Текст книги "Лекарка для Викинга (СИ)"

Автор книги: Маргарита Фуаро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Не я.

Ингрид.

Вся прямая, в тёмном платье, с белой тканью в руках и пятном чужой крови на рукаве.

– Выйдите, – сказала она.

Мужчина растерялся.

– Госпожа…

– Я сказала: выйдите. Или я сообщу отцу, что люди Хравна мешали лечить воинов перед нападением на фьорд.

Хравн прищурился.

– Ты выбираешь ведьму против богов, дочь Хакона?

– Я выбираю живых людей против твоих речей.

Я почти забыла, что надо дышать.

Вот так.

Не подруга.

Но рядом.

Снаружи раздались быстрые шаги.

Эйрик вошёл в навес.

На щеке кровь. Не его, кажется. В руке меч. В глазах такое, что даже мужчина Хравна отступил.

– Я приказал держать тебя под стражей, – сказал он Хравну.

– А я пришёл дать дому шанс.

– Ты пришёл требовать жертвы.

– Я пришёл говорить с богами.

– Тогда говори с ними снаружи. На снегу. Без моих раненых.

Хравн поднял подбородок.

– Ты снова закрываешь её собой.

Эйрик посмотрел на него.

Потом на всех в навесе.

На раненых. На женщин. На Ингрид. На меня.

– Нет, – сказал он. – Я закрываю дом от человека, который ищет смерть там, где нужна помощь.

Хравн побледнел от ярости.

– Ты проиграешь без богов.

– Я проиграю, если начну резать своих лекарей перед боем.

– Своих? – тихо спросил Хравн.

Эйрик не отвёл взгляда.

– Своих.

Слово упало между нами.

Я почувствовала его кожей.

Своя.

Не вещь.

Не пленница.

Не удобная ведьма на время болезни.

Своя.

Я не могла позволить себе поверить полностью. Не сейчас. Не в крови, дыму и криках. Но слово уже было сказано. При Ингрид. При раненых. При людях Хравна.

Хравн тоже понял, что это слово услышали.

Он отступил.

– Тогда пусть море решит.

И вышел.

Эйрик повернулся ко мне.

– Ты цела?

– Нет.

Он напрягся.

– Где?

– Везде понемногу. Не сейчас.

– Вара…

– Эйрик, у меня на лавке враг с дырой в боку, наш парень с дырой в бедре, ещё двое с руками, Ингрид только что фактически объявила Хравну войну, а вы спрашиваете про мою царапину. Расставим приоритеты?

Он посмотрел на Ингрид.

– Спасибо.

Она кивнула.

– Не за вас.

– Понимаю.

Он снова посмотрел на меня.

– Нижний проход держим. Но это только первая волна. Они ждут тумана плотнее.

– Раненых будет больше.

– Да.

– Хальвдан в доме?

Он замер.

Маленькая пауза.

Та самая, от которой у меня внутри всё оборвалось.

– Должен быть.

– Что значит “должен”?

Эйрик повернулся к ближайшему воину.

– Проверить наследника. Сейчас.

Воин выбежал.

Я стояла, не чувствуя рук.

Нет.

Нет, только не это.

Не Хальвдан.

Не сейчас, когда враги у воды, Хравн ищет жертву, Орм где-то среди скал, а Асгейр считает шансы.

Я сняла с пояса деревянный нож Хальвдана.

Тот самый, который он дал мне перед моим побегом.

Рукоять была тёплая от моей руки.

– Он должен быть в доме, – сказала я.

Эйрик не ответил.

И от этого стало хуже.

Воин вернулся быстро.

Слишком быстро.

Без Хальвдана.

Лицо у него было белым.

– Ярл…

Эйрик сделал шаг к нему.

– Говори.

– Наследника нет в комнате. Стражник у заднего выхода мёртв. У двери следы крови. И… это нашли на снегу.

Он протянул маленький клочок шерсти.

Серый.

С края – красная нить.

Не ткань Рагнхильд.

Другая.

Свежая.

Привязанная к детскому деревянному коню, которого Хальвдан держал у постели после болезни.

Эйрик не взял его сразу.

Кажется, на один миг он перестал быть ярлом.

Просто отцом.

Я сжала деревянный нож так сильно, что рукоять впилась в ладонь.

Снаружи ударил рог.

Корабли в тумане подходили ближе.

А Хальвдан исчез.

Глава 37. Волчья кровь

Хальвдан исчез.

Эти два слова не сразу поместились в голове.

Снаружи били рога. Внизу, у туманной бухты, чужие корабли входили во фьорд. В навесе стонали раненые. Мальчишка со стрелой в бедре ругался сквозь зубы. Чужой воин с раной на боку пытался не смотреть на меня, потому что, кажется, всё ещё не решил, спасаю я его или готовлю для каких-то страшных ведьминых целей.

Но всё это стало далёким.

Хальвдан исчез.

Я держала в одной руке его деревянный нож, в другой – клочок серой шерсти с красной нитью. Свежей. Яркой. Наглой.

Как метка.

Как насмешка.

Эйрик стоял напротив воина, который принёс находку. Лицо у него не изменилось. В этом и был ужас. Если бы он закричал, ударил, бросился куда-нибудь – стало бы легче. Но он застыл так, будто вся кровь в нём ушла под лёд.

– Кто стоял у заднего выхода? – спросил он.

Воин сглотнул.

– Торвальд.

– Мёртв?

– Да.

– Как?

– Горло. Быстро. Без шума.

Бьёрн выругался.

А я вдруг представила это слишком ясно: задний ход, холод, стражник, один быстрый удар, детские шаги, рука на рту.

– Сколль, – сказала я.

Эйрик повернулся ко мне.

– Что?

– Собака. Пёс. Он знает запах Хальвдана. И мой. И, возможно, Орма.

– Ты остаёшься здесь.

Вот оно.

Старое.

Быстрое.

Первое движение страха – запереть.

Я посмотрела на него.

– Нет.

– Вара.

– Не сейчас. Если вы скажете мне “не сейчас”, я ударю. Потом извинюсь. Возможно.

Он сжал челюсть.

– Там бой.

– А здесь похищенный ребёнок.

– Именно поэтому я не могу потерять ещё и тебя.

– А я не могу сидеть у раненых, пока его тащат к тем, кто уже пытался его убить.

Эйрик шагнул ближе.

В глазах у него наконец треснул лёд.

Там был не ярл.

Отец.

– Я найду его.

– Найдёте. Но я пойду.

– Ты едва стоишь после дыма.

– Зато ещё могу думать.

Бьёрн кашлянул.

– Ярл, она права про Сколля. И про Орма. Пёс её слушает, как ни обидно признавать.

– Он умный, – сказала я.

– Я сказал “обидно”.

Эйрик посмотрел на море.

Потом на навес.

Потом на дом, где дети, женщины, раненые и полусгоревшие запасы держались на одной тонкой верёвке.

Решение далось ему с болью. Я видела.

– Пять человек со мной, – сказал он. – Бьёрн остаётся у нижнего прохода.

– Нет, – сказал Бьёрн.

– Да.

– Эйрик…

– Если я уйду и нижний проход падёт, Хальвдану некуда будет возвращаться.

Бьёрн замолчал.

Потому что это была правда.

Эйрик повернулся к Ингрид.

– Раненые.

Она кивнула.

Без спора.

– Гудрун и Тора со мной. Аста – у воды и ткани. Руна…

– Я пойду, – сказала Руна.

Мы все повернулись.

Она стояла у входа в навес с ножом для ткани в руке и лицом человека, который уже решил умереть, если кто-то назовёт её маленькой.

Коль возник за её спиной.

– Нет.

– Я видела, откуда Хальвдан уходил.

Тишина.

– Что? – спросил Эйрик.

Руна побледнела, но подбородок не опустила.

– Я была у южного прохода. Несла ткань. Видела, как мальчик в сером плаще шёл за сушильни. Я подумала, это кто-то из младших. Потом увидела Сколля. Он рычал, но не лаял. Потом кто-то свистнул. Сколль побежал туда. Я… я испугалась и не сказала.

Коль закрыл глаза.

– Руна.

– Я думала, это из-за боя! – выкрикнула она. – Все кричали! Я не знала!

Я подошла к ней и присела, хотя колени тут же напомнили, что сегодня они уже были в огне, снегу и крови.

– Где именно?

Она показала рукой.

– За сушильни. К старой тропе. Не к причалу. Выше. К камням.

К кургану.

Конечно.

Старая тропа.

Сигрун.

Лив.

Хравн.

Орм.

Всё снова сходилось туда, где мёртвые слишком долго хранили чужие тайны.

Эйрик уже шёл.

Я – за ним.

Коль схватил Руну за плечо.

– Ты остаёшься.

– Но я видела путь!

– Ты остаёшься.

– Отец!

Я остановилась.

– Руна, – сказала я. – Ты поможешь больше, если покажешь Сигрун, где видела следы, и останешься с Ингрид. Если мы вернёмся с Хальвданом, он может быть холодный, раненый, напуганный. Мне нужно будет, чтобы здесь всё было готово.

Она смотрела на меня с такой злостью, что я почти гордилась.

– Это правда или ты говоришь, как взрослые, когда хотят убрать ребёнка?

– И то, и другое.

Руна сжала губы.

Потом кивнула.

– Я приготовлю воду.

– Чистую.

– Я знаю.

Коль посмотрел на меня так, будто хотел одновременно поблагодарить и запретить мне существовать.

Времени на это не было.

Сколля нашли у задней стены.

Он метался по снегу, рычал, нюхал землю, но не отходил от места, где кровь стражника уже стала тёмной коркой. Когда увидел Эйрика, пёс рванулся к нему, потом ко мне. В пасти у него был маленький кусок кожи.

– От чьего? – спросил один из воинов.

Я взяла через ткань.

Понюхала.

Дым. Сырость. Железо. И слабый запах смолы, которым пах Орм у кургана.

– Его.

Эйрик не спросил, откуда я знаю.

Просто сказал:

– След.

Сколль низко зарычал и пошёл.

Мы двинулись за ним.

Пять человек, как сказал Эйрик, быстро превратились в троих. Двое остались у развилки, потому что оттуда можно было ударить в спину Волчьему дому. Эйрик не хотел. Но оставил. Опять выбор. Опять часть сердца туда, часть сюда.

Я шла рядом, сжимая деревянный нож Хальвдана под плащом.

Дым от пожара стелился по земле. Туман с моря поднимался выше. В этом сером месиве все звуки становились неправильными: бой снизу казался то близким, то далёким; голоса из дома – чужими; лай Сколля – приглушённым, будто из-под воды.

Тропа уходила к старым камням.

Туда, где я уже находила пустой тайник Лив.

Туда, где Орм однажды вышел с ножом и серебряным кольцом.

– Он поведёт Хальвдана к морю? – спросила я.

– Если хочет отдать людям Рагнара – да, – сказал Эйрик. – Но не по нижней дороге. Там наши.

– Значит, к старому спуску?

– Или к святилищу Храфнхильд. Там тропа к малой воде.

– Прекрасно. Опять святилища, курганы и вода. Местный туризм однообразен.

Эйрик посмотрел на меня.

– Ты боишься.

– Конечно.

– Ты шутишь, когда боишься.

– Ещё когда злюсь, устала, хочу есть, хочу домой и когда рядом мужчины с мечами принимают плохие решения. То есть почти всегда.

Он ничего не ответил.

Но его рука на мече дрогнула.

Не от смеха.

От напряжения.

Я вдруг поняла: если Хальвдана убьют, Эйрик не переживёт это как человек. Он останется живым, конечно. Будет ходить, говорить, мстить, править. Но то, что я начала видеть в нём под камнем, просто умрёт.

И я не знала, что это сделает со мной.

Сколль остановился у курганной тропы.

Снег здесь был вытоптан. Не сильно – кто-то старался ступать по камням. Но ребёнка нести трудно бесследно. У одного камня я увидела маленькую полоску крови.

Не много.

Капля.

Свежая.

У меня внутри всё оборвалось.

– Хальвдан?

Эйрик опустился рядом.

Потрогал снег.

– Не знаю.

– Может, стражник.

– Кровь свежая.

– Это не ответ.

– Я знаю.

Сколль вдруг поднял голову и зарычал в сторону старого святилища.

Не того, что сгорело у дома.

Другого.

Малого.

Каменного.

Ещё более древнего, почти вросшего в землю. Здесь не молились громко. Сюда приходили, когда хотели, чтобы их не видели.

Из-за камней донёсся голос.

– Дальше ни шагу, ярл.

Орм.

Эйрик остановился.

Меч уже был в руке.

Я тоже остановилась.

За каменным выступом стоял Орм.

Бледный, с перевязанным бедром, худее, чем в прошлый раз, но всё ещё опасный. Одной рукой он держал Хальвдана перед собой, другой – нож у его горла.

Хальвдан был босой.

В одном плаще, слишком большом для него. Лицо белое. Губы синие. На виске кровь. Глаза открыты.

Живой.

Господи.

Живой.

– Не двигайся, – сказала я Эйрику раньше, чем он успел сделать шаг.

Он застыл.

Не потому что послушался меня.

Потому что нож у горла сына блеснул слишком близко.

Хальвдан увидел нас.

И попытался выпрямиться.

Даже сейчас.

Даже босой, замёрзший, с кровью на лице.

Наследник.

– Отец, – сказал он.

Голос не дрожал.

Зато я почти перестала дышать.

Орм усмехнулся.

– Хороший мальчик. Не пищит. Волчья кровь.

– Отпусти его, – сказал Эйрик.

– И умереть? Нет. Я ещё не так устал.

– Ты не уйдёшь.

– Уйду. К воде. Там люди, которым наследник Волчьего дома нужен больше живым, чем мёртвым. Пока живым.

– Рагнар?

Орм пожал плечом.

– Имена стоят дорого.

– Асгейр заплатил? – спросила я.

Орм посмотрел на меня.

Улыбка стала шире.

– Ведьма всё ещё слишком умная.

– Это не ответ.

– А ты всё ещё думаешь, что ответы спасают.

Он прижал нож ближе к коже Хальвдана.

Мальчик сжал зубы.

Не заплакал.

Я бы заплакала.

Я, взрослая женщина, с опытом, цинизмом и профессиональным выгоранием, уже была почти готова разорваться от страха. А он стоял.

– Асгейр будет хорошим ярлом, – сказал Орм. – Щедрым. Сильным. Не тем, кто слушает бабьи крики и прячет ведьму у очага.

Эйрик не двинулся.

– Асгейр послал тебя?

– Асгейр ничего не приказывает грязными словами. Он говорит так, что умные люди сами понимают, чего хочет дом.

Вот.

Вот оно.

Не признание.

Но почти.

Логика Асгейра.

Чистые руки, грязные исполнители.

– А Хравн? – спросила я.

Орм сплюнул в снег.

– Хравн думает, что боги говорят его ртом. Пусть думает. Иногда полезно, когда старик объясняет трусам, почему они должны бояться.

– Значит, ты служишь не богам.

– Я служу тому, кто победит.

– Тогда ты выбрал плохой день.

Он рассмеялся.

– Сказала женщина без меча.

У меня не было меча.

Был нож у пояса. Маленький. Не тот, с которым красиво дерутся. И деревянный нож Хальвдана.

Был Сколль, который стоял ниже, припав к земле, но Орм держал мальчика так, что пёс не мог прыгнуть.

Был Эйрик, который мог убить Орма за один удар – если бы между ними не стоял ребёнок.

И была я.

С мозгом, кашлем после дыма и отвратительным умением попадать в ситуации, где логика выглядит как безумие.

– Хальвдан, – сказала я тихо.

Орм напрягся.

– Не говори с ним.

– А то что? Перережешь ему горло раньше времени и лишишь себя единственного щита?

Он оскалился.

– Осторожнее.

– Уже поздно. Я сегодня была в горящем складе. Моя осторожность там задохнулась.

Хальвдан смотрел на меня.

Глаза огромные.

Синие губы.

Ноги на снегу.

Переохлаждение. Удар по голове. Возможно, сотрясение. Кровь на виске не сильная, но надо смотреть. Потом. Сначала – убрать нож.

– Хальвдан, помнишь, как мы дышали, когда тебе было трудно?

Он едва заметно кивнул.

– Не слушай её! – рявкнул Орм.

Эйрик сделал микрошаг.

Нож снова блеснул.

Я подняла руку.

– Не надо.

Орм посмотрел на Эйрика.

Я – на Сколля.

Пёс понял? Не знаю.

Очень хотелось верить, что да.

– Вдох маленький, – сказала я Хальвдану. – Не грудью. Животом. Молодец. Выдох медленно.

– Заткнись, ведьма!

Орм дёрнул мальчика.

Хальвдан споткнулся.

Именно этого мне было нужно.

Не падение.

Смещение.

Сколль прыгнул.

Не на Орма.

На его больную ногу.

Пёс ударил всей массой, зубы сомкнулись у бедра. Орм заорал. Нож дёрнулся от горла Хальвдана на одну ладонь.

Одну.

Этого хватило.

Эйрик рванулся вперёд.

Я тоже.

Не знаю зачем. Нет, знаю. К ребёнку.

Орм попытался ударить ножом вниз, по Сколлю, но я врезалась в него сбоку всем телом. Смешно. Жалко. Неэффективно.

Но он уже стоял плохо.

Мы оба рухнули в снег.

Нож прошёл рядом с моей рукой. Боль полоснула по предплечью, но неглубоко. Я схватила его запястье обеими руками и ударила своим ножом туда, куда достала.

В кисть.

Орм завыл.

Нож выпал.

Эйрик выдернул Хальвдана к себе.

На одно мгновение мир стал простым.

Ребёнок в руках отца.

Живой.

Потом Орм ударил меня локтем в лицо.

Я увидела белый свет.

Снег.

Кровь.

Сколль рычал.

Кто-то кричал моё имя.

Я попыталась подняться, но Орм уже откатывался к камням. Хромал. Кровь оставляла след. Но живой. Всё ещё живой.

Эйрик мог броситься за ним.

Я видела этот выбор.

Меч в руке. Враг рядом. Сын у груди.

Орм, пошатываясь, отступал к тропе.

– Беги, ярл! – крикнул он. – А мальчик пусть снова останется у ведьмы! Посмотрим, кто из нас выберет лучше!

Эйрик не пошёл.

Остался.

Прижал Хальвдана к себе так, будто мог вернуть тепло силой.

Орм исчез между камнями.

Один из воинов рванулся следом, но Эйрик бросил:

– Не один!

Слишком поздно.

Тропа проглотила обоих.

Я подползла к Хальвдану.

– Дай посмотреть.

Эйрик смотрел на сына, как человек, который боится моргнуть.

– Эйрик.

Он не слышал.

– Эйрик!

Он поднял глаза.

– Мне нужно его посмотреть.

На этот раз он отдал мне ребёнка не сразу.

Не потому что не хотел.

Потому что руки не слушались.

Я коснулась Хальвдана. Кожа ледяная. Пальцы почти белые. На виске ссадина. Зрачки… одинаковые. Хорошо. Тошнота? Не спросить сейчас. Он дрожал мелко, но дрожал – тоже хорошо. Значит, тело борется.

– В дом. Быстро, но не бегом. Его надо согревать постепенно. Не к самому огню. Сухая шерсть. Тёплая вода маленькими глотками. Не горячая. Если кто сунет ему горячий отвар, я лично переломаю ложку о голову.

– Он жив? – спросил Эйрик.

Вопрос вышел не голосом ярла.

Голосом отца, у которого отняли всё и вернули на одну тонкую нить.

Я положила ладонь на грудь Хальвдана.

Дыхание было.

Слабое, быстрое, но было.

– Жив.

Эйрик закрыл глаза.

Всего на миг.

Потом снова стал двигаться.

– Плащ.

Один из воинов снял свой. Мы завернули Хальвдана. Сколль подошёл рядом, хромая. На морде кровь Орма. На боку – порез.

– Пёс ранен, – сказала я.

– Потом, – сказал Эйрик.

– Нет. Он тоже потом умрёт, если рана глубокая.

Сколль фыркнул, будто лично счёл это оскорблением.

Хальвдан вдруг шевельнулся.

– Сколль… хороший.

– Очень хороший, – сказала я. – Даже слишком. Потом буду ругать за самодеятельность.

Мальчик попытался улыбнуться.

Не вышло.

– Вара…

– Молчи.

– Дядя…

Эйрик застыл.

Я наклонилась ближе.

– Что дядя?

Хальвдан сглотнул.

Губы дрожали.

– Сказал… если отец выберет тебя… Волчьей крови больше не будет.

У меня внутри стало пусто.

Эйрик не двигался.

– Кто сказал? – спросила я, хотя уже знала.

Хальвдан закрыл глаза.

– Дядя Асгейр… у стены… до огня. Я слышал. Он сказал Орму… мальчик должен исчезнуть до тумана.

Снег падал тихо.

Корабли били внизу по воде.

Где-то у фьорда снова поднялся боевой крик.

А здесь, у старого святилища, маленький мальчик наконец сказал то, что взрослые боялись услышать.

Эйрик очень осторожно поднял сына на руки.

Так осторожно, будто держал не наследника, не волчью кровь, не будущее дома.

А ребёнка.

Просто ребёнка.

– Домой, – сказал он.

Я пошла рядом.

На ногах не держалась, лицо болело, рукав пропитывался кровью, горло снова саднило от дыма и холода.

Но Хальвдан дышал.

И это было единственное, что пока не давало миру развалиться окончательно.

У спуска нас встретил Бьёрн.

Он был весь в крови, с рассечённой бровью и мечом в руке.

– Нижний проход держим, – сказал он. – Но Асгейра нет.

Эйрик остановился.

– Что значит нет?

– Исчез после первого натиска. Его люди говорят, что он пошёл к раненым. У раненых его не видели.

Я посмотрела вниз, туда, где туман пожирал берег.

Орм ушёл.

Асгейр исчез.

Корабли стояли у фьорда.

А Хальвдан, дрожа в руках отца, прошептал почти без звука:

– Он сказал… новый ярл придёт с моря.

И в этот раз холод прошёл уже не по коже.

По всему дому, которого мы ещё даже не достигли.

Глава 38. Слова наследника

Хальвдана внесли в дом на руках Эйрика.

Не как наследника.

Не как волчью кровь.

Как мальчика, который слишком долго был на снегу босиком.

И от этого весь большой дом будто стал ниже. Тише. Даже раненые в навесе за стеной замолчали, когда увидели лицо ярла.

Эйрик не смотрел ни на кого.

Только на сына.

– Куда? – спросил он.

Голос был ровный.

Слишком ровный.

– Не к огню, – сказала я. – На лавку у стены. Сухие шкуры. Тёплая вода. Не горячая. Гудрун!

– Уже, – ответила она.

Конечно уже.

Она сорвала с ближайшей лавки чистую шерсть, крикнула двум женщинам принести сухое, отправила Асту за водой, а Руну – за светом. Коль появился сзади, увидел Руну и открыл рот, но я ткнула в него пальцем:

– Не сейчас.

Он закрыл рот.

Хороший человек. Обучаемый.

Эйрик опустил Хальвдана на лавку так осторожно, будто боялся, что ребёнок рассыплется. Мальчик дрожал. Не сильно, мелко, всем телом. Губы были синие, пальцы белые, волосы мокрые от снега и пота. На виске ссадина, кровь уже подсохла.

– Плащ снять, – сказала я. – Мокрое убрать. Быстро, но не дёргать.

Одна из женщин потянулась к мальчику, но Эйрик сам снял с него мокрый плащ.

Руки у ярла дрожали.

Всего чуть-чуть.

Но я увидела.

Хальвдан открыл глаза.

– Я не плакал, – прошептал он.

У меня что-то оборвалось внутри.

– Очень зря, – сказала я и села рядом. – Иногда плакать полезно. Вода выходит через глаза, а не через дурные решения.

Он попытался улыбнуться.

Не смог.

Эйрик наклонился к нему.

– Ты дома.

Хальвдан посмотрел на отца.

– Я… не ушёл сам.

– Знаю.

Мальчик зажмурился, будто именно этого боялся больше всего.

Что отец подумает: слабый. Поддался. Пошёл.

Я коснулась его щеки.

– Хальвдан, смотри на меня. Как голова?

– Есть.

– Очень подробный ответ. Болит?

– Немного.

– Тошнит?

Он подумал.

– Нет.

– В глазах двоится?

– Нет.

– Сколько пальцев?

Я подняла три.

Он посмотрел с возмущением.

– Три. Я не маленький.

– После удара по голове все маленькие, даже Бьёрн.

У двери Бьёрн, конечно, услышал.

– Я не маленький.

– Вот и доказательство, – сказала я. – Голова пока работает.

Несколько женщин выдохнули почти смехом.

Хорошо.

Смех в доме, где только что принесли похищенного ребёнка, был как первая капля воды в пересохшее горло. Мало. Но живит.

Я осмотрела ссадину. Поверхностная. Кожа разбита, но кость цела. Зрачки ровные. Сознание ясное, насколько может быть ясным у замёрзшего, напуганного шестилетнего мальчика.

Холод был опаснее раны.

– Согреваем медленно, – сказала я. – Сухая шерсть вокруг. Воду маленькими глотками. Не к огню близко. Ноги не растирать снегом. Кто потрёт – отрежу руки. В лечебных целях.

Аста кивнула так серьёзно, будто я действительно собиралась.

Ингрид стояла у края лавки. В руках у неё была чаша с тёплой водой и чистая ткань.

– Можно? – спросила она.

У меня на секунду сбилось дыхание.

В этом доме, кажется, все учились спрашивать.

– Можно. Держите чашу. Я буду давать сама.

Она села рядом и подала воду без лишних слов.

Хальвдан сделал первый глоток.

Слишком жадно.

Я тут же остановила.

– Нет. Маленькими. Ты не воин, который победил бочку.

– Я наследник.

– Тем более. Наследники пьют так, чтобы не вырвало на лекарку.

Он снова попытался улыбнуться.

Эйрик стоял рядом, не мешал, но я чувствовала его напряжение кожей. Он хотел схватить сына, прижать, укрыть собой, запретить миру приближаться. Вместо этого стоял и слушал.

Это было, наверное, самое трудное, что он делал за всю ночь.

– Хальвдан, – сказал он тихо. – Кто взял тебя?

Мальчик сразу напрягся.

Я подняла руку.

– Не сейчас.

Эйрик посмотрел на меня.

– Он должен сказать, пока помнит.

– Он помнит. И если сейчас начнёт дрожать сильнее, у нас будет не свидетель, а ребёнок в обмороке.

– Вара…

– Нет.

Слово вышло резко.

В доме стало тихо.

Я понимала, что говорю “нет” ярлу при людях. Снова. В плохое время. При чужих кораблях и крови.

Но на лавке лежал ребёнок.

– Сначала тепло. Потом вопросы.

Эйрик сжал челюсть.

Потом кивнул.

– Сначала тепло.

Хальвдан услышал.

И расслабился чуть-чуть.

Не весь. Просто пальцы перестали так сильно сжимать край шкуры.

Я дала ему ещё воды.

– Хорошо. Теперь дышим. Как у старого причала, помнишь?

Он кивнул.

– Животом. Медленно. Аста, сухую ткань к ногам. Руна, не плачь.

– Я не плачу, – сказала Руна.

– Значит, это у тебя лицо мокрое из патриотических соображений.

Она шмыгнула носом и отвернулась.

Коль положил ей руку на плечо.

Не стал ругать.

Умный человек. Иногда.

Снаружи снова ударил рог. Далеко, у нижнего прохода, поднялся крик. Бой не ждал, пока мы отогреем ребёнка. Битвы вообще невоспитанные.

Бьёрн вошёл в дом, весь в крови и саже.

– Нижний проход держим. Чужие отступили к лодкам, но не уходят. Ждут тумана плотнее.

– Асгейр? – спросил Эйрик.

Бьёрн покачал головой.

– Нет.

Одно слово.

И оно легло тяжелее многих.

Эйрик посмотрел на Хальвдана.

Я поняла, что сейчас он снова спросит.

И, может быть, правильно сделает.

Мальчик тоже понял.

Он сам сказал:

– Дядя был у стены.

Голос был слабый, но ясный.

Все замерли.

Я села ближе.

– Хальвдан, смотри на меня. Не на всех. Только на меня. Что ты видел?

Он сглотнул.

– Я проснулся от дыма. Хотел к отцу. Стражник сказал нельзя. Потом… потом Сколль зарычал. Я услышал дядю.

– Асгейра?

– Да.

Эйрик не двинулся.

Но в его лице что-то стало каменным.

Хальвдан продолжил:

– Он говорил с Ормом. У задней стены. Я не видел сначала. Только слышал.

– Что говорил?

Мальчик закрыл глаза.

Я положила руку ему на плечо.

– Не надо повторять точно, если трудно. Скажи, как помнишь.

– Он сказал… “пока Эйрик держит ведьму, дом держит смерть”. Потом Орм сказал, что люди с моря ждут. Дядя сказал: “Мальчик должен исчезнуть до тумана”. Я подумал… я подумал, это про другого мальчика.

Голос дрогнул.

– Потом я вышел.

Эйрик закрыл глаза.

На миг.

– Ты вышел сам? – спросила я мягко.

– Я хотел услышать. Я думал, если скажу отцу… он поверит.

Конечно.

Маленький ребёнок, который хотел принести отцу доказательство. Как деревянный нож. Как воду. Как свою взрослость.

– Потом Орм увидел меня, – прошептал Хальвдан. – Он схватил. Закрыл рот. Стражник пошёл за мной. Орм ударил его. Я хотел кричать. Но он сказал, если я крикну, отец умрёт у воды.

– А Асгейр? – спросил Бьёрн.

Я резко посмотрела на него.

– Тише.

Но вопрос уже был задан.

Хальвдан открыл глаза.

– Дядя сказал Орму: “Не оставляй крови у двери”. А потом ушёл.

В доме кто-то тихо охнул.

Бьёрн выругался.

Коль сжал кулак так, что хрустнули пальцы.

Ингрид очень медленно поставила чашу на стол, чтобы не расплескать.

Эйрик молчал.

И вот это молчание было страшнее всего.

– Он видел тебя? – спросила я.

Хальвдан смотрел в потолок.

– Да.

– Асгейр видел, что ты слышал?

– Да.

Я почувствовала, как холод снова вошёл в дом.

Не с улицы.

Изнутри.

Асгейр знал, что Хальвдан слышал. Значит, мальчик не был просто заложником. Он был свидетелем, которого надо убрать.

– Он сказал… – Хальвдан замолчал.

– Не надо, если больно.

– Надо.

Он повернул голову к отцу.

– Он сказал: “Если волчья кровь слаба, дом выберет другую”.

Эйрик наконец вдохнул.

Глубоко.

Медленно.

Как человек, который удерживает не дыхание – меч внутри себя.

– Ты уверен? – спросил он.

Хальвдан сжал губы.

– Я не маленький.

– Я не это спросил.

– Уверен.

Эйрик кивнул.

Не сыну даже.

Словам.

Как приговору, который уже начал формироваться.

Хакон стоял у почётной лавки. Я только сейчас заметила его. Он слушал всё, не вмешиваясь, но лицо его стало жёстким.

– Слова ребёнка после холода и страха – не доказательство для суда, – сказал он.

Ингрид резко повернулась к нему.

– Отец.

– Я говорю то, что скажут все, кто захочет сохранить голову на плечах. Если обвинить брата ярла в предательстве только по словам мальчика, дом расколется.

– Дом уже раскололи, – сказала я. – Просто щели прятали под коврами.

Хакон посмотрел на меня холодно.

– Ты слишком смело говоришь для женщины, из-за которой началась эта ночь.

Я встала.

Плохая идея. Голова сразу закружилась. Но я всё равно встала.

– Эта ночь началась не из-за меня. Она началась тогда, когда Рагнхильд дали чашу. Потом – когда Лив заставили молчать. Потом – когда Хальвдана пытались ослабить. Потом – когда вы все решили, что удобная ложь лучше грязной правды. Я просто оказалась здесь, когда всё наконец начало гнить наружу.

Хакон не ответил.

Ингрид смотрела на меня так, будто впервые видела не соперницу, не лекарку, не ведьму.

А женщину, которая слишком устала бояться вежливо.

Эйрик подошёл к Хальвдану.

– Ты сказал правду.

Мальчик слабо кивнул.

– Я не слабый?

Вопрос был таким тихим, что его услышали не все.

Но Эйрик услышал.

И я.

Он опустился перед сыном на одно колено.

При людях.

Ярл Волчьего дома, весь в крови и саже, опустился на колено перед шестилетним мальчиком с синими губами.

– Ты не должен быть сильным всё время, – сказал он.

Хальвдан моргнул.

Кажется, он не понял.

Или понял слишком много.

– Я боялся, – прошептал он.

Эйрик положил ладонь ему на грудь. Осторожно. Поверх шерсти.

– Я тоже.

В доме стало так тихо, что слышно было, как за стеной стонет раненый.

Хальвдан смотрел на отца.

И вдруг заплакал.

Тихо.

Без крика.

Слёзы просто потекли по вискам в волосы.

Эйрик не сказал “мужчина терпит”.

Не сказал “не плачь”.

Не сказал ничего.

Просто наклонился и прижал лоб к его лбу.

Я отвернулась.

Не потому что не хотела видеть.

Потому что это было слишком близко к чему-то, что нельзя трогать чужими глазами.

Руна плакала уже открыто.

Коль делал вид, что смотрит на дверь.

Гудрун стояла с каменным лицом, но ключи на её поясе дрожали.

Снаружи снова крикнули.

Битва напомнила о себе.

Бьёрн шагнул ближе к Эйрику.

– Что делать с Асгейром?

Эйрик поднялся.

Всё.

Отец спрятался не до конца, но ярл снова встал.

– Найти. Живым.

– А если он у моря?

– Тем более живым.

Хакон сухо сказал:

– Если он уже среди чужих, ты не успеешь судить его по закону.

– Тогда закон догонит его мечом, – ответил Эйрик.

– Это будет война внутри рода.

Эйрик посмотрел на него.

– Она уже началась.

Хакон замолчал.

Ингрид медленно подошла к отцу.

– Если Асгейр связан с людьми у моря, ваш союз с Эйриком важнее, чем был утром.

Хакон посмотрел на неё с раздражением.

– Ты стала слишком быстро говорить, дочь.

– Потому что слишком долго слушала.

Я почти улыбнулась.

Почти.

Хальвдан снова задрожал.

Я сразу вернулась к нему.

– Всё. Разговоры закончились. Ему нужен покой. Тора!

Старая знахарка подошла с отваром.

Я понюхала.

– Что это?

– Мягкое. Для тепла. Без горького корня, чтоб тебя вороны унесли.

– Спасибо. Романтично.

Тора посмотрела на Хальвдана.

– Он будет жить?

Я проверила его пульс. Теплее. Дрожь ещё есть, но уже не такая мелкая. Глаза ясные, сонливость естественная после стресса и холода.

– Если никто не будет тащить его на тинг, к морю, к богам или в политику – да.

Эйрик сказал сразу:

– Никто не будет.

Я посмотрела на него.

– Даже вы?

– Даже я.

Хорошо.

Маленькое.

Но хорошее.

Аста принесла сухие носки. Не знаю, где нашла. Возможно, украла у кого-то прямо с ног. Я решила не спрашивать. Руна села у лавки и начала греть руки Хальвдана между своими ладонями, осторожно, как я показывала.

– Не сильно, – сказала я.

– Я знаю.

Да. Знала.

Дом учился.

Плохо. Через кровь. Через ошибки. Через детей, которых похищали и отогревали у очага.

Но учился.

Я вышла на шаг от лавки и только тогда поняла, что рукав у меня мокрый.

Кровь.

Моя.

Орм всё-таки задел предплечье. Порез не смертельный, но длинный. Кровь стекала к запястью и капала на пол.

Ингрид заметила первой.

– У тебя рука.

– У меня две. Очень удобно.

– Вара.

– Потом.

– Нет, – сказала она.

Я моргнула.

– Простите?

Ингрид взяла чистую ткань.

– Ты сама сказала: кто тянет с раной, тот дурак. Сядь.

– Я не говорила “дурак”.

– Но думала.

Тора хмыкнула.

– Садись, лекарка. Дай другим хоть раз не быть бесполезными.

Я села.

Не потому что послушалась.

Потому что пол вдруг решил наклониться.

Ингрид промыла рану неловко, но аккуратно. Аста подала воду. Руна держала свет и смотрела с таким ужасом, будто впервые поняла: лекарки тоже кровят.

– Это неглубоко, – сказала я.

– Молчи, – сказала Ингрид.

– Вы все быстро учитесь плохому.

– У хороших учителей.

Она перевязала руку.

Туго.

Почти правильно.

Я поправила край.

– Неплохо.

– Это похвала?

– Не привыкайте.

Гудрун коротко усмехнулась.

На миг дом снова стал живым.

Потом дверь распахнулась.

Вошёл воин с нижнего прохода. Лицо в снегу, кровь на бороде.

– Ярл!

Эйрик повернулся.

– Говори.

– Чужие отступили от берега. Не ушли. Встали у скал. Один корабль снялся к малой воде.

Свейн, вошедший следом, побледнел.