Текст книги "Правило плохого парня (ЛП)"

Автор книги: Марен Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 14

ЛЕННОН

– Ты опоздал, – сквозь стиснутые зубы бросаю я в тот момент, когда он наконец подъезжает на этом гробике на колесах и глушит двигатель.

Как и следовало ожидать, шлема на нем нет – ведь это не вяжется с образом «плохого парня», который он так старательно культивирует.

Ох, опасность, жизнь на грани, рискует размазаться по асфальту… Как впечатляюще.

Закатываю глаза и скрещиваю руки на груди, раздраженная до предела тем, что прождала здесь почти двадцать минут, хотя мы еще вчера переписывались, и он подтвердил наши планы. Начало Сентября в южной Луизиане, и от влажности я буквально тону в собственном поту. Да еще и эмоционально нестабильна после утреннего разговора с отцом.

Мы впервые говорили с той самой ночи, когда пришел Чендлер, и он совершенно не понимает, почему я вне себя от ярости. Более того, он обвиняет меня в том, что я «устроила сцену» и опозорила его перед друзьями и коллегами. Услышав это вместо извинений, я почувствовала лишь еще большую злость, разочарование… и боль.

Почти появилось чувство вины за то, что я тайком катаюсь за их спинами, но после сегодняшнего разговора я лишь убедилась – это мой шаг к тому, чтобы вернуть все, что он у меня отнял.

– Ты будешь в шоке, но мое расписание не крутится вокруг тебя, Золотая Девочка. У меня была тренировка, и я еле успел помыться перед тем, как тащиться сюда, – хрипло бросает он, перекидывая ногу через мотоцикл и засовывая ключи в карман спортивных шорт. Теперь, когда он упомянул душ, я замечаю, что его темные непослушные волосы еще влажные и завиваются на концах у шеи. Кажется, он не брился с нашей последней встречи – щетина покрывает его резко очерченный подбородок.

Я не разглядываю его дольше секунды… Нет. Я не опущусь до этого.

Это строго взаимовыгодная деловая договоренность.

– Мое расписание тоже не крутится вокруг тебя, Сатана. Ты опоздал на полчаса, – огрызаюсь я.

– Но я же здесь, да? Знаешь, я начинаю думать, что у тебя есть фетиш на унижение, раз ты так любишь грубить мне. Тебя это заводит? – он кривит губы в ухмылке.

Не знаю почему, но его грубость заставляет пульс участиться.

Я подавляю странное чувство, клубящееся в животе, и фыркаю:

– Скорее, наоборот. Похоже, это как раз твоя фантазия.

Он пожимает плечом:

– У меня их много. Но ты не потянешь.

«Например… что?» – хочется спросить, хотя мне должно быть все равно.

Я ненавижу его и буквально все, что с ним связано. Мне не нужно знать, какие у него извращенные фантазии.

– М-м-м, Золотая Девочка покраснела, – мой взгляд резко переходит с его бицепса, обтянутого черной футболкой, на его лицо. – Кажется, я кое-что понял. Наша чопорная принцесса любит похабности, да?

Игнорируя учащенное сердцебиение, я поворачиваюсь к ателье и сглатываю. Он смеется у меня за спиной, и мне хочется развернуться и придушить его.

Такой самодовольный… и высокомерный. Бесит.

– Не переживай, я никому не расскажу, – его низкий, хриплый голос звучит прямо у моего уха, когда он наклоняется, и губы почти касаются моей кожи. Я чувствую его горячее дыхание на мочке уха, и меня чуть не пробирает дрожь. Требуется вся выдержка, чтобы подавить эту реакцию. – Твой секрет в безопасности.

Что-то подсказывает мне, что с Сейнтом Дэверо ничего не может быть в безопасности, и что мне стоит помнить об этом.

– Ты уже закончил? – бормочу я слегка дрожащим голосом.

Между нами повисает пауза, густая и тяжелая, будто заряженная ожиданием, прежде чем он тянется мимо меня, обхватывает дверную ручку и распахивает дверь.

– Дамы вперед.

Его рука касается моей поясницы – жест, который можно было бы счесть галантным, если бы я не знала, кто он. И все же от этого у меня странно екает в животе.

Когда мы заходим в ателье, мне трудно сосредоточиться. Взгляд прилипает к Сейнту, пока он оглядывает современный магазин со светлыми стенами, мраморными столами и роскошными золотыми деталями. В центре комнаты сверкает огромная хрустальная люстра.

– Шикарно, – хрипло бросает он, проводя пальцем по мягкой ткани, покрывающей столы.

Я не впервые в «Бордо». Этот ателье работает в Новом Орлеане почти сто лет, обслуживая тех, кто может позволить себе их заоблачные цены. Именно поэтому я привела Сейнта сюда. Раньше я уже покупала здесь вещи для мероприятий, и если отец увидит списание с моего счета, он даже не задумается.

Он просто не узнает, что именно я покупаю... и для кого.

Смокинг, достойный короля. Просто этот король – правитель ада.

– Мисс Руссо, здравствуйте! Рады видеть вас, – Лео, портной, с которым я договаривалась о встрече, приветствует нас, его голубые глаза теплы и дружелюбны, когда он переводит взгляд между мной и Сейнтом. – А вы, должно быть, мистер Дэверо? Очень приятно.

Он протягивает руку Сейнту, который смотрит на нее, затем поднимает взгляд, приподнимает бровь, но не делает ни малейшего движения, чтобы пожать ее.

Я быстро вмешиваюсь, растягивая губы в яркой улыбке:

– Да, эм, мы сегодня немного спешим, Лео, простите!

Лео оживленно кивает, морщинки собираются в уголках его глаз:

– Абсолютно никаких проблем. Я просто принесу несколько самых популярных цветов и тканей этого сезона и вернусь через мгновение.

Как только он уходит, я сужаю глаза на Сейнта и шиплю:

– Можешь не вести себя как невоспитанный дурак, черт возьми?

– Просто поддерживаю образ. Мудак, помнишь? Нужно соответствовать роли.

Ненавижу его тупую усмешку, из-за которой на щеке появляется едва заметная ямочка.

– Да, тебе даже играть не нужно, – огрызаюсь я. – Быть мудаком у тебя в крови.

Он усмехается, подходит и останавливается прямо передо мной. В его темных глазах виден золотистый ободок, словно расплавленный мед. Он открывает рот, будто собирается что-то сказать, но вместо этого просто качает головой.

Я отдаляюсь от него, разглядывая различные бабочки в стеклянных витринах вдоль стены.

Через несколько минут возвращается Лео, его руки заняты образцами тканей для Сейнта.

Которому явно все равно, во что он будет одет, так что выбор остается за мной. Надеюсь, я не ошибусь.

Когда Лео снова исчезает в глубине ателье, чтобы подготовиться к примерке, Сейнт поворачивается ко мне:

– Так какой план? Одеваешь меня, как обезьянку в смокинг, и выставляешь напоказ, пока папочка не слетит с катушек?

– Обезьянку в смокинг?! – я задыхаюсь от возмущения. – Это «Saint Laurent» за две тысячи долларов!

– Думаешь, мне есть до этого дело? – бесстрастно бросает он, и я вздыхаю.

Еще одно напоминание, что мы с ним... из совершенно разных миров. И я уже не уверена, хорошо это или плохо.

– Я еще не до конца продумала план, но да, тебе придется надеть смокинг и пойти на светский прием. Поэтому мы здесь. Очевидно, не по моей воле. Там дресс-код, даже чтобы просто пройти через дверь, ты должен выглядеть соответствующе.

Сейнт усмехается:

– И ты не думаешь, что твой дорогой папочка устроит нам допрос при первой же возможности? Типа, с чего это вдруг его принцесса связалась с таким, как я?

Меня будто подкашивает. Черт.

Он прав… А я так увлеклась организацией этой дурацкой авантюры, что даже не подумала об этом.

– Просто хочу быть готовым ко всему, что на меня свалится.

Я киваю.

– Ну, он может задавать вопросы. Вряд ли, но возможно. Его больше волнует, как это выглядит со стороны, а не что на самом деле происходит в моей жизни, так что одного нашего с тобой «романа» должно хватить. Если спросит – говори правду. Познакомились в университете.

Это не вся правда, но близко.

Технически, мы и правда познакомились в университете.

– Могу рассказать, как ты влюбилась в меня с первого взгляда, как только вышла на лед...

– Нет, – резко обрываю я его, выпрямляя спину. Когда он приподнимает бровь, я сдавленно вздыхаю. – Он... не знает. Что я снова катаюсь. Так что, пожалуйста, даже не заикайся об этом. Никогда. Я серьезно, Сейнт. Пожалуйста.

Я хочу вывести отца из себя и дать ему понять, что ни за что не вернусь к Чендлеру, но не хочу окончательно разрушить наши отношения, если он узнает, что я все это время лгала. И уж точно не хочу давать ему шанс снова все испортить. Это еще одна трещина в и так разваливающихся отношениях.

– У Золотой Девочки есть секреты. Кто бы мог подумать, – бормочет он, переводя взгляд на Лео, который возвращается с рубашкой, перекинутой через руку.

– Прошу прощения за вмешательство. Примерьте, пожалуйста, и мы проверим, как сидит, особенно длину рукавов.

Лео передает рубашку Сейнту и тут же удаляется, явно почувствовав атмосферу, которую тот создает.

Моя челюсть почти падает на пол, когда Сейнт хватается за ворот футболки и снимает ее, бросая на стул позади.

Я знала, что он в форме – он хоккеист, это ожидаемо – но... нихрена себе.

Он выглядит так, будто его высек знаменитый скульптор из самого изысканного мрамора – кубики пресса, рельефные мышцы, косые мышцы, уходящие под низко сидящие спортивные шорты.

Впервые задумываюсь: во что же я ввязалась?

ГЛАВА 15

СЕЙНТ

Она смотрит на меня, как олень на фары.

Ее глаза, смесь синего и зеленого, словно глубина океана, расширяются. Пухлые розовые губы приоткрыты, а щеки пылают ярким румянцем – будто я разделся догола прямо перед ней, а не просто снял футболку.

Если я не ошибаюсь (а я редко ошибаюсь), в ее взгляде читается вожделение, смешанное с шоком.

Господи, это будет чертовски весело. Возможно, самое веселое, что случалось в моей жизни, а это о многом говорит, учитывая, что большую часть свободного времени я провожу между девичьих бедер, грудей... или губ. Я не привередлив.

Золотая Девочка хотела плохого парня, чтобы ее папочка думал, что она связалась с отбросом, и она нашла именно то, что искала.

– Знаешь, неприлично так пялиться, – бормочу я, скользя взглядом по ее нежным чертам и наблюдая, как она замирает, пойманная с поличным.

Она может сколько угодно пытаться это скрыть, но я влияю на нее, как бы сильно она ни ненавидела это и ни старалась вести себя наоборот.

Ее глаза опускаются на пол, осматривая все в комнате, кроме меня, пока она нервно проводит ладонями по своим джинсовым шортам.

– Я не пялюсь.

Хихикая, я медленно продеваю руки в рукава, но оставляю рубашку расстегнутой.

– Если бы я знал, что единственный способ заткнуть тебя – это раздеться, я бы с радостью сделал это раньше.

Она закатывает глаза, но я вижу, как уголок ее губы дрожит, несмотря на попытки сдержаться.

– Ты вообще что-нибудь воспринимаешь серьезно? Хоть когда-нибудь?

Я пожимаю плечами:

– Редко.

– Я в шоке.

Медленно, почти по-волчьи, я подхожу к креслу, в котором она сидит, и наблюдаю, как она сглатывает, а ее губы слегка приоткрываются. Ее глаза расширяются с каждым моим шагом.

Я останавливаюсь прямо перед ней, наклоняюсь, упираюсь ладонями в подлокотники и приближаю лицо к ее испуганно-невинным глазам.

– Знаешь, я тут подумал...

– А вот это действительно шокирует, – язвительно парирует она, но ее слова звучат прерывисто, и она меня не обманет, как пытается обмануть себя.

Сладкая невинная девственница, и, похоже, останется ею до самой смерти, испытывает влечение к парню, которого терпеть не может.

И, держу пари, она чертовски ненавидит себя за это.

Я усмехаюсь, приближаясь еще ближе, пока не слышу, как ее дыхание сбивается. Поднимаю палец, касаюсь ее бледной кожи и провожу по ключице, наблюдая, как она зажмуривается, будто это заставит меня исчезнуть.

– Ты хочешь, чтобы я притворялся твоим парнем, но сама пылаешь, когда я приближаюсь. Как ты собираешься кого-то обмануть, если от одного прикосновения тебя трясет?

Я медленно веду палец вниз, едва касаясь, почти достигая ложбинки между ее грудями, прежде чем она хватает мою руку, не дав продвинуться дальше. Усмехнувшись, я поднимаю на нее взгляд.

– Видишь, о чем я, Золотая Девочка? Не могу я быть твоим парнем, если ты ведешь себя, как монашка, стоит мне к тебе прикоснуться.

Даже с расширенными зрачками она пытается отрицать то, что очевидно для нас обоих: ее влечение ко мне.

Она закатывает свои зеленые глаза.

– Прости, что твое присутствие вызывает у меня тошноту.

Я усмехаюсь:

– Ты кого пытаешься убедить... меня или себя?

Я чувствую, как бешено стучит ее сердце, когда она запинается:

– Я... Н-никого не убеждаю. Давай будем решать проблемы по мере их поступления? Пока что я не уверена, что мы вообще доберемся до этого благотворительного вечера.

Я уже открываю рот, чтобы сказать, что если мы не доберемся, то только по ее вине, но тут телефон в кармане начинает вибрировать. Вытаскиваю его и хмурюсь, увидев на экране имя мамы.

Она никогда не звонит днем.

– Алло? – подношу трубку к уху.

– Сейнт, я только пришла с работы, и на двери з-записка... записка, и я не знаю, что делать. Мне страшно. Я не знаю... – ее голос дрожит. Она в панике, и этот ужас сжимает мне горло, перекрывая кислород. – Ты можешь приехать?

– Я уже еду. Все будет хорошо. Что бы ни было, все будет хорошо, – хрипло говорю я, пытаясь ее успокоить, хотя сам не понимаю, что происходит.

Я бросаю взгляд на Леннон, она смотрит на меня с явным беспокойством.

Как только я кладу трубку и засовываю телефон в карман, она вскакивает с кресла:

– Все в порядке? Ты выглядишь обеспокоен...

– Все нормально. Мне нужно ехать, – бросаю я, срывая с себя рубашку и направляясь к выходу.

– Но мы еще не закончили...

– Я, блять, сказал, мне нужно ехать, Леннон!

В моих словах нет ни капли сожаления. После того звонка я вообще не могу нормально думать.

Она резко закрывает рот, ее лицо мрачнеет, и наконец она кивает.

Без лишних слов я разворачиваюсь и выхожу.

«УВЕДОМЛЕНИЕ О ВЫСЕЛЕНИИ».

Письмо, которое мама держит в дрожащих руках, – это чертово уведомление о выселении. Мы задержали арендную плату больше чем на месяц, и у нас есть две недели, чтобы найти деньги, иначе мы окажемся на улице.

На чертовой улице.

Я забираю у нее письмо, перечитывая его снова и снова, пока слова не сливаются в одно пятно.

– Я-я не знаю, как он их нашел, Сейнт. Я спрятала деньги в шкафу, в старой коробке из-под обуви, – тихо шепчет мама, ее глаза красные и опухшие от слез. Я, блять, убить его хочу.

Так злюсь, что даже не могу говорить.

Не то чтобы я удивлен. Именно такого дерьма я и ожидал от своего отца-неудачника, но это не делает меня менее злым.

Я сжимаю бумагу в руке, комкая ее в кулак, пытаясь вдохнуть, когда гнев вырывается наружу.

Насколько же можно быть эгоистичным и безответственным? Именно поэтому я предлагал маме перевести оплату на мой счет, но она боялась, что он взбесится. Нет ничего хуже для нее, чем видеть его злым, особенно когда он вымещает это на мне.

Ей было все равно, если гнев обрушится на нее, но только не на меня.

Хотя я мог бы справиться с ним, выдержать все, что этот ублюдок сделает.

Но... она все равно не уйдет. Сколько бы я ни умолял ее на коленях, ни просил уехать со мной. Всегда одни и те же отговорки, одно и то же дерьмо.

Он не сможет без меня. Как он будет заботиться о себе? Он сопьется до смерти.

Ну, может, так даже лучше.

Я вздыхаю, проводя ладонью по лицу. Что, черт возьми, мы будем делать?

Это тот же вопрос, который я задаю себе с момента, как она передала мне уведомление. Мне чертовски страшно, но я не могу этого показать. Я должен быть сильным для нее, несмотря ни на что. Как и всегда.

– Мы разберемся, мам. Дай мне разобраться, – говорю я, встречаясь с ней взглядом.

Слеза скатывается по ее щеке, и мое сердце будто сжимается в груди. Я ненавижу видеть ее слезы, видеть, как отец снова причиняет ей боль.

Несмотря на все, что он сделал, через что заставил ее пройти, в глубине души она – жертва.

Я знаю это. И это разрывает мое проклятое сердце. То, что от него осталось.

– Прости, Сейнт. Это моя вина. Я-я... мне надо было... – шепчет она, вытирая слезы рукавом кардигана.

– Это не твоя вина, мам. Ты знаешь, что это из-за него... – я останавливаюсь, выдыхаю. Поливать его грязью бесполезно – она все равно не поймет.

Мой отец украл все наши деньги за аренду из ее шкафа и, скорее всего, пропил и проглотил их в виде таблеток. И все равно... она найдет для него оправдание.

– Просто... я разберусь. У нас есть две недели, и я что-нибудь придумаю. Не переживай, ладно? – я обнимаю ее за плечи, притягиваю к себе, и она утыкается лицом в мою футболку, всхлипывая.

Даже если я в ярости, настолько зол, что готов проломить кулаком стену, я сдерживаюсь.

Чтобы это не контролировало меня. Чтобы он не контролировал меня.

Сейчас я знаю, что она в безопасности со мной. Я не знаю, как справлюсь или что, черт возьми, буду делать, но все, что имеет значение, – это то, что она в безопасности. Здесь и сейчас.

За это я и держусь.

Прямо сейчас.

Даже если это убьет меня в процессе.

ГЛАВА 16

ЛЕННОН

Мой желудок сжимается от нервов, пока я хожу взад-вперед по тротуару перед рестораном «Commander’s Palace», сжимая под мышкой маленький перламутровый клатч. Шлейф моего винтажного платья «Chanel» тихо шелестит при каждом шаге.

Если Сейнт опоздает на это дурацкое мероприятие, я его прибью. И будет иронично, что после всех моментов, когда у меня чесались руки это сделать, все закончится именно здесь.

Он пообещал, что не опоздает, а я – последняя, кто остался снаружи, если не считать охрану, которая уже косится на меня так, будто готова выпроводить с территории.

Неоспоримый рев его мотоцикла разносится по улице, и грудь наполняет облегчение.

Слава богу.

Вовремя приехать – возможно, единственное, что сегодня пойдет как надо.

Я уже готовлюсь к худшему, поэтому мое сердце бешено колотится, хотя на мне потрясающее платье и макияж, сделанный визажистом, что обычно делает подобные вечера хоть чуть-чуть терпимее.

Нет ни одной логичной причины, чтобы мой пульс так скачет, пока я наблюдаю, как Сейнт подъезжает к стойке парковщика на своем черном, блестящем мотоцикле, подсвеченном закатным солнцем сквозь облака.

И точно это никак не связано с тем, как он красиво выглядит в смокинге от «Saint Laurent», с татуировками, что поднимаются к горлу и рисуют узоры на коже почти кощунственно. Черные линии выглядывают из-под манжет, когда он тянется за ключом и глушит двигатель, ткань обтягивает его бицепсы.

Во рту пересыхает… но, очевидно, не из-за него, правда? Просто нервы.

Я никогда не умела врать себе.

Сейнт Дэверо – это запретный плод. Та самая вещь, что соблазнила Еву в саду. И я невольно думаю: а он будет настолько же опасен, как я себе представляю?

Его темный, раскаленный взгляд цепляется за мой, когда он соскальзывает с мотоцикла и встает в полный рост, протягивая ключи парковщику.

Я позволяю себе лишь несколько секунд рассматривать его, притворяясь, что он не тот мудак, каким я его знаю, а потом возвращаюсь к привычной ненависти.

Он сам все делает для того, чтобы его не любили, но это не значит, что я не могу признать – он чертовски привлекателен. Греховно.

С темными прядями, выбившимися из приглаженной прически и упавшими на глаза, с тенью щетины на резкой линии челюсти и с черными узорами тату на загорелой коже, он похож скорее на мафиози из глупой любовной книжки Мэйси, чем на хоккеиста.

И, честно говоря, я даже не уверена, что хуже.

Смокинг сидит на нем так, будто шили именно под него, а не просто подгоняли по фигуре. У него такое телосложение, что костюм-тройка сидит на нем так, как и должно быть.

Я все еще пялюсь, когда он наконец поворачивается ко мне, ловит мой взгляд и застает в моменте, когда я откровенно его разглядываю.

Черт.

Его губы кривятся в самодовольной ухмылке, он приподнимает бровь, засовывает руки в карманы и не спеша направляется ко мне.

Я выпрямляю спину, делаю дрожащий вдох, поднимаю подбородок, надеясь, что нервы не написаны на моем лице.

– Золотая Девочка, – его голос низкий, хриплый, обволакивающий, и в животе поднимается странное чувство. Я тут же его подавляю, вместе с дрожью, грозящей пробежать по спине.

Сглатываю.

– Сатана.

Его губы дергаются.

– Милое платье, – его взгляд скользит по мне неторопливо, и в каждом месте, куда он «касается» глазами, становится жарко, словно кожа бы вспыхнула, если бы я дотронулась до нее пальцами.

Видимо, у меня нервный срыв из-за стресса перед этим вечером.

Это единственная причина, почему я так взвинчена.

– Спасибо. Ты тоже смотришься… сносно, – отвечаю я, прочищая горло.

– Сносно? Одежда для воскресной школы – это сносно. Во мне нет ничего сносного, помнишь? Я ахуенно выгляжу в этом костюме, – он кладет ладонь себе на грудь, будто ранен моими словами. – Можешь признаться, я никому не скажу, что плохой парень из трущоб тебя заводит.

И вот оно.

То самое самодовольное эго, которому тесно в любой комнате.

– Твоя неспособность к скромности меня всегда удивляет. Казалось бы, я уже привыкла к тому, что выходит из твоего рта, но нет, вот мы снова здесь, – закатываю глаза и перевожу взгляд к входу в ресторан. – Пойдем? Мы опоздаем, а ничего мой отец не ненавидит больше, чем опоздание.

Он сразу парирует, расплываясь в наглой улыбке:

– Как там говорят, яблочко от яблони...

Мой локоть врезается ему в ребра, но он лишь смеется, как будто я его пощекотала, и разворачивается к входу.

Я хватаю его за бицепс, останавливая.

– Подожди.

– Я думал, ты сказала, что мы опаздываем?

Облизнув губы, выдыхаю и убираю руку, понимая, что все еще его держу.

– Мне нужно, чтобы ты отнесся к этому серьезно, если мы хотим, чтобы все выглядело правдоподобно.

Он медленно делает шаг вперед, и меня окутывает запах его геля для душа – свежая хвоя и кедр.

– А почему ты думаешь, что я не отношусь к роли твоего фальшивого парня серьезно, Золотая девочка? – его губы изогнуты в хищной улыбке, темные глаза вспыхивают, я почти чувствую, как они пылают, и он склоняется к моему уху. Волна мурашек бежит по коже, когда его теплое дыхание касается раковины моего уха, и я ненавижу, что тело реагирует на него, хотя разум хочет обратного. – Я полностью предан своей роли, но вопрос в том, готова ли ты?

Чтобы закрепить свои слова, он проводит кончиком носа по линии моей шеи – легкое, почти призрачное касание, – и мое сердце готово вырваться из груди и упасть между нами.

Боже.

Как я справлюсь с этим, если каждый раз, когда он рядом, у меня сердце колотится от одних только грязных слов, что слетают с его губ? А если прибавить еще эту близость, от которой кровь грохочет в висках, я начинаю чувствовать головокружение и почти теряю равновесие на своих туфлях «Valentino» с десятисантиметровыми каблуками.

– Мы опоздаем, – выдыхаю я, слова звучат прерывисто, едва различимо. Такое ощущение, будто это говорю не я, будто мой голос мне больше не принадлежит.

– Тогда готовься выдать представление, достойное Оскара, Золотая девочка.