.

Я тянула Эйнара.

Шаг.

Нет, не шаг. Локоть. Колено. Камень. Сажа. Кашель.

Он снова пришёл в себя и попытался помочь, но только застонал.

– Ползи, – сказала я. – Ползи, большой бесполезный мешок.

– Ты… плохо утешаешь…

– Зато честно.

Передо мной вдруг появился свет.

Руки.

Чьи-то руки схватили Эйнара за плечи и выдернули наружу. Потом меня.

Холод ударил в лицо так резко, что я попыталась вдохнуть и тут же захлебнулась кашлем.

Меня перевернули на бок.

– Дыши, – сказал Эйрик.

Я хотела ответить что-нибудь язвительное, но изо рта вышел только хрип.

– Не говори, – приказал он.

Я подняла палец.

Он посмотрел.

– Что?

Я показала неприличный жест из своего мира.

Он не понял.

Слава богу.

Но Бьёрн почему-то фыркнул. Кажется, смысл всё равно был понятен.

Эйрик держал меня за плечи, но не сжимал. Смотрел так, будто хотел одновременно убить, спрятать и никогда больше не выпускать из поля зрения.

– Ты вошла в огонь, – сказал он.

– Там был человек, – прохрипела я.

– Ты могла умереть.

– Он тоже.

Эйрик закрыл глаза.

На один вдох.

Потом отпустил меня.

Сам.

И я поняла: он не простил. Не успокоился. Не согласился.

Но отпустил.

Это было важнее.

Йорунн бросилась к Эйнару. Он кашлял, матерился, нога была придавлена, но живая. Ожоги на руках, дым в лёгких. Не хорошо. Но живой.

Я поползла к нему.

– Ногу смотреть.

Эйрик схватил меня за локоть.

– Ты сейчас сама не стоишь.

– Я и не стою. Я ползу. Эволюция в обратную сторону.

– Вара.

– Ногу. Потом можно ругаться.

Он отпустил.

Опять.

Я почти возненавидела его за то, как сильно это стало значить.

К складу уже подтащили мокрые шкуры. Люди сбивали огонь. Часть стены всё-таки рухнула, но пламя не пошло дальше. Святилище Хравна горело ярче – там почти не осталось что спасать. Зато склад удалось удержать наполовину.

Наполовину.

Гудрун пришла, когда огонь уже начал сдавать.

Не сразу.

Не крича.

Она подошла к обгоревшей стене склада, посмотрела на мешки, которые выносили мужчины, на чёрную дыру внутри, на зерно, рассыпанное по грязному снегу.

Потом опустилась на колени.

Взяла горсть мокрого, почерневшего зерна.

И впервые на моей памяти Гудрун не сказала ничего.

Вот от этого стало страшнее всего.

Потом она поднялась и повернулась к Эйрику.

– Сколько?

Один из мужчин ответил вместо него:

– Треть. Может, больше. Соль тоже часть испорчена. Сушёная рыба у дальней стены цела.

Гудрун кивнула.

Слишком спокойно.

– Значит, весной будем хоронить тех, кто сегодня помогал гореть.

Хравна вывели к складу под стражей позже.

Кто-то решил, что он должен увидеть. Или сам потребовал. Не знаю.

Он посмотрел на обгоревшее святилище, на склад, на людей в саже, на раненых, на меня – чёрную, мокрую, кашляющую, с ожогом на запястье, который я ещё не успела почувствовать полностью.

– Огонь очищает, – сказал он.

Тихо.

Но достаточно громко.

Люди услышали.

– Дом горел из-за скверны, которую вы впустили. Боги забрали то, что было нечисто.

Гудрун медленно повернулась.

– Боги забрали зерно у детей?

– Иногда жертва нужна, чтобы дом не умер душой.

Гудрун ударила его.

Не как Фрейдис меня. Не ладонью от горя.

Кулаком.

Ключи на её поясе звякнули, Хравн пошатнулся, один из воинов едва успел удержать его.

– Это за детей, – сказала она. – И за стариков. Душу свою сам корми дымом.

Никто не остановил.

Даже Эйрик.

Особенно Эйрик.

В этот момент к нам подтащили молодого мужчину. Руки связаны, лицо разбито, волосы в снегу и саже. Один из тех, кого я видела раньше рядом с Хрольдом. Он пытался сопротивляться, но Бьёрн держал его за шиворот, как щенка.

– Поймали у задней стены, – сказал Бьёрн. – Бежал после Орма. Медленнее.

Мужчина плюнул кровью в снег.

– Я ничего не делал.

– Конечно, – сказал Бьёрн. – Просто гулял с факелом возле склада. У нас тут все так отдыхают.

Эйрик подошёл ближе.

– Кто велел?

Мужчина молчал.

Бьёрн наклонил его голову к обгоревшему зерну.

– Видишь? Это не дом ярла. Это еда твоей матери, твоих детей, твоей собственной пасти. Кто велел?

Мужчина дёрнулся.

– Орм.

Тишина.

Эйрик не изменился в лице.

– Где он?

– Ушёл к скалам.

– Зачем поджёг?

Мужчина молчал.

Бьёрн сильнее сжал его шею.

– Серебро, – выдохнул тот. – И место. При новом ярле.

Теперь все услышали.

Новый ярл.

Слова поползли по людям, как огонь по сухой соломе.

Асгейр вышел вперёд.

Лицо у него было потрясённым.

И почти убедительным.

– Ты смеешь говорить это при мне?

Мужчина поднял голову.

Увидел Асгейра.

И вдруг испугался сильнее, чем Бьёрна.

– Я не называл тебя.

Асгейр шагнул ближе.

– Но хотел, чтобы люди услышали.

– Орм сказал…

– Орм сказал? – Асгейр усмехнулся, но в голосе не было прежней лёгкости. – Орм, который бегает от суда, режет женщин и прячется у стен? Хороший свидетель.

Он повернулся к Эйрику.

– Брат, если каждый трус, пойманный с факелом, сможет назвать меня тенью за своим страхом, ты сам сожжёшь дом быстрее огня.

Разумно.

Слишком разумно.

Я смотрела на него и понимала: он уже отступает. От Орма. От Хравна. От любого, кто может потянуть за собой.

Хравн вдруг сказал:

– Новый ярл – это тот, кого выберут боги, если старый ослеп.

Асгейр резко повернулся к нему.

– Молчи, годи.

Вот это было впервые.

Не “Хравн”.

Не мягкое “осторожнее”.

Молчи.

Хравн улыбнулся.

– Даже ты боишься огня, Асгейр?

Асгейр побледнел.

Эйрик увидел.

Я увидела.

Ингрид тоже.

Она стояла рядом с Хаконом, держа на руках Йоруннову девочку, пока мать сидела у Эйнара. На лице Ингрид не было ни ужаса, ни торжества. Только холодный расчёт женщины, которая уже складывала новые союзы и новые угрозы.

Хакон смотрел на сгоревший склад.

И вот он был по-настоящему напуган.

Не ведьмой.

Не поцелуями.

Не красной тканью.

Голодом.

Потому что голод делает любой союз дороже. И любую слабость – виднее.

Крик донёсся со стороны причала.

Один из мальчишек Свейна бежал вверх по склону, падая в снегу.

– Огни! – кричал он. – В море огни!

Свейн обернулся первым.

Потом Эйрик.

Потом все.

Я поднялась, хотя голова тут же закружилась. Аста схватила меня под локоть.

– Сиди.

– Отстань.

– Ты только что была в огне.

– И теперь хочу посмотреть на воду. Логично.

Мы поднялись на несколько шагов выше, туда, откуда был виден фьорд.

Ночь светлела от пожара позади нас.

А впереди море было чёрным.

И на нём горели точки.

Одна.

Вторая.

Третья.

Потом ещё.

Далеко, но не слишком.

Не звёзды.

Не рыбацкие огни.

Сигналы.

Свейн тихо сказал:

– Корабли.

Эйрик стоял рядом, весь в саже, с обожжённой рукой, лицом, на котором больше не осталось сомнений.

– Сколько? – спросил он.

– Слишком много для гостей, – ответил Свейн.

У меня перехватило дыхание.

Пожар был не просто уничтожением улик.

Не просто ударом по запасам.

Он был знаком.

Не богов.

Людей.

Тех, кто ждал в море.

Эйрик повернулся к Бьёрну.

– Поднять всех, кто может держать щит.

– А кто не может? – спросила я.

Он посмотрел на меня.

На мои руки.

На сажу.

На кашель, который я пыталась скрыть.

– Те пойдут к тебе.

Я посмотрела на Волчий дом.

На сгоревший склад.

На Хельгу, которая спала внутри.

На Хальвдана, которого надо было найти и держать дальше от страха.

На людей, которые ещё недавно бросали камни в мою дверь, а теперь смотрели на море, где шла новая смерть.

И поняла самое ужасное.

Уйти стало почти невозможно.

Не потому что меня держали.

А потому что этот дом горел.

И я уже знала слишком много имён тех, кто внутри.

Глава 36. Корабли в тумане

Огни в море не двигались.

И от этого было страшнее.

Если бы они метались, исчезали, приближались быстро – можно было бы списать на рыбацкие лодки, на пьяных дураков, на чужую ошибку в темноте.

Но они стояли ровно.

Один. Второй. Третий. Ещё два ниже, почти у линии воды.

Как глаза зверя, который уже выбрал, куда прыгнет.

Свейн смотрел на фьорд и молчал.

А когда старый моряк молчит у воды – лучше не задавать лишних вопросов. Всё равно ответ уже написан у него на лице.

– Сколько? – спросил Эйрик.

– Не меньше трёх кораблей, – сказал Свейн. – Может, больше. Туман держит низко. Огни прикрыты. Они знают берег.

– Рагнар? – спросил Бьёрн.

Свейн сплюнул в снег.

– Или тот, кто хочет, чтобы мы подумали о Рагнаре Чернобровом.

– Какая разница, если у них мечи? – хрипло сказала я.

Все посмотрели на меня.

Я стояла, завернувшись в мокрую, пахнущую дымом шкуру, кашляла, как старая печь, и пыталась не упасть лицом в снег. После склада горло саднило, глаза горели, рука начинала болеть от ожога. На месте нормальной кожи у запястья была красная полоса, и я очень надеялась, что пузырь не будет большим.

Мелочи.

Корабли идут, склад наполовину сгорел, Хравн под стражей, Орм жив, Асгейр улыбается слишком вовремя, а я переживаю за пузырь.

Профессиональное выгорание, северная версия.

Эйрик повернулся ко мне.

– Тебе нужно в дом.

– Мне нужно знать, сколько будет раненых.

– Потом.

– Нет. Потом они уже будут лежать.

Он сжал челюсть.

Я почти увидела, как в нём борются два человека: ярл, которому надо убрать меня с ветра и дыма, и мужчина, который наконец понял, что приказ сейчас всё испортит.

Он сделал вдох.

– Ты сможешь организовать место для раненых?

Вот.

Спросил.

Не “будешь”.

Не “я велю”.

Сможешь?

От этого почему-то стало теплее, чем от шкуры.

– Смогу, – сказала я. – Но мне нужны люди, ткань, горячая вода, свет, место без дыма и чтобы никто не тащил ко мне умирающих вперемешку с оцарапанными героями.

Бьёрн хмыкнул:

– Оцарапанные герои обидятся.

– Пусть обижаются молча. Это экономит кислород.

Эйрик кивнул.

– Берёшь кого хочешь.

– Тогда Гудрун, Тору, Асту, Руну, Ингрид…

Хакон резко повернулся.

– Мою дочь?

– У вашей дочери есть руки, глаза и мозг. Редкое сочетание. Мне пригодится.

Ингрид посмотрела на меня так, будто решала, оскорбиться или принять как комплимент.

Выбрала второе.

– Я умею распоряжаться тканями и женщинами, которые думают, что лучше знают.

Гудрун сухо сказала:

– Посмотрим.

– Вот и славно, – сказала я. – Сольвейг – к воде. Йорунн не трогать, она к ребёнку. Коль – если не у стены, пусть пришлёт чистые крючья, ножи и всё, что может держать ткань над огнём. Свейн…

– Я к воде, – сказал старик. – Если корабли войдут не там, где ждём, я увижу.

Эйрик уже раздавал приказы воинам.

Щиты к нижнему проходу. Лучников к скалам. Детей и стариков – в дом. Тех, кто не может держать меч, – к Гудрун. Горелый склад не оставлять без охраны. Хравна держать отдельно. Поджигателя связать крепче. Людей Асгейра – пересчитать.

На последнем Асгейр едва заметно поднял брови.

– Моих людей, брат?

– Всех людей, – ответил Эйрик. – Но твоих – особенно.

Вокруг стало тише.

Не полностью. Пожар ещё шипел, люди таскали воду, кто-то кашлял, где-то плакали дети. Но эта тишина была другой: люди услышали трещину между братьями.

Асгейр улыбнулся.

Усталой, обиженной улыбкой человека, которого подозревают несправедливо.

– Если боги отвернулись от тебя, Эйрик, не ищи первым делом мою тень.

Хравн, стоявший под охраной у стены, поднял голову.

– Боги отворачиваются не от ярла. От дома, который прячет нечистое у очага.

Несколько человек сразу посмотрели на меня.

Конечно.

Вот так это работает.

Сгорел склад – ведьма.

Корабли в море – ведьма.

Каша пересолена – наверняка тоже я.

Эйрик шагнул к Хравну, но остановился раньше, чем ударил.

Хорошо.

Учится.

– Ещё раз скажешь о жертве лекарки, и до рассвета не доживёт не Вара.

Хравн улыбнулся разбитой губой.

– Я сказал о нечистом. Ты сам назвал имя.

– Я назвал то, что ты хотел услышать от людей.

Эйрик повернулся к толпе.

Голос его стал громче.

– Слушайте все. Пока к фьорду идут чужие корабли, тот, кто поднимет руку на лекарку, поднимет руку на моих раненых, на моих детей и на мой дом. Это будет считаться предательством.

Вот теперь тишина стала настоящей.

Я смотрела на него и не знала, что чувствовать.

Это была защита.

Публичная.

Чёткая.

Не “она нужна мне”.

Не “оставьте её до тинга”.

А предательство.

Против дома.

Хравн тоже понял.

Асгейр – тем более.

Хакон нахмурился, но промолчал. Потому что спорить с этим перед кораблями было опасно. Даже для него.

Ингрид подошла ко мне.

– Где ты хочешь раненых?

Я моргнула.

– В большом доме слишком дымно. Кладовая мала. Хозяйственный навес у южной стены?

– Сквозняк.

– Зато можно держать огонь отдельно и не тащить грязь к детям.

– Там хранят шерсть.

– Хранили. Теперь будут хранить людей с дырками.

Ингрид кивнула.

– Я возьму женщин.

– Они вас послушают?

Она посмотрела на меня чуть холоднее.

– Меня всю жизнь учили делать так, чтобы слушали.

– Отлично. Тогда начните с чистой ткани. Любой. Полотно, рубахи, нижние края покрывал. Но без гнили и грязи.

– Мои ткани тоже?

– Особенно ваши. Красивыми повязками люди умирают так же, как некрасивыми, но если они чистые – медленнее.

На этот раз она почти улыбнулась.

– Ты умеешь просить так, будто грабишь.

– Работа такая.

Мы спустились к дому.

Двор был похож на разворошённый муравейник, если бы муравьи были в саже, с топорами и паническим отношением к зерну. Возле склада мужчины всё ещё заливали тлеющие балки. Возле святилища остались только чёрные рёбра стен и запах смолы. Огонь съел почти всё, что Хравн не успел спрятать.

Или всё, что кто-то не хотел дать нам найти.

Я поймала себя на мысли, что не хочу думать.

Это было редкое, почти роскошное состояние: не расследовать, не вспоминать сны Лив, не искать руку с серебряным кольцом. Просто расставить лавки, кипятить воду, сортировать ткани, готовить место для крови, которая скоро придёт с моря.

Хозяйственный навес у южной стены продувало ветром, но крыша держалась. Внутри пахло шерстью, сыростью и мышами. Мыши, надеюсь, были не против временного медицинского захвата.

– Всё наружу, – сказала я. – Грязные шкуры отдельно. Чистое на верхнюю лавку. Воду сюда. Огонь там, не ближе. Дым должен уходить, а не ложиться людям в лицо.

Аста уже несла ведро.

Лицо у неё было чёрное от сажи, глаза красные.

– Ты сама дышишь как старый козёл.

– Спасибо за наблюдение.

– Сядь.

– Позже.

– Ты всем так говоришь.

– Потому что все постоянно хотят, чтобы я села в самый неподходящий момент.

Руна протиснулась мимо с охапкой ткани.

– Я могу резать?

– Можешь. Полосы в ширину вот так. Не зубами. Ножом. И пальцы оставь при себе.

– Я не маленькая.

– Все так говорят перед тем, как отрезать палец.

Коль, проходивший мимо с топором, услышал и рявкнул:

– Руна!

– Я не отрежу!

– Вот и не отрежь!

Он исчез дальше, а девочка закатила глаза.

– Он думает, я совсем дурная.

– Он думает, что если будет думать за тебя достаточно громко, мир станет безопаснее.

Руна замолчала.

Потом тихо спросила:

– А становится?

Я посмотрела на неё.

На её тонкие руки, грязную щёку, упрямый подбородок.

– Нет. Но иногда от этого теплее.

Она задумалась.

И начала резать ткань.

Ингрид пришла с двумя женщинами и целым ворохом полотна.

Дорогого.

Очень дорогого.

Белого, тонкого, почти гладкого. В моём мире я бы назвала это хорошим бельём. Здесь – богатством, которое берегут на приданое, роды или похороны.

– Это ваше? – спросила я.

– Было.

– Хакон знает?

– Узнает, когда будет поздно.

– Неплохая стратегия.

– Я учусь у тебя.

Она положила ткань на лавку.

Женщины за её спиной переглянулись. Они не понимали, почему южная невеста ярла отдаёт приданое на раны людей, которые ещё вчера шептались о ведьме.

Я понимала.

Не полностью.

Но достаточно.

Ингрид тоже выбирала место в этом доме.

Не через Эйрика.

Через дело.

– Спасибо, – сказала я.

Она коротко кивнула.

– Не привыкай.

– Гудрун уже занимала эту фразу.

– Значит, она мудрая женщина.

– Скажите ей это сами. Я хочу посмотреть, как она испугается.

Ингрид впервые улыбнулась по-настоящему.

На один миг.

Потом снаружи ударил рог.

Все замерли.

Один долгий звук.

Потом второй.

Свейн.

– Они ближе, – сказала Ингрид.

– Да.

Мне сразу стало холодно.

Я вышла из навеса.

На берегу уже строились люди Эйрика. Щиты, копья, луки. В огне и тумане они казались не воинами, а тенями, которые сами решили, что имеют форму. Эйрик стоял впереди, рядом Бьёрн. Сколль бегал между людьми, рыча на море.

Хальвдана не было видно.

Хорошо.

Ребёнок должен быть в доме.

Наследник, конечно, будет ненавидеть это.

Но живой наследник может ненавидеть сколько угодно.

Гудрун подошла ко мне сзади.

– Ткани готовы?

– Почти. Вода греется. Ожоги обработаем в доме. Раненых – сюда. Мёртвых…

Я запнулась.

Гудрун договорила:

– Мёртвых позже.

Да.

Позже.

Как будто смерть можно поставить в очередь.

– Запасы? – спросила я.

Она посмотрела на склад.

– Плохо.

– Насколько?

– Если рыба цела и Хакон не уведёт свои корабли с зерном – доживём. Если уведёт – будем считать каждый рот.

Каждый рот.

Я подумала о Хельге. О Руне. Об Асте. О Хальвдане. О стариках у очага. О раненых, которым нужно будет есть, чтобы выжить.

Пожар оказался умнее меча.

Меч убивает одного.

Голод убивает всех, но медленно, чтобы успели испугаться.

– Гудрун, – сказала я. – Если начнутся раненые, мне нужна еда для них. Бульон, вода, слабая похлёбка. Не сразу, но потом.

– Я знаю.

– И ещё. Если люди начнут говорить, что больных и раненых нечем кормить…

– Я знаю.

Она смотрела на море.

– Дом принимает только тех, кто держит его стены, когда они падают.

Я повернулась к ней.

Эта фраза вошла тихо, но попала глубоко.

– Вы это к чему?

– К тому, что сегодня стены падают.

Она ушла раньше, чем я нашла ответ.

С моря донёсся первый крик.

Не наш.

Чужой.

Потом стук дерева о камень.

Корабли входили в нижнюю бухту под прикрытием тумана. Не все. Один точно. Может, два. Остальные держались дальше. Эйрик что-то крикнул, и лучники подняли луки.

Я видела плохо.

Туман, дым, огонь после пожара, ночь. Всё смешалось.

А потом первая стрела прилетела в щит у нижнего прохода.

Глухо.

Буднично.

Как будто кто-то постучал в дверь.

Следом полетели другие.

Люди закричали.

Щиты сомкнулись.

Сколль зарычал так, что у меня кожа на спине поднялась.

– Вара! – крикнула Аста из навеса.

Я побежала обратно.

Первого раненого принесли через несколько минут.

Молодой парень, стрела в бедре. Орал так, будто убивают не его ногу, а всю его родословную до седьмого колена.

– На лавку! – сказала я. – Не тянуть стрелу! Кто тянул? Кто, я спрашиваю?!

Двое мужчин виновато переглянулись.

– Она мешала идти…

– Отлично. В следующий раз оставьте человеку ногу дома, чтобы не мешала.

Ингрид быстро подала ткань.

Аста – воду.

Руна держала свет.

Я работала.

И мир сузился.

Кожа. Кровь. Древко. Наконечник. Давление. Боль. Голос. Не умереть. Следующий.

Второго принесли с рассечённым плечом.

Третьего – с пальцами, раздавленными щитом.

Четвёртый был не наш.

Чужой.

Рыжий, в кожаном нагруднике, с татуировкой у шеи. Его бросили у входа в навес, и один из наших воинов сказал:

– Этого не надо. Пусть дохнет.

Я подняла глаза.

– Он дышит?

– Это враг.

– Я спросила, дышит?

Воин сжал губы.

– Дышит.

– Тогда сюда.

– Вара…

– Если вы хотите, чтобы я выбирала, кого лечить по цвету бороды и политическим взглядам, найдите другую ведьму.

Ингрид посмотрела на меня.

Очень внимательно.

Потом сама помогла перетащить чужого на край лавки.

– Мой отец назвал бы это глупостью, – сказала она тихо.

– А вы?

– Я пока подбираю слово.

– Подберите “медицина”. Непопулярное, но полезное.

Чужой пришёл в себя, когда я промывала ему рану на боку. Он попытался дёрнуться. Аста отскочила. Руна побледнела.

Я приставила нож к его горлу.

– Тихо. Я лечу. Если ударишь кого-то из моих, перестану лечить и начну быть очень неприятной.

Он не понял слов.

Но тон понял.

Затих.

– Видишь? – сказала я Руне. – Вежливость работает везде.

Она нервно кивнула.

Снаружи бой становился громче.

Не большой ещё. Не настоящая резня. Скорее проба. Чужие проверяли нижний проход, искали слабое место после пожара. Наши отбивались, но не отходили. Эйрик держал берег. Бьёрн ревел где-то внизу так, будто сам был вторым рогом.

А потом в навес вошёл Хравн.

Не связанный.

Я застыла.

– Какого чёрта?

С ним были двое мужчин. Не воины Эйрика. Из тех, кто ещё держался рядом с годи. Лица напряжённые, глаза лихорадочные.

– Люди боятся, – сказал Хравн. – Перед битвой нужен обряд.

Я выпрямилась.

Руки были в крови.

– Выйдите.

– Ты не командуешь богами.

– Зато командую здесь. Выйдите.

Он посмотрел на раненых. На чужого. На меня.

– Вот она. Лекарка, которая тратит силу дома на врага, пока свои истекают кровью.

Парень со стрелой в бедре, которого я только что перевязала, приподнялся на локтях.

– Она и меня перевязала, старый ворон. Заткнись, пока я не встал.

Хравн даже не посмотрел на него.

– Боги требуют дара. Дом уже отдал зерно огню. Но огонь не насытился. Море пришло за кровью. Если ярл хочет победы, нужно отдать то, что привело беду.

Я медленно положила окровавленную ткань в миску.

Очень медленно.

– Вы сейчас стоите в месте, где люди пытаются не умереть, и предлагаете им убить ещё кого-нибудь для настроения?

Один из мужчин Хравна шагнул вперёд.

– Осторожнее, ведьма.

Ингрид вдруг встала между нами.