Текст книги "Правило плохого парня (ЛП)"

Автор книги: Марен Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 26

СЕЙНТ

– Для человека, который ненавидит детей, ты отлично справился с Декером, – тихо шепчет Леннон рядом со мной, пока мы идем по тротуару у больницы в сторону парковки. Когда она вернулась в комнату после разговора с родителями, она была куда тише обычного, не такой язвительной, и я чуть не спросил, что случилось. Но напомнил себе, что даже если и случилось – это не мое дело.

И мне все равно.

Я понимаю, что одно из этих утверждений – ложь, но все равно держу вопросы при себе. В моей жизни и без того хватает дерьма, чтобы еще и начинать волноваться о человеке, который для меня всего лишь средство для достижения цели.

Я пожимаю плечом.

– Он не так уж плох. Хотя задавал мне по двадцать вопросов каждые пять минут, все равно… нормально прошло.

Ее губы чуть изгибаются.

– Да, он замечательный мальчик. Он всегда улыбается, всегда держится бодро, даже если жизнь никогда не давала ему для этого причин.

– Ты часто здесь работаешь волонтером? Поэтому вы с ним так близки?

Леннон кивает, закусывая губы.

– Я хожу сюда с десятого класса. Познакомилась с Декером, когда ему было два, кажется. У его родителей по две работы, поэтому им тяжело бывать здесь с ним. Я стараюсь приходить хотя бы раз, обычно дважды в месяц. Сначала я делала это ради часов для Социального клуба, но быстро поняла, что мне нравится. Теперь прихожу просто потому, что люблю быть здесь. Люблю детей. Люблю видеть их улыбки, слышать смех. Мне приятно знать, что хотя бы на несколько минут им жить становится легче.

Она говорит это искренне. Даже я вижу, что она заботится о Декере, стоит только посмотреть на них вместе.

– Очень похвально, Золотая девочка.

Она закатывает глаза.

– Значит, и тебя можно похвалить, раз ты добровольно провел здесь субботу.

– Эй, эй, полегче, – я поднимаю ладони вверх. – Не надо так говорить. Это был разовый случай. Часть нашей сделки. И точка.

– Мгм, – мурлычет она с многозначительной усмешкой. – Не волнуйся, твой секрет в надежных руках.

Да уж, что-то мне подсказывает, что у мисс совершенство может быть больше секретов, чем у меня. Когда мы выходим в парковочный гараж, я иду следом за ней к первому этажу.

И даже не буду притворяться, будто не смотрю, как покачивается ее округлая попка, пока она идет впереди. У меня ноль стыда.

И черт возьми, какая же у нее задница…

Идеально закругленная, плотно обтянутая джинсами. Мой взгляд скользит по изгибу под ягодицами, по той полноте, от которой у меня сводит челюсти.

Я люблю задницы. И у Золотой девочки она такая, что мне хочется вцепиться в нее зубами. В моих планах именно это.

Вдруг она резко останавливается, и я врезаюсь прямо в эту чертову задницу, и чуть не стону, когда она задевает мой член.

– Черт, извини, я даже не подумала вызвать такси. Сможешь подбросить меня до квартиры перед тем, как… ну, что бы ты там ни собирался делать?

Я поднимаю бровь.

– Ты поедешь со мной на байке?

– Ага, а что такого? – отвечает она спокойно, будто ее поездка на мотоцикле не повод для вопросов.

Я взрываюсь смехом, и звук гулко отражается от бетонных стен гаража.

– Раньше каталась?

Она качает головой.

– Нет, но я… пробую новое.

– Твои родители взбесятся, – наконец произношу я.

Улыбка на ее губах едва заметно тускнеет, но она быстро нацепляет ее обратно.

– Именно. Разве это не часть плана?

И то верно.

– Могу подбросить, но у меня нет шлема, – говорю я, нажимая кнопку лифта. Я припарковался на шестом этаже, потому что утром гараж был забит.

– Все будет в порядке. Я живу всего в десяти минутах отсюда.

Я прячу руки в карманы джинсов и киваю. Между нами устанавливается удобная тишина, пока мы ждем лифт, который, кажется, нарочно медленно тащится. Он старый, как и вся больница. Черт возьми.

Леннон достает телефон из заднего кармана и начинает листать соцсети, на губах мелькает улыбка, пальцы дважды касаются экрана.

У меня даже нет соцсетей, но будь они у меня – я бы смотрел только на ее фотки.

Мне нравится наблюдать за ней в такие моменты, когда она расслаблена, забыв о внешнем мире. Мой взгляд скользит по изящному изгибу ее носа, усыпанного веснушками, несмотря на слой макияжа, скрывающий их. Никогда не думал, что мне понравятся веснушки, а теперь хочется пересчитать каждую. Я псих.

Она прикусывает нижнюю губу, и из груди срывается тихий смешок.

Веснушки и смех. Мои новые чертовы слабости.

Наконец лифт звенит, двери распахиваются. Леннон заходит первой, я следом, едва незаметно поправляю свой полувставший член в штанах.

Двери закрываются, и воздух будто исчезает, напоминая, что даже в Сентябре Луизиана как чертова задница Сатаны.

– Боже, как жарко. Почему тут нет кондиционера? – стонет она, привалившись к стене и откинув голову назад.

Я жму кнопку шестого этажа и становлюсь напротив.

– Понятия не имею.

Лифт дергается и начинает подниматься. Ее руки тут же хватаются за поручни.

Мы доезжаем всего до третьего этажа, когда сверху раздается странный звук, и кабина резко останавливается. Свет гаснет, оставляя нас в темноте. Только сквозь вентиляционную решетку сверху пробивается слабый тусклый свет.

Блять.

– О черт. Черт! Что происходит? – вскрикивает она.

Я вытаскиваю телефон, включаю фонарик и освещаю панель. Ничего.

– Не знаю. Похоже, вырубило питание. Пиздец, у меня нет сигнала. У тебя есть?

– Господи, нет. У меня его здесь никогда нет, – ее голос дрожит. – Телефон вот-вот разрядится, два процента осталось. Я забыла зарядить.

Я жму на все кнопки подряд. Ноль реакции. Панель полностью мертва. Леннон видит это, и ее глаза становятся огромными, дыхание сбивается.

– Просто отключили электричество. Скоро включат.

Хотя я не уверен в этом. Но она уже начинает паниковать, и последняя вещь, что мне нужна – это истерика в тесной коробке, где и так жарко, что яйца плавятся.

– Ненавижу лифты, – шепчет она и сползает по стене вниз. – И тут так чертовски душно.

Я киваю.

– Я тоже не фанат тесных мест.

Только не упоминаю, что все из-за моего ублюдочного отца, который в детстве запирал меня в шкафу.

И не скажу. Но почему-то это оказалось на языке.

Жара уже сносит мне голову.

Я опускаюсь на пол напротив нее, телефон кладу рядом – бесполезный кусок пластика.

– Как думаешь, нас надолго тут оставят? На всю ночь? Кнопки же не р-работают… – голос ее дрожит все сильнее. Грудь вздымается слишком быстро. Глаза наполняются слезами. – А вдруг нас никто не найдет, и мы весь день тут… и… и…

– Эй. Дыши. Медленно, – я пододвигаюсь ближе, следя, как она пытается послушаться. Ее дыхание рваное, поверхностное. Я сразу узнаю, что это приступ паники. Жар, теснота, словно стянутые легкие. Ей кажется, что она задыхается.

Я откидываю с ее лица выбившуюся прядь.

– Просто дыши со мной. Вдох… и выдох. Медленно.

Ее испуганные глаза цепляются за мои, она кивает и делает неровный вдох, потом выдох. Все еще тяжело, но старается.

Кладу ладонь ей на грудь.

– Дыши, Леннон. С тобой все будет хорошо.

Она закрывает глаза и накрывает мою руку своей. Мы движемся вместе.

Вдох. Выдох.

Вдох. Выдох.

Не сразу замечаю, что мой палец скользит по ее коже, что мы уже сидим вплотную, она почти у меня на коленях. Какая-то гравитация притянула нас, и я даже не заметил, так был сосредоточен на том, чтобы ее успокоить.

Через несколько минут дыхание выравнивается. Она открывает глаза и шепчет:

– С-спасибо. Со мной такого никогда не было. Это было страшно.

Я киваю.

– Это был приступ паники. Они ужасны. Это происходит из-за страха.

У меня тоже бывали. Те же самые симптомы. Но с годами я научился держать их под контролем.

– Застрять в лифте сегодня точно не входило в планы, – она пытается пошутить, слабо смеясь.

– Кто-то вообще планирует застрять? – ухмыляюсь я.

Слабый свет все же позволяет видеть ее лицо, изгиб губ, белизну зубов.

Наши руки все еще прижаты к ее влажной коже.

Мой взгляд скользит вниз, и она замечает это. Ее ладонь тут же исчезает, и она прочищает горло.

Я откидываюсь к стене, мы садимся напротив друг друга. И молчим.

Я хочу сказать ей, что она не одна, что я через это проходил десятки раз. Но не говорю. Не могу.

Она лишь часть головоломки. Средство. И точка. Я повторяю себе это все чаще.

– Надо как-то скоротать время, – я поднимаю бровь, а она усмехается. – Ну, я имею в виду игру какую-нибудь. Чтобы отвлечься от того, что мы сидим в этой раскаленной коробке, и хрен знает, когда нас спасут.

– Да? И какую?

Она пожимает плечами, вытирая пот со лба.

– Не знаю. «Двадцать вопросов»?

– Пас. Звучит ужасно.

– Ладно… а «Я никогда не»? – ее тон становится задорным.

Я облизываю губы.

– Уверена, что сможешь меня одолеть, Золотая девочка?

– Давай проверим… Или ты боишься?

Из груди рвется смех.

– Брось. Ладно, играем. Но раз уж нет выпивки, вместо этого снимаешь одежду.

Щеки у нее розовеют еще сильнее, раскрасневшаяся кожа будто вспыхивает. Ее рот приоткрывается, но тут же закрывается, когда я поднимаю бровь, вызывая ее взглядом.

– Я не буду раздеваться в лифте… перед тобой, – заикается она.

Я пожимаю плечом.

– Тогда не проигрывай.

Я вижу, как внутри нее разгорается борьба. Ее зрачки расширяются, она колеблется между правильным и неправильным.

И наконец:

– Ладно. Пусть будет так. Но не ной, если в итоге голым окажешься ты – перед целой толпой пожарных, которые нас будут спасать.

ГЛАВА 27

ЛЕННОН

Ну вот, все обернулось… мягко говоря, не в мою пользу.

Стрип-версия «я никогда не…»? Да кем я стала?

Но я точно не та, что отступит первой. Судя по выражению его лица, он даже не ожидал, что я соглашусь. Он думал, что сможет легко выкрутиться, предложив вариант, на который я не пойду.

Ха, обломись, Сатана.

Хотя после сегодняшнего дня… я начинаю сомневаться, подходит ли ему это прозвище. Так же как и «Золотая девочка» уже вряд ли подходит мне. Может, прежней версии меня, но нынешней – вряд ли. Во мне больше нет ничего золотого.

Я до сих пор чувствую его ладонь у себя на груди, ощущаю, как под его прикосновением бешено колотилось сердце.

Это был не просто приступ паники. Это было из-за близости, его прикосновения… целого вихря эмоций в один единственный миг.

И это было нежно – то, как он говорил со мной, тихим, низким голосом. Ему ведь совсем не нужно было этого делать, но он каким-то образом знал, что сказать, как действовать.

Я вспотела в таких местах, о существовании которых и не подозревала, и, возможно, это самая безумная вещь, на которую я когда-либо решалась, но черт с ним.

– Леди вперед, – пробормотал он, откидывая назад темные влажные пряди, прилипшие ко лбу. Татуировки на руках казались еще темнее и ярче от слоя пота, и я клянусь, у меня бедра сжались.

Воздух вокруг был густым от напряжения. Вкупе с невыносимой жарой становилось трудно дышать.

– Я никогда не водила мотоцикл, – говорю я, вращая на пальце розовое колечко в форме сердечка и не сводя взгляда с Сейнта.

Его губы выгибаются в ухмылке, зубы скользят по нижней губе, он приподнимается и тянет футболку через голову. Пропитанная потом ткань падает на пол рядом, и его глаза снова вонзаются в меня, пронзительные до такой степени, что я едва не сдаюсь.

Мне стоит огромных усилий не открыть рот.

Черт возьми.

Даже в самых диких, похотливых фантазиях я не смогла бы вообразить, как он выглядит без футболки.

Он словно вырезан из камня лучшим скульптором в истории: каждая мышца на груди четкая, рельефная, спускается рядами к кубикам пресса. Я слежу за каплей пота, которая стекает по ложбинке между его грудными, медленно скользит по рельефным мышцам, и от этого у меня пульсирует… повсюду.

На льду я уже мельком видела его пресс, но это ничто по сравнению с полной картиной.

Боже… он прекрасен. Другого слова нет.

И неудивительно, что его эго таких размеров.

Его тело создано для хоккея. Сильное, выносливое, несломимое. Натренированное выдерживать удары.

Я впервые вижу, сколько на нем татуировок. Не только полный рукав на руке и узоры на кисти, но и рисунки на груди, на косых мышцах.

– Глаза у меня здесь, Золотая девочка, – хрипло произносит он, низким, тягучим голосом, который опоясывает меня соблазном.

Я рывком поднимаю взгляд, видя его волчью ухмылку, и, прочистив горло, выдыхаю:

– Эм… твоя очередь.

– Именно так.

Я хватаюсь за край своей майки, пробуя обмахнуться влажной тканью. Это почти не помогает, но хоть что-то.

Я больше никогда не буду воспринимать кондиционер как должное.

Если мы вообще выберемся из этого лифта.

– Я никогда… – Сейнт делает паузу, – не был в отношениях.

Черт. Черт. Черт.

Ну конечно. От одних только обязательств он, наверное, покрывается сыпью.

Вместо того чтобы снять футболку, я стягиваю кроссовки.

– Вот.

– А обувь вообще считается одеждой? – прищуривается он.

Я пожимаю плечами.

– Не знаю, но если у тебя под рукой нет «официальной книги правил» стрип-версии «я никогда не»… значит, так и будет.

Он смеется, глаза сверкают от веселья.

– Ладно. Твоя очередь.

Я делаю паузу, тщательно подбирая следующий пункт. И вдруг меня осеняет.

– Никогда не заваливала предмет.

Он даже не шевелится, только бровь приподнимается.

– Средний балл 3,5, Золотая девочка.

– Ух ты. Читать умеешь?

– Помнишь, я говорил, что во мне больше, чем просто невероятная внешность и большой член? Я не врал. Еще большой мозг, – его темные брови лукаво поднимаются, и я запрокидываю голову, срываясь на низкий смех.

– Никогда не был фигуристом.

Мой рот приоткрывается.

– Это жульничество.

– Я ведь и правда не был. Я хоккеист. Ну что, где там твоя книга правил?

Он просто… специально подталкивает меня к тому, чтобы я сняла одежду. Он прекрасно понимал, что этим меня подловит.

Пальцы дрожат, когда я хватаюсь за край футболки и медленно стягиваю ее через голову, и вся моя уверенность испаряется именно в тот момент, когда она нужна больше всего.

Сняв, я кладу ее рядом и снова поднимаю взгляд на Сейнта.

Он даже не пытается скрыть, как пялится. Без стеснения его глаза медленно скользят по телу, останавливаются на белом кружевном бюстгальтере, промокшем от пота. Я вижу, как он облизывает губы и глотает с трудом.

Боже, я почти физически ощущаю его взгляд на себе, хотя он сидит на другой стороне лифта. Словно его глаза касаются кожи, обводят каждый сантиметр.

Он напрягает челюсти, прежде чем снова встречает мой взгляд.

Я и не знала, что зрительный контакт может быть таким… горячим.

Таким ощутимым.

Несмотря на жару и напряжение, по моей спине пробегает дрожь, кожа покрывается мурашками.

– Никогда не целовал девушку в лифте, – его хриплые слова будто вытягивают воздух из комнаты, из моих легких. – Никогда не хотел поцеловать девушку, которая сводит меня с ума тем, как сильно я жажду ее губ, в чертовом сломанном лифте, когда она выглядит такой красивой, что я не могу дышать.

И он говорит это так, словно хочет, чтобы я точно поняла: речь обо мне. О той, кого он хочет… или собирается поцеловать.

У меня кружится голова от того, как он смотрит. Словно я единственная, что способна вернуть ему дыхание. Его глаза темны и полуприкрыты, впиваются в мои с мучительной силой.

– Это просто из-за отсутствия кондиционера, – выдыхаю я, едва слышно.

Его губы дергаются.

– Нет. Из-за тебя, – его ладонь обхватывает мою лодыжку, большой палец скользит по тонкой полоске кожи, выглядывающей из-под джинсов. Едва заметное касание – но какое огромное значение.

Он осторожно тянет меня чуть ближе.

– Иди сюда, Золотая девочка.

Я застываю. Это черта, которую мы никогда не переходили. Черта, которую я боюсь переступить, но, Боже, как же я хочу. Даже если не должна, даже если это последнее, чего стоит желать, это не отменяет того, что я хочу.

Особенно после сегодняшнего дня. Увидев его другим. Таким, о ком я и не подозревала.

– Леннон, – господи, мое имя на его губах звучит, как грех, и мне хочется утонуть в этом. – Иди. Сюда.

Я отбрасываю доводы, что должна сказать «нет», что должна остаться на своей стороне тесного лифта, и медленно переползаю к нему, опускаясь рядом.

Мы молчим долгие секунды, лишь смотрим друг на друга, дышим.

Пока он не тянется, не обхватывает ладонью мою шею и резко притягивает к себе, прижимая губы к моим.

ГЛАВА 28

СЕЙНТ

У нее вырывается тихий всхлип.

Такой мягкий и до безумия сладкий, что звук будто прожигает мне голову, прожигает до самой сути, откладываясь в памяти навсегда.

Я ведь не знаю, что такое мягкость. Не знаю нежности. Не умею быть терпеливым или бережным. Я не из таких мужчин.

Но когда моя ладонь скользит по ее линии челюсти, вплетаясь в волосы у основания шеи, я прикасаюсь к ней так, словно она способна разбиться от одного моего движения. Словно я держу в руках самую хрупкую вещь в мире и боюсь оказаться причиной ее падения.

Сначала ее губы движутся нерешительно, осторожно, словно внутри нее идет война – разум против тела. Но потом что-то меняется.

Я чувствую тот миг, когда она сдается. И никогда прежде победа не была такой безоговорочной.

Она растворяется в поцелуе.

Я скольжу языком по линии ее губ, умоляя, почти вымаливая впустить меня, и когда ее губы подаются, открываясь, снова вырывается тот мягкий, хриплый звук, отдающийся прямо мне в рот.

Все в этом поцелуе отчаянно, бешено, будто мы оба наконец поддались взрыву, от которого слишком долго отказывались.

Ее пальцы вплетаются в мои волосы, когда мой язык встречает ее. Я хватаю ее за шею, подтягиваю к себе на колени, и она устраивается прямо на моем члене, который, кажется, никогда еще не был таким твердым.

Из-за одного лишь поцелуя.

Моя ладонь скользит по ее спине, пальцы перебирают изгибы позвонков, прижимая ее ближе, пока ее тело не приникает к моей груди.

Жара вокруг невыносимая, кожа липнет от пота, но мне плевать. Хочу каждый ее сантиметр. Хочу ее всю, пока пожираю ее рот. Если бы было по-моему – сорвал бы с нее одежду и взял ее здесь и сейчас.

Она даже не понимает, что ерзает на моем члене, будто ищет хоть каплю трения, чтобы заглушить боль между бедер.

Бедер, которые я скоро закину себе на плечо, чтобы вцепиться зубами, а потом вылижу ее всю.

Я прерываю поцелуй, хватаю ее за волосы, запрокидываю голову, целую челюсть, провожу языком по раскаленной коже. Солоноватость ее пота жжет мой язык, пока я спускаюсь к шее.

Глубокий стон наполняет замкнутое пространство, когда я впиваюсь зубами в мягкое место под ее ухом. Блять, хочу, чтобы все знали, что она моя. Пусть даже все это часть игры, о которой она ничего не знает.

Желание в груди становится звериным, хищным.

Я облизываю пульсирующую жилку на ее шее, и ухмыляюсь, когда она сильнее давит на мой член, будто пытается сжать бедра.

И тут лифт дергается. Лампы моргают и снова загораются. Леннон замирает.

Черт.

Из всех моментов – именно сейчас эта рухлядь решает прийти в себя, когда она у меня на коленях, задыхается и извивается от желания.

Волшебство рушится. Она скользит с меня и отодвигается к стене, создавая дистанцию, потому что до нее наконец доходит – она поддалась.

Она уступила.

Губы у нее распухшие, алые, как спелая клубника. Она смотрит на меня, касается их пальцами, проводит по тому месту, где только что был мой язык.

Я застываю, следя за каждым ее движением, пока лифт наконец останавливается на шестом этаже, там, где и должен был изначально.

Я ждал, что у нее будет миллион чувств после всего этого, ведь она ненавидит меня, по крайней мере старается. Но я не ожидал, что, едва двери откроются, она сорвется и убежит на лестничный пролет.

Ну… черт.

ГЛАВА 29

ЛЕННОН

Черт. Черт. Черт.

Я повторяю это снова и снова, но вместе с тем – да, да, да.

Боже, это было невероятно… и до безумия глупо.

Точно. Совершенно глупо.

Или… нет? Может, не совсем?

– Мэйси! – кричу я, врываясь в квартиру и едва не спотыкаясь о груду обуви у двери.

Я поднимаю руку перед глазами и замечаю, что пальцы дрожат. Значит, даже спустя час после случившегося я все еще трясусь.

Сжимаю кулак и глотаю комок в горле.

– Мэйси, где ты?

Я чуть не позвонила ей прямо в такси, но знала: этот разговор надо вести лицом к лицу. Потому что я слегка паникую.

Ладно. Не слегка. Я в ужасе.

– Что происходит? – появляется Мэйси, волосы растрепаны, глаза еще сонные. На ней огромный свитшот с надписью «ОУ КЛУБ ДЕБАТОВ» и пушистые тапки. – Почему ты орешь…

– Я… поцеловала Сейнта. В лифте, в больнице, когда он застрял. И это длилось… довольно долго, – выпаливаю я, не давая ей договорить. Слова вырываются рывком, и мне сразу становится чуть легче.

Если я схожу с ума, то уж точно не одна – Мэй сойдет со мной.

Она таращится на меня с открытым ртом и широко распахнутыми глазами.

– Охуеть.

Я киваю и кусаю ноготь, не в силах скрыть дрожь.

– Так, давай-ка выкладывай все. И ни слова не утаивай, иначе получишь подушкой по голове, – заявляет она и тащит меня на диван.

Я валюсь на подушки, закрываю лицо руками и стону.

– Боже, Мэйси. Это было… невероятно, чертовски горячо и абсолютно безумно. Я знала, что не должна, но…

Она тянет мои руки вниз, и на лице у нее сияющая ухмылка.

– Но не устояла?

Я качаю головой.

– Все произошло как в бреду. Мы играли в «никогда не…», и вдруг я уже сижу у него на коленях, и он целует меня так, что я забываю обо всем на свете.

Мэйси взвизгивает, почти захлебываясь от восторга.

– Господи, я ведь знала, что так и будет. Честно, ждала этого с той самой минуты, как ты сказала, что вам придется делить лед. А когда он еще и стал твоим… ну, условным фальшивым парнем, тогда все окончательно стало ясно. Ненавижу тебя расстраивать, милая, но это было неизбежно.

– Ничего подобного! – отвечаю я, а она только выгибает бровь. Я тяжело вздыхаю, сглатывая. – Это было самое сексуальное, что когда-либо со мной случалось.

Да, опыта у меня почти нет, но все же.

– И в чем же проблема? – спрашивает она.

– Проблема? – я резко вскакиваю с дивана. Пальцами хватаюсь за концы косичек, лишь бы чем-то занять руки и хоть чуть-чуть унять нервное волнение. Я начинаю расплетать их, меряя шагами комнату. – Проблема в том, что он самый настоящий бабник в кампусе! Он полная противоположность любому парню, с которым я могла бы связаться. Мотоцикл, татуировки. Боже, Мэйс… Так. Много. Татуировок. Когда он снял рубашку, я всерьез подумала, что просто сгорю на месте, глядя на его пресс. И потом, у него… там была капля пота, которая скатывалась по животу, и я…

В мое лицо врезается мягкая подушка, и я визжу:

– Да что за черт, Мэйси!

– Сосредоточься! – смеясь, отвечает она. – Ты ведь только что перечислила все причины, по которым тебе стоит снова запереться с ним в лифте и целоваться.

Я морщусь, перебирая волосы.

– Потому что все сложно, Мэйс! Он же… Сейнт. Девяносто девять процентов времени он сводит меня с ума. Остальной один процент, как выяснилось, уходит на то, чтобы целовать меня. А ведь все это должно было быть спектаклем, чтобы позлить моего отца, помнишь?

Она усмехается, подтянув колени к груди:

– Так не усложняй. Мы ведь говорили об этом, когда ты попросила его притвориться твоим парнем. Плохие парни – это веселье. Веселье без обязательств, которое не закончится разбитым сердцем. Главное – помнить правило, – говорит она, когда я опускаюсь рядом с ней и тяжело выдыхаю. – Он не станет, как Чендлер, Лен. Знаешь почему?

Я вопросительно поднимаю бровь.

– Потому что ты не даешь ему власти быть таким. Спи с ним, получай удовольствие, то самое, от которого ты сама себя лишала, пока была с тем, кто не смог бы найти твой клитор, даже если бы у него был шанс, – она передергивает плечами, морщась. – Фу, чуть не вырвало.

Я прыскаю от смеха.

– Все может быть просто, Лен. Если хочешь – это будет лишь веселое приключение. Если не хочешь – забудь, как будто ничего не было. А он пусть потом всю жизнь мечтает о том, что упустил.

Увидев, как я кручу кольцо на пальце, она добавляет:

– Помни, что для тебя значит это кольцо? Он про тебя, Лен. Твои решения, твоя жизнь, твое тело. Власть у тебя.

В голове звучит вопрос: хочу ли я этих… отношений «враги с привилегиями» с Сейнтом? Может ли это быть легко и без осложнений?

Но ведь правильнее спросить: хочу ли я повторить то, что случилось сегодня в лифте?

И думать особо не нужно. Ответ – да. Абсолютно да. Это было… освобождающе.

Сказать «к черту все», перестать бояться последствий и просто быть.

Выключить мозг и жить моментом.

– Легко сказать, – шепчу я.

Мэйси улыбается и пожимает плечом.

– А так и есть. Без обязательств – это легко.

Но мне кажется, с Сейнтом легко не будет никогда. Слишком он сильный, слишком тянет на себя все внимание, вытягивает воздух из комнаты.

И моя неприязнь к нему явно никак не мешает желанию.

– Делай то, что делает тебя счастливой, Лен. Но помни: оргазмы делают счастливой. А я без тени сомнений знаю, что этот парень способен довести тебя до него, – она фыркает, пряча улыбку.

Да, в этом я тоже не сомневаюсь, если судить по сегодняшнему.

Я прикусываю губу, выдыхаю.

– Я правда собираюсь это сделать?

– Ну… а ты хочешь?

Я киваю. Возбуждение жгучим вихрем пронзает меня.

Черт возьми.

Я правда собираюсь это сделать.

Я собираюсь переспать с самим дьяволом.