Текст книги "Правило плохого парня (ЛП)"

Автор книги: Марен Мур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

ГЛАВА 42

ЛЕННОН

Мое сердце бешено колотится в груди, пока я смотрю на парня, которому только что предложила свою девственность. Хотя я не уверена, согласится ли он вообще, потому что сейчас он смотрит на меня так, будто я сказала нечто безумное.

– Ты не хочешь… – фраза замирает на моих губах, потому что он резко садится, прижимая меня к себе так плотно, что захватывает дух, и заглушает мои слова поцелуем, от которого у меня кружится голова и перехватывает дыхание.

Когда он отстраняется, его темные глаза полны бури.

– Поверь, я хочу тебя сильнее, чем что-либо в своей гребаной жизни. Никогда не сомневайся в этом, – он проводит большим пальцем по моей линии подбородка, который держит в своей руке. – Просто я помню, ты говорила, что не готова. И не хочу, чтобы ты чувствовала давление или делала что-то без уверенности.

Я таю от того, что он беспокоится о моем согласии и ясности мыслей. Но правда в том, что я никогда не была так уверена ни в чем другом.

Я носила это кольцо обещания как напоминание себе после всего пережитого. Дело никогда не было в девственности. Всегда дело было в выборе, в возврате права решать. Чтобы тот, с кем я буду заниматься сексом, был тем, кого я сама захочу.

И я выбираю Сейнта.

С ним я чувствую себя уверенно, комфортно и в безопасности. Я чувствую, что меня видят не только как человека, которым я пытаюсь стать, но и как того, кем я всегда была. Мне не нужно скрывать, кто я есть.

Даже если мы не будем вместе, или если мы никогда не выйдем за рамки этого момента, я точно знаю: именно с ним я хочу этим поделиться.

– Я уверена на тысячу процентов. Хочу, чтобы это был ты, – говорю я, поднимая подбородок, и в моем голосе слышна непоколебимая твердость.

На мгновение между нами повисает пауза, его глаза изучают мои, впитывая всю серьезность сказанного мной.

Наконец, когда тишина становится слишком тяжелой, он кивает.

– Хорошо.

– А теперь, если ты закончил защищать мою добродетель… не вернешься ли ты к тому рычащему, грязно говорящему мужчине, которым был минут пятнадцать назад? – я прикусываю губу, сдерживая смешок, когда его взгляд сужается, и он наклоняется вперед, кусая чувствительную кожу на изгибе моего плеча, погружая зубы до тех пор, пока я не издаю стон. Нуждающийся, отчаянный звук, который на секунду кажется мне чужим.

Его язык скользит по только что укушенному месту, и каждая нервная клетка моего тела разом оживает.

Боже, как он так хорошо читает мое тело? Порой кажется, он знает его лучше, чем я сама. Знает, где именно прикоснуться, поцеловать, лизнуть, чтобы свести меня с ума от желания.

После оргазма, который он только что подарил мне своим языком, я отчаянно жажду большего.

Пульсация внутри меня нарастает с каждым движением его языка.

Мои соски напряжены до предела, и ощущение их трения о его грудь настолько приятно, что я задаюсь вопросом: а могу ли я кончить просто от этого?

Он отрывает губы от моей кожи, и его дыхание обжигает ее, вызывая мурашки, бегущие по всему телу.

Он оставляет поцелуи везде, куда могут дотянуться его губы – на моей ключице, выпуклости груди, шее, пока я уже почти не задыхаюсь.

– Я хочу, чтобы ты была сверху, двигайся медленно или быстро, как захочешь. Я хочу, чтобы ты контролировала все, малышка.

– Хорошо, – бормочу я, проводя рукой по его груди, пытаясь усмирить бурю внутри себя.

Он такой внимательный, такой уверенный, и это… мило.

Слово, которое я никогда бы не подумала использовать для описания мужчины подо мной.

Он задерживает на мне взгляд еще на мгновение, будто давая время передумать, и когда я не делаю этого, а лишь отвечаю дерзкой улыбкой, он протягивает руку между нами и сжимает основание своего члена, лениво проводя вдоль него рукой.

Это невероятно сексуально. Я мысленно отмечаю попросить его… изучить это подробнее позже. Есть много вещей, которые я хочу изучить с ним.

– Введи мой член в себя, сантиметр за сантиметром… Я хочу, чтобы ты приняла его полностью, – хрипит Сейнт.

Мой клитор пульсирует в ответ. Я приподнимаюсь на дрожащих коленях, руки цепляются за его плечи, и я делаю, как сказано.

Он проводит своим возбуждением по моей киске, покрывая широкую головку моей влагой и растирая ею мой клитор. Подушечка его большого пальца скользит по прорези, вокруг пирсинга, от которого мне одновременно и любопытно, и слегка страшно узнать, каково это будет, когда он окажется внутри меня.

Мое сердце колотится от предвкушения, опьяняющего желания, стольких разных эмоций, но все кажется таким правильным.

– Черт возьми, я чуть не забыл про презерватив. Ты сводишь меня с ума, Золотая девочка, – он стонет, откидывая голову на изголовье. – И я даже не взял кошелек, а значит…

– У тебя его нет?

Он кивает.

– Ничего страшного. Я просто заставлю тебя кончить своим ртом… – он наклоняется и целует уголок моих губ. – Своими пальцами… – оставляет еще один поцелуй у края моей челюсти.

– Давай обойдемся без него.

Он резко отстраняется, хмуря брови.

– Я никогда не занимался сексом без презерватива.

– Что ж, по совпадению, я тоже, – ухмыляюсь. – У меня стоит спираль. Действует семь лет, так что если ты чист… я тоже.

Сейнт сглатывает, его ладонь скользит по моим волосам, взгляд метается между моих глаз.

– Я чист. Ты уверена?

Я закусываю нижнюю губу, обхватывая рукой основание его члена и направляя его к своему входу, не отрываясь от его напряженного, горящего взгляда, пока медленно опускаюсь, пока кончик не оказывается внутри меня.

– Уверена.

На самом деле не так больно, как я представляла. Скорее, это жгучее, острое ощущение, пока мое тело растягивается, чтобы принять его.

– Бооже, Леннон, – он хрипло стонет. Легкий дискомфорт отступает, когда я наблюдаю за ним. Его ноздри раздуваются, челюсть напряжена, зубы стиснуты.

Он явно изо всех сил пытается сохранить самообладание.

Внезапно его губы находят мои, сталкиваясь с ними так, будто он не мог прожить без этого ни секунды дольше. Его язык проникает в мой рот, пока он целует меня так, что перехватывает дыхание, и я медленно, сантиметр за сантиметром, опускаюсь на него. Это мучительно медленное погружение – смесь дискомфорта и наполненности, которую я никогда не испытывала.

– Да, вот так моя хорошая девочка, – хвалит он, сжимая мои бедра, поддерживая меня. – Ты так чертовски хорошо принимаешь мой член, малышка. Черт, просто посмотри на себя.

Мой взгляд падает на то место, где мы соединены, его огромный, испещренный венами член входит в меня.

– О боже, – я стону, закрывая глаза. – Это всего лишь кончик, Сейнт!

Его смех низкий и хриплый.

– Ты сможешь принять его. Я знаю. Покажи мне, как эта тугая маленькая киска создана для меня, Леннон, создана, чтобы принимать мой большой член.

Боже, как я обожаю это. Его грязные, непристойные слова.

Я никогда не думала, что меня так возбуждает, когда кто-то говорит со мной подобным образом, но каждый раз, когда он это делает, мне становится так горячо внутри, так мокро…

Прерывисто выдыхаю, опускаясь на него все ниже, пока не достигаю точки сопротивления, где кажется, будто он разорвет меня своим большим членом. Мои ногти впиваются в его плечи, глаза зажмурены.

– Ну конечно, у тебя до идиотизма огромный член, – бормочу я, замирая неподвижно.

Я чувствую, как он смеется подо мной.

– Кажется, я предупреждал тебя об этом при встрече.

Как всегда, самоуверенный.

И, как всегда, невероятно сексуальный.

– Подыши, малышка. Станет нам лучше, как только ты прочувствуешь момент. Просто сосредоточься на мне.

Я смотрю, как он плюет себе в ладонь, прежде чем поднести пальцы к моему клитору и начинает медленно водить по нему, применяя идеальное давление, посылая через меня разряд удовольствия.

– Давай, малышка, трахни себя моим членом. Прими меня, как хорошая девочка.

Он буквально направляет меня словами, и это именно то, в чем я нуждалась и даже не подозревала.

Я проглатываю тревогу и делаю глубокий, дрожащий вдох, прежде чем медленно опуститься на его член полностью. Боль длится всего мгновение, пока он разрывает мою девственность, но затем… быстро стихает, превращаясь в пульсирующую глухую боль внутри.

Я полностью опустилась, мой клитор касается коротких, мягких волос у него на лобке. Руки Сейнта нежно скользят по моим бедрам, спине, его губы прикасаются к моей горящей коже.

– Вот так, малышка. Я так горжусь тобой, – хрипло говорит он. – Черт, ты так хороша, Леннон. Так чертовски хороша, сжимаешь мой член, – я чувствую, как он пульсирует во мне, его пальцы впиваются в мягкую кожу бедер, удерживая меня неподвижно, его дыхание сбито. – Не двигайся, или я кончу. Мне нужна секунда.

От этой мысли дрожь пробегает по спине, и впервые я осознаю… как сильно мне бы этого… хотелось.

Взгляд Сейнта темнеет, скользя по моему лицу, уголок его губ изгибается в сексуальную ухмылку.

– Тебе это нравится.

Это не вопрос, а утверждение.

Горячая краска заливает мою шею, устремляясь к щекам. Не знаю, почему мне вдруг стало стыдно за это, возможно, потому что это так интимно, так эротично. Мысль о том, чтобы он кончил внутрь, так заводит.

– Боже, малышка, я чувствую, как ты сжимаешься вокруг меня. Ты хочешь, чтобы я наполнил тебя? Накачал твою дырочку своей спермой, пока она не будет вытекать из тебя, а?

О, боже.

Я ощущаю пульс между ног и киваю, выпаливая:

– Я хочу это… везде. Хочу, чтобы это было внутри меня.

– Ты меня убьешь, Леннон, – рыкает он.

Мои бедра извиваются, отчаянно пытаясь двинуться, погнаться за пламенем, тянущим внизу живота.

Я приподнимаюсь на коленях, кончик его члена еще остается во мне, а затем скольжу вниз, вращаю бедрами, ерзаю клитором о его лобковую кость. От трения пальцы ног сжимаются.

Остается крошечная боль, но ее сменяет что-то совершенно другое – ослепительно горячее удовольствие.

– Мне нужно… мне нужно больше. Пожалуйста.

Сейнт стонет, напрягая бедра и входя глубже.

– Черт, мне нравится слышать, как ты умоляешь.

Он двигает меня вверх и вниз по своему члену, врезаясь в меня резкими, твердыми толчками, от которых голова кружится, а взгляд мутнеет.

– Не останавливайся. Не… Не останав… – я тяжело дышу.

Вдруг он переворачивает нас, движение легкое, он не выскальзывает из меня, когда моя спина ударяется о матрас. Его грубая ладонь скользит по задней части моего бедра, и он подтягивает мою ногу выше к себе, снова погружаясь в меня до конца.

Эта поза кажется еще лучше. Мои пальцы ног сжимаются, пальцы цепляются за волосы на его затылке, когда он захватывает мои губы, поглощая мои бесстыдные стоны.

Он входит глубже, так глубоко, что мне кажется, будто он внутри моего живота, и вращает бедрами.

Когда он выходит, я стону:

– Боже мой… Сейнт… – удовольствие крадет дыхание, я глотаю воздух, пока он продолжает трахать меня, бедрами стуча о мои. – Я кажется… я сейчас…

– Скажи, куда мне кончить, малышка. Скажи сейчас же.

Я так близка, так, так близка, что едва могу мыслить.

– На меня.

Его бедра напрягаются, он попадает в ту точку внутри меня, от которой глаза закатываются. Ослепительное, яркое удовольствие накатывает волной, погружая меня в оргазм. Мой живот дрожит, напрягается, а удовольствие пронизывает все тело.

– Моя девочка, сжимает мой член, словно создана для меня, – Сейнт шепчет, хрипло и с нуждой, делая мой оргазм еще сильнее, продлевая его, пока каждая мышца не становится вялой. Он выходит из меня, и мои глаза широко открываются, когда он встает на колени и сжимает кулак вокруг члена, изливая все на мой живот.

Его губы приоткрыты, глаза сжаты, он стонет, окрашивая меня своей спермой, густые струи скапливаются в пупке.

Боже, видеть его дрожащим, с рельефными мышцами, когда он дрочит и помечает меня – это самое сексуальное, что я когда-либо видела.

Когда он заканчивает, его глаза медленно открываются, с удовлетворенной улыбкой рассматривая меня.

– Ты ахуенно выглядишь, покрытая моей спермой. Моя грязная хорошая девочка.

Я зажимаю нижнюю губу между зубами и провожу пальцами по сперме на животе, наблюдая, как его взгляд темнеет, зрачки пылают, когда я подношу их к губам. Обвиваю губы вокруг пальца и сосу. Ему нравится. Именно поэтому я набираюсь смелости это сделать.

– Не дразни меня, малышка. Тебе будет больно, а я хочу трахать тебя снова и снова. В следующий раз сделаю так, чтобы каждая капля осталась внутри тебя, – хрипло произносит он, но уходит с кровати.

Я опираюсь на локти, собираясь спросить, куда он идет, но он исчезает в ванной, а я слышу шум воды. Потом он возвращается с полотенцем.

Его колено касается кровати, и он наклоняется надо мной, аккуратно смывая сперму с живота. Я не знала, чего ожидать от этого опыта с Сейнтом. Знала, что он не из нежных, но он удивляет. Он внимательный и заботливый.

Он бросает грязную тряпку в корзину для белья, а я тянусь к одеялу, чтобы прикрыться, но он отдергивает его.

– Черт, нет, – он разводит мои бедра и ложится между ними на живот, смотря в мои глаза. – Сейчас я позабочусь о тебе, малышка.

Кажется, у меня сердце сейчас выскочит из груди. Он только что забрал у меня девственность. Наверное…

– Не нужно, Сейнт. Там, наверное, немного крови… ты понимаешь, – я говорю, глядя на свое тело и на него.

Ощущаю теплое дыхание его смеха на своей чувствительной коже.

– И что? Ты думаешь, мне это важно? Я буду облизывать твою опухшую, маленькую киску, пока каждая капля не окажется у меня на языке.

Ох.

Ну, ладно…

Мысль исчезает, когда он делает ровно то, что сказал, и проводит языком по мне, и лижет, пока я забываю о боли. Все, о чем я думаю, это то, как он без стеснения поглощает меня.

– Знаешь, какая ты на вкус, Золотая Девочка?

Я смотрю на него, замечая его уверенный, собственнический взгляд.

– Моя.

ГЛАВА 43

СЕЙНТ

– Сейнт… Не. Смей, – Леннон скользит назад, постепенно увеличивая расстояние между нами. – Я серьезно!

Моя ухмылка становится шире.

– Ммм. Ты уверена?

Конечно, нет.

Бросая хоккейную клюшку, я устремляюсь за ней. Смеюсь, когда она вскрикивает и мчится прочь так быстро, как только может… но этого недостаточно, ведь я на фут выше, а мои ноги почти равны длине ее тела.

Так что поймать мою Золотую девочку проще простого.

Но, черт возьми, я бы гнался за ней хоть на край света, если бы потребовалось.

– Клянусь Богом, Сейнт, если ты… – ее угроза обрывается, когда я обхватываю ее талию сзади, сменяясь писком и милым смешком, от которого у меня член встает. Я поднимаю ее и кружу, не в силах сдержать собственный смех, пока она пытается вырваться.

Наклоняюсь к ее уху, понижая голос:

– Разве ты уже не поняла, что бывает, когда ты меня дразнишь? Или… ты хотела, чтобы я тебя поймал?

Она поворачивает голову, глядя на меня снизу вверх, закусывая пухлую губу.

– Может быть.

Моя угроза отшлепать ее задницу оказалась вовсе не угрозой.

– О боже, – говорит она, широко раскрыв глаза и глядя мимо меня. – Там кто-то есть.

Я ослабляю хватку, чтобы обернуться, и в эту секунду ее непослушная попка толкает меня в живот – не сильно, но неожиданно. Мои руки опускаются, и она убегает, ее смех эхом разносится по катку, она показывает мне розовый наманикюренный средний палец.

Да, она точно получит по заднице, и я с нетерпением этого жду.

Так у нас все и началось с той ночи, когда я пришел к ней домой… В ту ночь, когда она отдала мне свою девственность.

Отдала то, чего я не чувствую себя достойным, но ради нее постараюсь стать таким.

С Леннон все кажется естественным, легким. Без напряжения и ожиданий.

Мы ссоримся и миримся, я гоняюсь за ней по катку, пока она не начинает задыхаться.

По ночам она заставляет меня смотреть глупые фильмы, от которых я засыпаю, но это не имеет значения, потому что я все время смотрю на нее, впитывая тот факт, что она выбирает проводить время с таким неудачником, как я, хотя могла бы этого не делать.

И если я думал, что мы не могли держать руки друг от друга до той ночи, то теперь это совсем другой уровень. Та ночь открыла то, что ни один из нас не стал отрицать.

Неожиданная связь, которая больше, чем просто физическая.

Я не понимаю этого и не знаю, что это значит. Знаю только, что мне нравится Леннон, и не только когда она затаскивает меня в свою квартиру, прежде чем я успеваю поздороваться.

Мне нравится вся она.

За последние пару недель я понял, что моя Золотая девочка ненасытна.

Мне требуется всего двадцать секунд, чтобы поймать ее во второй раз, и она вздыхает, задыхаясь, поворачиваясь ко мне лицом, обвивая руками мою шею, ее пухлые розовые губы надуты.

– Ты не можешь просто позволить мне выиграть?

– Ты вообще меня знаешь? Ни за что, малышка. Думаешь, я откажусь от шанса сделать твою милую попку розовой? Ни за что.

Мой телефон вибрирует в кармане, и я знаю, что это будильник, сообщающий, что время на льду официально закончилось. Похоже, продолжим нашу игру в кошки-мышки позже.

Она вздыхает, понимая.

– Как быстро пролетело время. Э-эм… какие у тебя планы на вечер?

Я ухмыляюсь.

– Поеду домой, проверю маму, удостоверюсь, что с ней все в порядке, потом не знаю. Может, посплю. Я устал, знаешь, от всей той работы, которую проделал.

Тепло разливается по ее щекам, и я усмехаюсь, когда она толкает меня в грудь, закатывая глаза.

– Придешь? – выдыхает она.

– Ты имеешь в виду, как каждую ночь с прошлой недели?

Ее губы изгибаются в лукавой улыбке.

– Очевидно.

Вот так, два часа спустя, я лежу, развалившись в ее розовой, украшенной рюшами кровати, свесив ноги, а она устроилась на мне.

И все же… мы почти одеты.

Это очень похоже на объятия, и от этого меня немного передергивает. Я никогда раньше не обнимался ни с кем. Думаю, я даже в детстве не обнимался с собственной мамой.

Ласка вне секса – это не мое.

Но когда она лежит на мне, такая расслабленная, умиротворенная, подперев подбородок рукой и глядя на меня… не знаю, это кажется правильным.

Может быть, это моя новая норма.

И, возможно, мне это чертовски нравится.

Кончик ее пальца мягко скользит по татуировкам на моей груди, обводя очертания роз. Ее длинные рыжеватые волосы собраны заколкой на затылке, на лице нет макияжа, кроме блеска для губ, длинные ресницы почти касаются щек, пока она разглядывает татуировки.

Она смотрит на искусство, а я смотрю на нее.

Она даже не подозревает, что сама – искусство в чистейшем виде, и я бы с радостью вытатуировал ее образ на своей коже.

– Больно было?

– Не особо, – качаю я головой. – Не так уж плохо. У меня довольно высокая терпимость к боли, – ее взгляд падает на заживающие синяки вокруг моего глаза, все еще напоминающие о той ночи. По крайней мере, из этой дерьмовой ситуации вышло кое-что хорошее – мы с ней. – Есть несколько мест, на которых набивать больнее всего. Ребра, локоть, верх руки, но это было терпимо. Честно говоря, начинаешь привыкать к этому ощущению. Наверное, поэтому у меня их так много.

Она проводит пальцем по надписи на моем боку, ее взгляд скользит по буквам.

– Мне они нравятся.

Я ухмыляюсь:

– Да?

Она кивает:

– Так банально по-хулигански, – ее поддразнивающий тон заслуживает легкого шлепка по заднице, и она хихикает, прежде чем выражение ее лица становится серьезным. – Но они тебе подходят, и мне нравится, что у них есть смысл. Это истории, которые ты всегда будешь носить с собой.

Я рассказал ей о большинстве из них, и она слушала внимательно, словно ей действительно интересно, почему я их сделал.

Когда подушечки ее пальцев снова скользят по моей груди, мой взгляд падает на кольцо на ее пальце. Розовое с золотом, в форме сердечка, изящное… очень в ее стиле.

Я знаю, что это кольцо целомудрия, только благодаря словам Беннетта, но она никогда об этом не упоминала сама.

– Что это за кольцо? Я никогда не видел, чтобы ты его снимала. Оно что-то значит? – спрашиваю я.

Она молчит мгновение, прежде чем кивнуть:

– Да, эм… это мое кольцо обещания. На самом деле неловко об этом говорить, но раньше это было кольцо целомудрия, которое подарили мне родители, – ее щеки розовеют, и она прикусывает губу: – Я знаю, что это старомодно и архаично, но мне с детства внушали, что я должна сохранить себя для брака. И после некоторых событий в моей жизни… я решила переосмыслить его значение. Теперь это обещание самой себе делать собственный выбор в отношении своего тела, своей жизни. Никогда не позволять никому решать это за меня. Не то чтобы это все еще актуально, но это обещание дарить себя тому, кому я хочу, без чувства вины или последствий.

Она осторожно снимает кольцо и наклоняет его:

– В день, когда я дала себе это обещание, я попросила выгравировать на внутренней стороне надпись.

На внутренней стороне написано: De meo arbitrio.

– Это значит «по собственной воле», – добавляет она, надевая кольцо обратно на палец. – Вот так.

Это совсем не то, что я ожидал услышать, но я рад, что она дает своему отцу символический отпор. Мои пальцы скользят по изгибу ее плеча, по небольшому участку обнаженной, кремовой кожи, выглядывающей из старой хоккейной футболки, которую она украла у меня несколько дней назад. Я чуть не сорвал ее, когда впервые увидел ее в ней. Она вышла из ванной, одетая только в эту футболку, и что-то первобытное и собственническое всколыхнулось в моей груди.

«Моя», – единственное, о чем я мог думать.

Правда в том, что я даже не знаю, принадлежит ли Леннон мне, но я точно знаю, что она не будет принадлежать никому другому.

Ни за что.

– Чем хочешь заняться после выпуска? – спрашиваю я.

Вопрос кажется случайным, но, черт возьми, сейчас я думаю только о том, что будет дальше, куда нас приведет эта дорога? О том, какое будущее нас ждет.

Что произойдет, если она когда-нибудь узнает о той истории с нашими отцами?

Будет ли она ненавидеть его за то, что он натворил, или возненавидит меня за то, что я виню ее отца?

Все это тяжелым грузом лежит у меня на сердце. Это… чувство вины. Оно непривычно и крайне дискомфортно.

Я просто не хочу причинять ей боль.

– Честно говоря, я не знаю, – она морщится, словно мысль о неопределенности своего будущего так же неприятна, как и вина, которую я храню в себе. – Я всю жизнь делала ровно то, что мне говорили, никогда не задавая вопросов и не сопротивляясь. Всегда выполняла то, чего от меня ожидали. Примерная дочь, – я наблюдаю, как напрягается ее горло при глотании.

Протягиваю руку и беру ее ладонь, переплетая наши пальцы и медленно поглаживая мягкую кожу ее руки большим пальцем.

Не знаю, правильно ли я поступаю, но мне кажется, ей нужно это прикосновение. Я понимаю, что ситуация с отцом причиняет ей боль, даже когда она пытается надеть броню, такую же толстую, как моя.

Я понял, что Леннон мягкая во всех важных местах, но особенно – в сердце.

Мой большой палец продолжает двигаться, пока она говорит:

– До этого года у меня не было возможности планировать будущее вне того пути, который выбрали для меня родители. Я часто думаю об этом. О том, что моя семья богата… самые красивые машины, дом с семью спальнями, хотя нас всего трое, дизайнерские платья. Я жила в роскоши, и понимаю, насколько мне повезло. Поверь, я это осознаю, – она делает паузу, выдыхая. – Но среди всего этого… единственной роскошью, которой у меня никогда не было… это свобода.

Ирония не ускользает от меня. Моя Золотая девочка… в золотой клетке.

– В любом случае, до недавнего времени у меня не было шанса подумать о том, чего я действительно хочу. Но, кажется, я хотела бы работать с детьми? И как-то связать это с катанием на коньках. Может быть, работать с детьми из малообеспеченных семей. Открыть каток и дать возможность каждому следовать за своими мечтами, – Леннон улыбается, ее глаза загораются, когда она говорит об этом.

Я не могу представить, в чем бы она могла быть лучше. Она добрая, терпеливая, приземленная.

Полная противоположность той девушки, какой я ее считал, когда она впервые пришла на каток.

– Я думаю, у тебя все получится, – наконец говорю я, слегка улыбаясь. – Делай то, что делает тебя счастливой, и к черту, что кто-то об этом думает. Пусть это станет твоим девизом отныне. Будь дикой, будь непокорной. Полная анархия, Леннон. К черту все.

В ее глазах вспыхивает гордость.

– Хм. Мне нравится. Может, начну с татуировки.

– Да? – я отпускаю ее руку, подтягивая ее выше по своему телу, пока она полностью не оказывается надо мной, мои губы замирают в сантиметре от ее губ. – Что ты выберешь? Бабочку? – кончиками пальцев я рисую ее на ее бедре, чуть ниже края моей футболки, замечая, как она тает в моих объятиях, дрожь пробегает по ее спине. – Хм, нет, слишком банально. Как насчет… цветка? – я рисую лепестки, поднимаясь под футболку, прорисовывая стебель. Мои губы едва касаются ее губ, специально, но в глубине ее красивых бледно-зеленых глаз вспыхивает желание. – Сердце? – сантиметр за сантиметром мои пальцы поднимаются выше, не отрывая взгляда от ее глаз. – Нет, ничего такого. Я придумал.

– Что? – ее слова вырываются прерывисто, шепотом у моих губ.

– Золотой феникс. Ты же восстала из пепла.