Текст книги "Прокаженная. Брак из жалости (СИ)"

Автор книги: Маргарита Абрамова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

ГЛАВА 12

АЛЕКСАНДРА

– Было невероятно приятно с вами познакомиться и пообщаться, Клара. Спасибо, – тепло поблагодарила женщину, чувствуя неожиданную лёгкость на душе. Действительно, наша беседа воодушевила меня, напомнила о любимом деле и отвлекла от мрачных мыслей.

– Взаимно, миссис Демси, – ответила Клара, и в её глазах я увидела искреннее участие.

– Пожалуйста, зовите меня просто Александрой.

– Ох, как-то неудобно, – смутилась она, потирая руки о свой рабочий халат, – Всё-таки вы супруга хозяина...

– Супруга не титул и не вещь, чтобы за неё решали, как обращаться, – мягко ответила ей, – Но если вам так комфортнее, то мы можем сохранить это между нами. Ему об этом знать не обязательно, – я улыбнулась ей, и на её лице появилась ответная улыбка.

– Что мне знать необязательно? – стоило упомянуть Фредерика, как он сам появился на складе.

– О женских секретах, – легко ответила я, встречая его пронзительный взгляд.

Он не стал ничего больше выспрашивать. Мы распрощались с Кларой и отправились домой.

– Вы как-то быстро нашли общий язык с Кларой, – заметил он, когда мы уже отъезжали от склада, и его голос звучал с лёгким удивлением.

– Весьма приятная женщина.

– Многие считают ее строгой и необщительной.

– Она искренне любит своё дело. Видимо, когда дело касается ее работы, она меняется. Мы говорили о тканях и технологиях.

– Вы и сами будто расцвели, – произнёс он неожиданно, и я почувствовала, как краснею, – Улыбаетесь. Впервые за всю эту неделю.

Я и впрямь прекрасно себя чувствовала. Как замечательно, что я согласилась поехать сюда.

– Когда доставят материалы? – поинтересовалась, стараясь скрыть смущение.

– Не терпится заняться делом? – в его голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная усмешка, но без насмешки. Скорее, с одобрением.

– Да, – не стала лукавить я. Мне хотелось поскорее засесть за рукоделие, погрузиться в знакомый и любимый мир тканей и ниток. Возможно, даже пригласить Викторию, попытаться отвлечь её от грустных мыслей, найти хоть какой-то мостик между нами. И надо бы приобрести ей куклу. Я в детстве очень любила шить им наряды.

– Можем мы заехать в магазин игрушек на Почтовой улице? – все же осмелилась попросить Фредерика. У миссис Тойсен самые лучшие игрушки в городе, а кукол она и вовсе делает собственными руками из папье-маше, а после расписывает. Настоящие шедевры, для ребенка – неподдельное счастье обзавестись таким «другом». Мои три куклы так и остались в отчем доме. Так бы я бы с удовольствием подарила девочке свою Дудси – темноволосую красавицу, которая так же дует губки, как Виктория, когда обижается.

Фредерик поднял бровь, явно удивлённый.

– Магазин игрушек? – переспросил он, будто не уверен, что расслышал правильно.

– Я хотела бы приобрести куклу для Виктории.

Мужчина тут же нахмурился. Как я и думала, ему не понравилось, что я вновь захожу на запретную «территорию».

– Я хотела бы немного скрасить ее утреннюю досаду от новости о нашем браке. Не хочу выглядеть в ее глазах врагом, – призналась в своих страхах мужчине.

– Не думаю, что это хорошая…

– Пожалуйста. Это всего лишь кукла.

– Она их не любит.

– Просто у нее не было куклы от миссис Тойсен. Уверена, что одна из ее работ поднимет Виктории настроение.

Он некоторое время думал, напряженно смотря в окно, принимая решение. Но пусть и нехотя, но все же Фредерик согласился, и мы свернули по названному мной адресу.

Я очень волновалась, что магазин может оказаться закрыт, ведь уже довольно поздно. Но, к счастью, когда мы подъехали, в витрине ещё горел тёплый, уютный свет.

За стеклом виднелся волшебный мир – полки, уставленные изящными фарфоровыми куклами в кружевных платьях, деревянными лошадками, миниатюрными домиками...

Запоздало вспомнила, что коляска едет отдельно от нас и Фредерику придется меня нести, но отступать было поздно, раз мы уже здесь.

Мужчина подхватил меня на руки, занося в магазин.

Колокольчик над дверью мелодично звякнул, возвещая о нашем приходе.

Нас встретила сама хозяйка – миссис Тойсен, женщина лет шестидесяти с добрыми глазами и седыми волосами, убранными в аккуратный пучок.

– Добрый вечер, – поздоровалась она, – Вы вовремя, мы уже собирались закрываться.

– Добрый. Простите, что поздно, – извинилась, чувствуя себя неловко из-за нашего внезапного визита.

– Ничего страшного, дорогая. Мы всегда рады посетителям в любое время, – она улыбнулась, и её глаза лучисто сморщились, – Чем могу помочь?

– Мы бы хотели приобрести куклу, если можно, – сказала я, оглядываясь вокруг с восторгом, который не могла скрыть.

– Отчего же нельзя, – улыбнулась женщина, – Прошу, – она кивнула на шкаф, заставленный игрушками, – Выбирайте любую, кроме вот этих двух, – указала две куклы на самом краю, – Их уже приобрели.

Я попросила Фредерика посадить меня на стул, стоявший поблизости, и я принялась разглядывать.

Все они были прекрасны – с фарфоровыми личиками, румяными щёчками и нарядами, достойными настоящих принцесс. Глаза разбегались.

– Может быть, вот эту? – неожиданно раздался голос Фредерика прямо у меня за спиной.

Я вздрогнула и обернулась. Он стоял рядом и держал в руках куклу со светлыми волосами и большими голубыми глазами, одетую в яркое желтое платье.

– Похожа на вас, – произнёс он, и в углу его рта дрогнула лёгкая, почти невидимая усмешка. Он протянул её мне.

– И правда похожа! – подхватила миссис Тойсен, подходя ближе, – Такие же пронзительные голубые глаза, как у вашей спутницы. И волосы... ну, почти, – добавила она вежливо.

Она и вправду была удивительно похожа на меня. Возникла лёгкая неловкость. Правильно ли брать куклу, похожую на себя, для девочки, которая меня, мягко говоря, недолюбливает? Но с другой стороны... быть может, если игрушка ей приглянется, то и я не буду вызывать у неё таких негативных эмоций?

– Мы возьмем ее, – согласилась.

Хозяйка упаковала куклу в нарядную коробку, перевязав её широкой шёлковой лентой. Я улыбалась, будто этот подарок предназначался мне самой. Я была невероятно довольна и полна надежд, когда Фредерик снова взял меня на руки, чтобы вынести из магазина.

– Можно вопрос? – осмелела после его участия и доброжелательности, когда наш экипаж вновь тронулся.

– Спрашивайте.

– Клара обмолвилась, что вы хотели открыть ателье, почему передумали?

Лицо Фредерика мгновенно изменилось. Вся его расслабленность исчезла, сменившись напряжённой, почти грозной маской.

– У кого-то оказался слишком длинный язык, – неожиданно резко ответил мужчина, хотя всего мгновением ранее сам был не против вопросов.

Если об игрушке он говорил просто устало, то тут этот вопрос явно не пришелся ему по вкусу. Я не поняла причины такой смены поведения.

– Простите, – прикусила губу, – Можете не отвечать, – поспешила завершить разговор, отворачиваясь к окну, крепче сжимая подарок для Виктории.

Настроение упало. В голову тут же полезли дурные мысли: а вдруг это как-то связано с его умершей женой? Может, это была её идея? Или они вместе планировали этот бизнес? Я, сама того не желая, затронула больную, запретную тему. Мне стало нестерпимо неловко и стыдно перед ним. Я не хотела тревожить его раны, не думала, что мой, казалось бы, невинный деловой вопрос вызовет такую бурную и негативную реакцию.

ГЛАВА 13

АЛЕКСАНДРА

Приподнятое настроение от посещения склада и удачной покупки полностью улетучилось, оставив после себя лишь горьковатый осадок. Неловко получилось. Глупо. Но кто мог подумать, что мой, казалось бы, невинный деловой вопрос обернется холодной стеной и такой тягостной ситуацией.

Я старалась не показывать вида, что расстроилась, держалась прямо и смотрела в окно, но внутри всё сжималось от досады. Ведь, по правде говоря, ничего ужасно плохого не случилось. Мне почти ничего не известно о жизни Фредерика до нашего союза. Лишь обрывки фраз, оброненные отцом, да редкие визиты в наш дом. Конечно, подобные казусы неизбежны. Пора, наконец, повзрослеть и перестать принимать каждую холодность или резкость так близко к сердцу.

Да, было обидно, но не плакать же из-за этого. Хотя поначалу в носу предательски засвербело и глаза наполнились влагой, я сумела себя остановить, сглотнув комок в горле. Вспомнились куда более веские и горькие причины для слёз, и эта мелкая неприятность сразу померкла.

– Благодарю за поездку, – сказала усталому мужчине, когда мы вернулись домой.

Он лишь коротко кивнул, уже разворачиваясь, чтобы направиться в свой кабинет.

– Понимаю, что, наверное, изрядно замучила вас сегодня своими просьбами и вопросами, – обронила ему вдогонку, не в силах удержаться.

Фредерик остановился и медленно обернулся. Его лицо было невозмутимым, но в глазах читалась усталость.

– Слушаю, – произнёс он нейтрально.

– Последний на сегодня, если позволите, – сделала небольшую паузу, собираясь с духом, – Среди привезённых вещей из дома... я не обнаружила свой сундучок с инструментами для рукоделия. Небольшой, из тёмного дуба, с медными уголками и замком.

Мне отчаянно хотелось поскорее заняться любимым делом, погрузиться в привычный и спасительный мир шитья.

А мой «волшебный» сундучок с его идеально подобранными ножницами, напёрстками, коллекцией иголок и катушек редких ниток, был бы сейчас как нельзя кстати.

– Ваша мачеха не была особо любезна, когда мои люди приехали забирать ваши вещи.

– Понятно, – выдохнула печально. Конечно, она не упустила возможности сделать мне пакость даже в мелочах.

– Он так важен для вас? – спросил Фредерик, – Если нужно, завтра же могу распорядиться заказать всё новое.

Я покачала головой, сжимая пальцы на подлокотниках коляски.

– Благодарю, но... это не то.

В том сундуке были особые вещи. Ножницы с изящными аистами на ручках, которыми пользовалась ещё моя мать. Серебряный напёрсток, подаренный отцом. Ленты и обрезки дорогих сердцу тканей из моих старых, давно перешитых платьев – каждая со своей историей, своим запахом, своим воспоминанием. Это была не просто шкатулка с инструментами. Это была моя маленькая история, мой островок прошлого.

Я не смотрела на Фредерика, боясь увидеть в его глазах непонимание или, что хуже, насмешку. Для кого-то это могло показаться глупой сентиментальностью. Но для меня, потерявшей так много за последние месяцы, эти мелочи значили очень много.

– Я завтра отправлю Миневре письмо и попрошу его вернуть, – сказала, пытаясь вложить в голос твёрдость, которую не чувствовала.

– Все же я рекомендую приобрести новый, – похоже, он не верил, что мачеха пойдет мне навстречу.

Но я все же все равно попробую. Должна попробовать.

– Ужинайте, пожалуйста, без меня, – Фредерик оборвал мои мысли, – Мне необходимо завершить некоторые неотложные дела.

Я лишь кивнула, прекрасно понимая, что «дела» – это лишь предлог. Он просто устал на сегодня от моего общества, просьб и моих эмоций, предпочитая уединение.

– Вот так, по всей видимости, и начинается наша «семейная» жизнь, – горько усмехнулась про себя, глядя на его удаляющуюся спину. Ведь и в самых что ни на есть настоящих браках происходит порой то же самое – отчуждение, непонимание, тихое отступление каждый в свою крепость.

Когда-то я наивно верила, что если брак заключен по любви, то всех этих шипов и стен можно избежать. Теперь же я понимала, что стены растут независимо от чувств – из усталости, обиды, невысказанных слов.

Я отправилась к себе, а через некоторое время ко мне зашла Марта.

– Миссис Демси, всё в порядке? Ужин почти готов, – сказала она, заглядывая в комнату.

– Право, Марта, – улыбнулась этой приятной женщине, которая эти дни так тепло заботилась обо мне, – Мы же договорились – Александра. Можете обращаться ко мне как прежде.

Я знала, что порой слугам известно куда больше, чем они показывают. Но уверена, что она не станет распространяться за пределами имения. Марта тепло относится к этой семье.

– Вы теперь хозяйка, – мягко, но настойчиво поправила она меня, – Завтра хозяин официально представит вас остальной прислуге.

Я удивилась, ведь он мне ничего не говорил об этом.

– Хотя, честно говоря, все уже и так в курсе, – она понизила голос, и в её глазах блеснула весёлая искорка, – Новости в таком доме разносятся быстрее ветра. Я весьма рада, что в доме появится женская рука. И доброе сердце.

Её слова согрели меня изнутри.

– Спасибо, Марта. Скажите, как там Виктория? Она очень тяжело восприняла эту новость.

Лицо женщины помрачнело.

– Маленькая хозяйка весь день не выходила из своей комнаты. Отказывается от еды. Не пускает даже меня. Бастует, бедняжка.

– Не принимайте близко к сердцу, – добавила она, видя моё расстроенное лицо, – Это не из-за вас лично. Она просто... ребёнок.

– Марта, а... какой была её мама? – рискнула я спросить, сжимая руки в замок.

Женщина на мгновение замялась, подбирая слова.

– Прежняя миссис Демси... была женщиной весьма... холодной. Не мне судить, конечно, но слава богу, что девочка характером вся в отца.

Я была ошарашена. Я ожидала услышать о прекрасной любящей женщине, а не такую ее характеристику.

– Иногда мне даже казалось, – продолжала Марта ещё тише, – что её гораздо больше интересовали дела поместья и светские приёмы, чем собственная дочь. Часто уезжала, подолгу не бывала дома...

Я ровным счётом ничего не понимала.

– Но мне казалось... – я тщетно пыталась найти нужные слова, – Что мистер Демси очень... переживает её утрату.

– Их все устраивало в этом браке, – уклончиво ответила Марта, – А Виктория, конечно, привязана к матери, какой бы она ни была. Для неё она единственная мама. А вы... вы пока чужая. Простите за прямоту.

– Не за что просить прощения, – прошептала я, – Спасибо, что сказали.

После ужина я решила непременно заглянуть к девочке и вручить ей приобретенный подарок, не откладывая до завтра.

Быстро перекусив в одиночестве у камина в своей комнате, я накинула на плечи мягкий бархатный халат и, крепче сжимая в руках коробку с куклой и тарелочку с кусочком яблочного пирога, который испекла Марта, направилась к комнате Виктории. Сердце колотилось от смеси страха и надежды.

Тихонько постучав, я заглянула в щель между дверью и косяком.

– Уходите, я же сказала, что не буду ужинать! И не надо меня беспокоить! – раздался сердитый, но детский голосок. Я невольно улыбнулась – интонация и властность были точной копией её отца.

Окинула взглядом помещение: светлые стены в пастельных тонах, аккуратная кровать с тёмным деревянным изголовьем, письменный стол, заваленный не игрушками, а книгами и географическими картами, и большой шкаф, заполненный до отказа книгами в одинаковых тёмных переплётах. Комната была строгой, почти аскетичной, без намёка на детские шалости или беззаботность. Будто комната маленького солдата, а не девочки.

Я нахмурилась. Она ведь ребёнок, а её личное пространство говорило об ином. Почему Фредерик это поощряет?!

– Я не разрешала вам входить, – насупилась она, выглядывая из-под горы одеял, куда, видимо, зарылась с головой.

– Я и не вошла, – указала на коляску, стараясь говорить легко, – Я въехала. Это совсем другое дело.

– И въезжать не разрешала, – буркнула девочка в ответ, но уже без прежней ярости, скорее из принципа.

Какими бы колючими и недружелюбными мы ни казались, всем нам необходимы общение, понимание и простая человеческая забота. Я вспомнила, как отец рассказывал об одном своём знакомом, который подобрал на охоте раненого волчонка. Тот несколько дней только и делал, что рычал, бился в клетке и пытался напасть на своего спасителя, даже будучи смертельно ослабленным. Но постепенно, день за днём, понимая, что ему не желают зла, что его кормят, лечат и говорят с ним ласково, он обвыкся. А со временем стал самым верным и любящим питомцем, встречающим хозяина после любой разлуки безудержной радостью.

Конечно, Виктория – девочка, а не дикий зверёк, и сравнивать их не совсем корректно. Но суть оставалась неизменной: любому живому существу, чтобы расцвести, нужны тепло и любовь.

Сердце сжалось от щемящей боли. Я сама после трагедии закрылась в себе, как в раковине, отгородилась от всех стеной из страха и обиды. Но она – всего лишь малышка. Она не должна в таком нежном возрасте чувствовать подобную горечь и одиночество. Она ещё успеет набить себе шишек и тысячу раз разочароваться в людях, когда вырастет. Сейчас же её мир должен быть наполнен светом.

– Не сердись на меня, пожалуйста, – сказала я тихо, подкатывая ближе, – Я привезла тебе подарок из города. Небольшой.

– Вы меня не подкупите, – она отвернулась к стене, демонстративно показывая спину, – Уходите! Уезжайте, то есть!

Но вместо того чтобы развернуться и уехать, я остановилась рядом с её кроватью. Мой взгляд упал на книгу, лежавшую на прикроватном столике. Книгу со знакомой обложкой.

– У мисс Лукерьи, помнишь, главной героини, была своя коллекция бабочек, – заметила я, указывая на «Приключения принцессы-невидимки». Я сама зачитывалась ею в детстве.

– Не было, – тут же парировала Виктория, не оборачиваясь, но её голос выдал интерес, – У неё была коллекция засушенных цветов. Там даже рисунки есть в главе седьмой.

Я улыбнулась. Она не только слушала, но и запоминала детали.

– Ты умеешь читать? – спросила с искренним удивлением.

– Ещё нет. Но я обязательно научусь, – в её голосе прозвучала твёрдая решимость. Она бросила короткий, быстрый взгляд на нарядную коробку в моих руках, но тут же отвела глаза, делая вид, что ей абсолютно всё равно.

– Конечно, научишься, – поддержала я её, – Ты умная девочка. А насчёт коллекции... она у неё всё-таки была. Просто невидимая. Как и она сама.

Виктория медленно перевернулась и прищурилась, изучающе глядя на меня, взвешивая, можно ли мне верить.

– Я после прочтения этой книги тоже решила, что буду коллекционировать бабочек, – продолжила я.

– И получилось? – не удержалась она от вопроса.

– Нет, – покачала я головой, – Мне стало их жаль. Они живут так мало... в среднем пару недель, а некоторые виды – всего один день. Всего один день, чтобы увидеть солнце, почувствовать ветер, узнать, что такое полёт... И я подумала, что будет неправильно отнимать у них и этот миг. Поэтому я решила, что буду собирать кукол. Они ведь от этого не страдают, а только хорошеют.

– Почему? – на этот раз вопрос прозвучал без вызова, с чистым детским любопытством.

– Однажды я сшила одной своей кукле новое платьице... и не смогла остановиться. Шитье увлекло меня с головой. Так что у моих четырёх кукол в итоге было больше нарядов, чем у меня самой, – я рассмеялась, вспоминая те залежи крошечных платьев, корсетов и шляпок, что копились в моей мастерской.

Виктория фыркнула, как маленький ёжик, но в её глазах уже не было прежней враждебности. Она слушала. А это было уже много.

– У меня тоже умерла мама, когда я была немногим старше тебя, – сказала я очень тихо, решив воспользоваться этой тонкой, хрупкой ниточкой доверия. Я знала, что она чувствует сейчас. Это гнетущее чувство потери, несправедливости и страшной пустоты внутри.

– Врёте, – выдохнула она, но уже без уверенности, не отрывая от меня взгляда.

– Нет, – покачала я головой, – Разве можно лгать о таком? Вот, смотри... – я осторожно достала из-под халата свой самый ценный талисман – небольшой кулон на серебряной цепочке. В нём была миниатюрная фотокарточка белокурой женщины с добрыми, лучистыми глазами, – Моя мама. Цвет волос и глаза у меня её. Правда, фотография не передаёт их настоящего цвета... они были как незабудки.

Виктория молча смотрела на кулон, её собственные глаза стали шире.

– У тебя есть какая-то вещь, которая принадлежала твоей маме? – спросила ее, – Когда мне очень плохо или одиноко, я сжимаю этот кулон в ладони и представляю её... и мне становится чуточку легче. Он как частичка её. Мне всегда помогает.

– Папа отдал мне несколько её украшений. Они лежат в шкатулке, – тихо призналась она.

– Выбери себе то, которое тебе больше всего понравится. Пусть оно станет твоим личным оберегом. Твоей частичкой мамы.

Я сделала паузу, давая ей переварить сказанное.

– И... прости меня, пожалуйста, если я чем-то невольно обидела тебя. Я просто хочу попробовать подружиться. И я не собираюсь заменять тебе мать. Её никто и никогда не заменит. Это невозможно.

Виктория смотрела на меня исподлобья, и я видела, как в её глазах борются недоверие и жажда этого утешения.

– Твой папа... он всегда будет любить тебя сильнее всех на свете. Дочь – это самое важное, самое драгоценное, что может быть у человека, – голос мой дрогнул, и предательская слеза скатилась по щеке. Я даже не пыталась её смахнуть.

– Почему ты плачешь? – спросила Виктория, и в её голосе впервые прозвучала не злость, а растерянность.

– Я вспомнила своего. Ты же помнишь мистера Рудса? Он был другом твоего отца. Часто бывал здесь.

– Да... – кивнула она, – Папа очень расстроился, когда его не стало. Он несколько дней почти не разговаривал.

– Я по нему очень-очень скучаю, – призналась, и это была чистейшая правда.

Наступило молчание, нарушаемое лишь потрескиванием поленьев в камине за стеной.

– Ты – его единственная кровь. Его единственное продолжение. И это навсегда, – протянула девочке подарок.

– Ты... ты родишь ему сына, – неожиданно сказала Виктория, глядя куда-то в сторону, не спеша его принимать, – Все мужчины хотят наследника, – с этим было глупо спорить.

– Это вряд ли… я не смогу никого родить, посмотри на меня…