Текст книги "Правило плохого парня (ЛП)"

Автор книги: Марен Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 36

ЛЕННОН

Я бросаю взгляд на дверь, вздыхаю и продолжаю медленно кататься по кругу по льду, нервно прикусывая губу.

Где он?

Мы всего час назад переписывались перед тренировкой, строили планы на потом, и вот прошло уже полчаса, а он так и не появился.

Он никогда не опаздывает настолько, и, наверное, я не должна волноваться… но все же волнуюсь.

А значит, я не могу сосредоточиться, и уж точно не стоит пытаться отрабатывать прыжки, когда голова забита другим.

Я слишком хорошо понимаю, как настроение влияет на мое катание, и не хочу повторения прошлого раза, когда осталась вся в синяках на бедрах и заднице, лишь потому что пыталась через силу.

И вдруг двери распахиваются, и Сейнт врывается внутрь. Он с грохотом захлопывает их за собой и идет прямо к лавке, швыряя на нее хоккейную сумку так, что я вздрагиваю.

Что-то случилось.

Что-то произошло между нашей перепиской и этим моментом, потому что сейчас передо мной – злой Сейнт.

Плечи его напряжены, челюсть дергается от сжатых зубов. Он садится на скамью и рывками вытаскивает коньки, даже не глядя на меня.

– Сейнт? – тихо зову я. – Что случилось?

Я никогда не думала, что увижу его таким, но за эти недели все же немного узнала. Настолько, насколько он позволил.

И я вижу: сейчас он на грани, как искра, готовая обжечь обоих.

Я подкатываю ближе, обхватываю ладонями край бортика и смотрю, как он резко затягивает шнурки, каждое движение все более злее и нервнее.

В голове крутятся сотни догадок, одна страшнее другой, и от этого в животе завязывается тугой узел.

Я ведь не должна о нем заботиться. Не должна переживать.

Не должна чувствовать к нему ничего.

Но могу лгать себе сколько угодно – правда все равно пробивается сквозь ложь.

Я открываю калитку и выхожу с льда, даже без защитных накладок на лезвиях. Я должна подойти. Должна убедиться, что с ним все в порядке, даже если он оттолкнет меня.

Останавливаюсь прямо перед ним и слышу, как он тяжело, рвано выдыхает, склоняя голову между коленями.

Затем поднимает взгляд, глаза полны ярости.

– Я в порядке, Леннон. Возвращайся на лед, – холодно бросает он. Слова колют, хотя я понимаю, это лишь его защита.

– Нет, – качаю я головой и подхожу еще ближе, пока мои колени не упираются в лавку между его ног. – Я не уйду. Ты не обязан ничего рассказывать, но и я имею право быть здесь.

То же самое я сказала ему несколько недель назад, но теперь это звучит иначе. Между нами все изменилось.

Он сжимает челюсть, глаза мечутся по моему лицу.

– Как хочешь.

Я поднимаю подбородок и осторожно устраиваюсь к нему на колени, обвиваю руками его шею и переплетаю пальцы на затылке. Его рука тут же ложится на мою талию. Я касаюсь его лица, провожу большим пальцем по щетине.

– Скажи, что тебе нужно, – шепчу я едва слышно.

– Блять, Леннон… – хрипло выдыхает он, и у меня внутри вспыхивает огонь. – Я не могу. Я так зол, что готов разхреначить стену кулаком. Я не хочу навредить тебе.

Он отворачивается, но я удерживаю его за подбородок.

– Ты не причинишь мне вреда.

Он качает головой.

– Ты не знаешь меня. Я сын своего отца.

– Я знаю тебя, – тихо возражаю я. – Ты весь горишь от злости, адреналин кипит в тебе, – он смотрит, и его зрачки темнеют. – Тогда… позволь мне помочь тебе, Сейнт, – шепчу я, дрожа, сползаю с его колен и опускаюсь на пол между его ног, поднимая взгляд. – Используй меня.

Я вся трясусь, потому что не знаю, что делаю. Но знаю, чего хочу – облегчить его боль хотя бы на миг.

– Ты даже не представляешь, о чем просишь, Золотая Девочка, – хрипло говорит он, сжимая мой подбородок пальцами. Его большой палец проводит по моей губе, чуть оттягивая ее вниз. В глазах его бушует дикий голод.

– Тогда покажи мне.

ГЛАВА 37

СЕЙНТ

Леннон стоит на коленях между моих бедер, смотрит на меня снизу вверх своими огромными, наивными глазами, говорит, что я могу использовать ее – и все это должно бы казаться сном.

Ведь именно так я и хотел ее видеть: на коленях, готовую отдать все, что у нее есть, и превратить это в оружие.

Таков был план.

Но сейчас это не похоже на то, чего я ждал.

Жажда мести, которой я жил, вдруг потеряла былую остроту. То, чего я хочу сейчас, не имеет ничего общего с планом, с этой чертовой вендеттой. И я сам не понимаю, где правда, а где ложь. Границы размылись, и это пугает. Я должен бы использовать ее так, как она сама просит. Но… не могу.

Девушка на коленях передо мной – совсем не та избалованная, пустая дочка богача, какой я ее себе представлял. Она другая. Настоящая. И сейчас она не похожа на орудие мести.

Я больше не хочу только брать. Я хочу отдавать столько же, сколько беру. И это пугает меня еще сильнее.

Но слишком поздно разбирать все это, я слишком взвинчен, слишком возбужден. Вены гудят электричеством, и все, на чем я могу сосредоточиться, – это она.

– Я не хрупкая, – шепчет она, глядя на меня из-под густых ресниц.

От ее красоты перехватывает дыхание.

Ее ладони ложатся на мои бедра, пальцы скользят выше, в пояс моих штанов.

– Научи меня. Покажи, как сделать тебе хорошо, – ее голос тихий, робкий, но в нем слышится желание. И мой член предательски твердеет.

Моя Золотая Девочка.

Жаждущая угодить.

Любой мужчина на моем месте сорвал бы с себя штаны и велел ей обхватить его губами. Но я хочу другого, чтобы она сидела у меня на лице, чтобы я задыхался в ее мокрой сладости, пока она кончает на мой язык.

Терпение кончилось.

– Встань, – хриплю я, поднимая ее с колен, и сам опускаюсь вниз, развязывая ее коньки. Лезвия у горла опасны, когда я буду вылизывать ее.

Она думает, что это ради меня. Но все, чего я хочу, – сделать приятно ей.

Сняв коньки, я усаживаю ее на лавку. В ее глазах смятение.

– Я думала… это для тебя.

Я качаю головой, большим пальцем скользя по ее губам.

– Как бы мне ни хотелось, чтобы ты взяла мой член в рот… единственное, что действительно способно успокоить меня, – это заставить тебя стонать. Ты доверяешь мне? – шепчу я, осипший от желания.

Она кивает без тени сомнения. И это обжигает еще сильнее, ведь она не знает, что за план я вынашивал.

Я укладываю ее на лавку. Рыжие волосы разливаются вокруг, словно огненный нимб. Бледная кожа, румянец на щеках, губы приоткрыты. Она похожа на богиню. И я чувствую, что не достоин.

Медленно скольжу ладонями по ее бедрам, склоняюсь над ней. Она дышит мне в губы, глаза полуприкрыты, в них голод.

Я целую ее так, будто это мое спасение. Она вцепляется в мою футболку, тянет ближе, языком ищет мой. Мы жадны, нетерпеливы.

Но я хочу замедлиться. Смаковать.

Оторвавшись от ее губ, я прохожу языком по ее шее, оставляю следы зубов, скольжу вниз к ключицам, к ложбинке между грудями, к тонкой ткани ее боди.

Мой нос касается затвердевшего соска, и с ее губ срывается сладкий стон.

Такая отзывчивая.

Ее ноги раздвигаются шире, пока я продвигаюсь вниз по ее животу, оставляя поцелуи на пути к чертовой юбке.

К которой у меня, похоже, больная, извращенная одержимость.

Я наконец откидываю ее и делаю то, о чем фантазировал с первого дня, как она ступила на лед, даже если тогда не хотел себе в этом признаваться.

Я устраиваюсь между ее бедер, поднимаю взгляд и ловлю ее глаза, не отводя своего.

Намеренный зрительный контакт, говорящий без слов.

Она закусывает нижнюю губу, втягивая ее в рот, пока мои пальцы сжимают ее бедра, раздвигая их еще шире, поднося нос к ее промежности, прикрытой спандексом.

Внезапно я чувствую, как ее пальцы впиваются в мои волосы, и поднимаю голову.

– Я… нервничаю, – шепчет она. – Вдруг тебе не понравится… – она краснеет, обрывая фразу, но я прекрасно понимаю, что она пытается сказать.

– Ни за что на свете я не откажусь утонуть в тебе, Золотая девочка, – чтобы прояснить ситуацию, я провожу носом по ее киске, вдыхая. – Поверь, я уже почти кончаю от одного твоего запаха.

Не ложь – мой член чуть ли не рыдает в штанах.

Она сжимает губы, подавляя улыбку, ее тело расслабляется, и она откидывает голову на скамейку.

– Расслабься и позволь показать, как сильно мне это нравится. Как сильно я хочу каждую каплю на своем языке. Я буду чувствовать твой вкус еще несколько дней, Леннон.

Мои пальцы ловко расстегивают боди, медленно открывая его, обнажая самую сладкую, самую идеальную киску, которую я когда-либо видел.

Твою мать.

Я прижимаю губы к ее бедру и стону, звук вибрирует между нами.

Я знал, что она будет идеальной.

Розовая и сияющая, бугорок клитора выглядывает наружу. Она совершенно гладкая, за исключением узкой полоски волос выше.

Когда я поднимаю на нее взгляд, подняв бровь, с самодовольной усмешкой на губах, ее щеки пылают.

– Я хотела быть готовой. На всякий случай.

Да, уверен, что так и есть.

– Самая красивая киска, которую я видел, – хриплю я. Не в силах ждать ни секунды дольше, я наклоняюсь и провожу языком по ее щели долгим, медленным движением, от которого ее спина выгибается, а пальцы впиваются в мои волосы, грубо дергая пряди.

– Боже мой, – она тяжело дышит. – Это так… боже мой, – ее бедра смыкаются, зажимая мои уши, когда я касаюсь кончиком языка ее клитора, и я усмехаюсь прямо в нее. Чувствую, как ее ноги дрожат, содрогаясь с каждым прикосновением.

Я планировал не спешить, действовать аккуратно, но внутри меня рычит дикий зверь, и я не могу быть медленным и нежным.

Я жаден, во мне бушует темный голод, который я никогда раньше не чувствовал.

Раздвигаю ее большими пальцами и засасываю ее клитор в рот, чередуя давление, от которого она извивается, рвет мои волосы и стонет так громко, что эхо разносится по катку, сводя меня с ума от удовлетворения.

– Мммм. Так чертовски мокро, – протягиваю я, лакая ее, пока просовываю руку под ее бедро, закидываю его себе на плечо и кладу ладонь на ее живот, удерживая на месте.

Я кружу своим средним пальцем вокруг ее входа, слегка растягивая ее, и она хнычет:

– Пожалуйста…

Хотя я не уверен, что она сама знает, о чем просит. Что бы это ни было, я хочу дать ей это.

– Жадная девочка. Хочешь, чтобы мои пальцы были в твоей милой киске, растягивали тебя, как это сделал бы мой член?

В ответ она издает прерывистый вздох, и ее киска сжимается, черт… я это вижу. Она сжимается в пустоте, и почему-то это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел.

– Моя Золотая девочка хочет быть наполненной. Нет, она в этом нуждается, да? – я медленно погружаю кончик пальца внутрь, и ее киска засасывает меня глубже.

Черт возьми… Она такая тесная, так мокрая, такая чертовски идеальная, что я изо всех сил стараюсь не кончить в свои штаны. Мой член так тверд, что даже больно, бедра непроизвольно двигаются, отчаянно нуждаясь быть внутри нее.

Она содрогается, когда я изгибаю палец и нежно касаюсь ее точки G, ее ноги сжимают мою голову, и из ее губ вырывается прерывистый стон.

– Сейнт…

То, как она произносит мое имя, сводит с ума, и я поглощаю ее, как одержимый, добавляя еще один палец. Она так тесна, что даже несмотря на влажность, чувствуется сопротивление.

– Ты будешь моей хорошей девочкой и кончишь для меня? Да?

Я чувствую, как она сжимается, сдавливает мои пальцы, балансируя на грани, и я слегка отстраняюсь, чтобы запечатлеть это – чистейший экстаз на ее лице, закрытые глаза, бесстыдно следующее за удовольствием, которое я ей дарю.

Наблюдая за ней, я снова жажду ее вкуса. Мои губы смыкаются вокруг ее клитора, я сильно сосу, продолжая стимулировать ее точку G.

Хлюпающий звук моих пальцев, наполняющих ее, входящих в ее тугую киску снова и снова, создает эротическое эхо вокруг нас.

– Кончай для меня, малышка, сейчас же, – грубый, хриплый приказ, кажется, подталкивает ее за край. Она не просто падает, она взрывается, сжимая мои пальцы, выгибаясь выше, живот и бедра дрожа от интенсивности оргазма.

И, черт, она заливает мое лицо, ее соки стекают по моему подбородку, пока я лакаю ее, пытаясь поймать каждую каплю, которую она мне дарит.

Ее бедра двигаются, продлевая наслаждение, она не отпускает свою хватку в моих волосах, удерживая меня на месте. Я продолжаю ласкать ее, медленнее, нежнее, когда она становится слишком чувствительной, пока она наконец удовлетворенная и сонная не растекается по скамейке, будто желе.

Только тогда я вынимаю пальцы и приподнимаюсь, намеренно ловя ее взгляд.

– Чертовски сладкая, – подношу пальцы ко рту и облизываю их.

Она смотрит с ошеломленным удивлением, будто не может поверить, что я делаю нечто настолько непристойное прямо перед ней… Как будто я только что не поглощал ее киску.

– Никогда не сомневайся в том, как я люблю твой вкус. Никогда, – тыльной стороной ладони стираю ее остатки со своего лица.

– Я должна была доставить тебе удовольствие. А не ты мне, – шепчет она, слегка смущаясь после того, что мы только что сделали.

Я наклоняюсь ниже, почти касаясь ее губ своими, ладонью обхватываю ее за шею, а на моих губах играет ухмылка.

– Заставить тебя кончить – это именно то, что было нужно мне, Золотая девочка.

Она и не подозревает, как сильно я нуждался в том, чтобы потеряться в ней – пусть и ненадолго. Это стерло все остальное.

Вся хрень с отцом теперь где-то на задворках сознания. Вместо этого я думаю о ней, она занимает все мои мысли, и это кажется... важным, хотя я, черт возьми, даже не понимаю почему.

Но, кажется, начинаю понимать.

ГЛАВА 38

ЛЕННОН

Сильный дождь шумно барабанит в окно моей спальни, пока снаружи бушует буря – она не утихает весь день. Небо разверзлось и безжалостно обрушивает потоки воды на Новый Орлеан. Первый ураган в этом сезоне.

Шторм назревал несколько дней и наконец добрался до нас, затопляя улицы, словно река. Ветер воет и беснуется снаружи, гнет ветви тяжелых дубов, пока те не начинают стонать и трещать под его натиском. Гневный гром грохочет, заставляя дрожать стены моей квартиры.

В отличие от многих, я люблю ураганы. Люблю темные, тяжелые облака, которые надвигаются, глубокий рокот раскатов грома, молнии, электризующие небо.

Они всегда приносят мне чувство умиротворения.

Вздохнув, я поворачиваюсь и смотрю на светящиеся цифры часов на тумбочке.

Уже поздно, и мне следовало бы давно уснуть, но я слишком взволнована: ворочаюсь, сбрасываю одеяло, хватаюсь за телефон чаще, чем готова признать.

Я хочу написать ему, но не хочу показаться навязчивой, потому что я не такая.

Просто… во мне словно вспыхнул огонь, и я с нетерпением жду следующей украденной минуты с парнем, которого должна ненавидеть.

Забавно, как все происходит. Как жизнь складывается именно так, как должна, а не так, как ты думаешь.

Всего пару недель назад я не могла находиться с ним в одной комнате, а теперь с нетерпением жду момента, когда это произойдет.

Внезапно прямо за окном раздается оглушительный раскат грома, дребезжит стекло, а за ним следует яркая вспышка молнии, от которой мое сердце замирает в груди.

Черт, как напугало!

Я тянусь за телефоном, но останавливаюсь, когда слышу еще один громкий раскат, похожий на гром, только… не за окном.

Хмурю брови.

Затем я слышу это снова – тяжелые удары, и понимаю, что это вовсе не гром… это входная дверь.

Мэйси у родителей на выходные, и я понятия не имею, кто может стучать в мою дверь посреди ночи во время урагана.

Сбрасываю одеяло и быстро подхожу к входной двери, смотря в глазок. При тусклом свете крыльца, куда хлещет дождь, почти ничего не видно, но я различаю силуэт.

Открываю дверь на одном дыхании, мое сердце бешено колотится, когда вижу Сейнта, стоящего передо мной и глядящего на крыльцо под ногами.

Он промок до нитки, темные волосы прилипли к лицу, капли дождя стекают по телу.

Он не двигается. Не говорит. Стоит неподвижно, плечи поднимаются и опускаются в такт дыханию.

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Пока он не поднимает голову и не смотрит на меня. Его темно-карие глаза полны такой боли и муки, и становится физически больно в груди.

О боже.

Моя рука взлетает ко рту, чтобы сдержать звук, готовый вырваться.

Он ранен.

Его нижняя губа рассечена и все еще кровоточит. Кожа вокруг правого глаза в синяках, черно-сине-фиолетовая, почти полностью опухшая. Рана на скуле вздутая и воспаленная, будто кожу разорвали, покрытая запекшейся кровью.

В горле у меня образуется ком, когда я сглатываю, и, не в силах сдержаться, я бросаюсь к нему, сталкиваясь с его твердым, мокрым телом, обхватываю руками его талию и крепко прижимаю к себе.

Он все еще не произнес ни слова.

Я зарываюсь лицом в его грудь, зажмуриваюсь. Не знаю, что сказать, и даже если бы знала… это говорит больше, чем любые слова.

Поэтому я просто держу его так крепко, как могу. Пока не начинают болеть руки.

Пока его руки наконец не обвивают меня, и он не прижимает меня к себе, словно тонет, а я его спасательный круг.

Пока я не чувствую, как его большое тело дрожит рядом с моим.

От эмоций или от холода после дождя – не уверена, но мы не можем больше оставаться снаружи.

– Сейнт, ты замерз. Нам нужно зайти, – говорю я, отстраняясь, чтобы посмотреть на него. Когда он переводит взгляд на меня, его глаза далекие, затуманенные, и мне это ненавистно.

Что бы ни случилось… это оставило не только видимые раны.

Они внутри, и я никогда не чувствовала себя более беспомощной.

Я беру его руку, переплетаю наши пальцы и осторожно тяну его в квартиру.

Никто из нас не произносит ни слова, пока я сжимаю его руку, не отпуская, веду его в спальню и закрываю за нами дверь. Включаю лампу рядом с кроватью, наполняя комнату мягким, теплым светом, и от его вида у меня перехватывает дыхание.

Все еще хуже, чем я думала. Его глаза красные и опухшие, и я понимаю: что бы ни случилось, он плакал.

Боже, мое сердце разрывается.

Он замерзший и раненый, и выглядит настолько разбитым, что горячие слезы щиплют мне глаза. Я сокращаю расстояние между нами и просовываю руки под прилипшую к нему черную футболку, медленно поднимая ее. Он стягивает ее через голову и шипит, лицо напрягается, морщась, будто движение причиняет ему боль.

Именно тогда я замечаю большой синяк, тянущийся вдоль его бока и переходящий на грудную клетку.

– Сейнт, – шепчу я. – Тебе нужно в больницу? Я… я беспокоюсь.

Он качает головой.

Я хочу возразить и сказать, что его нужно осмотреть, но знаю – он не поедет.

Из всех мест, куда он мог пойти, куда, возможно, должен был пойти… он пришел сюда.

Ко мне.

Охваченная эмоциями, я нежно прижимаюсь губами к его избитой и ушибленной коже, осторожно целуя каждую видимую рану, одну за другой, и каждая заставляет мое сердце болеть сильнее, чем предыдущая.

Я хотела бы забрать всю его боль, но знаю, что не могу, поэтому сейчас… я сделаю все, что в моих силах.

Буду рядом с ним.

Ноги несут меня к кровати, и я опускаюсь на край матраса, оставляя все, что будет дальше, на его усмотрение.

Я знаю его. Знаю, как тяжело ему показывать хрупкие, уязвимые части себя, выражать с трудом сдерживаемые эмоции.

И я также знаю, что сейчас он борется с тем, что ломает его, и на это тяжело смотреть.

Думаю, что он останется на месте, неподвижный, но он не делает этого.

Он преодолевает расстояние между нами, его грудь вздымается, когда он становится между моих ног, смотря в мои глаза. От него пахнет свежим дождем и мятой. Знакомым и уютным запахом.

Медленно он опускается на колени. Его руки обвивают мою талию, его большое тело склоняется над моими ногами, когда он прячет лицо в моем животе.

Я с трудом сглатываю, подношу пальцы к его затылку и нежно глажу его волосы, провожу пальцем по его челюсти, надеясь, что мое прикосновение хоть как-то поможет.

– Тебе не нужно ничего говорить. Ты вообще не обязан что-либо говорить, если не хочешь, но я здесь. Хорошо? Я здесь, Сейнт, и я никуда не уйду.

Его прерывистое дыхание касается полоски обнаженной кожи моего живота под рубашкой, его руки сжимают мою талию в объятии, которое ощущается так, будто что-то может оторвать его и утащить вниз.

В груди от этого так больно.

Это не тот человек, с которым я познакомилась несколько недель назад. Тот, который отталкивает всех, потому что это единственный способ защитить свои уязвимые части, который притворяется перед миром бесчувственным, холодным, отстраненным.

Человек, который закрылся от всего мира, но впускает меня.

Он доверяет мне, позволяет удержать его от борьбы с тем, с чем он сражается, доверяет мне эти разбитые и обнаженные, неровные части его души, какими бы хрупкими они ни были.

Это безмолвное признание.

Это версия Сейнта, с которой я не знакома, но чувствую, будто знала его всегда.

Я провожу пальцем по его челюсти и нежно приподнимаю его подбородок.

Моя грудь начинает сжиматься, когда я вижу боль в его глазах, необузданное, душераздирающе уязвимое море темноты, от которого трудно дышать.

– Почему ты пришел сюда, Сейнт?

– Я не знал, куда еще пойти, – его шепот хриплый, когда он делает паузу, удерживая мой взгляд. – Ты – единственное, что в моей жизни сейчас кажется правильным.