Текст книги "Правило плохого парня (ЛП)"

Автор книги: Марен Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 17

СЕЙНТ

Я чувствую себя волком в овечьей шкуре, входя на эту вечеринку. Бал. Чертов благотворительный вечер. Называйте, как хотите.

Как будто я ступаю в мир, к которому не принадлежу и никогда не буду принадлежать. Мир, который я, мать его, ненавижу. Эти богатые люди, что хвастаются своими деньгами и вычурными нарядами, лишь пряча за этим тот факт, что внутри они такие же конченные, как и все остальные. Просто маскируют это денежным дерьмом.

– Ладно, – бормочет Леннон, больше себе, чем мне, глубоко втягивая воздух так, что ее грудь приподнимается. Ее взгляд цепляется за официанта, проходящего мимо с подносом бокалов шампанского, и глаза загораются, когда она останавливает его и быстро смахивает бокал с подноса. Очевидно, что для богатых возраст для выпивки не существует. – Мне это понадобится. Хочешь?

– Не, я пас. Я не любитель выпить.

Не буду говорить ей, что скорее утоплюсь, чем выпью хоть каплю алкоголя. Последствия того, что мой отец – алкоголик и наркоман. Я никогда не притронусь к этой дряни.

Она кивает, молчит, подносит бокал к пухлым, накрашенным красной помадой губам и делает большой глоток.

Я довольно ясно представляю, чего ждать от этого фарса сегодня вечером. Но чего я точно не ожидал?

Ее в этом чертовом платье. Черный атлас облегает каждый изгиб так, что у меня слюна течет. Я чуть не подавился, когда только увидел ее, и жар прокатился по телу, когда взгляд зацепился за длинный разрез, тянущийся по бедру, и красные «трахни-меня» каблуки, прибавившие ей несколько сантиметров роста. Даже так она остается маленькой рядом со мной, ее голова едва достает до моей груди, но, черт, в этом платье ее ноги кажутся бесконечными.

Но я не признался, что она чуть не свалила меня с ног сегодня. Вместо этого я ограничился «милое платье», хотя в голове у меня вертелось целое сочинение.

Например, о том, как мой член напрягается в этих идиотских брюках при одной мысли закинуть ее ноги себе на плечи и заставить ее вонзить каблуки в мою спину до крови, пока я ее пожираю.

С подобного не начинают разговор.

– Черт. Вот он, – бормочет она, глаза расширяются. Я прослеживаю ее взгляд через комнату и вижу «его» – ее отца. Сходство между ними поразительное: те же каштановые волосы с рыжим отливом, высокие скулы, яркие зеленые глаза. Одет он так, будто собрался на гребаную церемонию «Оскар», а не просто очередной богатый ублюдок без капли совести и с кошельком, полным денег, полученных далеко не честным путем.

Я чувствую, как она чуть напрягается рядом, выпрямляется, словно воин перед боем, и я делаю то же самое.

Не из-за того, чтобы подражать ей, а потому что сейчас я встречу человека, которого ненавидел почти всю свою жизнь каждой клеткой.

Затаенная ярость раскаленно пульсирует под кожей, грозя прорваться, пока я смотрю на него – беззаботно смеющегося, окруженного богатыми дружками, в дорогом костюме и часах, проживающего жизнь, которую он не заслужил, пройдясь по головам других.

Я сжимаю кулак у бедра, сгибая и разгибая пальцы, когда они начинают ныть.

Мне хочется вцепиться ему в горло и сжимать до тех пор, пока эта ярость не уйдет, но я задвигаю это глубже, прячу под маской на лице. Мне нужно играть в долгую игру.

Мне нужно довести это до конца, иначе все окажется напрасно.

И от одной мысли, что я наконец встречу того, кто превратил мою жизнь в чертов бардак, по спине пробегает острый разряд волнения.

Я взгляну ему в глаза, пожму руку, на которой – метафорическая кровь моей семьи… и он даже не догадается, что я собираюсь разнести в клочья всю его чертову жизнь.

Что я трахну его дочь, заберу ее драгоценную невинность, и ему придется жить с тем, что именно такой мусор, как я, ее испачкал.

Он не поймет до тех пор, пока не станет слишком поздно. Пока я не запятнаю ее полностью и не разрушу.

Эдвард Руссо заплатит за то, что он сделал. Так или иначе.

– Похоже, наш выход, – тихо говорю я.

Ее взгляд резко переходит на меня, и я ухмыляюсь, протягивая руку и перехватывая ее свободную ладонь – ту, что не вцепилась в бокал шампанского так, что, кажется, он вот-вот треснет. Переплетаю наши пальцы.

Ее ладонь теплая и чуть влажная – признак того, что она до смерти нервничает. Даже больше, чем хочет показать мне.

Это загадка. Она таскает меня с собой в роли фальшивого парня, чтобы разозлить отца, насолить ему, но при этом явно волнуется, что тот подумает. Для человека, который так старается сделать вид, что ей плевать, собственное тело выдает ее с головой.

Это единственное, что я не могу понять, не могу уловить.

Зачем?

Зачем вдруг этот бунт, если она, похоже, никогда в жизни не делала ничего плохого?

Что изменилось? Что подтолкнуло ее использовать меня как способ отомстить отцу?

Ее взгляд опускается туда, где наши пальцы сцеплены, и я вижу, как она сглатывает.

– Просто… иди за мной, – наконец говорит она, поднимает бокал и одним махом осушает шампанское, затем ставит его на ближайший столик. Она шумно выпускает воздух и начинает тащить меня сквозь толпу.

Я чувствую, как она нервничает, и думаю: если бы она знала, кем на самом деле является ее отец… стала бы она относиться к нему так же? Стала бы волноваться о его мнении, зная обо всем том дерьме, которое он прятал от нее?

Что-то подсказывает… нет, не стала бы.

И я жду не дождусь, когда все это, мать его, рухнет.

Пару человек, мимо которых мы проходим, поднимают бокалы и что-то говорят Леннон, но она не сбавляет шаг, продолжая идти прямо к другой стороне зала.

Это ее стихия, место, в котором, я уверен, она бывала уже тысячу раз. Но, странным образом, все равно кажется, что она сюда не вписывается. Не до конца. Не так, как остальные.

И это меня удивляет. Может, она такая же волчица в овечьей шкуре, как и я… или, может, Леннон Руссо – это нечто, что я еще даже не успел открыть.

Мы останавливаемся всего в нескольких шагах от ее отца, который и не замечает, что дочь стоит прямо перед ним – слишком увлечен разговором с высоким парнем в чертовом длинном пиджаке, словно он английский лорд.

Я чувствую, как ее ладонь дрожит в моей, как нервное напряжение растет. Я подаюсь ближе, склоняю голову к ее уху.

– Ну так что, насколько мудаком мне быть? Чтобы, так сказать, мы понимали друг друга.

Изумрудные глаза встречаются с моими.

– О, ну… просто будь собой.

Ох, она даже не представляет.

Я едва успеваю кивнуть, как ее отец поднимает взгляд, впервые ее замечает. Глаза его чуть расширяются, но тут же на лицо опускается привычная, отточенная маска. Он чуть наклоняется и что-то шепчет на ухо блондинке, стоящей рядом, видимо, ее мать. Та поднимает глаза, переводит взгляд с нее на меня и обратно, кивает и натягивает улыбку, фальшивую ровно настолько, насколько фальшива она сама.

Пора, Золотая Девочка.

– Леннон, милая, я так рад, что ты смогла прийти, – говорит он, подходя ближе и обнимая ее за плечи.

Со стороны это выглядит… натянуто. Она стоит скованно, выглядит откровенно не в своей тарелке, и я думаю – почему?

Хм. Может, у них с отцом все гораздо сложнее, чем я думал.

– Привет.

Мать делает шаг вперед и заключает ее в объятия. На ней изумрудное платье, шею и запястья украшает блеск алмазов. Она касается губами обеих щек дочери, потом, оставив руки на ее предплечьях, отстраняется, чтобы окинуть ее взглядом.

– Ты просто великолепна, дорогая. Мне очень нравится это платье. Очень классическое.

Леннон вежливо улыбается.

– Спасибо.

Наконец, мать переводит взгляд на меня, улыбка чуть тускнеет.

– А это… кто?

Она сглатывает, глядит сначала на меня, потом на родителей.

– Это Сейнт. Мой…

– Парень, – заканчиваю я за нее с ухмылкой.

Мать выглядит почти так же удивленной, как и отец, но ее безупречная улыбка не исчезает. Видно, она прекрасно умеет сохранять маску. Но я-то вижу сквозь эту чушь. По мелочам: резкий вдох, дрожь в улыбке, сглатывание.

Я как никто другой знаю, как важно не позволять миру увидеть, что скрывается за маской.

Протягиваю руку ее отцу, и его взгляд медленно скользит вниз, задерживается на темной татуировке на тыльной стороне моей ладони.

Хотел бы я достать телефон и сделать снимок его лица. Как будто он учуял дерьмо – нос чуть сморщен, кожа на переносице складками, губы натянуты в странную смесь улыбки и гримасы.

– Парень? – бормочет он, полностью проигнорировав мою руку.

– Это не так давно произошло, но я не могла больше тянуть, хотела, чтобы вы с мамой его встретили, – говорит Леннон, глядя на меня. Я подмигиваю ей, готов разыграть мудака на полную – жду, когда жилка на его шее вздуется еще сильнее. Он уже налился свекольным цветом. Ему бы давление проверить.

Миссия выполнена, Золотая Девочка, и я еще ничего не сказал по-настоящему обидного… пока что.

Это чертовски просто.

Хотя, честно говоря, я его понимаю – не каждому понравится видеть рядом с паинькой-принцессой такого, как я. Вот потому и будет еще веселее, когда я наконец…

– Знаете, что говорят? Когда понимаешь – понимаешь. И поверьте, я понял. Верно, малышка? – шепчу я, склонившись и касаясь губами точки под ее ухом. Она вздрагивает, потом сжимает мою руку так, что пальцы почти ломаются.

Предупреждение.

Жаль, но мне на предупреждения плевать. Вот почему она и выбрала меня для этой игры.

Хотя надо признать, для такой миниатюрной девушки она удивительно сильная.

Ее мать издает сдавленный звук, мы оба смотрим на нее. Та ладонью прикрывает рот, тихо откашливается и снова натягивает улыбку.

– Ну, что ж, очень приятно познакомиться, Сейнт. Мы рады, что ты пришел. Этот вечер особенно дорог Эдварду. Он любит этот фонд и всегда старается сделать это главным благотворительным событием года.

Мой взгляд перемещается на отца Леннон, и в животе тут же неприятно скручивает. Ну да, образцовый, блять, гражданин. Жертвует на благотворительность, фотографируется с жалкими людишками, которые на него работают. Жаль только, что мир не знает – он лживый ублюдок, готовый на все, переступив через кого угодно, лишь бы сохранить этот образ жизни.

Эдвард улыбается, но эта улыбка не касается его глаз.

– Да, конечно. Нам, пожалуй, стоит пройти к своему столу. Торги, кажется, начнутся сразу после ужина.

– Отлично. Вы не могли бы дать нам минуту? – спрашивает Леннон. – Мы сейчас подойдем.

Нос ее матери морщится в явном отвращении при мысли, что мы останемся наедине.

– Э-э… конечно, милая.

Они еще секунду переводят взгляды с нее на меня, а потом исчезают в толпе.

Я чувствую, как все ее тело обмякает, едва они скрываются из виду, мгновенно прекращая спектакль. Она разжимает наши пальцы, отходит на шаг и сверкает на меня взглядом, полным огня.

– Какого черта, Сейнт? – шипит она, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не слышит. – Что это было?

Я приподнимаю бровь.

– Что… было?

Ее глаза сужаются.

– Прикосновения. Этот… поцелуй.

Я едва не смеюсь в голос. Она понятия не имеет, во что ввязалась. Бедная, наивная, непорочная девочка. Почти преступление – что она выбрала для этой роли именно меня. Я подхожу ближе, пока не ощущаю, как ее тело прижимается ко мне, ловя ее удивленный, резкий вдох, когда она поднимает на меня взгляд.

– Просто играю свою роль. Ты же хочешь их убедить или нет?

– Конечно, хочу. Ты ведь здесь, не так ли? Но это не значит, что ты должен…

– Должен что? Целовать тебя вот здесь? – я подношу пальцы к ее шее, легко касаясь того места, где минутами раньше были мои губы. Она вздрагивает под моим прикосновением, изумрудные глаза широко раскрываются. – Не забывай, Золотая Девочка, что я имею право целовать тебя… и трогать… как захочу. Даже если это всего лишь игра.

ГЛАВА 18

ЛЕННОН

Мое лицо горит, когда я опускаюсь на стул за столом, жар ползет по шее и исчезает под вырезом платья. Каждая клеточка моего тела словно в огне, и дело вовсе не в температуре в зале, а в чересчур соблазнительном хоккеисте рядом со мной.

Я вляпалась в это куда сильнее, чем думала. Он имеет право меня «целовать и трогать». Что, черт возьми, это было, и почему у меня сжимается в животе, стоит только вспомнить хриплый тон его слов?

Очевидно, шампанское мгновенно ударило мне в голову. Не стоило пить на голодный желудок, и уж точно не стоило думать о том, как его губы коснулись моего уха…

– Леннон? – голос отца вырывает меня из мыслей, и щеки заливает еще больший жар.

Я прочищаю горло, бросаю взгляд на Сейнта – он ухмыляется, как будто только что выиграл что-то, – потом на родителей, которые все еще выглядят слегка обеспокоенными.

– Да? Прости, я… – думала о том, как Сейнт целует меня не только за ухом? Виновна. – Эм, просто думала о контрольной по финансам.

Я в любую секунду готова забраться под этот стол.

– Я спросила, как вы познакомились? – мама кружит бокал с красным вином, на ее лице выражение любопытства.

Черт.

Я знала, что они будут задавать вопросы, и сказала Сейнту, что лучше сказать правду, но сейчас у меня пустота в голове, и паника уже накрывает, пока я не чувствую ладонь на верхней части бедра под столом. Теплую и странно… успокаивающую, хотя не уверена, что он именно это хотел передать.

Я глубоко вдыхаю, быстро собираясь. Он сжимает мое бедро, и я изо всех сил стараюсь не свести ноги.

– Мы познакомились в университете, – выпаливаю я на одном дыхании. Опускаю руку под стол, пытаясь убрать его ладонь с ноги, но его пальцы лишь сжимаются сильнее.

Мне не придется ползти под стол, если я прямо сейчас сгорю. Почему мое тело так предательски реагирует? Я же ненавижу этого парня.

Не понимаю.

– А ты тоже изучаешь бизнес, Сейнт? – мама смотрит на него, улыбаясь, а я молюсь, чтобы он не сказал ничего идиотского, как это обычно бывает.

– Нет. Общие дисциплины. Главное, чтобы оценки были проходными, и я мог оставаться в команде по хоккею. Я – левый нападающий.

– Понятно. Просто пытаюсь понять, как вы… пересеклись? – она легко смеется. – Твои родители тоже выпускники Орлеанского университета?

На секунду он молчит, в глазах мелькает тень, но тут же исчезает.

– Нет. Я единственный в семье, кто пошел в колледж. Первый, кто выбрался из трейлерного парка, – он усмехается, и мамины глаза расширяются. Она бросает на отца быстрый взгляд, едва заметно раздув ноздри.

Черт, он хорош.

– Ах, какая маловероятная пара из вас вышла, – ее улыбка натянута, как и скрытая колкость.

На самом деле она спрашивает, зачем я с хоккеистом, у которого нет трастового фонда, пенсионных накоплений, известной фамилии… и будущего.

По крайней мере, не того, к которому они с отцом меня готовили.

– Да, но эта химия между нами просто слишком… – начинает Сейнт, но его перебивает появление целой группы официантов, входящих в зал с первым блюдом вечера. Тарелки с сочным стейком, политым чесночным маслом и украшенным зеленью, с гарниром из запеченных овощей и мелкого картофеля.

Фух.

Меня накрывает волна облегчения, плечи опускаются. Как бы ни неприятно было это признавать, Сейнт оказался прав: нам стоило подготовиться лучше.

Мы каким-то образом переживаем первую подачу блюда, хотя родители задают слишком много вопросов, на которые мы умудряемся отвечать так, что весь наш спектакль не рушится. Оказывается, врать им удивительно легко.

Раньше я этого никогда не делала.

До недавнего времени.

Я делаю вид, что знаю парня рядом со мной, а на самом деле все, что я о нем знаю, сводит меня с ума.

Например, то, как его пальцы сейчас скользят по обнаженной коже моего бедра через разрез платья, легко касаются горячей кожи, пока соски не напрягаются.

Сердце колотится, я бросаю на него взгляд, ожидая, что он смотрит на родителей, на гостей, на свою еду.

Куда угодно, только не на меня.

Но его глаза – на мне. И в их глубине горит темный голод, от которого у меня сбивается дыхание.

Боже, что, черт возьми, сейчас происходит?

Я бы сжала бедра, чтобы заглушить назойливый пульсирующий жар между ними, но не могу – тогда он поймет, как на меня влияет.

Я почти не притрагиваюсь к еде, слишком занята тем, чтобы не реагировать на прикосновения Сейнта.

Понятия не имею, как переживу этот вечер, не говоря уже о всей этой авантюре. И дело даже не в том, что я хочу его убить, хотя это еще вопрос времени. Нет, все гораздо хуже – я не ожидала, что он вообще будет испытывать ко мне влечение… и что оно окажется взаимным.

Он – последний человек, на которого мне стоит обращать внимание. Мрачный плохой парень – полная противоположность моему типажу. И все же… я не могу отрицать очевидного.

Может, это притяжение существовало с первой встречи, но только теперь, когда мы так близко, я болезненно остро это осознаю.

Даже если ненавижу его.

Вот почему Мэйси установила единственное правило… Не влюбляться в плохого парня.

Плохие парни нужны только для развлечения.

– Леннон, нам с мамой нужно пройтись и переговорить с несколькими спонсорами, пока аукцион не начался. Вы с ним собираетесь остаться? – спрашивает отец с другого конца стола, его глаза, полные неодобрения, скользят между Сейнтом и мной. Он, конечно, не скажет это вслух – слишком уж воспитан, – но я вижу, как он ненавидит все происходящее. И сам факт, что я «встречаюсь» с Сейнтом, и то, что я привела его сюда сегодня.

– Нет, думаю, мы поедем. У Сейнта завтра ранняя тренировка, а мне нужно готовиться к тесту по финансам.

Ни слова правды, но, кажется, сегодня мы уже достаточно испытывали судьбу.

Я снимаю салфетку с колен и кладу ее на тарелку с едва тронутой едой, затем поворачиваюсь к Сейнту.

– Я не против уехать, если ты готов.

В его глазах загорается озорной блеск.

– Конечно, малышка. Я припарковал байк прямо у входа.

– Байк? – бледнеет мама.

– Да… У меня винтажный «Indian Classic». Я сам его восстановил в автомастерской, где работаю, – с гордой улыбкой отвечает Сейнт. – Но не переживайте, у моей девочки есть собственный шлем. Безопасность прежде всего.

Он аккуратно похлопывает меня по макушке, будто я маленький ребенок.

У меня внутри все переворачивается. Боже, я, кажется, стану причиной сердечного приступа у родителей прямо посреди этого благотворительного вечера.

Стоп. А я ведь даже не знала, что он работает. Интересно, это правда или тоже часть спектакля?

Честно говоря, он играет настолько убедительно, что я уже не различаю, где ложь, а где нет. Мысленно отмечаю, что спрошу его об этом позже, наблюдая, как мамины глаза округляются от паники, а отец… ну… если судить по алому оттенку его лица, он вот-вот сорвется.

Кажется, мы уже слишком многим их сегодня нагрузили, и их выдержка трещит по швам.

– Все нормально. Он ездит очень медленно, – говорю я с натянутой улыбкой, голос на полтона выше обычного.

– Ага. Очень медленно. И Леннон тоже умеет. Прирожденная наездница, – подмигивает Сейнт, вставая и протягивая мне руку. Щеки у меня пылают, и мне кажется, что я могу запросто проглотить язык, но все же вкладываю в его ладонь свою чуть влажную от волнения руку, позволяя помочь мне подняться.

– Было приятно познакомиться с вами. Уверен, мы еще увидимся, – лениво протягивает он.

Я чувствую, как его рука обвивает мою талию, и чуть прижимаюсь к нему, бросая родителям улыбку.

– Я загляну на неделе, ладно?

Повисает пауза – тягучая и натянутая.

– Да, хорошо. Я позвоню тебе по поводу грядущего благотворительного ужина, – отвечает мама, взгляд ее скользит к Сейнту, ноздри слегка дрожат под хрупкой, вымученной улыбкой, которая настолько тонка и натянута, что, уверена, даже он видит ее фальшь. – Было… приятно познакомиться, Сейнт.

Он не отвечает – только усмехается, и в этой усмешке слышится скорее вызов, чем вежливость.

Знаю, возможно, это ужасно, но видеть каменное выражение на их лицах – это стоит всех нервов, что я потратила на организацию этого спектакля.

Надеюсь, отец понял намек: с Чендлером я не буду. Никогда.

Не сказав больше ни слова, Сейнт увлекает меня прочь от стола и родителей, к выходу.

– О боже, это было… – выдыхаю я, когда мы оказываемся на улице, где теплый, влажный Сентябрьский воздух липнет к коже. – Невероятно. Видел их лица? Они поверили.

Сейнт низко усмехается. Его руки засунуты в карманы брюк, пиджак он скинул сразу, как мы вышли, теперь он перекинут через руку, а рукава рубашки закатаны до локтей, обнажая татуировки – темные, выцветшие, но безупречно красивые.

Я никогда не видела их так близко, и рисунок действительно хорош. Черно-белый, классический, вечный. Крупная роза на руке, с опавшими, увядающими лепестками, и мне хочется расспросить о ней, но знаю – он наверняка ответит какую-нибудь чепуху.

– А байк… это уже был гвоздь в крышку гроба. Я думала, он перевернет стол, – смеюсь я, чувствуя, как идти становится чуть легче.

Пошел ты, Чендлер, лживый изменщик.

Я, кстати, так и не рассказала Сейнту об этой части истории – мы пока строго на режиме «только по необходимости».

Поэтому я и не спрашиваю о его татуировках и их значении.

– Хорошая работа, Золотая девочка. Ты не такая уж и подлиза, как я думал.

Я резко останавливаюсь и оборачиваюсь к нему:

– Я не подлиза. Это грубо.

– Я называю вещи своими именами, и ты точно подлиза. Назови хоть одну вещь, которую ты сделала не потому, что тебе кто-то сказал.

Легко.

– Фигурное катание.

Сейнт качает головой:

– Нет, кроме этого.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, пытаясь вспомнить… но в итоге понимаю, что сказать-то и нечего.

Ненавижу, что он так легко задел меня, даже не пытаясь, и вытащил наружу одну из моих слабостей.

Закатив глаза, иду дальше к стоянке такси.

– Я не собираюсь это обсуждать.

Он смеется у меня за спиной:

– Ага, потому что тебе нечего ответить. Знаешь, жизнь куда проще, когда плевать, что о тебе думают, Золотая Девочка. Здорово, когда не нужно отчитываться ни перед кем, кроме себя. Попробуй.

Да, но не у всех есть такая роскошь.