Текст книги "Прокаженная. Брак из жалости (СИ)"

Автор книги: Маргарита Абрамова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

ГЛАВА 7

АЛЕКСАНДРА

– Я ее забираю. Сейчас же! – голос Минервы звенел, как натянутая струна. Она метнулась к стражнику, хватая его за рукав, – Господин Валье, умоляю, проявите сострадание! Эта девушка больна, она не отдает себе отчет в своих действиях! Ей нужна медицинская помощь, а не... не это уединение с неженатым мужчиной!

Стражник, человек с усталым лицом и протокольным выражением глаз, неуверенно сделал шаг вперед. Его долг – предотвращать скандалы, а не усугублять их.

– Девушка останется здесь, – голос Фредерика прозвучал негромко, но с такой железной уверенностью, что стражник замер на месте. Демси не повышал тон, но каждое его слово было обнесено невидимой стеной авторитета, – Она находится под моей защитой и под крышей моего дома по собственному желанию.

– У тебя нет никаких прав держать ее здесь! – лицо Минервы исказилось гримасой гнева и отчаяния. Она обращалась к Фредерику, но всем видом пыталась воздействовать на стражника, – Она моя падчерица! Я ее законная опекунша!

– Александра здесь по своей воле. Она моя невеста и никуда не уедет, – Фредерик оставался леденяще спокоен. Он стоял, слегка прислонившись к краю стола, его поза была расслабленной, но глаза, холодные и острые, приковывали к себе внимание.

Он не передумал, услышав, как я отзывалась о нем мачехе?

– Что за бред?! – Минерва фыркнула, но в ее глазах мелькнула тень неуверенности. – Она не может принять предложение без моего ведома! Она недееспособна!

– Этого и не требуется, – парировал Фредерик. – Ее покойный отец, мой друг Ричард Рудс, заключил со мной соглашение о помолвке еще до своей безвременной кончины. Я просто исполняю волю усопшего.

– Это ложь! Чистейшей воды ложь! – она почти закричала, – Ричард сказал бы мне о таком!

Фредерик развел руками, всем своим видом показывая, что устал от этой суеты и не намерен перед кем-либо оправдываться.

– Покажи документ! – потребовала Минерва, ее пальцы судорожно сжали сумочку, – Если это правда, где доказательства? Где твое соглашение, Демси?

Мужчина молча подошел к столу, и выудил из верхнего ящика аккуратно сложенный лист плотной, дорогой бумаги. Он не стал протягивать его Минерве, а передал стражнику.

– Что там? – Минерва вскочила, выхватывая документ из рук ошеломленного Валье, ее глаза жадно пробежали по строчкам.

Я же сидела, вжавшись в спинку коляски, еле живая от переизбытка эмоций. Дышала прерывисто, сердце колотилось где-то в горле. Неужели это правда? Помолвка? Но почему отец скрывал это? Он же с таким энтузиазмом подбирал мне других женихов

– Ты же... ты же не приняла его предложение? – Минерва оторвалась от документа и уставилась на меня. Взгляд ее был колючим, полным злобы, но затем ее выражение лица смягчилось, стало жалобным, почти умоляющим, – Милая, ты имеешь полное право отказать ему. Ты не обязана подчиняться воле отца, пусть даже и посмертной.

– Он просто воспользуется твоим состоянием, милая.

– А ты? – вырвалось у меня, голос мой звучал хрипло и неуверенно, – Разве не ты хотела отобрать у меня все, упрятав в лечебницу?

– Вот ты снова, – она покачала головой с видом глубоко огорченной матери, – Я никогда не желала тебе зла. Даже после смерти Ричарда... – она сделала паузу, давая словам проникнуть в самое сердце, – Оставь нас наедине, – неожиданно попросила она Фредерика. – Пожалуйста. Позволь мне поговорить с ней без посторонних.

Фредерик медленно перевел взгляд на меня, вопрошая. Я, все еще ошеломленная, кивнула. Он вышел, уводя с собой и стражника. Дверь закрылась.

– Да, – начала Минерва, как только мы остались одни. Она опустилась на колени перед моей коляской, чтобы быть на одном уровне со мной, – Я была вначале очень зла на тебя. Признаю. Мне казалось, ты отняла у меня мужа. Но потом я поняла, что ты не виновата в случившемся... – на ее глазах проступили искренние, на вид, слезы. – Это просто злой рок... Проклятие, тяготеющее над нашей семьей. Небеса забрали у меня мужа, а у тебя отца... Но мы не должны отдаляться друг от друга. Мы должны быть вместе в горе. Он бы сильно расстроился, увидев такие отношения между нами...

Я поджала губы, чувствуя, как внутри меня борются два чувства: леденящий ужас перед ее ложью и старая, глубокая привязанность к женщине, которая когда-то была почти матерью. Как же больно было это слушать. Как же хотелось, чтобы это была правда, обняться с ней и плакать вместе. Но это означало бы признать себя сумасшедшей, поверить, что все, что я видела и слышала – бред. А это было не так.

Я замотала головой, отворачиваясь, не собираясь поддаваться на ее сладкие речи.

– Ты думаешь, что Демси – просто рыцарь на белом коне, который явился спасти тебя из чистой благородности души? – ее голос снова стал жестким, ядовитым.

– Он друг отца, – упрямо повторила я.

– Эта бумага – подделка, – она с силой ткнула пальцем в документ, – Я не знаю, как он это провернул, но это фальшивка. Они с отцом сильно поругались. Ты же наверняка заметила, что он не появлялся у нас дома в последний месяц?

Я напрягла память, пытаясь вспомнить, когда видела Фредерика в последний раз до похорон. И с ужасом поняла, что она права. Я не могла припомнить его в нашем доме в те последние недели. Отчетливо помнила лишь его визит на женский день. Мужчинам принято было в этот праздник одаривать женщин цветами, а он заявился с пустыми руками. Я, смеясь, упрекнула его в забывчивости, а он съязвил что-то обидное в ответ, что-то о том, что настоящий мужчина дарит цветы только той женщине, к которой испытывает настоящие чувства, а не распыляется на всех подряд. Его слова тогда меня задели, и я надулась на него. Больше он не приходил.

– Ему нужны твои деньги, Александра. Деньги твоего отца, – ее шепот стал пронзительным и зловещим. – Демси на грани разорения. Его дела в полном упадке. Не веришь мне – спроси у него самого об этом. Прямо в лицо спроси. Уверена, он начнет юлить и лгать.

Я сглотнула вязкий ком страха и неопределенности, не понимая уже, чему и кому верить. Воздух в кабинете стал густым и тяжелым, давящим. Слова Минервы повисли между нами, ядовитые и точные. Каждое попадало в цель, сея леденящий ужас сомнения.

– Он на грани разорения, Александра, – повторила она, и ее голос дрогнул с идеально пронзительной искренностью, – Его флот терпит чудовищные убытки. Два корабля затонули в прошлом месяце в шторм, грузы были застрахованы лишь частично. Еще один арестован в порту Калькутты за неуплату пошлин и томятся под замком. Он отчаянно нуждается в твоем приданом, вливаниях твоего капитала, чтобы спасти свое дело от полного краха. Он не спаситель, детка. Он – кредитор, который пришел за долгом, который твой отец с него списал.

– Лучше остаться без наследства, чем провести остаток жизни в лечебнице для душевнобольных, – сорвался с языка горький упрек.

Я провела в том заведении всего неделю, и этого было достаточно, чтобы понять – больше ни за что туда не вернусь. И пусть за это мне и придется заплатить все средства, что у меня имеются.

– Дурочка! – фыркнула женщина, хватая меня за ладони, – Ты подумала о сестре?! – попыталась достучаться другим способом, давя на жалость, – О себе я молчу… Ты оставишь ее без гроша и отдашь все этому проходимцу?

– Минерва, я приму предложение мистера Демси, – сказала твердо, она меня не переубедит.

– Одумайся, Сандра. Хорошо, – ее голос стал еще мягче, обволакивающим как медовая патока, – Забудь о больнице, – использовала последний козырь: то, из-за чего все началось, – Я больше не буду настаивать. Давай просто вернемся домой.

– Я не верю тебе…

Заглянула в ее глаза и поняла, что все делаю правильно.

– Думаю, я предоставил вам достаточно времени для приватной беседы, – дверь распахнулась, являя нам хозяина кабинета, – У меня, к сожалению, нет столько свободного времени, да и господину Валье, полагаю, надоело подпирать стены в коридоре.

Мужчина бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд, и на этот раз я не отвела свой, встречая его глаза прямо и открыто, показывая всем своим видом, что колебания окончены и я готова подписать этот судьбоносный брачный договор.

Он почти незаметно кивнул, без слов понимая мое решение. Его строгое, замкнутое лицо на мгновение смягчилось.

– Я это так не оставлю, – Минерва встала в полный рост, отходя от меня, – Ты еще пожалеешь, – зло прошипела она в лицо мужчине.

– Ты мне угрожаешь при страже? – усмехнулся Фредерик.

– А ты еще вспомнишь мои слова, – перевела взгляд на меня, – Этот мужчина растопчет тебя и выбросит.

Слушать такие злые речи было больно.

Не думала, что наши отношения с женщиной закончатся на такой ноте.

Она ушла, оставляя после себя аромат горечи. Он пах ванилью и розами, любимыми духами мачехи.

– Простите… – вырвалось у меня, как только мы остались вновь одни. Я сама не знала, за что извиняюсь в первую очередь: за слова, брошенные в прошлом, или за свое нынешнее раздумье. Оно выглядело глупо и нерационально. Но так сложно принять происходящее до конца. Не верилось, что Минерва способна на такие гадости, женщина, которая была рядом столько лет.

Но помимо обиды, я чувствовала давящую, удушающую вину перед ней… Из-за меня отца не стало. Она сказала, что больше не злится, но я видела неподдельную боль в ее глазах, когда она говорила об этом…

Как простить такое человеку? Это не просто проступок, за который можно извиниться, это со мной до конца жизни. Эту боль не стереть и не выкинуть из сердца.

Все говорят нужно время…

В такие моменты самобичевания и жалости к себе мне хотелось сдаться. Ведь это нечестно. Я должна быть наказана, а просто продолжаю жить дальше. Несчастный случай… Но если бы я тогда не сбежала, все было иначе.

Все мы совершаем ошибки. Но мою не исправить.

– Право слово, не надо извинений, – Фредерик сел в свое кресло, закидывая нога на ногу, сцепляю кисти рук на столе, – Я не бронзовая статуя, чтобы нравиться всем и каждому, – щеки покраснели, все равно стыдно за свои прошлые высказывания, – Так вы согласны?

– Да, – кивнула, прикусывая губу до боли, стараясь подавить дрожь в голосе, – Если вы сами не передумали после всего услышанного.

– Разочароваться можно только в близком человеке. А мы с вами таковыми не являлись. Но раз вы принимаете мое предложение, то с этого дня буду просить от вас быть со мной предельно честной.

Кивнула, принимая его условия.

– Предать может только тот, кого подпустил близко.

Мужчина был абсолютно прав. Самые близкие причиняют боль сильнее прочих. Мои мысли сразу же обратились к Генри. К его улыбке, к его обещаниям… Не думать о нем. Только не сейчас.

– Если хотите что-то спросить, спрашивайте, – его голос вернул меня в реальность.

– Нет, – совесть и какое-то смутное чувство такта не позволяли задать прямые вопросы о его финансовом благосостоянии. Да и в глубине души я понимала, что это уже не имело никакого значения. Мой выбор был сделан.

– Тогда завтра утром придет мой поверенный. Мы все детально обсудим и скрепим договор подписями.

– Хорошо.

– Доброй ночи, – я развернула коляску и направилась к выходу, чувствуя страшную усталость, навалившуюся на меня после этой эмоциональной бури.

– Доброй, – он проговорил устало, почти машинально. Я обернулась на пороге и заметила, как его рука тянется к хрустальному бокалу.

– Скажите… – Соглашение о помолвке… Оно настоящее? – я все же хотела знать правду, касавшуюся моего отца и меня самой.

Он замедлил движение, его пальцы замерли на стекле. Он посмотрел на меня прямо, без утайки.

– Нет. Это фальшивка…

– Хорошо, – повторилась, принимая его честность.

– Минерве не удастся это доказать, так как подпись настоящая. У меня имелся пустой бланк с его подписью. Я не успел его использовать в тот день… Но нам все же лучше поторопиться и как можно скорее заключить союз.

ГЛАВА 8

АЛЕКСАНДРА

Долго не могла сомкнуть глаз. После таких событий-то.

Неужели это правда, и я приняла предложение Фредерика Демси и вскорости стану его супругой?!

Александра Демси. Ни за что бы ни подумала, что придется примерить эту фамилию.

Я лежала и смотрела в потолок, в голове крутились слова мачехи о том, что он ужасный человек. Хотелось выглядеть храброй, но, по правде, страшно отдаваться во власть мужчины. Старалась верить в лучшее, ведь у нас фиктивный брак. Фредерик – друг отца, и не сделает мне ничего плохого. Но ведь и Минерва когда-то была почти матерью...

Мы будем жить каждый своей жизнью, не вмешиваясь в дела друг друга. По крайней мере, я на это надеялась.

Я перебралась в инвалидную коляску, которая стояла у кровати, как вечное напоминание о моей новой, урезанной реальности, и подкатила ее к окну. За стеклом бушевало море, его темные воды сливались с ночным небом, и лишь белые гребешки пены выхватывались из мрака при свете луны. Этот вид одновременно пугал и завораживал.

– У вас все в порядке? Я услышала шум и пришла проверить, – в дверь осторожно заглянула Марта. Ее доброе, морщинистое лицо выражало искреннее беспокойство.

– Все хорошо. Просто не спится, – пожаловалась ей на бессонницу, – Слишком много всего произошло за день.

– Я принесу теплого молока с медом, – предложила она сразу же, – Отлично успокаивает нервы.

– Не стоит утруждаться. Уже поздно, – попыталась отказаться, не желая быть обузой.

– Мне не сложно, – она махнула рукой, уже разворачиваясь к выходу, – Я уже сама мучаюсь без сна, теперь мне хватает трех-четырех часов. С возрастом привыкаешь. Да и не так часто в этом доме гостят.

Она ушла, а я осталась сидеть в тишине, прислушиваясь к скрипу половиц под ее удаляющимися шагами и далекому рокоту прибоя.

Теплое молоко с медом действительно немного успокоило перегруженные нервы. Я поставила пустую кружку на прикроватный столик и снова устроилась в постели, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Комната тонула в полумраке, освещенная лишь лунным светом из окна, который отбрасывал на пол причудливые узоры.

Я уже начала дремать, когда услышала едва заметный скрип половицы у двери. Дверь приоткрылась бесшумно, и в щель проскользнула маленькая тень. Виктория.

Она замерла на мгновение, прислушиваясь к моему дыханию. Потом на цыпочках подкралась к туалетному столику. В ее руке что-то блеснуло, очень похожее на ножницы.

Я прикрыла глаза, притворяясь спящей, но следила за ней через ресницы. Девочка с явным злым умыслом потянулась к одному из новых платьев, висевших на стуле – к нежно-розовому, шелковому.

– Не советую, – тихо сказала я, не двигаясь.

Виктория вздрогнула так, что чуть не выронила ножницы. Она резко обернулась, ее глаза в полумраке широко блестели, как у пойманного зверька.

– Я... я ничего, – она попыталась спрятать руку за спину.

– Собиралась «ничего» сделать с моим платьем? – я приподнялась на локте. – Разрезать?

Она надула губы, ее лицо стало колючим и закрытым.

– Оно все равно уродливое.

– Возможно, – я пожала плечами, – Но оно мое. И портить чужие вещи – очень подло и низко.

– Папа передумает на тебе жениться, если ты будешь некрасивой и в дырявых платьях, – выпалила она.

Похоже, девочка подслушала наш разговор о замужестве и восприняла кандидатуру возможной мачехи в штыки. Никогда не думала, что я и сама могу стать когда-то мачехой.

– Подслушивать под дверьми нехорошо и некрасиво, – заметила я как можно мягче.

– Я не специально! – вспыхнула она, – Просто... просто тут совсем нечего делать, а все взрослые всегда о чем-то шепчутся!

В ее голосе было столько обиды, что я решила сменить тактику.

– Что ты любишь делать, Виктория? – спросила ее, откидываясь на подушки. – Когда не подслушиваешь и не портишь чужие наряды?

Она смерила меня подозрительным, изучающим взглядом, затем пожала плечами, делая вид, что ей совершенно неинтересен этот разговор.

– Ничего. Скучно тут. Одни и те же игрушки, одни и те же книги...

– А я, например, обожаю шить, – сказала я мягко, – Создавать платья. Придумывать фасоны. Вот это, – я кивнула на то самое розовое платье, – Я бы переделала. Добавила бы кружева на рукава, может быть, вышила бисером у горловины.

Виктория невольно бросила взгляд на платье, ее любопытство пересилило желание казаться равнодушной.

– У меня есть сундук с лентами, кружевами, бусинами, – продолжила я, – Его скоро привезут. Если хочешь, можем посмотреть вместе. Может, сошьем что-нибудь для твоей куклы?

– У меня нет кукол, – буркнула она, но уже без прежней агрессии, – Они для маленьких и глупых девочек. А я уже почти большая.

– Тогда для тебя. Хочешь, сошьем тебе платье? Настоящее. Какое сама захочешь.

Она с недоверием посмотрела на меня.

– Правда? Сама придумаю?

– Правда, – кивнула я, – Только пообещай больше не портить вещи, даже если они тебе очень не нравятся. Лучше скажи прямо, что не нравится и почему.

Она потопталась на месте, раздумывая.

– Ладно, – наконец сдалась она. – А какое... какое платье мы сошьем?

– А какое ты хочешь? – я улыбнулась.

– Синее! – выпалила она неожиданно, – Как море! И чтобы блестело!

– Синее и блестящее, – кивнула я. – Это можно устроить.

Она постояла еще мгновение, как бы желая что-то добавить, потом кивнула сама себе и так же бесшумно, как появилась, скользнула обратно в темный коридор, оставив дверь приоткрытой.

Фредерику не понравилось, когда я спросила о его дочери. Но не игнорировать же девочку целый год. Я не собираюсь становиться ей матерью, но мы можем вполне подружиться.

ГЛАВА 9

АЛЕКСАНДРА

К утру погода окончательно испортилась. За окном лил сплошной стеной холодный осенний дождь, а в море бушевал настоящий шторм. Свинцовые волны с ревом разбивались о скалы, и брызги долетали даже до окон второго этажа. Ветер выл в щелях старых рам, и весь дом наполнялся его жутковатым завыванием. Было зябко и сыро, и мне не хотелось выбираться из-под теплого одеяла, словно оно было последним укрытием от суровой реальности.

Но в дверь снова постучала Марта, на этот раз с более деловитым видом.

– Мисс, пора вставать. Завтрак подан. Мистер Демси ждет в столовой, – она заглянула в комнату, – Давайте-ка я помогу вам собраться.

Я машинально дернулась, чтобы встать, как делала это тысячи раз, но мое тело предательски не отреагировало. Острая, знакомая боль от осознания своей беспомощности кольнула под сердцем. Когда же я окончательно привыкну, что ноги меня больше не слушаются?!

– Что такое, дитя? – Марта сразу заметила мое изменение в лице, ее брови сдвинулись от беспокойства, – Вам плохо? Болит что-то?

Я заставила себя улыбнуться, отгоняя прочь мрачные мысли. Жаловаться и сетовать на жизнь не имеет смысла – от этого ничего не изменится. Я уже прошла через это.

Первые недели после аварии я только и делала, что плакала. Сначала – оплакивала отца, горюя о его страшной и нелепой смерти. Потом – не могла смириться с тем, что стала калекой, беспомощной, нуждающейся в посторонней помощи для каждого своего шага. Каждое утро начиналось с тихого ужаса и отчаяния.

Но слезы высохли. Их сменила холодная, тяжелая решимость. Решимость выжить. Решимость не быть сломленной ради отца, чтобы его смерть не была напрасной.

– Ничего, Марта, все в порядке. Просто задумалась, – я постаралась, чтобы голос звучал ровно, – Давайте собираться. Не хочется заставлять мистера Демси ждать.

Марта, с практичной аккуратностью, помогла мне умыться, сменить ночную рубашку на простое шерстяное платье темно-зеленого цвета. Ее руки были твердыми и уверенными, движения – быстрыми и не доставляющими лишних неудобств. Она, казалось, чувствовала мое смущение и делала все, чтобы его уменьшить.

– Вот и красавица, – одобрительно сказала она, поправив складки на моих плечах, – Понимаю, что вам непривычно у нас. Мистер Демси бывает резок, но вы не бойтесь его. Он строгий, но справедливый.

Она отвезла меня в столовую. Фредерик уже сидел во главе длинного дубового стола, полностью погруженный в чтение утренней почты. Он был безупречно одет в темный, идеально сидящий по фигуре костюм, и на его замкнутом, аристократичном лице не было и следа вчерашней усталости или каких-либо эмоций – только привычная, непроницаемая деловая маска.

– Доброе утро, Александра, – он поднял на меня свой пронзительный взгляд, едва заметным движением подбородка указав на место слева от себя, – Надеюсь, вы хорошо отдохнули.

– Доброе утро, – ответила, подкатывая к указанному месту, – Да, спасибо.

Завтрак проходил в почти полной тишине, нарушаемой лишь звоном приборов и шумом шторма за окном. Я украдкой наблюдала за ним. Казалось, он был полностью сосредоточен на документах.

– Мой поверенный приедет после полудня, несмотря на непогоду, – сказал он, откладывая в сторону пачку писем и обращаясь ко мне, – Мы все обсудим и подпишем необходимые документы. Вас это устраивает?

– Да, конечно, – кивнула, чувствуя, как подступает нервная дрожь, которую я старалась подавить, – Я готова.

– Хорошо, – он отпил глоток черного кофе, – И, Александра... – он сделал небольшую паузу, его пальцы слегка постучали по столу, – Ваши вещи из поместья Рудсов привезут, скорее всего, только завтра – виной тому испортившаяся погода и размытые дороги. Если вам помимо вашего гардероба потребуется еще что-то конкретное, то я немедленно распоряжусь, чтобы их приобрели и доставили.

Я вспомнила о своем ночном разговоре с Викторией, о данном ей обещании, но язык сразу же будто онемел. Стоило ли говорить об этом ее отцу? Вчера он достаточно четко дал понять, что хочет видеть меня открытой и честной с ним, но в той же беседе столь же четко очертил границы, попросив не вмешиваться в дела дочери. Эта двойственность заставляла меня внутренне сжиматься и теряться. Поэтому и не знала, как правильно поступить.

– Я... я бы хотела в ближайшее время посетить тканевый рынок, – начала осторожно, подбирая слова, – Приобрести новые материалы. Хотела бы заняться делом, чтобы не сидеть сложа руки, а заняться шитьем.

– Я распоряжусь, чтобы вам приобрели все необходимое, – он ответил немедленно, даже не отрываясь от просмотра очередного документа, – Просто составьте подробный список, и мои люди все доставят.

– Нет, вы не совсем поняли, – покачала головой, чувствуя, как нарастает легкое раздражение, – Я бы желала выбрать все лично. Я всегда отбираю ткани, нити, кружева и ленты самостоятельно, полагаясь на тактильные ощущения и интуицию... – запнулась, встретившись с его взглядом, и отчего-то смутилась…

– Не думаю, что это хорошая идея, учитывая ваше состояние.

– Мое состояние? – во рту пересохло, а ладони задрожали.

– Да, – опустил пояснения, невероятно зля, – Я не могу вас сопровождать. Эту неделю я слишком занят.

– Можно попросить кого-то из слуг сопроводить меня, – не сдавалась, чувствуя, как внутри закипает непонятный, упрямый протест.

– Это неразумно и преждевременно, – отрезал мужчина, и в его тоне зазвучало легкое, но заметное раздражение, – Они еще не обучены в должной мере заботиться о вас в городской суете. Думаю, мы отложим этот вопрос на неделю-другую. Более того, я бы хотел предварительно пригласить сюда одного специалиста, чтобы он...

– Я бы настаивала… – почему-то меня задел его категоричный отказ, что даже не стала слушать о его специалисте, не спрашивая подробнее, хотя это было наверняка важнее моего похода на рынок.

Взгляд Фредерика потяжелел, даже у отца он был более светлый, или просто я знала как с ним общаться, а тут…

– Отчего такая внезапная и неуместная спешка, Александра? – его голос соответствовал тяжелому стальному взгляду, – Не из-за того ли, что вы надеетесь встретить на рынке... определенного человека?

– Что?! – щеки стали пунцовыми, – Нет! Конечно, нет! – Фредерик точно имел в виду Генри! Его вопрос застал меня врасплох, я совершенно не ожидала подобного.

– Я прекрасно понимаю, что у нас запланирован брак сугубо формальный, фиктивный, – он продолжал холодно, отчеканивая каждое слово, – Но я бы хотел, чтобы, даже будучи моей номинальной женой, вы не портили репутацию ни себе, ни мне, ни этому дому. Слухи распространяются быстро, что может повлиять на достоверность заключенного союза, чем может воспользоваться Минерва.

– Это абсолютно не так, как вы думаете! – ответила я, собрав все свое самообладание в кулак и стараясь говорить максимально твердо и убедительно, чтобы он не усомнился в моих словах.

Он изучающе смотрел на меня несколько томительных секунд, его пальцы все так же ритмично барабанили по столу.

– Хорошо, – наконец произнес он, и напряжение немного спало, – Тогда я готов предложить вам компромисс. Если вам так уж необходимо лично выбрать материалы, вы можете поехать сегодня со мной на мое предприятие, на склад. Уверяю вас, наши ткани ничуть не уступают, а во многом и превосходят по качеству товары местных конкурентов. Вы сможете выбрать все, что посчитаете нужным, под надежным присмотром.

Я молчала, закусив губу. Мы еще не успели даже заключить союз, а он уже ограничивает мою свободу. Умом я понимала, что ничего такого, но во мне проснулось непонятная упертость и бунтарство. Мне захотелось спорить, доказывать, что я еще что-то могу решать сама.

Я медленно выдохнула, заставляя себя успокоиться. Я вспомнила, что так было всегда, когда мы с Фредериком сталкивались в прошлом. Именно эта его манера – безапелляционная, подавляющая – и заставляла меня испытывать к нему неприязнь. Но сейчас ситуация была иной.

Сейчас мне нужно быть благодарной ему и научиться гасить эти эмоциональные вспышки в его адрес. Мы были слишком разными, но нам предстояло прожить под одной крышей целый год. И начинать эту жизнь с конфликта из-за такой ерунды было верхом глупости.

– Хорошо, – сдавленно произнесла, опуская глаза и смиряясь, хоть это и стоило мне немалых усилий, – Я принимаю ваше предложение. Поездка на ваш склад... будет вполне достаточной. Спасибо.