Текст книги "Прокаженная. Брак из жалости (СИ)"

Автор книги: Маргарита Абрамова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

– Ты же знаешь, что я не могу. Кристофер не позволит мне уйти. Это удар по его репутации. И он ни за что не отдаст мне сына. Я потеряю Эдди!

Я встал с помятой простыни, развернулся к окну, напряженно смотря вдаль. Уже не в первые слышу подобные речи. Они были как замкнутый круг, ведущий в никуда. Они не меняли ситуацию, а лишь распаляли злость и чувство бессилия.

– Прости, – ее голос смягчился. Она подошла сзади, прижалась обнаженной грудью к моей спине. Ее ладони скользнули по моей груди, задержавшись на сердце. – Я люблю тебя. Давай не будем тратить наше драгоценное время на ссоры.

Я почувствовал знакомое тепло, сладкую слабость, но на этот раз она не смогла затмить горечь.

– Марика, – осторожно отстранил ее руки, – Нам лучше некоторое время не видеться.

– Это еще почему?

– Не хочу давать Миневре повод усомниться в нашем браке.

– И это все?

– А что ты хочешь услышать? – развернулся к ней лицом.

– Что мне не о чем беспокоиться, – потянулась к моим губам, пытаясь вернуть все на старые рельсы, замять разговор страстью.

– Она дочь моего друга. И я помогу ей.

Но Марика все же пришла на свадьбу. Вырядилась в вызывающее светлое платье, да еще и вызвалась в свидетели.

И вот сейчас, на этом проклятом приеме, она поймала меня, когда я пошел за водой для Александры.

– Она красивая, – прошипела, перегородив мне дорогу, отводя чуть в сторону, – Я бы приревновала, если бы она не была калекой.

– Похоже, ты и впрямь ревнуешь, раз устроила весь этот спектакль.

– Прости, не смогла удержаться. Она так на тебя смотрит… А ваш поцелуй… Он был похож на настоящий.

– Тише ты. Марика, тебе лучше уйти.

– И не подумаю.

– Скажи, что разболелась голова.

– Ты меня выгоняешь?

– Я просил тебя не приходить на мою свадьбу. Это некрасиво по отношению к Александре.

– Ты и так ей помогаешь. Потерпит.

– Успокойся. Не узнаю тебя.

– Не могу смотреть на тебя с другой женщиной.

– Мы уже это обсуждали, – сказвал грубо. Я бросил взгляд на ее мужа, который беззаботно смеялся в компании других гостей, – Мне пора возвращаться к Александре.

Разворачиваясь, чтобы уйти, я поймал себя на мысли, от которой стало горько: я бы хотел, чтобы на месте Александры сейчас была Марика. Чтобы это была наша свадьба.

Мы познакомились семь лет назад. Она уже была замужем за Давоном, который только вступал в роль мэра. Я был приглашен в их дом по делам и не смог оторвать взгляд от его молодой жены. Это была не просто страсть, это словно болезнь, зависимость.

Сотни раз я говорил себе, что оборву эту связь. Что это тупик. Но каждый раз, стоило ей прислать записку, я сломя голову мчался в наш тайный дом. Все запуталось слишком сильно, и разрубить этот узел, никому не навредив, уже невозможно.

С Арианой, моей покойной женой, у нас изначально были разные жизни. Она знала о Марике. Я знал, что ее сердце принадлежит другому – бедному художнику, которого ее отец счел неподходящей партией. Наш брак был договоренностью. Ее отцу нужны были мои связи, мне – его капитал для первых серьезных проектов. Нам обоим было выгодно, чтобы свет считал нас образцовой парой.

Так что фиктивный брак в моей жизни уже однажды был.

Когда Марика забеременела, я пришел в ярость. Мы не общались больше двух лет. А потом умер любовник Арианы. Она, убитая горем, пришла ко мне с одной сумасшедшей просьбой – дать ей ребенка. Я не смог отказать, Марики не было рядом, я согласился, пытаясь построить настоящую семью. Так появилась Виктория.

Но Ариана, вместо того чтобы утешиться, впала в глубокую депрессию. Она стала замкнутой, раздражительной, могла устроить скандал на ровном месте. Она говорила чудовищные вещи: что всегда хотела ребенка от другого, и эту девочку, мою дочь, она не может полюбить.

Это были тяжелые времена. Жена окончательно отдалилась, почти не бывала дома. А потом... потом мне сообщили, что она спрыгнула с моста. Позже я нашел ее предсмертную записку. Она писала, что не может жить без того человека, и уходит вслед за ним. Ни слова о Виктории.

Первый фиктивный брак не закончился ничем хорошим. Он оставил мне лишь чувство вины. Я знал, что у Александры похожая ситуация – побег с недостойным человеком, закончившийся трагедией.

«Больше никаких треугольников, никаких четырехугольников, – поклялся я себе тогда, – Больше не хочу чувствовать эту тяжелую вину за чью-то смерть».

Но я благодарен небесам за Викторию. Дочь – самое дорогое, что у меня есть, и я ни на секунду не жалею о своем решении.

А потом, два года спустя, на одном благотворительном вечере, я снова встретил Марику. И все началось по новой... с той же страстью и с теми же непреодолимыми препятствиями. Она не может развестись, а я ждал... Непонятно чего. Она даже хотела открыть ателье, чтобы быть ближе ко мне. Но тогда случился первый кризис и это бы выглядело странно.

И вот теперь я стоял здесь, на своей собственной свадьбе с другой девушкой, а Марика смотрела на меня глазами, полными боли и гнева. Замкнутый круг. Проклятый замкнутый круг.

Вечер все длится и длится.

Я отвечал на бесконечные тосты, улыбался, кивал, но внутри был пуст. Мои пальцы сжимали хрустальный бокал так, что он чуть не треснул. Я пил. Бокал за бокалом. Сначала дорогое шампанское, затем виски – крепкий, обжигающий, способный хоть на время приглушить внутренний хаос. Он не приносил облегчения, лишь затуманивал остроту восприятия, превращая все в размытое, душное марево.

Испуганные голубые глаза напротив, укоряющие. Она сидела в своем кресле, красивая в жемчужном платье, словно заблудившаяся птица, залетевшая не в ту клетку.

Под конец вечера я был вдребадан пьян. Гости, наконец, ушли, а я продолжил «праздновать», точнее, провожать свою холостяцкую жизнь в кабинете, а еще хоронить свои несбыточные надежды на будущее с женщиной, которую любил.

В кромешной тьме, спотыкаясь о мебель, кое-как добрался до своей спальни. Комната плыла перед глазами. Я рухнул на кровать, и мои пальцы наткнулись на что-то нежное, тонкое, почти невесомое. Кружева.

Я притянул хрупкую фигуру ближе, зарываясь в длинные волосы, отчего-то светлые и пахнущие лавандой, а не дорогими розовыми духами.

Сквозь пьяный туман в мозгу пронеслась мысль: Я ее выгнал, но она все равно вернулась. Моя Марика.

ГЛАВА 22

АЛЕКСАНДРА

Дурацкий вечер! Зачем это все?!

Кому какое дело до наших отношений?!

Безжалостно ругала себя, корила за слабость!

Я втянула мужчину во все это.

Он явно не рад видеть меня своей женой, пусть и фиктивной, иначе бы не напился в стельку под конец вечера, словно пытаясь смыть с себя само воспоминание об этом дне. А я могла лишь смотреть…

А эти взгляды… сочувственные и жалеющие, которые бросали на меня гости. Они будто говорили вслух: «Бедняжка, понимает, что трезвый он и взглянуть-то на такую калеку не захочет».

Фредерик, не сказав ни слова, ушел к себе, даже не предложив помочь мне добраться до моей комнаты. Это за него сделал Барт.

– Что-то еще нужно, миссис Демси? – спросил он участливо, завозя меня в полутемную комнату.

– Нет, Барт, благодарю вас, – проговорила устало.

– Может позвать кого-то помочь вам с платьем?

– Нет, не нужно. Я сама справлюсь.

Я не хотела, чтобы кто-то еще видел меня сегодня. Ничьих прикосновений, ничьих сочувственных вздохов. Управляющий, поняв, кивнул и бесшумно удалился, оставив меня в полной тишине.

А я так и осталась сидеть в своем инвалидном кресле, смотря в черную бездну окна, пока спина не онемела и не заныла от неподвижности. Вот именно поэтому я и не хотела этот вечер.

Я знала, чем он обернется. Очередное жестокое напоминание о том, что я слаба, беспомощна и, по сути, никому не нужна.

Перебравшись в постель, избавившись от платья, просто швырнула его на пол. Жемчуг и шелк, конечно, не заслужили такого обращения, но мне было так горько. Я свернулась калачиком в этой ужасной кружевной сорочке на холодной простыне. Но сил снова забираться в кресло и брать обычную хлопковую не было.

Я никак не могла согреться, дрожь била все тело, я сильнее куталась в одеяло.

А потом раздался шум. Я испугалась, не понимая, что происходит. Дверь с силой распахнулась, и в комнату, почти падая, ввалился Фредерик. Он, не говоря ни слова, тяжело рухнул на кровать, отчего пружины жалобно заскрипели, а его тело заняло больше половины пространства.

Сначала подумала, что он хочет со мной поговорить, вот и пришел. Но он был не в состоянии и просто лежал, его дыхание было глубоким и хриплым. Что мне делать? Позвать Барта? Выгнать его? Но как? И это было бы так унизительно – кричать, что мой собственный муж, в первую же ночь, пьяным ворвался в мою спальню.

Я легла обратно, укладываясь на самый край кровати, стараясь занять как можно меньше места, превратиться в невидимку.

Вдруг мужская ладонь притянула меня к себе, что я успела только пискнуть, оказавшись прижавшей к нему.

Меня охватил страх и еще что-то незнакомое…

Я никогда в жизни так близко не находилась к мужчине. Его тепло прожигало тонкую ткань сорочки. Сердце колотилось где-то в горле, перехватывая дыхание. Я замерла, боясь пошевелиться. Дышала и то через раз.

Ничего не происходило, никаких поползновений с его стороны. Только его ровное, пьяное дыхание в мои волосы. А потом… его рука снова сдвинулась. Он стал гладить мою спину через кружево – медленные, тяжелые, почти неосознанные движения. От каждого прикосновения по коже бежали мурашки, пробуждая что-то запретное внутри. Его пальцы поднялись выше, к плечу, задевая бретельку сорочки, спускаясь ниже и сжимая полушарие груди.

Теперь я уже вся горела. Но не противилась и не отталкивала мужчину. Кусала губы и рассматривала его лицо, как никогда близко. Ресницы, тень от бритья на щеках, расслабленные, упрямые губы. Я помнила их вкус. Захотелось вновь к ним прижаться, но я не позволила себе… Я просто струсила, побоялась большего…

Это слишком.

Это все слишком: в первую очередь то, что он просто спит в моей кровати, и так по-собственнически гладит меня.

Его рубашка была расстегнута наполовину, и я, повинуясь порыву, коснулась его обнаженной кожи у ключицы. Легко, почти невесомо. Пальцы горели, будто прикоснулись к раскаленному металлу.

Что я делаю? Но сегодня мне это было очень необходимо. Я так отчаянно, так по-глупому хотела почувствовать себя хоть на миг нужной. Желанной. Трезвый, вменяемый Фредерик Демси никогда бы не посмотрит в мою сторону. Никто не посмотрит. Мало того что мои ноги не двигаются, так еще и спина в шрамах.

Не знаю, как посмотрю мужчине в глаза утром, но я уткнулась лицом в его шею, засыпая в его согревающих объятиях, ни о чем не думая кроме его гулкого стука сердца и крепких руках на моей пояснице.

Я не засыпала с мужчиной до этого дня… и не просыпалась. С Генри мы только целовались, хотя он говорил, что ему становится невыносимо трудно держать себя в руках. Но я настояла, что близость только после свадьбы. Которая так не состоялась…

Но однажды, еще в доме отца, я случайно подслушала разговор двух молодых горничных в коридоре.

«А утром-то у него, – одна из них, смеясь, говорила другой, – «Утренняя стража» уже на посту стоит, копьем простыню подпирает!»

Они оба хохотали, пряча смех в кулачки, а я лишь смутилась, не до конца понимая суть их шуток, но запомнила это странное, вызывающее словечко.

Я проснулась по-прежнему прижатая к крепкому, горячему мужскому телу. Одеяло на нас отсутствовало, видимо, мы его скинули, потому что в комнате было слишком жарко. Как и брюк на мужчине… Не помню, чтобы он их снимал, но я так крепко заснула в его объятиях, что и не заметила как Фредерик от них избавился.

И сейчас мой растерянный взгляд, скользя вниз, остановился на его темных трусах. Ткань безжалостно топорщилась, обрисовывая бугор, похоже, ту самую «утреннюю стражу», о которой с таким хохотом говорили горничные.

Щеки загорелись пуще прежнего, утром стыд обретает новую форму. Уже не скрыться под покровом ночи, пряча в тени лицо. Рассвет же открывает нам наши пороки.

Мужчина зашевелился. Я в ужасе зажмурилась, притворяясь спящей. Лишь бы он не поймал меня на этом нескромном, постыдном разглядывании. Я пыталась успокоить бешеный стук сердца и прогнать кровь от лица, чтобы щеки вернули свой нормальный цвет. И, не находя другого выхода, вновь склонила голову к его груди, укрывая пылающее лицо в спасительной завесе своих распущенных волос.

Его пальцы коснулись плеча, возвращая сбежавшую лямочку сорочки на место. А затем мужчина откинул мне волосы за спину, доставая аккуратно свою руку из-под моей головы. Тихо выругался.

Он отодвинулся, оставляя меня в холодном одиночестве. Матрац промялся, сообщая о его уходе.

Но тут же на меня легло одеяло. Фредерик поспешил укрыть меня, спрятать от своих глаз, словно пытаясь ликвидировать свидетельство своей оплошности. Кружевная сорочка не пришлась ему по вкусу… А ведь про эту ткань говорят, что ни один мужчина не устоит. Значит, все же обманывают… Все же имеет значение кто одевает этот наряд… Мое тело, немощное и изуродованное, не может выглядеть желанным.

Я чуть приоткрыла веки, сквозь ресницы наблюдая за тем, как он сидит на краю постели, отвернувшись ко мне спиной, подпирая голову руками. Напряженная спина и плечи красноречивее всяких слов указывали на сожаление…

Сейчас он просто уйдет? И мы не заговорим об этом? Наверное, так будет действительно лучше…

Но тут дверь неожиданно распахнулась без стука. На пороге, с кувшином воды для умывания, застыла горничная Кора. Девушка, как обычно, пришла помочь мне собраться. Ее глаза округлились от изумления.

– Ой, – явно не ожидая увидеть здесь хозяина, – Простите… – она поспешила ретироваться, закрывая дверь с громким стуком.

А мне ничего не оставалось, как изобразить пробуждение, как потому как от такого шума было невозможно не проснуться.

Фредерик медленно обернулся в мою сторону, я же, чувствуя себя абсолютно беззащитной, вцепилась в одеяло, натягивая его до подбородка.

Он тяжело выдохнул, собираясь с духом на разговор.

– Простите меня, Александра… – начал он, – Я, видимо, перепутал спальни… – проговорил растерянно. Его голос звучал хрипло и помято.

Он отыскал брюки, поспешил принять приличный вид, а я так и сидела в этой дурацкой сорочке, наблюдая за тем, как мужчина застегивает на себе рубашку, пуговицу за пуговицей, будто возводя между нами барьеры.

– Вы так расстроились из-за нашего брака? Поэтому так напились?

– Нет, – соврал он.

Кивнула, не в силах что-то говорить еще. Слезы выступили на ресницы. Я отчаянно моргнула, пытаясь их сдержать.

– Надеюсь, я не… не сделал ничего… – заметил мое состояние, замирая посреди комнаты.

– Нет, – прошептала, заставляя себя встретить его взгляд, – Вы вели себя … прилично, – пусть это будет моей тайной, а все его ночные прикосновения, вся та мимолетная нежность и страсть, подаренная мужчиной, останутся только со мной.

– Я не привык нарушать свое слово. Я дал вам обещание, что не обижу вас и брак будет фиктивным. Вам не о чем волноваться. Такого больше не повторится.

А что делать, если я хочу, чтобы повторилось? Чтобы он вот также согревал меня и прижимал к себе. Но это был просто обман, иллюзия близости и нужности. Ничего не было по-настоящему. Мужчина просто был пьян и не отдавал отчет в своих действиях. А я глупая льнула к этому источнику случайно забредшему источнику тепла.

Где твоя гордость, Сандра? Тебе так мало надо? Хватит уже унижений. Хватит позволять себя жалеть.

Заставив себя подавить всю эту бурю, я просто кивнула ему, принимая его слова.

В комнате повисла тишина. Все было сказано.

Фредерик ушел.

ГЛАВА 23

АЛЕКСАНДРА

Мы были с Викторией в саду. Ночной ветер окончательно утих, сменившись прохладным спокойствием, но мы все равно оделись потеплее – я в шерстяной плед, а Вики в свое бархатное пальто. Мне отчаянно не хватало свежего воздуха, который, как я надеялась, сможет проветрить мои мысли и унести с собой остатки вчерашнего стыда.

Я направилась на улицу, прихватив с собой малышку. Ее беззаботное щебетание было единственным лекарством, на которое я могла рассчитывать.

Девочка собирала опадающие листья, старательно собирая из них пестрый букет.

– Почему вы грустная? Не понравился вечер? – вдруг спросила она, подбегая ко мне.

– Нет, – поспешно ответила, заставляя свои губы растянуться в натянутой улыбке, – Все хорошо. Просто я немного устала.

Один из самых ужасных вечером в моей жизни. Пожалуй, отдам ему почетное третье место после побега с Генри и отправления в лечебницу. Не стоит забывать ради чего это все. А отчего-то за такой промежуток времени успела привязаться к этой семье, почувствовала себя ее частью.

А этого делать нельзя. Но как не улыбаться в ответ Вики?

За завтраком Фредерик был угрюмо молчалив. Я все же поймала два тяжелых взгляда, обращенных в мою сторону. Вот бы пробраться в его голову и узнать о чем он думал в этот момент.

– А я сегодня слышала, как Кора на кухне говорила о вас с папой, – невинно сообщила Вики, возвращая меня в настоящее.

– И что она сказала? – я покраснела, вспоминая утро.

– Что папа ночевал у вас.

Вот бы они смеялись, если бы узнали, что хозяин просто перепутал спальни, едва добравшись до кровати, перебрав после «праздничного» вечера.

Девушка вернулась после ухода Фредерика, прятала глаза, еще раз извинилась, что вторглась к нам в комнату.

– Не помню, чтобы папа ночевал у мамы в комнате, – Виктория смешно нахмурила брови.

– Ты просто была слишком маленькой.

– Я часто к ней приходила в комнату. Ей, правда, это не нравилось.

Странная все же была ее мама. Как можно не радоваться такому чуду? Я бы очень хотела, чтобы у меня была такая дочка.

– Скажи, а когда у тебя день рождения? – спросила я малышку, желая сменить тему, и не помешает знать на будущее, чтобы подготовиться. Я знала, что у Фредерика весной, отец часто бывал на его праздниках, а вот о девочке мне ничего не известно.

– Зимой, еще не скоро, – надула она губки расстраиваясь, – Но зато я всегда получаю два подарка: один на Новый год, а второй – на день рождения!

– Повезло.

– А у вас? – поинтересовалась она в ответ.

– Через неделю.

– Так скоро, – она даже уронила свой букет, принимаясь собирать его обратно, – Мы устроим праздник?

– Если только скромным семейным кругом. Не хочу больше никого звать.

– У вас нет подруг?

– Теперь есть одна, – сказала я, глядя на нее.

Девочка поняла мой намек и захихикала, прикрывая рот ладошкой.

– Пойдем в дом, а то замерзнем. Я буду учить тебя читать. Ты же хотела.

– Ух ты! – обрадовалась еще одному совместному занятию и вниманию с моей стороны.

Мне и вправду не хотелось оставаться наедине с собой. Постыдные мысли и воспоминания начинали одолевать меня с новой силой, а я твердо намерилась прогнать их прочь и не позволять им мешать мне спокойно жить, как я и планировала. Не вспоминать эту ночь.

Мы вернулись в дом, выпили по чашке горячего чая с корицей, согревая застывшие пальцы, и отправились в комнату Виктории.

– А что вы хотите в подарок? – отвлеклась она от учебы.

Мне нравилось проводить с ней время, чувствовать себя нужной. Пусть не Фредерику, так его дочери.

– Не знаю, честно говоря, – задумалась я, – У меня есть все необходимое.

– Но что вы любите? – не унималась она, уперев подбородок в руки.

– Шить. Но ты и так это прекрасно знаешь.

– А еще? Что-нибудь еще!

Я вздохнула, глядя в ее ожидающие глаза, и решилась поделиться одним желанием.

– Я хотела бы побывать на приморском рынке, – поделилась с девочкой, – Говорят, там продают такие ткани, которых больше нигде нет.

– А давайте попросим папу? – вдруг воодушевилась она, аж подпрыгивая на стуле, теряя всякий интерес к книге и буквам, – Я бы тоже хотела попутешествовать. Я нигде не была, кроме нашего дома и берега!

– Не думаю, что он согласится… Он сейчас слишком занят.

Но Виктория, казалось, не слышала моих слов, уже уносясь в мечты о далеких странах и приключениях, которые мы могли бы пережить вместе.

ФРЕДЕРИК

– Папочка, – утром едва рассвело ко мне в комнату забежала Виктория.

– А ты почему не спишь? – удивился столь раннему вторжению.

– Хотела с тобой поговорить, а то опять придешь поздно, и я тебя не застану, – заявила она с важным видом, запрыгивая на край кровати.

– О чем же таком срочном? За завтраком этого сделать было нельзя?

В последние дни я и вправду возвращался поздно, порой уже затемно. Дела шли далеко не лучшим образом, требовали постоянного присутствия и тонули в бюрократических проволочках, которые все усугублялись производственными проблемами.

– Нет, – покачала головой дочь, – Там будет Сандра.

Я удивился. Неужели у них случились какие-то разногласия? Барт в своих ежедневных докладах упоминал, что они проводят вместе много времени – то на прогулках, то за учебой. Меня это, честно говоря, отчасти беспокоило. Пора бы уже заняться поисками новой гувернантки, чтобы не перекладывать все обязанности по воспитанию и развлечению Виктории на плечи Александры. Наша договоренность этого не подразумевала.

– Что у вас случилось? Вы поссорились?

– Ничего мы не ссорились! – фыркнула она, – Я хотела узнать, ты уже решил, что подаришь ей на день рождения?

– На чей день рождения? – не понял я.

– Папа! – Виктория посмотрела на меня с немым укором, – У Сандры! Как не стыдно?! Осталось меньше недели. Ты совсем все забыл со своей работой.

По правде говоря, я и не знал, когда именно родилась моя супруга. В спешке заключения нашего договора такие мелочи, как даты рождения, остались за кадром.

– Судя по твоему хитрому личику, ты не просто так спрашиваешь, – заметил я, – Ты уже что-то придумала и хочешь мне предложить.

– Да! – ее лицо тут же просияло, – Я узнала, что она хочет! – довольно заулыбалась дочка.

– И что же?

– Мы хотим поехать на большой приморский рынок! – выпалила она, – То есть она хочет его посетить, а я… хочу составить ей компанию!

– Виктория… – вздохнул, идея тащить Александру с ее коляской в давку большого рынка, да еще и с ребенком, показалась мне сомнительной.

– Нет… только не отказывайся сразу, – Пожалуйста, папа!

Ее слова заставили вспомнить еще об одном важном деле.

Мы вместе спустились в столовую. Александра уже ждала здесь. Мы почти не виделись эти дни – лишь утром, за этими тридцатью минутами общего завтрака. Между нами после того утра повисла некоторая напряженность, невидимая, но ощутимая, которая все не проходила, хотя мы оба изо всех сил пытались ее маскировать вежливыми, но отстраненными фразами.

Наделал же я, конечно, делов. Не переставал корить себя! Завалиться к ней в комнату посреди ночи. Спасибо хоть руки не распускал и не натворил ничего непоправимого. Хотя в смутных, обрывочных воспоминаниях о той ночи мне казалось, что я позволил себе нечто большее, чем просто полежать рядом… или это все же был просто сон.

Меньше пить надо! Эти два дня я к алкоголю не прикасался.

Никак не ожидал проснуться, сжимая в объятиях свою фиктивную жену. Она так беззаботно спала на моей груди, будто ей это было приятно. Марика не любит засыпать рядом, да и когда нежиться в моих объятиях, ей постоянно нужно убегать.

Я почувствовал себя ужасно, вдвойне оттого, что мужская физиология отреагировала на молодое женское тело рядом в кружевах, которые совершенно не скрывали нежно розовых ореолов. Длинные светлые волосы загораживали лицо, спадая на хрупкие плечи, на которые падали первые лучи рассвета. Это была бы красивая, идиллическая картина, если бы девушка в моих объятиях была моей по-настоящему… и если бы мне не пришлось испытывать этот давящий груз вины и необходимость перед ней оправдываться.

Поспешил прикрыть ее одеялом, убрав этот соблазн от своих глаз. Я люблю Марику, а такие предательские реакции на другую женщину выбивают меня из колеи, заставляют чувствовать себя лицемером.

– Доброе утро, – тихо поздоровалась Александра, едва взглянув на меня и тут же отводя глаза в сторону.

Все же она на меня обижена, что я позволил себе такое поведение, хотя обещал ей совершенно иное. Возможно, нужно было еще с ней поговорить, а не избегать. Но я просто не знал, что еще можно сказать, какие слова подобрать, чтобы не сделать еще хуже. Тем утром я как мог извинился и постарался оправдаться за свое поведение.

– Доброе, – поздоровались синхронно с дочкой.

– Что такое? – насторожилась Александра, ее взгляд метнулся от меня к сияющей Виктории и обратно, – Вы на меня так странно смотрите. Что-то с моим платьем? – она поспешно провела рукой по складкам ткани, ища несуществующий изъян.

– Нет-нет, – поспешил ее успокоить, – Вы, как всегда, прекрасно выглядите.

– Тогда в чем дело?

Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Виктория смотрела на меня с немым ожиданием, явно надеясь, что заговорю о рынке. Но я начал с другого.

– Помните, перед свадьбой я упоминал об одном специалисте? – начал осторожно.

Виктория нахмурилась, ее брови поползли вниз от разочарования. Александра тоже это заметила, и на ее лице появилось явное волнение, смешанное с недоумением.

– Нет, – сказала она тихо, и ее пальцы сжали край стола.

– Так вот, есть один лекарь, – продолжил, мой взгляд невольно скользнул к ее ногам, – Он специализируется на случаях, похожих с вашим.

Александра заметно побледнела. Ее руки, лежавшие на столе, задрожали. Она взяла вилку, но та застучала о фарфоровую тарелку, ни разу не попав в аккуратно отрезанный кусочек омлета. Видно было, что эта тема дается ей очень тяжело.

– Он в этом месяце должен был посетить наш город, но перенес свой визит по личным обстоятельствам. Но я все равно хотел бы вас показать ему.

– Я… думаю, это лишнее, – прошептала она, и голос ее дрогнул, – Меня уже осматривал доктор.

– Как я понимаю, один? Не помешало бы послушать несколько мнений.

– Сандра сможет ходить? – воскликнула обрадованно Виктория.

– Нет, – резко ответила Александра, и в ее глазах мелькнула боль.

– Этот лекарь… он очень неординарный, – я старался говорить как можно спокойнее, – Говорят, он помог многим, от кого уже отказались другие врачи. Людям, которых считали безнадежными.

Возможно, я все же подобрал не самое удачное время и место для этого разговора…

– Почему он странный? – тут же встряла Виктория, в то время как Александра молча слушала.

– Говорят, он не от мира сего. Использует какие-то старинные методы, – сделал паузу, давая девушке время обдумать, – И живет он как раз недалеко от того самого большого приморского рынка. Вы же хотели его посетить?

Она тут же бросила взгляд на Викторию.

– Вот и заодно, – продолжил я, – Мы могли бы заглянуть к этому лекарю. Я не хочу давать вам ложной надежды, Александра, честно. Но съездить, послушать, что он скажет… я уверен, что точно не помешает. Ну что, согласны?

– Конечно, она согласна! – вновь выпалила Виктория, наконец-то поняв мою тактику и сияя от восторга.

Но я смотрел не на дочь. Я видел, как в самой Александре борются самые разные эмоции. Страх перед новой болью и разочарованием. Горечь от принятого приговора. Но также и крошечная, едва теплящаяся искорка надежды. Та самая, об которую так боишься обжечься. Она явно хотела отказаться, сказать «нет» и остаться в безопасности своих четырех стен, но что-то – возможно, горящие глаза Виктории – не давало ей сделать этого.

Не успела Александра озвучить свой ответ, как в дверь громко затарабанили. Послышался разговор с Бартом за стеной, и спустя минуту в столовой показалась уже знакомая компания: страж порядка Валье с гордо вышагивающей за его спиной Минервой.

Что на этот раз? Что опять придумала эта женщина?!