Текст книги "Прокаженная. Брак из жалости (СИ)"

Автор книги: Маргарита Абрамова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

ГЛАВА 37

ФРЕДЕРИК

– Фредерик! А я все жду тебя, – его голос, громкий и неестественно радушный, прозвучал, едва я переступил порог. Он поднялся из-за своего массивного стола, словно актер, выходящий на сцену, – А ты не торопишься. Пришлось немного повлиять, чтобы нашу встречу ускорили. Как там моя жена? – Кристофер широко улыбался, но его глаза оставались холодными.

– В истерике, – сухо ответил я, останавливаясь посреди кабинета.

– Оооо ее привычное состояние. Когда она не добивается своего, мир для нее рушится. Проходи, присаживайся. Чувствуй себя как дома, – он сделал театральный жест в сторону кожаного кресла, – Мы же, в конце концов, не чужие люди. Верно?

Я проигнорировал приглашение сесть, продолжая стоять.

– Не хочешь ли начать с извинений? Или тебе нравится роль, которую ты отвел мне в этом спектакле? Вы двое все эти годы за моей спиной водили меня за нос, делали из меня посмешище, рогоносца. Все думал, на сколько вас хватит…

Кристофер медленно прошелся по кабинету, подошел к бару и налил себе в хрустальный бокал содержимое одной из бутылок. Протянул второй мне, но я отказался.

– Давно ты знаешь?

– Признаться, не так уж и давно, – его голос потерял притворную легкость, – Вы хорошо скрывались, я отдаю вам должное. Но недостаточно. Рано или поздно правда всегда всплывает наружу.

– Она боялась тебя, Кристофер. Марика была в ужасе, что ты не разрешишь ей видеться с сыном, если узнаешь.

– И правильно боялась. Какое воспитание может дать мальчику падшая женщина? Потаскуха, которая меняет постель своего мужа на постель его делового партнера?

Я сжал кулаки. Из последних сил сдерживаясь, он имел право на злость. Сейчас, чтобы я не сказал будет лицемерием.

– Мы любим друг друга. Она умоляла не говорить с тобой, – мои слова звучали, словно я пытаюсь обелить себя, это не так. Я хотел сказать иное…

– Она это умеет – умолять, – Кристофер усмехнулся, – Поверь мне, это ее коронный номер. Слезы, истерики, клятвы в вечной преданности. Она скоро одумается. Вернется. Будет ползать у моих ног, валяться на коленях и делать все, что положено послушной жене. Ты для нее был всего лишь игрушкой, способом уколоть меня. А теперь игра закончилась.

– Как наказать ее, я знаю… Но я долго думал, как наказать тебя. Все эти проблемы с бизнесом – мелко. Но вот побыл на твоей свадьбе, и все встало на свои круги. Ты спал с моей женой, а я пересплю с твоей. Думаю, это справедливо! Мне она понравилась. Небесно-голубые глаза… чувственный рот… Думаю, я смогу тоже полюбить ее.

Пелена встала перед глазами, когда он заговорил об Александре. Она не должна была даже знать о существовании этой грязи, этого болота, в котором я увяз.

– Ты не прикоснешься к ней и пальцем, – буквально прорычал из последних сил сдерживая себя. Даже я не имел права на это…

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели, и сделал шаг вперед, всем телом ощущая невыносимую потребность дать ему в морду, чтобы стереть с его лица эту самодовольную, мерзкую ухмылку.

– А что ты так разозлился? – наслаждался, продолжая ухмыляться, понимая, что попал точно в цель, – В этом есть своя изюминка, – он сделал паузу, подбирая слова, – Просто представляю контраст. Нет, ты не подумай, я не извращенец. Просто, ты же знаешь, Марика всегда такая активная, предпочитает доминировать, обвивает тебя ногами в моменты пиков, а Сандра, – он сладострастно протянул ее имя, – Не может это сделать, я бы довел ее до исступления, глядя только в ее глаза, слушая только ее стоны… и наблюдая, как ее беспомощные, неподвижные ноги лежат на простыне. Наверняка это была бы… незабываемая картина.

Этого было достаточно. Разум отключился. Я не помню, как двинулся с места – один короткий, резкий рывок и мой кулак со всей силой обрушился ему в лицо. Раздался глухой удар.

Он медленно выпрямился, пошатываясь. Из его разбитой губы струйкой текла кровь. Он дотронулся до подбородка пальцами, посмотрел на них и… рассмеялся. Тихим, сдавленным смехом, полным чистейшего злорадства. Он отплюнулся на дорогой персидский ковер, оставив на нем кровавое пятно.

– Значит, я не ошибся… Как она любит? Погрубее или нежно?

Нужно остыть. Он специально меня выводит на эмоции, провоцирует. А я ведусь.

– Не смей впутывать ее в это. Она тут ни при чем.

– Ты уже сам ее втянул.

– Хватит, Кристофер. Ты прав. Я – паршивый друг, лжец и подлец. Я признаю это.

– Да, – холодно согласился он, – Но ты, что действительно думал, что одних извинений будет достаточно? У всего в этом мире есть своя цена. И теперь пришло время платить.

– Вот и наказывай меня, а женщин оставь в покое.

– Хочешь быть героем в этой истории? А меня выставить злодеем? Ты не пришел не поговорил со мной, как мужчина… Поздно, Фред. Я не шучу. Шутки закончились. Теперь ты ощутишь какого это на собственной шкуре.

– Ричард бы не за что не отдал за тебя свою дочь. Не знаю, как ты это провернул. Минерва приходила ко мне и утверждала, что ты обвел ее вокруг пальца. Обокрал жену своего покойного друга, влюбил в себя наивную девочку. Пусть теперь она увидит какой ты на самом деле.

– Все не так.

– Дети – это святое. Викторию я трогать не стану, а вот твою жену жду у себя. Мне крайне интересно с ней поближе познакомиться.

Сказав, что между нами фиктивный брак, я мог сделать лишь хуже. Кристофер мог воспользоваться этим. Но и то, что он предлагал, не то что недопустимо, это невозможно!

– Катись к черту со своими предложениями! – пусть я лучше стану банкротом, но ее он не получит.

– Посмотрим, как ты заговоришь завтра!

– Мое решение не изменится.

Диалога не получилось. Я сделал лишь все хуже. Теперь он и правда вряд ли разрешит Марике общаться с сыном. Но его слова, что Марика никогда и не хотела уходить от него, прожигали грудь… Неужели я настолько идиот?! Как не видел этого, ослепленной ее красотой и страстью… Столько лет… Вчера она была совершенно другой. И то я увидел это лишь тогда, когда смог отстраниться и посмотреть на себя со стороны. Долг и обещания вышли на первый план, и впервые думая не сердцем, передо мной была совершенно другая женщина.

Быть может, я ищу себе оправдания и просто разлюбил ее, ведь вчера я так хотел, чтобы она уехала… Мое тело, предательски привыкшее к ней за годы, откликнулось на ее прикосновения, но в самом деле мне хотелось бросить все дела и поехать к Сандре, быть рядом с ней, помогать ей, засыпать и просыпаться в той маленькой комнате в одной кровати, пока у меня еще было на это право.

Нужно было готовиться к бою. И быть готовым к тому, что я потеряю все: свой бизнес, репутацию, и последние средства. Но Кристофер был прав. У всего есть своя цена.

Вернувшись домой, едва переступил порог, как на меня набросилась встревоженная Марика.

– Фред! Что ты ему сказал? – ее глаза были полны паники.

– А что, по-твоему, я должен был сказать?

– Зачем ты вообще пошел к нему?! – ее голос взвизгнул, – Я бы все сама уладила, уговорила его, все бы вернулось на круги своя!

– Скажи мне честно, – посмотрел ей прямо в глаза, – Ты никогда и не собиралась уходить от него по-настоящему, да? Ты же не сама призналась?

– Что?! – она отшатнулась, – Как ты можешь такое говорить, когда я ради тебя…

Но договорить ей не дали. Дверь в гостиную с грохотом распахнулась, и внутрь вошли трое людей в форме.

– Господин Фредерик Демси? – один из них, старший, сделал шаг вперед, – Пройдемте с нами. Вы арестованы.

– Папа! – на лестнице, бледная как полотно, появилась ошеломленная Виктория. Ее глаза, полные ужаса, были прикованы ко мне.

– Все будет хорошо, – сказал ей, заставляя свой голос звучать максимально спокойно. Я повернулся к Барту, который стоял в дверях.

– Барт, если задержусь там, миссис Демси, не сообщать. Ни слова. До самого конца ее лечения.

– Слушаюсь, – старый управляющий кивнул, и в его верном взгляде я прочел понимание и обещание.

*** Кристофер Давон

ГЛАВА 38

АЛЕКСАНДРА

Пятнадцать долгих минут мы ехали в гнетущем молчании. Я смотрела в окно на проплывающие мимо пейзажи, но не видела их. Все мое существо было напряжено, как струна, улавливая малейшие нюансы в поведении Барта. Он сидел напротив, необычно прямой и неподвижный, его взгляд был прикован к чему-то за окном, но я чувствовала – он избегает встречаться со мной глазами. В воздухе витало что-то тяжелое, невысказанное, что холодело внутри.

Я больше не могла молчать.

– Барт, – мой голос прозвучал тише, чем я хотела, – Почему не приехал мистер Демси?

Барт тяжело вздыхает. Все мои сомнения, все дурные предчувствия, копившиеся эти дни, отпадают. Что-то произошло…

– Мистер Демси арестован.

– Что?! – воскликнула, и мир на мгновение поплыл перед глазами, – Почему мне не сообщили?

– Он запретил сообщать вам…

– Барт… – осекаюсь, не получается винить управляющего. Мужчина действительно ни при чем.

Но как же так?

– Что вам известно? – заставляю себя дышать глубже, чтобы справиться с накатывающей паникой.

– Очень немного, миссис Демси. Кажется… все эти проблемы из-за мистера Давона.

Я холодею. И я все понимаю…

Все встало на свои места.

Вновь замолкаю, не решаясь спрашивать дальше. Слишком тяжело.

Кристофер Давон, муж Марики, должно быть, узнал. Узнал о связи своей жены с Фредериком и решил уничтожить его.

Фредерик поступал нечестно… Но когда в дело вмешивается любовь, все моральные принципы летят под откос. Я знала это. Знала на своем горьком опыте. Сначала – глупая, ослепляющая влюбленность в Генри, за которой последовали лишь предательство и боль… А теперь… теперь я так сильно, так безнадежно прониклась к Фредерику. А он… любит другую.

От этого невыносимо больно. Но как избавиться от этих чувств?! Как не чувствовать все то, что точит в груди, горит, жжет… и не дает покоя ни днем, ни ночью? Как заглушить эту глупую надежду?!

Закусываю губу до боли, отворачиваюсь к окну…

Но несмотря на боль, одно знаю точно. Я должна помочь ему. Он в беде, и я должна была сделать все, что в моих силах, чтобы вытащить его оттуда. Как он помог мне.

Я должна постараться сохранить хотя бы нашу дружбу, на большее не смею рассчитывать… Сердце не любит по указке. Как было бы проще просто запретить ему скучать по определенному человеку.

Я эту неделю с трудом держалась. Спасибо доктору Грачу за его поддержку.

– Как Виктория?

– Переживает. Не выходит из комнаты.

Бедная моя девочка. Совсем одна, без отца, без меня… Сердце разрывалось от жалости и чувства вины. Скорее бы уже добраться до дома, обнять ее.

– И… – он замялся…

– Боже, Барт! Это еще не все плохие новости?!

– Боюсь, что нет, миссис Демси, – он потупил взгляд.

– Небеса, дайте мне сил!

– У нас дома гостья…

– Гостья? – сердце пропустило удар, тошнота подошла к горлу…

– Остановите карету! – сдавленно выдохнула, – Сейчас же!

Едва Барт успел крикнуть кучеру, как я отворила дверцу, и содержимое моего завтрака вырвалось наружу. Спазмы скрутили живот, мир поплыл перед глазами. Я сидела, согнувшись, опираясь о холодный борт кареты, и жадно глотала свежий, холодный воздух, пытаясь прийти в себя.

– Все в порядке, Барт, – прошептала, когда управляющий бросился ко мне с помощью, – Я… в порядке. Просто… укачало.

– Простите меня, миссис Демси, – в его голосе звучало искреннее раскаяние, – Не нужно было так сразу все выкладывать…

– Нет, нет, вы все правильно сделали, – выпрямилась, все еще чувствуя слабость, – Мне нужно время, чтобы подготовиться к встрече… с миссис Давон. Я правильно поняла?

– Да, – Барт поджал губы, и на его обычно невозмутимом лице я увидела нескрываемое неодобрение, – Мистер Демси перед своим арестом распорядился, чтобы она погостила несколько дней. Но теперь, когда его арестовали, она… не торопится уходить.

– Сколько он уже… задержан? – спросила, с ужасом думая о тех днях, что провела в неведении, надеясь на его возвращение.

– Семь дней, миссис Демси.

Все мои письма до него не доходили.

– Меня к нему не пустили. Сказали, имеют право на общение в период следствия только ближайшие родственники или официальный защитник.

Дорога до дома тянулась невыносимо долго. За окном сгущались сумерки, а затем наступила глубокая, непроглядная ночь, точно отражавшая состояние моей души. Голова раскалывалась от напряжения и дурных мыслей. Но нельзя отчаиваться. Сейчас я как никогда должна быть сильной. Я нужна Виктории и Фредерику.

Едва Барт вынес меня из кареты и помог устроиться в кресло, как дверь распахнулась, и на пороге возникла Марта.

– Вы дома! Слава небесам! – она не спала, – Я вас жду с самого утра!

Пока Барт занимался вещами, Марта, суетясь, поправляла плед у меня на коленях, хотя в нем не было необходимости. И вдруг, не выдержав, она, уткнувшись мокрым лицом в мое плечо.

– Как же вы там, совсем одна, в чужом месте…

– Я справилась, Марта, – я гладила ее по спине, сама нуждаясь в утешении, но понимая, что сейчас должна быть опорой для других, – Я же просила вас не жалеть меня.

– Он строго-настрого запретил нам что-либо вам сообщать, пока не закончится лечение! – выдохнула она, поднимая на меня заплаканные глаза, – Простите меня, моя милая… Я четыре раза садилась писать вам письмо, умоляла Барта отправить его тайком… Но мы боялись навредить. Простите меня!

– Как мило, – в гостиной появилась Марика. Ее вид заставил разозлиться. Она словно хозяйка в роскошном розовом халате стояла на лестнице, свысока наблюдая за нами, – Доброй ночи, Александра! – поздоровалась она улыбаясь. Ее улыбка никогда мне не нравилась, слишком фальшивая, – Как добрались? Надеюсь, дорога не слишком утомила… ваше хрупкое здоровье.

– Благополучно, – сухо ответила, проезжая дальше в гостиную и заставляя себя встретиться с ней взглядом. Внутри все закипало. Жгучая, темная волна ревности и гнева накрыла меня с головой.

Нужно взять себя в руки или я наговорю ей гадостей, а после сильно пожалею.

– Идите отдыхайте, миссис Давон, – с усилием выдавила я сквозь стиснутые зубы, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, – Поздний час.

– И это все? – она приподняла бровь в удивлении, – И не спросите, что я здесь делаю и как поживаю?

– В этом нет никакой необходимости. В НАШЕМ доме всегда рады гостям. А сейчас, как вы верно заметили, я утомлена и хотела бы привести себя в порядок после долгой дороги. Прошу прощения.

Не дав ей возможности для новых колкостей, подозвала Барта, чтобы он помог мне добраться на второй этаж.

Проезжая мимо спальни Виктории, я не смогла удержаться и тихо приоткрыла дверь. В комнате царил полумрак, но я разглядела маленькую спящую фигурку. Но девочка, услышав скрип двери, тут же проснулась, встрепенулась и нахохлилась, как испуганный птенец.

– Сандра! – но увидев кто вошел в ее голосе прозвучало такое облегчение, что у меня сжалось сердце. Она вскочила с кровати и, не раздумывая, бросилась ко мне в объятия.

– Прости, милая, я не хотела тебя будить! – прошептала, целуя ее в макушку.

– Ты вернулась…

– Я дома.

– Ты не представляешь, как все ужасно! Папу арестовали, а эта… эта мегера не хочет уходить! Хоть я ее и выгоняла! Я ведь хозяйка, когда папы и тебя нет, а она меня не слушает! Заявила, что я невоспитанная и грубая девчонка!

– Тише, тише, солнышко, – крепче прижала ее к себе, гладя по спинке, – Не переживай так. Теперь я дома. Я постараюсь все уладить, – пообещала, целуя ее в щеку, еще сама не зная, что буду делать.

Я так и заснула в кровати с малышкой, обнимая ее, ужасно соскучившись. Привыкшая просыпаться рано в лечебнице, тихонечко выбралась, не разбудив Вики, отправилась к себе в комнату.

Марта помогла мне принять ванну и как я не говорила, что сама справлюсь, не оставляла меня.

– Александра… – начала она, – Вы позволите ей оставаться в доме? – спросила Марта.

Присутствие в доме миссис Давон, конечно, злит, но куда больше меня волнует заключение Фредерика. Барт обмолвился, что к неприятностям причастен ее муж. Стоит ли с ней об этом говорить?

– Подайте Виктории завтрак в спальне, я хочу поговорить с миссис Давон наедине.

– Хорошо, – кивнула Марта, но в ее глазах читалось беспокойство, – Если хотите, я ее сама взашей выгоню.

– Не нужно. Я сама справлюсь.

Волнуюсь, но держу себя в руках. От этого разговора может зависеть многое.

Марики за столом нет, и я занимаю свое обычное место. Она появилась минут через десять – прекрасная, ухоженная, несущая себя с такой гордой неприступностью, будто это она была хозяйкой, а я – незваной гостьей.

– Доброе утро, Александра, – ее голос, сладкий и плавный, прозвучал как вызов.

– Доброе утро, миссис Давон, – ответила, хотя таковым его не считала.

Мы смотрим друг на друга.

– Что вам известно о заключении Фредерика? – начала я без предисловий, отказываясь от ритуального танца вокруг пустых любезностей.

– Мне? – удивляется.

– Вам, – повторяю, сохраняя спокойный, почти бесстрастный тон, хотя тошнота снова подкатывает к горлу, – Вы не можете не знать, что ваш супруг причастен к этому.

– Мы с Кристофером не общались всю эту неделю.

– И вы просто здесь сидите и чего-то ждете?

– Мужчины сами разберутся в своих делах, – ее тон был снисходительным, словно она объясняла что-то неразумному ребенку, – Не нам, женщинам, вмешиваться.

– Я так не думаю, – мой голос прозвучал тверже, – И считаю, что это как раз тот случай, когда бездействие равносильно предательству.

– Вы еще так юны и наивны, Александра, – она улыбнулась.

– Возможно. Но я считаю, что вам лучше покинуть этот дом, – заявляю, переходя в наступление.

– Вы меня выгоняете? – в ее глазах мелькает не столько удивление, сколько насмешка.

– Вы загостились. И ваше присутствие здесь более нежелательно.

– Не вам это решать, – ее улыбка не дрогнула.

– Мне. Я здесь хозяйка, – выпрямляюсь в кресле, чувствуя, как во мне закипает гнев, – И я не хочу видеть вас в своем доме.

– Это дом Фредерика, – уколола она, – и только он имеет право меня выгнать.

– Вы обидели его дочь.

– Я бы никогда так не поступила. У меня у самой есть сын. Эта девочка… она просто меня невзлюбила. Детские капризы.

– Возможно и так. Но я не хочу, чтобы Виктория волновалась. У нее сейчас хватает переживаний.

– Вы просто разыгрываете из себя добрую мачеху, или действительно настолько наивны, что не понимаете – этой девочке нужно должное образование и строгое обращение? – ее голос стал жестким, – Иначе она вырастет не леди, а настоящей хабалкой. На это уже нельзя закрывать глаза.

– Виктория потеряла мать. Она только начинает приходить в себя. Сейчас ей нужна поддержка, а не строгость.

– Вы скоро поймете, что ошибаетесь. И тогда вспомните мои слова.

– Возможно. Но это будет моя ошибка, – пожимаю плечами.

– Как легко рассуждать, когда это не твоя собственная дочь, правда? – язвительно замечает она, – Подождите, пока у вас появятся свои дети. Вы будете вести себя совсем иначе.

– Это не так, – пытаюсь возразить, но понимаю, что ее не переубедить. Да и надо ли?

– Знаете, я сначала думала, что мы сможем подружиться, – Марика вздохнула с притворным сожалением, – Но я ошиблась. Вам нужно больше, чем он может дать. Но это… просто увлеченность молоденькой девушкой, что свойственна многим мужчинам. Она быстро пройдет. А нас связывает слишком многое… Мне не хочется вас обижать, поверьте…

– Вы были у него? – резко перебила ее, не в силах больше слушать об этом.

– Нет, конечно, – она поморщилась, – Мне нельзя появляться в подобных заведениях.

– А в доме женатого мужчины – можно?

– Я понимаю, Александра, ты ревнуешь… – она посмотрела на меня с жалостью, которая обожгла больнее, чем прямая ненависть, – Но то, что ты делаешь – эти попытки выставить меня за дверь, – Не поможет тебе его удержать. Фредерик любит меня. Всегда любил.

Глупо было отрицать, что ее слова впивались в самое сердце. Ревность, темная и удушающая, сжала горло. Глупо отрицать, что я ревную.

– Мне пора, – отъезжаю от стола, отворачиваясь, чтобы не показать, как задели меня ее слова, – Когда я вернусь, надеюсь, не застану вас в этом доме.

– Барт! – громко зову управляющего, не дожидаясь ответа Марики, – Мы едем в Управление.

Я непременно должна увидеть Фредерика. Убедиться, что он в порядке. И переговорить с тем, кто ведет его дело.

Но стоит нам перебраться в повозку, как до меня доносится мужской голос:

– Сандра! – распахивается дверь, являя мне Генри.

ГЛАВА 39

АЛЕКСАНДРА

Мир на секунду остановился. Столько долгих месяцев я думала о нем. Прокручивала в голове каждый момент, каждое его слово, каждую улыбку. Сколько горьких, соленых слез пролила по ночам, задаваясь одним вопросом: почему? Если он и вправду любил меня, как клялся, то почему просто испарился, когда случилось самое страшное горе? Почему оставил меня одну с разбитым телом и душой?

Разговор с Марикой меня знатно вымотал. Я только снаружи пыталась держаться хладнокровно, но на самом деле, внутри все кипело от ревности и боли. К беседе с Генри была не готова.

Еще так недавно, а казалось, целую жизнь назад, я всем сердцем презирала Фредерика Демси и была слепо, безрассудно влюблена в Генри. Считала, что нет на свете лучше мужчины, что его скромный статус и неопределенное будущее не имеют никакого значения, когда чувствуешь к человеку такое. Оглядываясь назад, я понимала: отец был прав. Это была всего лишь первая глупая влюбленность, не проверенная ни временем, ни испытаниями.

Потому что из-за этого моего романтичного поступка – побега с ним – отца не стало. Тот день навсегда изменил наши жизни, сломал все планы и надежды. Я научилась жестокому уроку: люди, даже самые близкие, могут предать, испугаться, сбежать. Лучше ничего не ждать, ничего не обещать, чтобы потом не разочаровываться… Хотя, кого я обманывала? Фредерик мне ничего и не обещал. А я все равно надеялась.

– Зачем ты здесь? – мой голос все же дрогнул.

– Позволь поговорить с тобой. Всего пять минут, я умоляю.

Он все такой же красивый светловолосый, с голубыми добрыми глазами, но взгляд немного испуганный, взволнованный.

– Барт, оставьте нас, пожалуйста.

Барт бросил на Генри недовольный взгляд, полный недоверия, но молча отступил, оставив нас наедине в тесном пространстве повозки.

– Спасибо, – прошептал Генри, забираясь внутрь. Он тут же схватил мои холодные, лежащие на коленях ладони в свои горячие, дрожащие руки. – Прости меня, Сандра. Я все это время, каждый день, каждую ночь думал только о тебе…

– Генри, – я выдернула руки, отрицательно качая головой. Раньше я бы засыпала его вопросами: «Почему ты сбежал? Почему оставил меня одну в больнице? Почему не пришел на похороны?» Но сейчас эти вопросы потеряли всякий смысл. Поздно.

– Зачем ты здесь? – повторила вопрос.

– Я не мог вернуться раньше. Я боялся! Все считали, что это я виноват в той аварии, в смерти твоего отца… Ты же сама понимаешь, меня бы просто растерзали, посадили…

– Я не понимаю, зачем ты пришел сейчас, – перебила его, устало закрывая глаза на секунду. – Что изменилось?

– Я хочу, чтобы ты меня простила. Иначе я не могу жить.

– Ты просишь слишком многого, Генри. Но я прощаю тебя. Можешь просто… жить дальше.

– Я не могу и не хочу жить без тебя! – в его глазах вспыхнуло отчаяние. – Все это время я надеялся, что мы…

– Уходи, Генри, – произнесла тихо, но с такой твердостью, что он отпрянул. – И больше никогда не приходи. Забудь, что между нами что-то было. Как забыла я. Я теперь замужняя женщина, и твое появление здесь более чем неуместно.

– Я знаю, знаю о твоем замужестве! – вырвалось у него. – Я приходил к вам в дом перед вашим отъездом! Но твой муж… он вышвырнул меня, не позволил тебе даже узнать о моем визите!

В памяти всплыл тот вечер – день моего рождения. Фредерик вышел поговорить с «посыльным» и вернулся немного странным. А утром, уезжая, мне показалось… Значит, не померещилось. Он действительно приходил. И Фредерик ничего не сказал. Защитил? Побоялся расстроить перед важной поездкой? Или просто не счел нужным посвящать меня в дела прошлого?

– Я не могу без тебя, Сандра, – его голос сорвался на шепот, и он, к моему ужасу, опустился на колени в тесной повозке, уткнувшись лицом в мое платье. – Я знаю, что нет мне прощения, но я не знаю никого с таким же чистым и добрым сердцем, как у тебя. Сжалься надо мной… – он поднял голову и начал покрывать мои лежащие на коленях руки поцелуями.

– Генри, хватит! Что ты делаешь?! Встань! – я попыталась отодвинуться, но здесь некуда было деться.

– Мы сможем быть вместе! – он говорил быстро, сбивчиво, словно боялся, что его снова прервут. – Мы уедем отсюда, подальше. У нас будет скромный, уютный домик, мы откроем свою маленькую лавку… Как мы всегда мечтали… Ты родишь мне пару ребятишек, и я буду самым счастливым человеком на свете! Я клянусь!

Как же я хотела слышать эти слова раньше, а сейчас от них только горечь.

– Этого не будет, Генри, – выдохнула я, – Никогда. Я… уже жду ребенка, – впервые кому-то признаюсь, ругая себя, что первым об этом узнал не Фредерик…

Сначала доктор Грач, теперь Генри… Все так неправильно, но, когда в моей жизни шло по плану?

Он замер. Его лицо, еще секунду назад полное надежды, исказилось, стало пустым и потерянным. Он часто заморгал, словно пытаясь осмыслить услышанное, переварить этот удар. В его глазах читалось неверие, будто он не мог принять, что я, его Сандра, могла быть с другим мужчиной.

– Прости… прости меня, – наконец прошептал он. – Это из-за моего трусливого побега тебе пришлось быть с ним… выйти за него. Я… я ни в чем тебя не укорю. Ни единым словом. И ребенка… – он сглотнул, – ребенка я приму как своего. Я обещаю.

На глаза набежали слезы. Вот таким я бы хотела запомнить Генри. Таким, каким он был в самые первые, самые светлые наши дни. Почему же он не был таким тогда, когда это было так нужно? Почему он струсил, сбежал?

– Генри, мне нужно ехать. Барт! – позвала управляющего, он тут же появился, выпроваживая Генри за локоть.

– Сандра, подумай над моими словами. Я буду ждать. Я не предам больше!

Я закрыла глаза. Все имеют право на ошибку. И не знаю, как бы я поступила не будь в моей жизни Фредерика и Виктории.

Теперь все иначе.

Неужели Генри и впрямь взял бы меня в жены, даже будучи беременной от другого? Это все были красивые, пафосные слова, вырвавшиеся в порыве чувств. Реальность, как я теперь хорошо знала, куда жестче и беспощаднее. Со мной очень сложно. Я не просто женщина – я обуза. Жена-калека, требующая постоянного ухода, да еще и ждущая ребенка от другого мужчины. Он сбежит снова…

Да и не хочу ни для кого быть грузом. Я должна буду научиться справляться со всем сама – с беременностью, с ребенком, с непослушным телом – чтобы потом не выслушивать в свой адрес ни упреков, ни, что еще хуже, молчаливого презрения за свою зависимость.

До Управления доехали быстро, в полном молчании. Я все думала о Генри, с его запоздалыми раскаяниями и несбыточными обещаниями, о Фредерике, запертым за решеткой. Жизнь так закрутилась, что одно неверное решение может привести к серьезным последствиям. Все мы имеем право на ошибки, но надо быть сильным, чтобы признать их и двигаться вперед, учитывая их.

Ладони вмиг вспотели, как только впереди показалось мрачное, серое здание из грубого камня, в котором я ни разу не была, но столько раз проезжала мимо. Сердце забилось тревожно – не только от страха, но и от нетерпеливого предвкушения встречи. Я так по нему соскучилась. Так отчаянно хотела увидеть его глаза, убедиться, что он в порядке.

Барт помог мне выбраться и уверенно покатил коляску к центральному входу. Но нас ждало препятствие – высокие, крутые ступени. Пришлось просить о помощи случайного прохожего, который с недоуменным видом помог Барту поднять меня.

Пришлось прождать около часа, прежде чем дверь в кабинет начальника отдела наконец открылась и меня впустили внутрь. Дело Фредерика вел сам мистер Мейстер – слишком занятая и важная персона, чтобы тратить время на обычных просителей.

Мужчина около сорока пяти лет, высокий и плечистый, с темными, почти черными глазами, которые с первого взгляда пугали своей непроницаемой холодностью. Он выглядел сурово и откровенно недоброжелательно. Оставив Барта ждать за дверью, я вкатилась в просторный, но унылый кабинет.

– Добрый день. Я по поводу дела Фредерика Демси, – начала, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Прошу, – мужчина медленно поднял на меня взгляд и окинул мой внешний вид, задержавшись на коляске. Его лицо не выражало ничего, кроме легкой доли раздражения.

– Я хотела бы прояснить, на каком основании он задержан.

– А вы ему кто будете, милая леди? – спросил он, откидываясь на спинку кресла.

– Я его жена.

– Александра? Если мне не изменяет память.

– Да.

– Как руководитель предприятия, на котором произошел несчастный случай, повлекший за собой смерть.

– Он же лично никого не убивал?

– Нет. Но он как руководитель несет полную ответственность.

– Но это же должен решать суд, разве нет? – продолжала настаивать.

– Да… Но тут иные обстоятельства.

В его уклончивости сквозила ложь. Я решила действовать напролом.

– Вам пришло распоряжение сверху, – не спрашивая, а утверждая. – Не так ли?

Он на мгновение замер, и в его темных глазах мелькнуло что-то вроде удивления, смешанного с интересом.

– Вы… интересная девушка, миссис Демси. Прямолинейная.

– Мистер Мейстер, давайте говорить начистоту, – я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. – К чему это всё? Ни у вас, ни у меня нет на это времени. Что нужно, чтобы его освободили?

Он еще раз, медленно, окинул взглядом мое кресло, и на его лице на миг промелькнуло что-то, что можно было принять за сожаление. Жалость. Впервые в жизни я была готова принять эту жалось, если она сработает в мою пользу.

– Хорошо, – наконец, сказал он, понизив голос. – Если вы получите официальное письменное разрешение от мэра… то формальные препятствия для освобождения вашего мужа под залог исчезнут. Обвинения, конечно, останутся, но…

– Что за «разрешение»?

– Разрешение на… снятие особого надзора за делом.

– Благодарю вас. И еще… я хотела бы увидеться с супругом.

– Боюсь, это невозможно.

– Отчего же?

– Вам будет сложно…

– Неужели в Управление не найдется несколько крепких мужчин, которые смогут помочь девушке, – поняла, что он отказывает только из-за инвалидной коляски.

Мейстер смотрел на меня еще несколько секунд, и вдруг уголки его губ дрогнули в подобии улыбки – усталой, но не злой.

– Упрямая. Хорошо.

Когда тяжелая железная дверь к камерам с грохотом открылась, и я вкатилась внутрь, сердце мое готово было выпрыгнуть из груди.

– Сандра!

Он сидел на узкой деревянной лавке, но вскочил при моем появлении. Фредерик выглядел таким измученным, таким постаревшим за эти несколько дней, что в груди все сжалось от острой, режущей боли. Темная, колючая щетина покрывала его щеки, а под глазами залегли синюшные круги. Его одежда была помятой, а взгляд, обычно такой острый и собранный, был усталым и потухшим. Почему они держат его здесь, за решеткой, как какого-то отъявленного преступника? Он же не совершил ничего дурного!