Текст книги "Прокаженная. Брак из жалости (СИ)"

Автор книги: Маргарита Абрамова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

ГЛАВА 35

АЛЕКСАНДРА

Первые дни после отъезда Фредерика я выдержала достойно. Храбрилась, хотя и спала по-прежнему плохо. От волнений по утрам добавилась утренняя тошнота. От него не было вестей, поэтому решила сама отправить ему письмо.

Его молчание злило и пугало одновременно. Он ведь знает, как я буду переживать! Почему не связывается? Неужели дела настолько захватили его, что невозможно отправить пару строк?

Не в силах больше терпеть неизвестность, попросила Алуру отправить письмо. Написала его ранним утром, короткое и сдержанное, спрашивая лишь о его благополучии и успехах в переговорах.

Немного успокоившись, принялась собираться на завтрак, но один вид привычной овсяной каши с фруктами заставил желудок сжаться. От нее исходил слишком сладкий, почти приторный запах, от которого снова затошнило. Похоже, повар сегодня перестарался с добавками или передержал блюдо на огне.

Выпив лишь несколько глотков крепкого чая, я отправилась на процедуры к доктору Грачу, стараясь отогнать дурные мысли. Мне было что ему рассказать. Вчера вечером, лежа в постели и концентрируясь изо всех сил, я впервые за долгие недели смогла пошевелить большим пальцем на правой ноге. Это крошечное, почти незаметное движение вызвало у меня такую бурю восторга, что я чуть не расплакалась.

– Ваши мышцы отзывчивы. Они отвечают на лечение. Признаться, такие результаты за такой короткий срок – явление редкое. Обычно первые значимые улучшения появляются к концу третьего или даже четвертого курса. И многие, увы, не дожидаясь их, теряют веру и бросают лечение, называя меня в лучшем случае шарлатаном, – он грустно улыбнулся, – Но у всех разные степени повреждения и сроки их получения. Я искренне рад, что вы сразу увидели толк в моих методах и теперь, уверен, не отступите.

– Не отступлю, – заверила доктора.

– Вот и умница, – похвалил меня Александр, – Сегодня я чуть увеличу частоту импульсов. Не сильно, не переживайте.

– Я не волнуюсь, – я действительно стала больше доверять этому мужчине.

– Вы выглядите бледной и встревоженной, – его проницательный взгляд скользнул по моему лицу, и я с досадой поняла, что снова не смогла скрыть свои эмоции, – Ааа, я понял. Это из-за вашего супруга. От него все еще нет вестей?

– Он приедет, – сказала скорее себе, чем ему, пытаясь убедить в этом собственное сердце, готовое вот-вот дрогнуть.

– Даже если он не приедет, – произнес доктор, и в его тоне прозвучала уверенность, будто он точно знал, что Фредерик не вернется, – То вы должны взять себя в руки и думать в первую очередь о своем здоровье.

– Я знаю, – прошептала, глядя в окно на серое небо.

– Понимаю, что лезу не в свое дело, – смягчив голос, сказал Грач, – Но вы мне нравитесь как человек. Вы сильная. И я искренне хочу, чтобы у вас все получилось.

– Спасибо, – такое проявление заботы немного смущало, но было приятно.

К концу сеанса, когда доктор работал с моей спиной, я внезапно почувствовала, как комната медленно поплыла у меня перед глазами. Закружилась голова, в ушах зазвенело. Я изо всех сил старалась держаться, стиснув зубы, но тут живот скрутил резкий, болезненный спазм.

– Доктор… – позвала я его тихо.

– Еще совсем немного, потерпите, – ответил, сосредоточенный на своей работе.

– Мне… дурно… – это были последние слова, которые я вымолвила, прежде чем черная пелена накрыла меня с головой, и я погрузилась в пустоту.

Я пришла в себя от того, что кто-то брызгал мне в лицо прохладной водой. Резкий запах нашатырного спирта щекотал ноздри. Доктор распахнул окно, я жадно вдыхала свежий воздух, от которого становилось лучше.

Он смотрел на меня расстроенно и необычайно серьезно. Его обычное спокойствие куда-то испарилось.

– Это плохо? – не успела порадоваться первым достижения, как состояние ухудшилось, – Это из-за увеличения частоты?

– Алура, оставьте нас, – твердо сказал доктор моей помощнице, стоявшей в дверях с испуганным лицом.

Он встал, напряженно заходил по комнате, заложив руки за спину.

– Александр, вы меня пугаете, – не выдержала я, обращаясь к нему по имени.

Он остановился, повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза.

– Сдается мне, голубушка, что вы беременны.

– Что?! Я?! Нет.

Замотала головой, отказываясь верить. Это невозможно!

– Я просто переволновалась, плохо спала, не позавтракала…

– Я отменю сегодня вам все процедуры и попрошу женского доктора вас посмотреть.

Сердце забилось в груди с такой бешеной силой, что, казалось, вот-вот выпрыгнет.

Он вновь самостоятельно отвез меня в один из кабинетов.

Пыталась дышать ровно, я не могла забеременеть после одной ночи с Фредериком.

В кабинете нас уже ждала пожилая женщина в белом халате, со строгим лицом. Доктор Грач коротко с ней переговорил, и она кивнула, указав ему на стул в углу, за ширмой.

– Подождите здесь, – сказала она. Он молча последовал указанию. Я видела его тень на тонкой ткани ширмы.

Женщина-врач, представившаяся доктором Ирмой, помогала мне перебраться на высокую кушетку, такую же, на которой мне проводили осмотр на подтверждение нашего брака с Фредериком.

– Расслабьтесь, дитя мое, – сказала она спокойно, пока ее прохладные пальцы осторожно ощупывали мой живот, прислушиваясь, выстукивая, – Расскажите, что вас беспокоит, кроме головокружения.

Я бормотала что-то о стрессе, бессоннице, отсутствии аппетита… Она кивала, задавала уточняющие вопросы.

– Женские дни у вас регулярны? – спросила она, глядя куда-то в сторону, давая мне возможность соврать.

Я замерла. Сердце, и без того бешено колотившееся, словно остановилось, а потом рванулось с новой силой.

– Они... немного задерживаются, – прошептала, сжимая пальцами простыни, – Из-за нервов...

– Возможно, – согласилась она, но в ее тоне не было уверенности, – Но давайте проверим.

– Да. Вы беременны, – сказала она уверенно, закончив осмотр внизу.

– Но…

– Ошибки быть не может. Забирайте свою пациентку, – позвала она Грачу, когда помогла мне прикрыться.

Не помню, как доктор вез меня обратно. Я была словно пришиблена, оглушена этой новостью. Мир вокруг потерял четкие очертания, превратившись в размытое пятно света из окна и мерцание ламп в коридоре. Конечно, я понимала, что после близости с мужчиной возможно забеременеть. Я очень разволновалась еще и оттого, что не знала, как отреагирует Фредерик. Обрадуется? Испугается? Рассердится? Наша связь была такой непонятной, я приносила ему новые, еще более сложные проблемы.

– Я уже говорил, – выдохнул тяжело доктор, оставаясь со мной наедине в своем кабинете, – Скажу еще раз. Беременность в вашем случае крайне нежелательна. Нет, не так – она невозможна, если вы хотите встать на ноги.

– Вы предлагаете… – мой голос сорвался на шепот, и я не могла договорить, не решаясь выговорить ужасные слова.

– Я ничего не предлагаю. Просто ставлю вас перед фактом, что если вы оставите ребенка, то с огромной вероятностью, вы не встанете на ноги. Такую нагрузку ваш позвоночник не выдержит. На маленьком сроке это может казаться не проблемой, вы можете даже чувствовать себя лучше, но чем больше будет становиться плод, тем будет увеличиваться риск осложнений. И для вас, и для ребенка. Это не угроза, Александра, это физиология.

– Но разве такие как мы не могут иметь детей?

– Дело не в этом. Выносить и родить вы сможете, хотя и могут возникнуть трудности. Я в этом не сильно компетентен. Но ходить вы не сможете. Я с вами предельно честен, Александра.

Доктор Грач смотрел на меня, и в его глазах читалось неподдельное сожаление, но все его лицо, вся поза держались уверенно, он оставался в первую очередь специалистом, который должен донести до пациента суровую правду, какой бы горькой она ни была. Я видела, как ему непросто говорить это все. Я ему доверяла, но…

– Я оставлю малыша, – уверенно заявила, не допуская в своем сердце и тени другой мысли. Нет, и еще раз нет. Я еще полностью не осознавала своего нового состояния, но где-то в глубине души, на инстинктивном уровне, уже понимала, как он, этот крошечный комочек жизни, уже важен для меня. Это была не просто беременность, это была часть Фредерика, часть нашей хрупкой неясной связи. – И мы продолжим курс лечения.

Доктор отрицательно замотал головой.

– Это безумие! Это огромные, неоправданные риски! Риск для вашего позвоночника, риск преждевременных родов, риск…

– Я согласна на них!

– Вам стоит посоветоваться с мужем! – настаивал он, – У него же уже есть дочь. А вам сейчас нужно думать о себе, о своем здоровье, а не бросаться в омут с головой!

– Его здесь нет. И это мое решение.

– Александра, вам нужно время подумать. Я понимаю, как вам трудно.

Никто не понимает. Никто не сможет понять. Я не могла рассказать ему обо всем: о нашем фиктивном браке, о тех сложных, невысказанных чувствах, что росли между нами, о том, что этот ребенок, возможно, единственное, что останется у меня от Фредерика, когда наш договор истечет. Я знала, что своим решением все невероятно усложняю, но отступить означало предать саму себя.

– Спасибо вам, – прошептала, чувствуя, как слезы подступают, – Правда. Я искренне вам благодарна за ваше участие и заботу. Вы очень хороший человек. Но я не могу… Я не могу поступить иначе.

– А я не стану молча смотреть, как вы сознательно вредите себе! – его терпение лопнуло, – Я не буду соучастником этого безрассудства!

– Вы… отказываете мне в лечении? – голос мой дрогнул от обиды и страха.

– Кто-то же должен взять ответственность. Как человек я вас понимаю, но как врач – увы... Если с вами что-то случится, то у меня могут отобрать лицензию, которую в этом мире не так просто получить.

Слезы, наконец, хлынули из моих глаз. Я чувствовала себя загнанной в угол.

– Простите, – прошептала, отворачиваясь, – Я не хочу доставлять проблем и вам, – собралась с духом и потянулась к колесам кресла, чтобы развернуться и отправиться к себе, чтобы собирать свои вещи.

– Ладно. Я немного погорячился, – он тяжело вздохнул, подошел и протянул мне чистый платок, – Вам сейчас нельзя нервничать. Это вредно для… вас обоих. Давайте вы успокоитесь, вернетесь в свою комнату, и все же подумаете еще раз. Взвесите все.

– Вы не можете знать наверняка как будет, – шмыгнула носом.

– Именно. А прогноз неутешителен. И мне нечем вас радовать.

Я собиралась написать Фредерику, уже взяла перо, обмакнула его в чернила, но рука замерла над бумагой. Я поняла, что не могу… Не могу изложить такое в письме. Такие известия нужно сообщать, глядя в глаза. Мне нужно видеть его лицо, его первую, неподдельную реакцию, чтобы понять, что он чувствует.

Вот он приедет, и я все ему расскажу.

Вечером я приехала на сеанс и сказала доктору, что не поменяла своего решения.

Он недовольно поджал губы.

– Давайте просто сделаем это, – улыбнулась ему.

– Ладно, – сдался, – Продолжим. Но знайте, я делаю это против своей профессиональной совести. Возможно, я пожалею об этом. Но вы просто непробиваемая.

– Если бы.

– Я установлю самую минимальную частоту импульсов, и вы ежедневно должны посещать доктора Ирму. По приезду домой тоже сразу найдите акушерку, которая возьмется за ваш случай. Таких, поверьте, окажется не много.

Дни шли, а Фредерик не возвращался. От него не было даже строчки. Я написала ему еще пару писем, но безответно. И тогда решилась написать непосредственно Марте, она же должна была знать, что происходит в доме.

«Мистер Демси занят, просил написать, что не сможет приехать. Мы вас с нетерпением ждем дома после окончания курса лечения. Виктория здорова, очень скучает по вам».

Я несколько раз прочитала письмо и понимала, что Марта что-то скрывает. Почему Фредерик не написал это сам?

До конца лечения оставалось четыре дня. Долгих и мучительных. Меня ужасно мучил токсикоз по утрам. Ирма говорила, что это нормально, рекомендовала пить имбирный взвар, который к тому же не просто убирает тошноту, но и обладает общеукрепляющим действием.

– Больше витаминов, прогулки на свежем воздухе, массаж ног обязательно… Александра, вы меня слышите? – доктор Грач давал указания при выписке. Про Фредерика он больше не упоминал, видимо, не хотел меня расстраивать, – Я заказал вам повозку, попрошу погрузить вещи.

Кивнула.

– Вот эти микстуры утром и вечером… – продолжил, – И жду вас через три месяца на повторный курс.

– Вы всем пациентам оказываете такое внимание? – улыбнулась ему.

– Только самым особенным, – он хмуро буркнул, – Тем, из-за которых я с большой вероятностью могу лишиться лицензии.

– У вас золотые руки, доктор, – я подъехала к нему ближе и сжала его ладонь в своей. Искренняя благодарность переполняла меня, – Благодарю вас за все. За помощь, за поддержку… за честность.

– Лучшей благодарностью будет то, что вы выполняете все мои предписания, – он не отнял руку, и его пальцы на мгновение ответили на мое рукопожатие, – Вы получили методички по физиотерапии? По упражнениям, которые нужно делать дома?

– Да. Мне все объяснили. Я уже могу шевелить пальцами на правой ноге. Вы просто волшебник.

– Был бы я им, то вы бы уже бегали. Берегите себя, миссис Демси.

– Доктор Грач, там за миссис Демси приехали, – в дверь заглянула улыбающаяся Элоди.

Сердце мое забилось с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Я надеялась увидеть Фредерика, он все же приехал за мной!

Доктор выкатил мое кресло в коридор, но вместо мужа я увидела Барта.

ГЛАВА 36

ФРЕДЕРИК

Оставлять Александру одну в стенах лечебницы было одним из самых тяжелых решений в моей жизни. Я чувствовал себя предателем. Я бросил ее в самый ответственный момент, оставил одну с ее страхами и болью. Знал, что ничего не поделать, но грудь прожигало от вины.

Виктория, сидевшая рядом, всю дорогу молчала, уткнувшись лбом в холодное стекло кареты. Она не плакала, просто смотрела на пробегающие пейзажи, и все ее маленькое существо излучало несогласие. Ехала и хмурилась, отворачивалась, когда я пытался заговорить. Как же она быстро прониклась к Александре. Но я понимал почему. В этой хрупкой с виду девушке горел тот самый внутренний огонь, к которому хотелось тянуться. И как ее потом отпустить?

– Вики, перестань, – наконец не выдержал, нарушая гнетущее молчание, – Мы ненадолго расстались. Это необходимо.

– Ты всегда так говоришь.

Марта встречала нас встревоженная, а когда увидела, что мы прибыли без Сандры, так чуть не заплакала.

– Что вы в самом деле? – даже разозлился на всех, – Она же просто на лечении! Вы же хотите, чтобы она смогла ходить?!

– Но как же она совсем одна там…

– О ней позаботятся, – у самого было неспокойно на душе, но старался выглядеть уверенным, чтобы окружающие не разводили панику, – Доктор – профессионал, я нанял для нее помощницу.

– Может, мне поехать к ней? – предложила Марта, – Как же она с чужими-то…

– Занимайтесь Викторией! У меня неотложные дела.

Собрал некоторые документы и отправился в контору.

Мой заместитель, Оливер Хатч, буквально вылетел из-за своего стола, едва я переступил порог офиса. Его обычно невозмутимое лицо было бледным и растерянным.

– Слава Богу, вы приехали! – выдохнул он, и в его голосе слышалось неподдельное облегчение.

Оливер работал у меня не так давно. Прежде мы десятилетиями сотрудничали с его отцом, Хатчем старшим. Но в прошлом году тот сдал, здоровье подвело, и передал все дела сыну. Молодой мужчина, надо отдать ему должное, схватывал все на лету и до недавнего времени справлялся безупречно.

– Мы же оплатили минимальную часть задолженности? – спросил я, с ходу входя в суть проблемы. – Ты разговаривал с нашим юристом?

– Конечно. Он и потребовал вашего незамедлительного возвращения. Со мной никто не стал разговаривать. Несмотря на доверенность.

– Странно, – Сингх был нашим адвокатом много лет. Он знал, что Оливер действует от моего имени.

– Простите, сэр… Но…

– Что?

– Я думаю все это специально лично для вас…

Я тяжело опустился в кресло. Я и сам уже приходил к этой неутешительной мысли. Слишком уж подозрительно все посыпалось разом.

Сначала – мелкие, досадные неприятности: задержки поставок сырья, внезапные проверки с придирками к пустякам. Потом они начали накапливаться, превращаясь в лавину. Проблемы со страховыми, кредиторы, еще вчера согласные на реструктуризацию, резко, как по команде, передумали и требовали немедленного погашения. А теперь – остановка производственных процессов. Внезапно, после десятилетий безупречной работы, выявилось «несоответствие стандартам качества» в самой крупной нашей партии. Стандартам, которые мы всегда не просто соблюдали, а сами их задавали!

И я с ужасом понимал, что не знаю, кто стоит за этим, и, что еще страшнее, – какую именно цель он преследует. Разорить меня?

Прежде чем ехать и решать такие вопросы, нужно как следует подготовиться. Я изучил все документы, все договора, все что могло помочь мне. Связался с юристом, оповещая о завтрашнем посещении.

Поздним вечером, вернувшись домой меня ждала гостья.

– Фред! – стоило мне зайти в гостиную, Марика подскочила с дивана и бросилась ко мне, – Я себе места не нахожу… Не знала куда мне пойти… Хвала небесам ты вернулся!

Она бросилась ко мне на шею, прижимаясь всем телом. Красивая, как всегда безупречно выглядевшая, но сильно взволнованная. Я обнял ее, ощутив под пальцами знакомую хрупкость ее плеч. На несколько секунд закрыл глаза, и давно забытый аромат ее духов на мгновение перенес меня в прошлое, где не было ни Александры, ни долгов, ни этой изматывающей борьбы. Но затем разум взял верх. Я мягко, но уверенно отодвинул ее от себя, держа за плечи, и заглянул в беспокойные глаза.

– Что случилось?

– Он выгнал меня из дома… Он сказал, что заберет сына…

– Ты призналась ему? – наконец, то, чего я так желал долгие годы, произошло, но почему-то сейчас это не принесло радости…

– Да. Мы сильно поругались, – Марика всхлипнула, и ее плечи снова затряслись, – Он сказал, что отберет у меня все… даже моего мальчика… – она снова разрыдалась и вновь прижалась ко мне, ища защиты, которую когда-то находила в моих объятиях, – Я так боюсь, Фред. Мне некуда пойти. Я совершенно одна.

– Может, поживешь пока в доме для встреч? Там все обустроено, комфортно…

Она отпрянула, словно я ударил ее. Ее заплаканные глаза, еще секунду назад полные отчаяния, вспыхнули обидой и гневом.

– Ты… ты тоже выгоняешь меня? – ее голос дрожал от неверия и нарастающей истерики, – Сейчас, когда я лишилась всего? Дома, семьи, репутации? Но ты же сам… ты сам этого хотел! Ты умолял меня быть честной, быть с тобой! А теперь, когда я пришла к тебе, ты отворачиваешься?

Черт побери! Она была права. Моя собственная совесть, которую я пытался заглушить, обожгла меня изнутри каленым железом. Раньше мне было плевать на общество, на пересуды местных сплетниц. Но теперь я был не один. Теперь у меня была Александра, чье доверие и чье хрупкое спокойствие я был обязан беречь.

– Хорошо, – сдался, чувствуя, как попадаю в ловушку, расставленную прошлым, – Оставайся здесь. Я распоряжусь, чтобы тебе подготовили комнату.

– О, Фред… – она потянулась ко мне, и прежде чем я успел опомниться, ее губы, мягкие и влажные, прикоснулись к моим в коротком, но требовательном поцелуе. Это прикосновение было таким знакомым и таким чужим одновременно. Оно не разожгло в крови былого огня, а лишь оставило после себя горький привкус измены, которой еще не было, но которая уже витала в воздухе.

Раньше бы я уладил все быстро. С деньгами любые проблемы решаются проще. Но теперь мои активы были заморожены, а свободные средства иссякли – я вложил все в производство, в оборот.

Раньше бы я наплевал на всех и упивался своей победой, ее окончательным выбором в мою пользу. Я так долго ждал этого момента, этого признания. Делить женщину, которую считал своей, с другим мужчиной – не то, что может вынести мужское самолюбие. Но вместо сладкого вкуса победы и торжества справедливости я ощутил лишь тяжелую, безотрадную пустоту в груди. Это известие не принесло ни капли радости, лишь добавило сложностей в и без того хаотичную картину моей жизни.

– Марта! – позвал я, выходя в коридор и стараясь стряхнуть с себя налипшее чувство вины, – Приготовь, пожалуйста, комнату для нашей гостьи.

Женщина, появившись из тени, стояла, неподвижная, как изваяние. Ее обычно доброе лицо было искажено гримасой глубочайшего неодобрения.

– И не подумаю, – отрезала она, решительно сложив руки на груди.

– Это еще что за протесты? – почувствовал, как во мне закипает раздражение.

Марта кипела от ярости.

– Я вас столько лет знаю… К вашей дочери как к родной… Но то, что вы делаете сейчас…

– Марика поживет здесь несколько дней.

– Вы о миссис Демси подумали?! Небеса вам подарили такую жену, ангела во плоти, а вы… Мне никогда не понять вас, мужчин! Вам всегда подавай что-то еще, когда дома все есть, все самое лучшее!

– Марта, хватит, – резко оборвал я ее. Это был не лучший момент для нравоучений.

Но я и сам прекрасно все понимал. Каждое ее слово било точно в цель. Однако выгнать Марику в ночь, в таком ее состоянии, я действительно не мог. Она была не в себе, и Бог знает на что могла пойти.

– Ваша жизнь! – с горечью бросила она мне вслед, – Распоряжайтесь как знаете. Только девочку жалко! Она не заслужила такое отношение.

Комнату она все же подготовила, но со мной не разговаривала. Демонстративно отвернула лицо, проходя мимо. Воздух в доме, еще утром наполненный тоской по Александре, теперь сгустился и стал тяжелым от предчувствия надвигающегося шторма.

Стоит самому поговорить с Оливером. Поговорить по-мужски. Этот неприятный, но необходимый разговор должен состояться.

Позже, когда я пытался заснуть, придавленный событиями, дверь скрипнула.

– Я не могу быть одна, – в спальню пришла Марика, – Мне так тебя не хватало все эти дни.

Она сбросила шелковую сорочку на пол, и лунный свет серебрил изгибы ее тела. Она забралась ко мне на кровать, припадая губами к моей шее, к губам, ее руки были настойчивы и требовательны.

– Если бы ты не женился, то все было бы как прежде, – прошептала она, отрываясь от поцелуя и размещаясь на мне сверху, властно укладывая мои ладони на своей упругой груди. Мое тело привычно отреагировало.

– Сделай меня своей. Сейчас. Хочу чувствовать себя только твоей, – заелозила, требуя большего, ее бедра двигались в знакомом, манящем ритме.

– Ты не в себе… – я не хотел этой страсти больше, мне впервые захотелось, чтобы все было правильно. Может, поздно я задумался об этом. Но лучше поздно, чем никогда.

– Я не понимаю… – Марика замерла, а затем резко слезла с кровати, испепеляя меня взглядом, в котором плясали обида, злость и недоумение, – Ты разлюбил меня? – она подхватила свою сорочку, прикрываясь ею.

– Не в этом дело, – поднялся вслед за ней, садясь на край кровати и проводя рукой по лицу.

– Тогда в чем? В ней? Ты спал с ней?

В какой угол я себя загнал, что должен извиняться перед любовницей, что спал с собственной женой. И все же я понимал, что с точки зрения Марики, наших многолетних отношений, она имела право на этот вопрос. Имела право на гнев.

Я устал. Устал от метания между двумя женщинами, от этого чувства, что я предаю обеих. Это было паршиво, подло и недостойно. Если я пересплю сейчас с Марикой, то это не просто «ошибка». Это будет сознательный шаг, который навсегда похоронит что-то хрупкое и важное, что начало прорастать между мной и Александрой. Я дал себе слово, что прекращу с ней отношения на время. И сейчас не было никаких внешних обстоятельств, которые вынуждали бы меня это слово нарушить. Кроме моей собственной слабости.

– Просто… все очень не вовремя, – попытался объяснить, зная, как это звучит, – Сандре нельзя сейчас нервничать и переживать, у нее важное лечение.

– А мне, значит, можно?!

– Марика, пойми… Все слишком сложно…

– Ты ее любишь? – она впилась в меня взглядом, требуя прямого ответа.

И я не смог его дать. Я запутался. Слишком много всего навалилось разом. Но что бы ни происходило между мной и Александрой, это явно вышло далеко за рамки фиктивного договора. Я однозначно чувствовал себя предателем. Перед глазами стояли доверчивые голубые глаза… Я не обещал ей ничего, но вина разъедала изнутри. А то, что обещал – нарушил.

– Боже… она тебе нравится, – Марика произнесла это не как вопрос, а как приговор. Ее лицо исказилось от горького прозрения. – Но она же калека, Фред! Что она может дать тебе такого… Да, она молодая, красивая, но молодость проходит! Мне ли не знать это!

– Марика, прекрати! – я встал, – Это уже переходит все границы. Нам обоим нужно время, чтобы остыть и все обдумать. Иди к себе. Пожалуйста.

Но наутро стало еще хуже.

К завтраку спустилась Виктория. Ее взгляд, скользнув по столу, наткнулся на Марику, уже сидевшую с чашкой кофе, дочь нахохлилась, Она молча заняла свое место, отодвинув тарелку, и села, выпрямив спину, словно готовилась не к завтраку, а к настоящему бою.

Она еще не отошла от шока, что мы оставили Александру одну в чужом городе на лечении, и теперь была не готова принять очередную, как ей должно было казаться, подлую подставу с моей стороны.

– Что она здесь делает? – перешла в наступлении.

Сам понимал, что оставить Марику в доме было неправильно, чудовищно глупо, но теперь отступать было поздно. Я попал в капкан собственной вины.

– Марика погостит у нас некоторое время. У нее… временные трудности, – попытался смягчить удар.

– Нет, – отрезала Виктория.

– Виктория, – голос мой прозвучал строго, предупреждающе.

– Я хочу к Сандре! Она добрая. А эта женщина – нет!

– Виктория! Тебя не учили, что нельзя так разговаривать со взрослыми? – в разговор вклинилась Марика, – Фредерик, ты окончательно запустил воспитание дочери, оставив ее на попечение ненаглядной Александры, которая, прости, и сама еще ребенок, вместо того чтобы нанять порядочную гувернантку.

– Марика, – я повернулся к ней, и мое терпение лопнуло, – Я сам разберусь со своей дочерью.

Виктория бросилась прочь из столовой!

– Боже, – она ужаснулась, прижимая руку к груди, – Мой бедный Эдди… Я не могу допустить, чтобы он стал таким же невоспитанным, оставшись без материнской руки!

Этой фразой она перешла все допустимые границы. Завтракать мне окончательно перехотелось.

– Мне пора.

– Куда ты? – в голосе Марики послышалась тревога.

– Улажу свои дела. А потом поговорю с Кристофером.

– Нет, Фред, не нужно! – она вскочила, – Ты только сильнее его разозлишь… Ты не знаешь его, когда он в гневе!

– Марика, хватит, – я смотрел на нее и не узнавал ту женщину, которую любил. Она всегда держала себя в руках, сейчас ее словно подменили. Сейчас же ею управляла чистая, неконтролируемая истерика, – Я давно должен был с ним поговорить. Ты всегда боялась, что он заберет сына, и вот теперь это случилось. Прятаться бесполезно.

– Нет! Я не хочу, чтобы вы встречались! Я запрещаю!

Ее слова – «запрещаю» – повисли в воздухе, я тяжело выдохнул и отправился на выход.

– Фред…

Даже если бы я послушал Марику, то встретиться нам все же пришлось.

И конечно, в свете последних событий, у меня в голове сложилась мозаика. Все эти проблемы на фабриках, внезапные проверки, заморозка активов… Кто, как не Кристофер с его положением и связями, мог создать мне такие трудности? С его должностью и влиянием это не составляло никакого труда. У него был мотив.

– Мистер Демси, все очень серьезно, – начинает Сингх, как только мы усаживаемся за стол с юристом, – Вы знали, что Нейтон Рупен мертв?

От неожиданности откидываюсь на спинку кресла.

– Нет. При чем здесь он? – Нейтон работал у меня на одном из производств несколько лет назад. С ним случился несчастный случай. Но расследование установило, что он был пьян, – Мы были признаны невиновными, компания выплатила его семье все положенные компенсации, и дело было закрыто.

– Все так, – кивнул Сингх, – Но дело внезапно получило новый ход. Семья Рупена подала на вас в суд. Они утверждают, что травма, полученная на вашем производстве, повлияла на развитие болезни и в конечном итоге привела к смертельному исходу несколько месяцев назад.

– Это бред! – не сдержался, – Мы же все уладили! Это было годы назад!

– Формально – да. Но вскрылись некоторые… новые детали, – Сингх помедлил, выбирая слова, – Детали, которые ставят под сомнение безопасность условий труда на вашем производстве.

– Какие детали?

– Протоколы, которых раньше не было в деле. Свидетельские показания, которые внезапно изменились. Утверждается, что ваше оборудование не соответствует отраслевым стандартам.

– И в связи с этим, – продолжил Сингх, глядя на меня с нескрываемым сожалением, – Ваши кредиторы, которые и так были на пределе, больше не готовы давать вам отсрочку. Новый судебный иск – это огромные риски. Они боятся, что в случае вашего банкротства активы уйдут на компенсации семье Рупена. Они требуют немедленно погасить часть долга, пока ваши активы… – он снова запнулся, – Пока они не достались кому-то иному.

– Кто подписал свидетельства? – спросил, хотя уже знал ответ.

– Кристофер Давон.